Непробиваемый лед Бирмингема

      Ливерпуль - до нитки продрогший мокрый город. Если бы он был человеком, то непременно являлся бы обычным инженером, который служит очень богатому и очень известному человеку, а за свою службу получает нескромные для инженера деньги. Он бы очень гордился своей службой, обязательно носил серый костюм с шляпой тон в тон, и только она единственная защищала бы его от проливных дождей. Я вышла из машины мистера Шелби. Мы молчали почти всю дорогу до Ливерпуля, за исключением короткого обсуждения завтрашнего плана действий и мимолетных комментариев по поводу погоды. Он говорил мало по своей природе. Я - из-за страха в очередной раз оказаться дурой в его глазах. Поэтому почти всю дорогу я изучала из окна машины пейзажи, вся яркость которых была спрятана за серой осенней дымкой. Отель возле порта был небольшим, но, судя по развешанным портьерам, видневшихся из окон, вполне уютным. Мне хотелось быстрее оказаться в своем номере, набрать ванну и освежиться после поездки. Однако у мистера Шелби были другие планы. Он с важным видом вглядывался вдаль, ожидая две другие машины, в которых должны были приехать его братья. Я со скукой представляла в своей голове дальнейшее развитие событий: они наверняка пойдут в какой-нибудь второсортный бар, чтобы обсудить завтрашнюю встречу с моим отцом, закажут что-то противное и жирное, и только потом разойдутся по номерам. Я решила, что мне нет смысла дожидаться остальных, тем более, что до сих пор чувствовала себя чужой в их компании. - Мистер Шелби, я пойду к себе в номер... Если вы не возражаете, - из вежливости добавила я, уже вытащив свой небольшой чемодан из машины. Томми не отвечал. Я не без удовольствия подняла глаза на этого привлекательного мужчину в дорогом костюме и шерстяном пальто нараспашку, изысканно курившего возле машины. Я стала задумываться: а нет ли у него с собой отдельного чемоданчика, сродни моему, сплошь забитого этими сигаретами? Потому что другого объяснения, откуда он их вечно берет и почему они у него никогда не заканчиваются, у меня не было. - Мистер Шелби? - переспросила я, не услышав ответа. - Зачем вы спрашиваете у меня позволения, если все равно сделаете по-своему, Нора? - он повернул голову в мою сторону, украдкой взглянув на мой чемодан. На этот раз я встретила его взгляд с не меньшим напором. - Хотите знать мое мнение? Я бы предпочел, чтобы вы остались со мной и составили мне компанию. Но вам ведь нет дела до моих желаний, верно? Меня пробрала едкая дрожь негодования. Почему все Шелби думают, что способны читать мои мысли? Неужели считают меня настолько предсказуемой? - Верно, - выпалила я назло мистеру Шелби. - До завтра, Томас. Я потащила чемодан к отелю, напористо шагая прочь от машины, где провела последние два часа наедине с ним. - Элеонора, - окликнул меня он. Я остановилась, но не повернулась. - Вечером у нас с вами выход в свет. Надеюсь, вам есть, что надеть? - Что? - я так резко обернулась на голос Тома, что волосы хлестко ударили меня по лицу. Он стоял, упершись обеими руками о капот машины и смотрел на меня. - Вечером мы с вами идем в ресторан. А затем у нас по плану прогулка по набережной. Вам есть что надеть для этого мероприятия? Как ему это удавалось? Как ему удавалось доводить меня до крайнего возмущения, не прикладывая особых усилий? Его провокации были сродни холодной войне, а потому я не имела права показывать хоть каплю своих эмоций. - Моим мнением поинтересоваться вы, конечно, не думали, - сквозь зубы проговорила я. Он, почти не моргая, смотрел на меня. Его губы слегка приоткрыты, словно Томас уже давно заготовил ответ. - Думал, - спокойно ответил он. - Но, мне ваше мнение не очень интересно, как и вам мое. А потому я зайду за вами в семь. Будьте готовы к этому времени. Мне не терпелось высказать все, что я о нем думаю. Внутри меня разгорался всеразрушающий пожар негодования, но позволить себе говорить означало проиграть войну, так и не приступив к боевым действиям. Я, приложив немало усилий, молча развернулась и направилась дальше, оставив своего оппонента без ответа. В коридоре отеля меня встретил портье, очень молодой и явно неопытный парень. Он стоял, раскрыв рот, намереваясь, по-видимому, поприветствовать, но вместо этого он растерянно смотрел на меня, забыв обо всех своих обязанностях. - И чего ты стоишь? - прикрикнула я на него. - Возьми мой чемодан и отнеси в сто шестой номер! Живее! Парень с испуганным видом мигом схватил мой чемодан и побежал вверх по лестнице, оставляя за собой удаляющийся топот быстрых ног. Я корила себя за свою несдержанность.

