I Found You

***

Питер был готов признаться, что ни с чем не сравнимая свобода впервые за долгие дни стала для него тем самым свежим, самым чистым глотком воздуха для человека, казалось, целую бесконечность не ощущающего ветер природы. Не слышащего так четко и близко шум улиц: гудки проезжающих машин, хохот пробегающих детей, стучание каблуков по тротуару и шелест листьев. Паркер летел на паутине, цепляясь с помощью нее за высотки, что даже прорезали своими крышами белые облака — настолько высоко те тянулись все вверх и вверх. Однако Человеку-Пауку далеко не впервой находиться на такой огромной высоте, где снизу можно увидеть только далекие бусинки машин, да палитру разных цветов либо от вывесок, либо от самих автомобилей. Глубоко втянув в себя прохладный воздух через маску, подросток, случайно посмотрев на свое отражение от стеклянного здания во время полета, от неясной неожиданности вздрогнул при виде своей же маски, прежде чем забрался на крышу. Питер так и не понял, что его так шокировало. В голове продолжали одна за другой сменяться почти одинаковые мысли по поводу того, что в какой-то степени он поступил неправильно, не думая о тех, кто заботился о нем и переживал, ведь думал лишь о долге героя. Господи, да, он прекрасно понимал свою ошибку, но не мог просто по-другому! Не мог и все! Может, ему тоже хотелось хоть немного отвлечься от всего того, что происходит в его жизни, побыв никому неизвестным героем? Может, Питер тоже желает узнать любым способом, что вообще происходит сейчас в мире из-за самого него, постаравшись найти информацию хоть где угодно? Вот только… Что же тогда он ничего не делает? Почему подросток ощущает себя каким-то… другим, когда смотрит на свое отражение, вот прямо близко-близко? Питер прикусывает губу и приближает лицо ближе. Это его самодельные линзы, на одной из которых была небольшая царапина, заработанная еще давно в битве. Вот его красная маска, перешитая просто не сосчитать сколько раз, из-за которой, честно признаться, при своих первых появлениях в образе тогда еще просто «парня в трико, который помогает пожилым людям и животным» не раз задыхался. Теперь-то Паркер уже без проблем даже в силах дышать дымом в горящем доме довольно продолжительное время… Ну, правда, не без последствий в виде кашля и привкуса пепла на языке, а так все хорошо, регенерация всегда со всем справляется. А что же теперь?.. По какой же тогда причине Питер замер в странной нерешительности, смотря на себя как на незнакомца? На чужого человека, словно впервые увидев в себе через маску что-то новое? Как будто на него прямо сейчас, не отрываясь, смотрит Питер Энтони Старк — его темное прошлое с маленьким лучиком света с именем «папа», его пугающее и непонятное настоящее с кумиром и совсем неясное будущее. Боже, как же там мистер Старк? Быть может, ему стоит все-таки… вернуться? Не попадать ни в какие неприятности, сделать короткое патрулирование, что не включало в себе никакие перестрелки, горящих зданий и прочей опасности, к которой Человек-Паук давным-давно привык. Ведь мистер Старк, как он уже понял за прошедшие дни, сделает все что угодно, лишь бы как можно скорее оказаться рядом с ним и увериться в его реальности. Его кумир так… так похож на Мэй, когда она долго не может до него дозвониться — такой же готовый уничтожить весь мир и пройти через все невозможные преграды, чтобы добраться до близкого человека и своими же глазами увидеть, что с ним все хорошо. Что он не в беде, что он всего лишь забыл включить звук на телефоне и был занят проектом с Недом. Что ему не больно и он живой. Мистер Старк и Мэй. Мэй и мистер Старк. Мэй — его самая лучшая на свете тетя, самый дорогой ему человек, которого Питер безумно любит, дорожит ей и боится потерять. Мистер