Когда плачут ангелы

      Правда редко бывает чистой и никогда не бывает простой, сказал в своё время Оскар Уайльд. Ложь чистой не бывает никогда; она подчас даже труднее правды, которую, дескать, говорить легко и приятно. Ложь уродлива, противоестественна, требует умственных усилий и изворотливости, а лгущий человек вечно тревожен и беспокоен, думает лишь о том, как бы скрыть обман. Но в восьмидесяти случаях из ста люди выбирают именно ложь.       Заставьте всё население Земли хотя бы один день говорить только правду — и начнётся третья мировая война.       Чехов сказал: «Говорят: в конце концов правда восторжествует, но это неправда».       Чехов был чертовски прав.       Происходило что-то невероятное и страшное. Ангелу нравился его напарник.       Ну, возможно, нравился — не совсем то слово. Просто рядом с ним ангел чувствовал себя… по-настоящему свободным. Он мог говорить глупости, смеяться над земными пустяками, жаловаться, размышлять вслух, спрашивать и всегда быть уверенным в том, что демон выслушает, ответит и растолкует. Ангел словно заново изучал Землю под чутким руководством своего партнёра, день за днём постигая людей, их нравы и обычаи. Конечно, в перерывах между работой они пили кофе, читали — демон упорно приучал ангела к чтению, заваливая его книгами — и беседовали. Иногда валяли дурака. Время от времени.       И ангелу это нравилось. Непозволительная слабость, если кто-то прознает, даже думать не хочется, какой скандал поднимется…       Поэтому он не думал — исполнял свои обязанности днём, а по ночам, неспешно дописывая отчёты, засиживался с демоном в полутёмной уютной кухне, споря о Тютчеве и Уитмене.       В этой мирной тёплой рутине прошёл год. Незримая катастрофа тучей нависла над их головами.       Однажды утром, когда ангел отыскивал завалившийся Бог знает куда блокнот, в дверь кабинета постучали.       — Открыто, всегда открыто! — откликнулся ангел, роясь в коробках. На пороге показался демон в белой рубашке, чёрных брюках и шляпе. Хвост весело обвивался вокруг левой ноги.       — Я пришёл к тебе с приветом рассказать, что солнце встало, — произнёс он с улыбкой. — Нам надо спускаться. Сегодня у Александра день рождения.       Папки выпали у ангела из рук.       — К-как? Уже сегодня?       — Да. Слушай, я, разумеется, знаю, что с памятью у тебя туго, но забыть такую дату…       Ангел не слушал: он побелел, безвольно сел на стул, не обращая внимания на рассыпавшиеся листы, и достал носовой платок. На лбу крупными холодными каплями выступил пот.       — Ты в порядке? — обеспокоенно поинтересовался демон. — Плохо выглядишь.       — Ага. Нет. В порядке, — ответил ангел машинально и принялся собирать упавшие грамоты, дипломы, справки и доверенности. — Ты заходи.       Демон выдавил из себя жалкую усмешку.       — Не могу. — Он показал вниз. — Пол. Освящённый пол. Не могу.       — Ах да… Извини.       Всю первую половину дня ангел ходил сам не свой: хлопоты родителей и Ирины Петровны, смех Александра, выросшего из крохотного комочка в упитанного карапуза, привычное отсчитывание благих дел — ничто не могло вывести его из полубессознательного лунатического состояния ходячего трупа. Сегодня. Сегодня всё случится.       Его вызовут на ковёр к начальству, чтобы отчитаться о работе за год. О, чёрт во… кхм, Господи благослови. Он ведь совсем забыл и не подготовился.       Ангел ждал извещения с тем лихорадочным болезненным нетерпением, с каким приговорённый ждёт казни. Отмучиться бы поскорее. Демон наблюдал за ним с возрастающей тревогой, но не лез с расспросами, а ангел и не думал делиться с ним своими переживаниями — зачем? Чтобы он уж точно высмеял его? Ему и в голову не приходило, что его партнёр, всегда аккуратный и пунктуальный, тоже забыл о ежегодном докладе.       Осеннее солнце зависло на полуденном эмалевом небе. Александра уложили спать, дом затих, только звякали спицы в руках у Ирины Петровны да работал телевизор в комнате родителей. Ангел и демон присели на спинку дивана.       — Знаешь, я, — произнёс демон, колеблясь, — я… наверно, мне следует сказать… Это был неплохой год. С тобой… приятно иметь дело, коллега.       — Ох… Спасибо, я… я даже…       Ангел замялся. Его так и подмывало честно высказать всё, что накопилось на душе, поблагодарить, признаться, извиниться… Но именно сегодня за ним могут усиленно следить, и Небесам такое излияние души точно не придётся по вкусу. А если он ненароком навредит напарнику? Чрезмерное сближение с врагом, а также распитие с ним кофе и полемизирование на тему модернизма и постмодернизма в русской литературе, явно не одобрится ни Наверху, ни, тем более, Внизу.       — Да, год вышел неплохой, — сбивчиво ответил он и расстроился, что вышло чересчур сухо и официально. — У меня в-вот… пятьдесят два деяния насчитывается, а у тебя?       — Пятьдесят четыре. — Демон самодовольно улыбнулся. — Я веду.       — Ничего, в следующем году отыграюсь.       — Жду с нетерпением. Все вы так говорите.       Раздалось два одновременных хлопка, и в воздухе зависли письма: одно, появившееся из обрывка молочно-белого тумана, длинное, узкое и голубое, похрустывало от сознания собственной качественности и чистоты; второе, ярко-красное и широкое, вспыхнувшее адским пламенем, ещё дымилось. Ангел и демон переглянулись и распечатали конверты.       — Ну вот и прибыло, Господи Боже…       — Да пошли они к чёртовой матери!       Демон со злостью скомкал письмо.       — У меня из головы вылетело, что этот проклятый годовой отчёт сегодня!       — У тебя тоже! — облегчённо всплеснул руками ангел. — Я-то думал… ну, неважно… Нам всё равно делать нечего, надо идти.       — А я не пойду! — с раздражённым упрямством сказал демон.       — Так разве можно?       — Можно! Просто берёшь и не идёшь.       Ангел подумал, что ему точно не следует слушать подобные крамольные речи накануне свидания с начальством, и едва удержал порыв заткнуть уши и убежать подальше. Вместо этого он произнёс:       — Ты говоришь опасные вещи.       — Тогда прополосни мне рот святой водой, чего уж мелочиться.       Он понял, что демон не в настроении, и, тихо вздохнув, тронул его за плечо.       — Я буду в офисе. Нужно рассортировать бумаги.       Они не виделись до конца дня: ангел разбирал копии и оригиналы отчётов, накопившихся в течение минувшего года, и раскладывал их по месяцам, неделям и дням. Демона видно не было. Круглые белые часы показывали десять вечера, когда ангел, пыхтя и отдуваясь, плюхнулся на стул, небрежно обмахиваясь блокнотом — он наконец закончил и ума не мог приложить, чем заняться теперь, ведь на Небесах его ждали не раньше полуночи. Партнёр наверняка пьёт кофе и сердито читает Блока на кухне… Заглянуть к нему, что ли?       Вопреки ожиданиям, на кухне демона не оказалось — он заперся в своём кабинете, откуда доносились звуки «Лунной сонаты» Бетховена. Ангел робко поскрёбся в дверь и, не получив ответа, сел ждать в полном одиночестве. Ему стало тоскливо и отчего-то тошно.       Пробило двенадцать. Ангел взял папку, поправил светлый галстук и переместился, считая про себя, чтобы успокоиться. От демона он слышал, что людям это помогает. Мгновение спустя он уже стоял посреди стерильно-белых коридоров Рая перед своими непосредственными шефами — Михаил, Уриил и Сандальфоном — в строгих деловых костюмах и с одинаковым непроницаемо-равнодушным выражением лица.       — Добрый день, — поздоровался ангел с безукоризненной вежливостью, не изменившей ему даже и теперь, после года любопытной, хотя временами почти каторжной работы на Земле.       — Добрый день, — бесцветно ответили ему. — Мы рады встрече, Анастиэль.       Он расслабленно повёл крыльями: услышать своё имя спустя триста шестьдесят пять дней постоянных «эй!», «дорогой мой», «ангел-дурангел» и «чудо в перьях» было странно, но очень приятно.       — Я прибыл, дабы сообщить о своих успехах, — застрочил он, вытаскивая документы. — Дело идёт хорошо, замечательно; ну, вы сами знаете, пока ребёнок маленький, от него не стоит ждать ничего особенного, но я постарался, и…       — Мы знаем, — учтиво перебили его. — Мы читали то, что ты присылал, Анастиэль. Но мы считаем, ты способен на большее.       — О, ну я… — смутился ангел. — Понимаете, Александру всего год…       — На большее. Мы достаточно ясно выразились?       Он опустил голову.       — Да. Абсолютно.       — Хорошо. В следующем году мы ждём более впечатляющих результатов, Анастиэль. Но ты потрудился на славу. Мы одобряем. Для первого раза ты справился весьма удовлетворительно.       