***

      Ровно в семь часов раздался стук в дверь. Я положила черную подводку на столик будуара и взяла небольшую коробочку с тушью. - Еще минуту, - отозвалась я. Я врала. Мне требовалось как минимум десять минут. Я намерено томила ожиданием, завершая свой образ для сегодняшнего вечера. Я красила губы своей любимой красной помадой, обводя их мягкой кистью по округлому контуру. Я завивала волосы горячими щипцами, чтобы родинки на бледной коже моей шеи выделялись более ярко. Я прекрасно осознавала, в чем заключаются все особенности моей женской привлекательности. Сегодня я хотела обострить ее максимально. Духи дополняли образ невероятной чувственностью. Запахи жасмина, абрикоса с легкой мятной поволокой слились в одном опьяняющем аромате. Это была моя месть Томасу Шелби. Это платье, открывающее чуть больше, чем положено, тонкая шпилька туфель, духи, томный взгляд из-под длинных ресниц - всего лишь месть. Он мужчина, а значит, он такой же как и остальные. Значит, и ему не устоять. Я пыталась застегнуть свое любимое жемчужное ожерелье, когда услышала за спиной шаги. Быстрым взглядом в зеркало я осознала, что мой спутник отказался ждать за запертой дверью и вошел без стука. Равно как и я несколько недель тому назад. - Вы не из тех, кто любит ждать, мистер Шелби, - я наблюдала за ним через зеркало, пока он медленно подходил ко мне, будто подхвативший таинственность обстановки в приглушенном желтом свете, где я приводила себя в порядок. - Никто не любит ждать, Элеонора, - мягко отрезал он. - А я не из тех, кого стоит заставлять ждать. Томас приблизился ко мне. Я спиной чувствовала его тепло. Казалось, только от его тела могло исходить столько тепла. Он забрал концы ожерелья из моих рук и застегнул его на моей шее за считанные секунды. Жемчуг упал на тени под ключицами и начал двигаться в такт с моим дыханием. Руки Томми легли на мои плечи. - Но вы соизволили, - съязвила я и развернулась к нему так, чтобы можно было посмотреть ему в глаза. Он молчал. Его грудь спокойно взымалась под темной тканью костюма, в глазах отражался свет лампы, отчего казалось, что в этом его ледяном острове души теплится какой-то огонек. - Предпочитаю думать, что это входит в условие нашей давнишней сделки, - наконец, сказал он. Томас опустил взгляд на мое лицо, улыбаясь уголком рта, и на моих губах тоже невольно заиграла улыбка. В ту же секунду его улыбка испарилась, хотя глаза продолжали неотрывно смотреть в мои. Том заправил прядь моих волос за ухо и оставил руку на моей щеке. Мое дыхание участилось в разы, когда большой палец его руки почти коснулся моей нижней губы. - Почему я раньше не замечал, что вы такая, Элеонора? - почти прошептал он. Я поняла, что перестаралась. Этот номер, приглушенный свет, запах жасмина, удивительным образом сочетающийся с запахом его одеколона. Даже для меня это было слишком. Меня тянуло к нему. Хотелось остаться с ним в этом маленьком мирке неконтролируемого соблазна, вдыхать его запах, чувствовать его тепло, вбирать в себя его холод. Я бы сочла себя отомщенной, если бы по глупой иронии сама не попала под влияние такого Томаса... - Ну, что ж, - я довольно резко поднялась со своего места, - думаю, можно идти. Или вы уже передумали? - я повела бровью, глядя на Тома. Он совершенно не изменился в лице за последние пару минут. - Я бы с удовольствием передумал, Нора, - ответил он. - Но, к сожалению, не могу. Легкий ледяной укол пронзил меня, но все же я улыбнулась, взяв под руку своего кавалера на сегодняшний вечер.