Старк?.. Он… Классный герой по имени Железный Человек, которым подросток восхищался с самого детства, с открытым ртом вечерами и порой ночами в тайне от тети под одеялом в телефоне смотря на очередную новость про спасенных людей. Мистер Старк крутой изобретатель, что смог самостоятельно создать искусственный интеллект. Он уверенный в себе человек, он сильный-сильный, самый добрый и лучший… Он… кто? Воспоминания стали лететь перед ним как картинки. Дыхание резко перехватило, а руки задрожали. Все звуки исчезли словно под воду, как будто это сам он упал с высоты прямиком в бескрайний океан, погружаясь все ниже и ниже. В саму пучину, где слышится детский смех, где чувство защиты и сказанное преувеличенно строгим голосом его имя. Туда, где прошлое. Туда, где самое родное. Туда, где любовь и мир. Карие глаза, с нежностью смотрящие только на него. Губы расползаются в самой счастливой улыбке родного человека. Крепкая рука держит над ним что-то мягкое, до дрожи ценное, красно-золотое. Из него вдруг вырывается самый искренний смех, а взгляд так и цепляется то за маленькую игрушку, то за лицо, нависшее над ним, прямо рядом с копией вращающейся солнечной системы, из которой лилась приятным потоком колыбельная. Тепло и спокойно. Как дома. Маленькая ладошка тянется все выше и выше, к самому свету, неожиданно желая коснуться человека, смотреть на которого почти невозможно из-за становившегося все ярче и ярче света. — Ты же хочешь своего мишку, верно, Пит? — шепчут губы, с которых вдруг падает что-то мокрое, приземляясь прямо на щеку. — Я дам тебе его, если ты хотя бы ненадолго сможешь удержаться на ногах. Пора вставать, Питер. Все выше. И выше. Но все же так недостаточно. Пальцы не перестают тянуться вверх, желая стереть это что-то противное и точно плохое с родного лица. Но он такой маленький, что никак не может коснуться хотя бы кончиком пальца. Питер такой беспомощный и нуждающийся в тепле и в человеке рядом, что никак, просто никак не может дотянуться. Но ведь осталось же совсем чуть-чуть, всего лишь надо совсем немного!.. Возьмите меня за руку, пожалуйста, протяните в ответ свою ладонь! — Ну же, ребенок, я знаю, ты сможешь. Ты очень-очень сильный. Ты мое маленькое и самое сильное солнышко. Я верю в тебя, — продолжает шептать тот, и с каждым разом его голос все отдаляется и отдаляется, отчего в груди становится почему-то так невыносимо больно.  — Ты же помнишь, что я говорил? Тебе нужно двигаться. Мой ребенок, прошу тебя, вставай. Его хрупкая ладошка на самом верху — дальше уже некуда. Питер вновь ощущает на своих губах что-то соленое, открывает рот, чтобы что-то произнести, но в тот же миг с ужасом понимает, что голос уже охрип от долгих криков и что это он сам льет слезы. — Ты же помнишь? Пальцы — его пальцы маленького мальчика — застыли в миллиметре от чужих рук, не прекращая попыток коснуться хотя бы кончиком. Ну хотя бы чуть-чуть. Теплые карие глаза наполнены слезами и даже в этот момент самой искренней любовью. Сломанная улыбка, полная огромной надежды, с каждой секундой его отчаянных попыток меркнет на губах. Нет-нет-нет, пожалуйста, возьмите меня за руку! — Помнишь, что я сказал, Питер? Вставай. Ты ведь самый сильный. И я сильный, правда сильный, но, умоляю, не… — Ты ведь помнишь меня? Детский крик и тишина в ответ. — Па!.. Свет поражает его прежде, чем Питер успевает схватить большую на фоне его ладонь и больше не отпускать ее. Никогда. — … па! — выдох в реальности и резкая, душераздирающая боль в голове, бьющая набатом по вискам. Питер пошатывается и с трудом держит равновесие, прижавшись всеми силами к выступу на крыше, видя лишь как перед глазами стало все плыть, а сам он крениться куда-то в бок. Ноги отчего-то превратились в одну сплошную вату, готовясь в