Ему сдержанно похлопали, и ангел приободрился. Кончики крыльев приподнялись.       — Благодарю. Что ж, эм… Я пойду? Если вы ничего…       — Нет, постой. У нас имеются кое-какие вопросы относительно твоего напарника, Анастиэль.       Спину ангела прошиб мороз, и он сглотнул, слегка покачнувшись. Вот и началось… Ой, Боже… Что-то будет сейчас? Его сместят с должности, поднимут на смех, обольют презрением, задавят осуждающим молчанием… Вариантов много, и один хуже другого.       — Д-да? — через силу выдавил он.       — Как тебе твой партнёр? Что думаешь о нём?       — О, он очень ми… Кхм, я хотел сказать, мы сработались. Именно. У нас всё гармонично: он искушает, я вдохновляю на добрые поступки… Как и надлежит, ничего такого…       — Мы довольны. Но ты должен быть извещён: о нём в Аду ходят тёмные слухи. Тёмные даже для Преисподней, ты осознаёшь, Анастиэль?       — Ох… — Он встревоженно сцепил пальцы в замок. — Тёмные в каком смысле?       — В самом прямом, Анастиэль, в самом прямом. Нам передают, что когда-то он занимал высокое положение в Аду, но из-за неизменных провалов был разжалован. Он не рассказывал тебе?       — Нет… — пролепетал ангел и, опомнившись, храбро добавил:       — Мы с ним не настолько близки.       — Отлично. Так и надо. В любом случае будь осторожен, Анастиэль; он опасен.       — Спасибо. Я буду иметь в виду. Но… я всё же думаю, это… достойный противник, вот.       Он не сказал: «Мы по ночам пьём эспрессо и беседуем о литературных течениях».       Он не сказал: «Благодаря ему я попробовал шаурму, и да, она вкусная».       Он не сказал: «Эй, ребята, с ним гораздо интереснее, чем с вами, потому что он знает много такого, о чём вы в жизни не слыхали».       Он справедливо полагал, что после подобных слов на Небесах стало бы на одного ангела меньше.

***

      Происходило нечто невероятное и страшное. Демону нравился его напарник.        Но что страшнее всего — его напарник оказался неряшливым, рассеянным, наивным и до ужаса застенчивым ангелом, который не должен был ему нравиться по определению. Мало того, что он вечно заикался, терял свои вещи там и сям, чуть что краснел и упорно находил жизнеутверждающий смысл в самых депрессивных стихах, попадавшихся ему на глаза, — он ещё носил безвкусное кремовое пальто, совершенно не шедший к этому пальто галстук и отвратительно чистые туфли. Головная боль в кубе. Сущее недоразумение на ножках.       Демон не понимал, что с ним творится — вернее, понимал, и его это совсем не устраивало. Ему по горло хватило тех случаев в девятнадцатом веке и в двадцатом. Стоит к кому-нибудь привязаться, и пиши пропало: начинаются проблемы.       Но он ничего не мог с собой поделать и только бесился.       А это светлоголовое чудо ходило рядом, что-то сопело под боком и ничего не замечало, будто назло. Временами демон был даже готов послать навязчиво-восторженного ангела к чёрту, но, во-первых, боялся, что не всякий чёрт вынесет такого коллегу, а во-вторых — хотя он не признался бы и под пыткой — ему льстили восхищённые взгляды и уважительное беззаботное жужжание около уха.       Ему просто нравился ангел. Можно ли выдумать что-нибудь хуже?       Вряд ли. Демон зажёг сигарету и уставился в окно, нервно постукивая хвостом по полу; комната наполнилась едким густым дымом.       Он гордился своим кабинетом, обстановку для которого подбирал сам: тёмно-алые бархатные обои, изящная мебель, мраморная чернильница, перо, подозрительно напоминающее ангельское, антикварный граммофон и целая уйма старинных чёрных телефонов. Демон специально потратил несколько дней, чтобы обустроить всё по своему вкусу. Он был без памяти от красивых вещиц.       Его любимый плащ уже две недели болтался на вешалке — ангел как-то вскользь заметил, что он демону не идёт. Шляпа, правда, никуда не делась. В ней демон чувствовал себя защищённо и уютно, как в футляре.       Он курил и насвистывал какую-то прилипчивую мелодию родом из восемнадцатого столетия, как вдруг кошачья интуиция с визгом вцепилась когтями в душу, хвост встал торчком, а дверь со скрипом приоткрылась. Демон потушил сигарету.       — Вот теперь Ад точно пуст: все дьяволы сюда слетелись, — процедил он, не оборачиваясь.       — Здравствуй, — донеслось из-за спины. Демон поморщился.       — О, помилуй Сатана…       — Мы слышали, что ты не хочешь нас навещать, и мы пришли сами. Ты ведь ждал нас?       Он прикусил губу, шёпотом ругаясь.       — Адрамелех?       Собственное имя больно ткнулось между лопаток, и он, страдальчески улыбаясь, повернулся, отвесил глубокий поклон; хвост изогнулся буквой «Z».       — Господа, какая встреча! М-м-м… Вы осчастливили меня своим визитом. Я рад принимать столь высоких особ… и бывших подчинённых, — докончил он тихо. На него пялил жабьи чёрные глаза Хастур, рядом перетаптывался с ноги на ногу Лигур, хлопая водянистыми зенками, поодаль стоял незнакомый бес с холёными аккуратными руками и широкой ухмылкой.       — Мы очень разочарованы, Адрамелех.       — Неужели?       — Да, Адрамелех. Ты оскорбил нас, ты не явился с докладом. Каково твоё оправдание?       — Моё… ах, разумеется, оно у меня есть. Вы, может, присядете? А то неудобно…       — Нет. Говори, Адрамелех.       Демон выпрямился. На сердце скреблась добрая дюжина кошек, во рту пересохло, дыхание сбилось от страха.       — Я замотался сегодня, столько бумаг, столько волокиты… Не успел, и… к тому же мой противник совсем не даёт мне покоя. Это нелёгкое дело — противостоять ему. Небеса выслали чертовски подготовленного ангела. Он профи в защите от злых сил, настоящий дока, эксперт со стажем…       — Хорошо, Адрамелех. Но сейчас мы здесь. Отчитывайся.       — Оу… — Демон оттянул белый стоячий воротник рубашки. — Ну, кхм, год прошёл успешно: пятьдесят четыре искушения, из которых пять — крупные осознанные злодеяния и более половины — мелкие шалости. Но у Шурика всё ещё впереди, он способный пацан. Я пока развиваю в нём чревоугодие, зависть и лень; с остальными пороками стоит повременить хотя бы год-два.       — Хорошо, Адрамелех. Твой отчёт принят.       Он выдохнул: слава Бо… Сатане. Обошлось на этот раз, а в следующий… в следующий придётся переступить через свою гордость, обиду и неприязнь и спуститься-таки в Преисподнюю.       Бес с холёными руками ухмыльнулся шире.       — А расскажи-ка нам о своём ангеле, Адрамелех. Геката доносила интересные вести. Говорит, ты так о нём печёшься, любо поглядеть.       Демон внутренне вскипел: кулаки сжались до хруста, зубы заскрежетали, хвост яростно задёргался. Этот наглый мальчишка, который в былые времена кланялся бы ему в ноги, ещё смеет задавать вопросы, да таким нахальным тоном! О, если бы он только имел прежнюю власть…       Но он не имел. Он был самым невезучим демоном на свете — умудрился проворонить чин правой руки Сатаны и скатиться до рядового клерка.       — А что тут рассказывать? — произнёс он буднично и приподнял уголки рта. — У нас отлаженные партнёрские отношения: вражда, борьба, соперничество, двусторонняя система влияния…       «Кофе с молоком по вторникам и четвергам, без молока — по понедельникам и средам, в выходные — поэтические чтения», — добавил он про себя.       — Хорошо, если это и впрямь так. Но у нас есть сомнения, Адрамелех.       — Я не боюсь досужих сплетен и клеветников.       — А стоило бы, Адрамелех. Стоило бы.       Хастур надвинулся на него, тяжело ступая по ковру; демон невольно подался назад и опёрся на подоконник, стараясь унять беснующийся от ужаса хвост. Он еле дышал: горло стянула паника.       — Ты один из нас. Мы следим за тобой. Мы знаем каждый твой шаг. Не вздумай играть с нами, Адрамелех, — Ад жестоко карает предателей.       У него хватило сил кивнуть. Посланники Преисподней исчезли, и он рвано глотнул воздух, ухватился за гардину и помассировал пульсирующий левый висок. Тело колотила дрожь.       Он ведь был буквально на волосок… С парнями Снизу шутки плохи: попасть может не только ему, но и… и ангелу. А тот совсем ни в чём не виноват. Впредь следует быть осторожнее для их общего блага.       Он вспомнил довольное лицо беса, тупые угрозы Хастура, и его губы скривила горькая саркастическая усмешка.       — Уж лучше грешным быть, чем грешным слыть, — сказал он, сощурившись. — Пусть грешен я, но не грешнее вас, мои шпионы, мастера злословья. Мы ещё посмотрим, кто будет смеяться последним.       О да, старик Шекспир определённо разбирался в жизни. Надо почитать на досуге ангелу его сонеты.