***

      Швейцар в красном костюме распахнул перед нами тяжелые двери, и я ... я перенеслась через океан обратно в Чикаго за секунду. У меня даже перехватило дыхание от изумления. Томас обманул меня - это был далеко не ресторан. Это заведение было точной копией любого шикарного подпольного клуба Чикаго. Только находилось оно на самом виду, в центре Ливерпуля. - Знал, что вам понравится, - прошептал Томас над самым ухом, чем вывел меня из ступора. - Пройдемте, - предложил он, загадочно улыбаясь. Я бессознательно повиновалась его предложению и ступила за порог. Нельзя было описать, как сильно я скучала по этой атмосфере. Богатые мужчины в дорогих костюмах с сигарами играли за покерным столом. Их изрядно подвыпившие спутницы с короткими стрижками бросали кости. Пары двигались в центре зала под ритмичный джаз. Официанты сновали туда-сюда, не успевая за запросами своих богатых клиентов. Танцовщицы кабаре в коротких юбках лихо задирали ноги в такт музыке, пряча стыд за белозубыми улыбками. Отличало весь этот водоворот лишь то, что музыканты были белыми мужчинами, а подачу алкоголя не маскировали под обычные чашки чая. Что все же лишало атмосферу той остроты, которая была в Чикаго, когда каждая чашка с виски была поводом для облавы. Я отдала пальто в гардероб, и мы поднялись к нашему столику на втором ярусе клуба. Отсюда был прекрасный вид на суету внизу: танцпол, игральные столы, праздничный балаган, заволоченный сигаретным дымом. Завораживающее зрелище. Безликий официант подошел к нашему столику и наклонился к Томасу. Они о чем-то переговаривались, но я не могла расслышать из-за музыки и шума о чем. Я могла лишь догадываться: судя по раскрытой винной карте, в которую Томми изящно направлял кончик незажженной сигары, он никак не мог определиться с выбором вина. Но мне не хотелось вина. - Мистер Шелби, - позвала его я, но он не отреагировал. Я опять позвала, однако тот снова не услышал. - Эй, Томми, - весело крикнула я, будто уже успела где-то выпить. Он поднял на меня свой немного изумленный взгляд, однако официант казался куда более ошарашенным моей наглостью, чем Томас. - Не возражаете? - я протянула руку в черной кружевной перчатке, чтобы забрать винную карту и самой выбрать напиток. Томми протянул меню в переплете мне в руки, и я тут же раскрыла его. Глазами я отыскала, что мне было нужно и подозвала официанта: - Louis Roederer, одну бутылку, - я мило улыбнулась и вернула карту в руки молодого официанта. Он очаровательнейшим образом улыбнулся в ответ. - Принесите один бокал того шампанского, которое заказала девушка, - своевременно вставил мистер Шелби. Он размеренно кивнул в сторону официанта, и тот тут же перестал улыбаться, - и мне то, что я заказал ранее. Мистер Шелби взял со стола маленькие ножницы, обрезал кончики сигары, затянулся от поднесенной официантом зажигалки и сразу слился с обстановкой клуба. С той, которая сидела на втором ярусе и обсуждала важные деловые вопросы, скучающим и высокомерным взглядом оглядывая веселье вокруг. Я сразу поняла, что вечер окажется гораздо скучнее, чем я предполагала. - Нет, все-таки, будьте добры, принесите бутылку, - попросила я. Мистер Шелби повел бровью, но спорить не стал. - Завтра важный день, вы не забыли? - холодно заметил он. - Хотите сказать, что привели меня сюда, чтобы поскучать? - я пожала плечами, тщательно скрывая стыд. Конечно, я прекрасно знала, какой завтра день. Но другая моя сторона говорила, что, возможно, я больше никогда не окажусь в таком замечательном месте. Ведь мода на подобные клубы уже проходит, продажу алкоголя в США вот-вот легализируют. А время беспощадно бежит вперед. Томас усмехнулся: -Думаете, ваш отец одобрил бы? Официант