любой момент подогнуться. Это было страшно. Хах, повезет, если, упав прямиком с двадцатого этажа, Человек-Паук не превратится в лепешку. Вот смеху-то будет — герой, покоряющий без проблем и более значимые высотки, сорвется из-за сильного головокружения и полетит прямиком вниз навстречу ветру. Интересно, что скажут потом люди? Что скажет Мэй и мист… — Господи, — очередной удар по вискам едва дает ему вдохнуть в полную грудь. Там, прямо за ребрами, почему-то отчаянно и как-то загнанно бьется сердце. Тело также не перестает ломить, как будто Паркер целую ночь дрался с преступниками голыми руками, постоянно получая удары. Сейчас ведь что-то было, да? Прямо сейчас он что-то видел в своей голове? Но что?.. Почему, пытаясь хоть за что-то зацепиться, чтобы вспомнить, подросток натыкается лишь на твердую стену и глухую пустоту? Однако губы не перестают шептать словно на исступлении лишь одно имя, и ему этого достаточно, чтобы понять, что с ним однозначно что-то происходит. — Что мне делать, м-мистер Старк?.. — поднимая голову, что до этого упиралась в крышу, в пустоту спрашивает он, щурясь при виде лучей солнца. Так ярко. И почему-то так знакомо. — Я должен помочь людям, но вместо этого не могу помочь самому себе. У меня есть долг, я обязан каждый день патрулировать Квинс, но даже сейчас, спустя дни отсутствия, реву как ребенок сам не знаю отчего. Как… как будто мне безумно чего-то не хватает, а я не понимаю чего именно. Я ничего не понимаю, хочу понять хоть что-нибудь, но не могу! Я… должен вернуться обратно как можно быстрее, я знаю, знаю, что может случиться, если меня не обнаружат в Башне, но… Боже, я разговариваю сам с собой… Что… — судорожный вдох и громкий стук сердца. — Что же мне делать, мистер Старк? Я так потерялся. Под маской стало ощущаться что-то теплое и мокрое, а изо рта сам собой вырвался очередной всхлип. Пальцы с силой вонзились в крышу, оставляя на ней сильные вмятины, пока паучье чутье вместе со странной болью устраивали в его голове невообразимо громкий хор, во всю силу ударяли по барабанам и врубили на полную мощность сирену одновременно. Резко поднявшись на ноги и пошатнувшись, он схватился двумя руками за голову, так же резко сдергивая с себя маску, чтобы затем громко, через рот и с хрипом втянуть свежий воздух. Тишина пришла внезапно, подарив ни с чем несравнимое спокойствие. Питер, испустив нервный смешок, упал на спину, приняв позу «звездочка» и, улыбаясь как дурак, вдруг заревел во весь голос, прижимая согнутую в локте руку к глазам. Кого-то безумно не хватало.

***

— Тони, как давно ты спал? Не обращая внимание на голос Роуди, он молча продолжил вчитываться в текст, так же игнорируя в любой момент готовые закрыться глаза, в которые словно песок насыпали. Взгляд зацепился за одну строчку, особенно уделяя ей внимание. «Пятое марта, две тысячи девятый год. Пациент сдал кровь и никаких болезней у него впоследствии не было обнаружено» — значилось там каждый чертов раз, когда Тони читал эти проклятые слова, абсолютно не понимая, как ублюдки смогли обмануть целую больницу, подкинув ей фальшивые данные насчет ДНК. О да, они точно должны знать, что нужно делать и как, как и обязаны быть более чем готовыми, раз даже в больнице за все года не было обнаружено никаких следов их тайного человека, внедренного под видом доктора, уборщика, да хоть кого угодно. Щ.И.Т и Мстители все-таки тоже проделали колоссальную работу, сумев за столь короткий срок найти всю информацию про врачей, которых когда-либо посещал его ребенок по любой причине. Будь она вызвана «медицинским осмотром школы» или любой травмой. Травмой… — Тони… — вновь попытался стоявший над сидящим мужчиной, с беспокойством наблюдая за тем, как миллиардер, не глядя, тянется к кружке остывшего кофе и сжимает ее до побледнения в костяшках, грозясь сломать хрупкий предмет. — Не мешай мне, будь добр, Роуди, — отозвался тот несколько резко, делая поспешный глоток кофе, пока его глаза бегали по тексту. Губы поджались от чистой ярости, а глаза потемнели от жгучей угрозы. Питер несколько раз в детстве ломал руку и даже однажды ногу. Господи, он был таким маленьким, а он, Тони, не был рядом, чтобы успокоить, чтобы помочь своему сыну и разделить вместе с ним боль. Его не было. И все. Когда его ребенку было больно, Тони Старка не было рядом. — Я позвал сюда тебя не для того, чтобы ты гробил себя еще сильнее и не обращал внимание на то, что я хочу тебе сказать, — Воитель уверенно присаживается рядом, с силой отодвигая от тянувшейся руки кружку, а затем тяжело выдыхает, когда Старк, ничего не замечая, продолжает куда-то тянуться и хлопать по столу в поисках пропавшего. — Ты читаешь это уже несколько раз, понимаешь? Когда ты вообще ел, Тони? Посмотри на себя, ты уже на мертвеца становишься похож! Да, я прекрасно понимаю, что ты просто не в силах оторваться и заставить себя отдохнуть, однако… — А может, это именно ты не понимаешь, что я битый час не просто так пялюсь на один и тот же текст, а ищу хоть одну чертову зацепку, которых у нас и так нет? — преувеличенно спокойно перебивает Тони и вдруг сам отрывается от экрана, повернув голову. Джеймс от вида красных глаз, виднеющихся скул и безумной усталости на дне потускневших карих омутов едва сдерживает желание отшатнуться в ту же секунду. Внутри что-то сжимается от беспокойства за друга. — Хорошо, начнем с того, что да, я понимаю, что ты не из нежелания не выслал мне информацию по сети прямо в Башню, а из-за угрозы того, что ее могут перехватить нежелательные люди. Я смог ненадолго смириться с тем, что мне предстоит почти целый день быть вдалеке от сына, каждую минуту получая сообщения лишь от Пятницы, потому что ни Мэй, ни Хэппи, ни кто бы-то ни было другой в Башне не может этого делать по той же причине. И ты даже себе не представляешь, как я сдерживаюсь, чтобы в этот же миг не сорваться с места и сам увериться, что с Питером все в порядке, что он не мои галлюцинации на почве голода и усталости, а живой человек, — когда мужчина вдруг резко подрывается с места и, схватившись с силой за волосы, начинает быстро ходить туда-сюда, Роуди чувствует, как сильно стучит собственное сердце. — У всех нас, черт подери, почти ничего нет, а ты мне сейчас говоришь, чтобы я отдохнул?! Ты серьезно?! — Тони, успокойся, прошу тебя… — начинает Джеймс с пониманием, медленно приближаясь к другу, чтобы положить руку на плечо, однако ее тут же сбрасывают. — Я буду спокоен только тогда, когда лично отомщу ублюдкам! Роуди так громко выдыхает, что даже сам Тони обращает на это внимание, буквально на пару секунд придя в себя, чтобы затем почти сразу же до скрежета сжать челюсти и, развернувшись, вновь направиться к столу. Пальцы тут же нашли забытую кружку кофе, однако при первом же глотке оттуда все содержимое вернулось обратно с громким и шипящим «блять!». Джеймс знал, что его друг в своем состоянии может не только не следить за своей речью, но и даже за действиями, потому что в прошлом Железного Человека уже был такой случай, когда, напившись и случайно зайдя в комнату сына, тот от захвативших эмоций разбил кулаком окно и в итоге едва остановился, когда его нашла Пеппер. Крови и безумной боли тогда было очень много — они буквально пропитали всю детскую комнату, из-за чего после осознания Тони, со всей осторожностью поправляя каждую и так нетронутую вещь, каждую бесценную игрушку, умолял его простить за то, что сорвался, неизвестно кого, шепча себе под нос лишь «Боже, как же я сожалею». Больше пьяным и находящимся на грани мужчина туда даже не смел заходить. — Ты ведь говорил, что Нат сейчас находится в том самом месте, где впервые появились данные о Питере как Паркере?