принес шампанское в ведре со льдом и два бокала на подносе: один пустой для шампанского, а другой широкий, наполненный темной прозрачной жидкостью. "Бурбон" - догадалась я. Я пожала плечами: - Конечно, нет. Но я знаю свою дальнейшую судьбу, Томас. Она будет завязана на бизнесе и моей семье. Семья и бизнес, бизнес и семья. Довольно скучно и однообразно, не находите? - я взяла со стола бокал и сделала большой глоток. Пузырьки защекотали нос, и я невольно скривилась. - Так почему бы мне не устроить поминки моей веселой и беззаботной жизни, раз уж я здесь? Томас придвинулся ближе, чтобы я могла его расслышать. Было странно, что мои глупые рассуждения о жизни не казались ему забавными. Лично я чувствовала себя полной идиоткой. - Нора, вам всего лишь двадцать пять. Ваша жизнь только началась, а вы уже ставите на ней крест. Я допила бокал и поставила его на стол. Томас наполнил его, и тот снова оказался в моей руке. - Двадцать пять это не "всего лишь", мистер Шелби. Это "уже". Мне уже двадцать пять. А скоро будет двадцать шесть. А я до сих пор не повзрослела: кокетничаю с официантами, прикидываюсь дурочкой. Я кажусь людям легкомысленной. Возможно, они правы, - уверила я собеседника, уловив его насмешливый взгляд. - Знаете, сразу после Оксфорда я улетела в Америку, а Америка, как говорят, развращает лучше любого сутенера. Томас стряхнул пепел с сигары и взглянул на меня исподлобья, внимательно вникая в мой рассказ. Он вдруг стал мне казаться близким другом, который выслушает и поймет любую ерунду, какую бы я ему не рассказала. То ли из-за его понимающего молчания, то ли из-за взгляда, полного мудрости и жизненного опыта. То ли из-за уже второго бокала шампанского, который я допивала. - Я заключила много сделок вместе с отцом, но это было легко. Американцы такие поверхностные, самонадеянные... летят по ветру и радуются жизни. Они слишком легко воспринимают ее, это факт. Наверное, поэтому с ними это и произошло. Я про биржевой крах. Никто никогда не думает, что с ним случится что-то плохое. Поэтому они доверчивы и управляемы. На том и строился мой относительный прогресс в бизнесе отца, мудрость и взросление здесь ни при чем, - я отпила последний глоток и поставила бокал на стол. Рука Тома тут же потянулась за бутылкой, чтобы вновь его наполнить. - А вы... Вы кажетесь тем человеком, Томас, который готов ко всему, - он удивленно посмотрел на меня. - Да, да, рядом с вами чувствуешь что-то вроде... безопасности. Хотя, возможно, именно вас мне и следует больше всего опасаться. - У вас всегда развязывается язык, когда вы пьете? - спросил он, прикончив бурбон. Он щелкнул пальцами, и всепонимающий официант тут же понесся с темно-коричневой бутылкой в нашу сторону. - Да. Вы верно подметили! - воскликнула я. - Можете отметить как еще один мой недостаток. У вас, наверно, уже целый список составлен? Да? Хотя, пьяной я обычно говорю всякую ерунду, так что мне бояться нечего. - Что вы имеете ввиду? - его лицо вдруг стало предельно внимательным. - Ну, я не говорю ничего важного, что стоило бы брать во внимание. - Я не об этом. Когда вы говорили о своих недостатках. Что вы имели ввиду? Я не могла поверить, что спустя шесть часов все-таки высказала ему. Ком в горле мешал говорить, смущение пронзило меня до боли в легких, но Шелби это не волновало: он давил на меня взглядом, ожидая ответа. Я сделала над собой усилие и объяснилась: - Полли говорила, что вы ищите и используете недостатки других. Я и сама это заметила... Скажете, я не права? - с напором спросила я, увидев непроницаемое лицо с осуждающе приподнятой бровью. - Не этим ли вы занимаетесь все время общения со мной? Выводите меня из себя, ставите в неудобное положение. Вы