— судорожно выдохнул миллиардер, с отвращением отодвигая от себя как можно дальше противный напиток. Помнится, его ребенку не нравилось, когда он часто пил кофе, хотя, скорее всего, маленький мальчик тогда в каждой кружке, что держал Тони, думал, что там находится спиртное, запах которого тот так не переносил, постоянно недовольно хмурился и надувал губы, словно одними глазами говоря «папа, нельзя!». Увы, даже после рождения сына и последующие два года Старк никак не мог справиться со своей алкогольной зависимостью, сумев перестать постоянно тянуться к своему бару лишь спустя три года. Но что стоят сейчас все его попытки прекратить пить ради Питера, когда мужчина уже давным-давно заново обрел ту самую зависимость? — Да, говорил, — согласно кивает темнокожий мужчина, все еще с подозрением глядя на неожиданно успокоившегося друга. — И просила передать, что несколько твоих Марков явно там лишние. Тони удивленно приподнимает брови. — Вот уж тут я сам решу, что для достижения моей самой главной цели лишнее, а что нет, — несколько грубо бросает тот, окончательно попавший в плен не самых лучших эмоций, из-за которых мог без проблем сорваться на любимых людях и понять это только тогда, когда уже будет слишком поздно. Заново уткнувшись в текст и не услышав в ответ ничего, Старк потер переносицу, силясь заставить самого себя прямо сейчас ни в коем случае не закрывать глаза. А спать, на самом деле, хотелось просто чертовски сильно, несмотря на то, сколько литров кофе он в себя влил и на то, что уже привык за много лет обходиться долгое время без сна и отдыха. Особенно его привычка стала вырабатываться, когда его ребенок долгими ночами поначалу ревел в поисках матери — Тони приходилось порой часами стоять у кроватки, едва не падая от усталости, укачивая на руках Питера и больше уже самому себе шепча «ну и почему же мы не спим, малыш? Ночью детям необходимо спать, чтобы днем чувствовать себя самым сильным. Прости, мама не сможет прийти, но зато папа, уж не знаю как сам тут не засыпавший на ходу, здесь и не оставит». Он не спал вместе с Питером, не переставая ни на миг его укачивать и тихо мычать запомненную недавно колыбельную, постоянно со всей осторожностью стирая детские слезы. Когда у его сына и вовсе начали резаться зубы, мужчина чуть с ума не сошел от постоянного плача, всхлипов и иногда тихого болезненного воя. На глаза постоянно сами собой наворачивались слезы при виде тянувшихся к нему маленьких ладошек и тогда еще самых первых попыток произнести заветное слово. Миллиардер не был в силах терпеть боль и надежду на спасение в теплых карих омутах, блестевших от слез, хотя и прекрасно понимал, что абсолютно все дети через это проходили и что это просто нужно перетерпеть. Его сын, как и сам он, этого не понимали, потому что проходили через то же самое «я не могу спать, потому что тебе плохо», довольно часто вырубаясь от усталости днем — сам мужчина, полулежа на диване, полностью вымотанный криками сына и своими же в полной панике «Пятница, спаси, что мне делать?!», а Питер от постоянного плача и все-таки назойливого сна прямо на груди отца, цепляясь пальчиками за испачканную своими же слюнями футболку. Если оба не могли заснуть, они искали друг друга и погружались в царство снов вместе. Если же оба нуждались в тепле и спокойствии, они всегда находили свою самую главную цель, они спешили как можно быстрее встретиться, они всегда были рядом. Поэтому, когда его взрослый ребенок вдруг начал засыпать лишь на диване в мастерской — так безумно близко — Старк, имевший долгие годы проблемы со сном, неожиданно для себя резко осознал, что в первый же