ищите во мне изъяны, болевые точки, что-то, что можно было бы использовать против меня. Я не слепая, Томас. Вы меня проверяете. Он долго озадаченно изучал мое лицо, а потом... он рассмеялся. Глухо, шероховато, но настолько искренне, что от смущения кровь хлынула прямо к лицу. Хотелось спрятаться, убежать. Но гордость заставляла оставаться на месте. - Вы и вправду думаете, что я делаю это затем, чтобы найти в вас изъяны? - теперь он просто сидел и улыбался во весь рот, что смущало не меньше. Он затянулся сигарой, держа ее между указательным и большим пальцем, и когда его улыбка превратилась в полупрозрачную ухмылку, Томас стал более-менее похож на себя прежнего. - Нора, вы как открытая книга. В вас не нужно ничего искать, все лежит на поверхности, - я уже было раскрыла рот, чтобы возразить, но по разрастающейся улыбке Тома я поняла, что мое возмущение слишком заметно. - Если хотите знать, ваши недостатки очень привлекательны, а потому они работают на вас, а не против. Я сидела, скрестив руки на груди. Что он этим имел ввиду? Что я глупая и неинтересная? Я продолжала злиться на Шелби, несмотря на комплимент. Весьма сомнительный комплимент. - Тогда зачем? Он прокашлялся, в задумчивости отвернулся, а потом ответил, пронзив меня взглядом: - Хочу узнать вас. Хочу знать ваши страхи, что приносит вам счастье, что расстраивает. Возможно, это покажется вам нелепым, но вы мне интересны. Нора, вы как красочная яркая картина этих новых художников-сюрреалистов. Вы... - он снова затянулся и выдохнул дым, указывая сигарой на меня так, будто я неизвестный остров на карте, который нужно непременно отыскать, - вы нечто иное, яркое пятно на сером фоне моей жизни, появившееся неизвестно откуда и неизвестно зачем. Это очень интригует. - Какие откровения, - сострила я. Но такой откровенности я действительно не ждала. То, что он сказал, не было признанием ни в любви, ни в симпатии, в этом не было ничего особенного. Но его слова заставляли сердце биться чаще, и при всем при этом смущенной себя чувствовала я, а он все так же без стеснения разглядывал меня, воплощая из себя саму уверенность. Я так глубоко погрузилась в размышления о словах Тома, что совершенно не заметила стоящего рядом молодого человека. Необычной внешности, с темными большими глазами, слишком выделяющимися на фоне его светлого костюма, он нависал надо мной, сверля вопросительными глазами. - Разрешите с вами потанцевать, мадемуазель? - спросил он с сильным французским акцентом. Я вытаращилась на него в недоумении: неужели он не заметил моего спутника? Я перевела свой взгляд на Тома: он молча смотрел на меня, ни намеком не давая понять, как мне следует поступить в данной ситуации. Я снова уставилась на мужчину, а затем... Затем мой взгляд упал на столик позади него. Там сидели несколько хорошо одетых мужчин в таких же светлых костюмах, как у этого француза, и выжидающе взирали на нас. Так стая волков выжидает, когда добыча потеряет бдительность и окажется уязвима. Я вопросительно взглянула на Тома, и тот еле заметно кивнул мне. Я сразу все поняла. - Конечно, - согласилась я и протянула руку французу. - Меня зовут Пьер, - представился он, ведя меня вниз к танцующим парам. Я быстро оглянулась: мужчины с соседнего столика уже переместились к Тому. Мне пришло на ум, что это глупая затея нападать на более хитрого и сильного зверя, почему-то без сомнений, что Шелби куда сильнее стаи голодных волков. - А вас? - спросил француз, не увидев моей реакции. - Что?.. Аа! Элеонора. Меня зовут Элеонора. - Прекрасное имя прекрасной девушки, - комплимент меня не тронул ни капли. Началась быстрая музыка и француз без раздумий закружил меня в танце. Он с упоением рассуждал о каких-то француженках и почему, по его мнению, британки лучше. Совершенно бесполезный разговор. "Они более сдержаны, более загадочны," - говорил он, но его речь была неприметным фоном для основного действия, которое происходило на втором ярусе клуба вокруг Томаса Шелби. Судя по всему, там велась напряженная беседа между ним и другим мужчиной, сидящим на моем месте. Они казались равными друг другу, несмотря на то, что подошедший был намного старше Томаса. Его окружала стая из его приближенных, когда Шелби сидел в гордом одиночестве. "Ага," - отвечала я на каждую реплику Пьера, пытавшегося вести со мной диалог. Но реальность я почти не воспринимала: все мое существо было там, на втором ярусе вместе с Томом. Даже когда француз начал нагло нашептывать комплименты мне на ухо, я старалась это игнорировать, сосредоточившись на происходящей наверху сцене. Тем временем мужчины продолжали свою словесную войну. Как сказал бы мой отец: эти двое явно сравнивают свои яйца на крутость. Один из приближенных оппонента Тома немного отодвинул полы пиджака, судя по всему, демонстрируя пистолет. На лице Шелби не отразилось ни капли эмоций, и я почему-то испытала небывалую гордость за него. Он откинулся в кресле, что-то крикнув официанту через плечо, и в ту же секунду из-за закрытых дверей в коридоре второго яруса появились его братья. Мое удивление было так же сильно, как и удивление мужчины, сидящего в моем кресле. Мне хотелось сосредоточится на происходящей картине и понять, что все-таки там происходит, но Пьер сильно меня отвлекал. - Так что? - спросил он меня, ехидно улыбаясь. - Мадемуазель согласна на небольшое приключение с немного пьяным и очарованным британской красотой французом? Мы бы прогулялись вдоль берега, открыли еще одну бутылку шампанского, а потом... потом кто знает, куда бы завела нас ночь, - он смотрел на меня так, будто я уже согласилась. - Не сочтите за грубость, но я откажусь, - ответила я, попытавшись вырваться из его объятий. Однако он так крепко прижимался ко мне, что пошевелиться было трудно. - Мне нужно идти. Отпустите меня! - скомандовала я, вдруг разозлившись, но Пьер и не думал слушаться - Немедленно! - мой повышенный тон не возымел никакого эффекта. Взгляд француза стал более свирепым, и мой, я подозревала, тоже. - А теперь слушай сюда, баронесса! - акцент удивительным образом исчез из его речи, зато на смену фальшивой любезности пришла нескрываемая злость. - Думаешь, раз вы, аристократы, родились с золотой ложной во рту, то вы неприкосновенны? Вы думаете, что можете просто так ввалиться со своими деньгами в наш город и, как ни в чем не бывало, уехать из него? Мы, в отличие от тебя, работали годами, чтобы завладеть хоть чем-то из того, что тебе досталось просто так. Долго и усердно, - он так яростно отчеканивал каждое слово, что брызги слюны летели мне прямо в лицо. Я зажмурилась, отворачиваясь от него. - Тебе этого не понять, благородная ты шлюха! Ты знаешь, сколько времени у нас ушло на то, чтобы заполучить порт? Все, что приходит в него, проходит через нас! Это закон, который должны соблюдать все. И плевать, благородная ли у них кровь! Иначе их ждет расплата! Вас всех ждет расплата! Если вы с отцом хотите свои деньги - сперва заплатите нам. Я догадалась, кто они, еще на середине пламенной речи этого француза. Банда французских цыган, державших порт Ливерпуля. Они называли себя Шевалье с Улиц***. И похоже, главный, Жак Дюкре, сейчас вел разговор с Томом, а этот пытался меня отвлекать. Не слишком умно, как видно. Я никогда не боялась чужих эмоций: ни агрессии, ни злобы, ни отчаяния. Холод был гораздо страшнее. Когда не знаешь, что там, за ледяными стенами, какой план, какие мысли, какие чувства. Поэтому я сразу, без тени страха, ответила этому Пьеру: - Так дела не ведутся, дорогой, - мне хотелось плюнуть в ответ этому негодяю в лицо, но вместо этого я усмехнулась. - Не стоит оскорблять человека, с которым хочешь совершить сделку. Есть такое правило: хочешь денег - держи язык за зубами. Не слышал? Так вот, тебе стоило бы его знать перед тем, как приглашать меня на танец. А теперь я не хочу платить. И не буду. Из принципа. За что бы вы не требовали с меня денег. В ответ он рассмеялся, от чего я разозлилась еще сильнее, если такое было возможно. - Ааа, - мягко протянул он. - Так мадемуазель не хочет платить? Что ж, так даже веселее. Не волнуйтесь, мадемуазель, я думаю, вы сможете расплатиться и без помощи денег. Пока я пыталась что-то сообразить, чтобы выпутаться из его насильственных объятий, его лицо, превратившееся для меня из вполне приятного в крайне уродливое, приблизилось ко мне так близко, что я смогла почувствовать сильный запах перегара. Я мгновенно сжала губы до каменного состояния, прежде чем он успел меня поцеловать. Мерзость. Вот с чем у меня это ассоциировалось. Сплошная безобразная французская мерзость. Он отстранился от меня, и я, испугавшись повторения этой мерзости, резко наступила тонким каблуком на носок его лакированных туфель. Француз взвизгнул, скорчился от боли, и я, воспользовавшись его унизительных положением, вырвалась и стремительно побежала вверх по лестнице, пока этот Пьер не успел опомниться. - Стой, - послышалось вслед. - Тебе нельзя туда! Arrête, salope! - Désolé, je ne parle pas français, - ответила ему я, сочтя свой ответ остроумным. - Surtout avec les crétins. Я, поднявшись на второй этаж, стремительным шагом направилась к братьям. Томми уже встречал меня обеспокоенным взглядом, и на долю секунды я почувствовала себя в безопасности. Но в тот момент, когда я проходила мимо столика милой пожилой пары, Пьер нагнал меня и с грохотом прижал спиной к нему. Пара, не на шутку испугавшись, быстро покинула свои места, и почему-то на секунду я почувствовала себя брошенной. - Si j'ai dit qu'on ne pouvait pas y aller, alors tu dois t'arrêter et attendre . Не дергайся, маленькая сучка, большим дядям нужно закончить переговоры, а до тех пор тебе никто не поможет. Его рука поползла по моему бедру вниз и, нащупав разрез платья, начала стремительно подниматься по ноге вверх, царапая короткими острыми ногтями ткань чулок. - Ошибаешься, ушлепок, - послышался знакомый мальчишеский голос за спиной француза, а затем щелчок взведенного курка. - Отойди от нее. Глаза Пьера наполнились удивлением, а затем он рассмеялся, повернувшись к Финну. -Jacques! Tu n'as pas dit que cho devait avoir deux. Финн гордо и сурово, как только мог, смотрел на Пьера, твердой рукой направляя пистолет в его лицо. Шевалье же, непринужденно смеясь, потянулся за спину, и вдруг я увидела, как его руки тянутся к спрятанному за пиджаком револьверу. До конца не сообразив, что делаю, я сию минуту неосознанно схватила недопитую бутылку, стоящую на столе парочки, и с размаху ударила француза по темноволосой голове. Смех тут же стих. Пьер, с удивлением развернувшись к мне, медленно сполз на пол, будто получив солнечный удар. Лицо Финна сделалось озадаченным и немного удивленным. Он непонимающе смотрел на меня, пока я не указала ногой на пистолет, торчащий из-за ремня брюк лежащего в без сознания француза. Реакция Финна показалась мне настолько смешной, что я невольно улыбнулась. Но улыбка исчезла с моего лица, когда со стороны послышался истошный крик другого француза. - Пьер! -кричал он, подбегая к Пьеру. Затем он упал на колени и бережно поднял его голову с пола, чмокнув в темную макушку. Я вытаращила удивленные глаза на парочку. Неужели меня домогался гей? Но ведь гей не смог так бы сыграть желание к девушке, с учетом того, что я ясно чувствовала своим бедром его возбуждение. Я чуть было не рассмеялась от осознания комичности всей ситуации, но вовремя себя сдержала. У этих французов все так сложно. - Pierre, mon amour! - на что Пьер невнятно что-то промычал и опять вырубился. - Ты ответишь мне за это, сучье отродье! - любовник Пьера поднялся с колен и грозно двинулся на меня. Мне еще никогда в жизни не приходилось испытывать одновременно ужас и невротическое веселье. - Так с дамами не принято разговаривать! Слышишь, шваль французская? - крикнул Финн. Француз повернулся на оскорбление и тут же получил сильный удар в челюсть от младшего Шелби. Его пошатнуло, но он остался стоять, что повергло Финна в шок. Француз выплюнул кровь, развернулся и набросился на Финна крепкими кулаками. На помощь брату тут же подоспел Артур и со словами "Убери свои вонючие руки от моего брата" вцепился в его шею. Другие Шевалье поспешили к месту драки, но тут же, откуда не возьмись, появились другие козырьки, почти вся банда Шелби, замаскированная под почтенных богатых джентльменов, и тут драка двух мужчин за короткий срок приняла куда больший масштаб. Кто-то разбил Финну нос в кровь. Артур распорол щеку какому-то французу козырьком кепки. Чарли, сидевший в тени, пытался стрелять, но дерущиеся так сильно перемешались между собой, что прицелиться было практически невозможно. Музыка прекратила играть, гости стали разбегаться. Где-то слышались выстрелы, где-то билась посуда. Кто-то ввязывался в драку на сторону козырьков, кто-то на сторону шевалье. Элитное золото местной обстановки резко смешалось с кроваво-красным огнем гангстерских разборок. Запах пота едко пробивался сквозь сладко-цветочный. Звериные крики в смешавшейся толпе заполняли весь слух. И все больше и больше кроваво-красного сквозь золотое. В глазах рябило от всего происходящего, голова кружилась. Хотелось отключиться. Так было бы проще. Но что-то держало меня, заставляя цепляться потными руками за стол пожилой пары. Я не смела пошевелиться, в ужасе наблюдая хаос, творившийся вокруг. Я бы так и находилась в ступоре, если бы не услышала голос Тома, настоятельно меня зовущий. - Нора! - я резко повернулась на звук его голоса, как на спасительный свет маяка среди темной бушующей воды. - Нам надо уходить! Живо. Он направился к запасному выходу на втором этаже, откуда появились его братья некоторое время назад. Я быстрым шагом, огибая дерущихся мужчин, пошла вслед за Шелби, но вдруг опомнилась: я шла на улицу в открытом платье с голыми плечами, хотя на улице было почти по-зимнему холодно. Поэтому, осмелевшая от алкоголя, я решила пробраться сквозь дерущихся к гардеробной и выйти через центральный вход. Но, вернувшись к своему столику, я тут же наткнулась на отрезвляющий взгляд Жака Дюкре. Он все еще сидел на моем месте, совершенно не замечая происходящего, ровно так же, как если бы он был глухим и слепым. Он курил сигару и пил мое шампанское из моего бокала, явно получая удовольствия от него больше, чем я. - Сharmante, - грубым басом говорил он заглядывая в бокал и причмокивая губами. Я, как можно быстрее и незаметнее, развернулась и чуть ли не побежала к ожидавшему меня у выхода Тому. - Мисс Герберт, - окликнул меня Дюкре. Холод сразу стал не так страшен, как главный гангстер Ливерпуля. Я нехотя повернулась к нему. - Вы пожалеете об этом, вы же знаете? Он посмотрел на меня исподлобья и вернулся к сигаре. Страх отошел на второй план. Мне резко захотелось вылить на этого старика все оставшееся шампанское, но вместо этого я демонстративно подошла к столику и забрала бутылку.