день, когда Питер заснул буквально на растоянии вытянутой руки, он просто взял и отрубился на полу, прижавшись к тому самому дивану лбом. Тони Старк, целые бесконечные минуты как сквозь воду смотря на подростка, буквально на секунду прикрыл глаза и… все. Было лишь тепло и спокойно. Было лишь так, словно недостающий паззл наконец встал на свое место. Была только его рука, даже во сне касающаяся пульса на другом запястье, и были уже сухие дорожки от слез подростка — Тони заснул, потому что уверился, что его сыну не больно, а Питер заснул потому, что его нашли и больше никогда не оставят. И Старк теперь не посмеет просто так сидеть без дела, когда друзья и близкие занимаются тем, что должен делать сам он. Лишь он один обязан найти тех, кто уничтожил его жизнь. Лишь только он должен… — Так, все, уж прости, приятель, но с меня достаточно, — прозвучал абсолютно неожиданно для него голос Роуди, а затем еще более внезапно руки легли на его плечи и с силой потянули за собой, заставляя встать в полной прострации. — Роуди, что… — начал с огромным непониманием мужчина. — Если уж ты не желаешь не то что отдохнуть, а хотя бы поесть — да-да, я прекрасно знаю, что ты не держал во рту ничего, кроме проклятого кофе, уже долгое время — то я буду действовать совсем по-другому, — как ни в чем ни бывало ответил тот, продолжая вести за собой абсолютно не сопротивляющегося миллиардера. — Уж поверь, скоро ты точно перестанешь походить на ожившего мертвеца. — О чем ты, черт возьми?.. Куда мы идем? Резко остановившись на месте прямо возле лифта, темнокожий мужчина посмотрел прямо на него — в его глазах горела решимость и уверенность. — Мы идем к Питеру. Тони рвано выдохнул. Сердце сбилось с ровного ритма. Его сын… А когда Тони вернется домой, его ведь не встретит лишь пустота?..

***

Питер клянется, что и вправду уже решил направиться Башню, решил вернуться обратно к Мэй и мистеру Старку, но, конечно же, теперь-то в его жизни все не может быть так просто. Пролетая мимо одной из улиц на паутине, Паркер в один миг ощутил, как взвыло чутье, а волосы буквально встали дыбом. Резко остановившись на одной из крыш и присев на корточки, Человек-Паук глубоко втянул в себя воздух и сразу же почувствовал запах гари. До ушей донесся далекий вой пожарных машин. Его глаза широко распахнулись под маской, стоило почти сразу же наткнуться взглядом на нити дыма, обхватывающие жилое здание, и алое пламя, бросающее такие же красные искры в воздух. Времени о чем-либо думать — что же будет с Железным Человеком, когда он не увидит меня в Башне?  — и что-либо выбирать — я должен спасти людей, но… также и мистера Старка — абсолютно не было. Питер, глубоко вздохнув и напрягшись, выстрелил из паутинометов к своей главной цели. Он ненадолго. Паркер действительно недолго и сразу же вернется! Ведь люди нуждаются в Человеке-Пауке, пускай и на месте пожара уже есть несколько пожарных машин. Да, пусть теперь и времени на то, чтобы что-то выяснить про свою настоящую личность у него абсолютно нет! Ведь должны же быть еще другие варианты помимо того, чтобы узнавать о самом же себе из новостей, верно? Ведь все-таки до возвращения Мэй и мистера Старка у него еще осталось время? — Это Человек-Паук! — раздался шокированный голос одного из пожарных при виде красно-синей тени. — Это действительно он?! — Эй, парень, где ты пропадал так долго? Мы уже стали переживать! Это его жизнь. Это то, ради чего Питер каждую ночь патрулирует улицы Квинса. На лице сама собой появилась широкая улыбка, а сердце забилось от неясной радости. Как же все-таки давно Человек-Паук не был тем, кем и является. — Нужна моя помощь, парни? — делая специально свой голос грубее и взрослее, спросил Паркер, уже сам внимательно разыскивая людей, нуждающихся в помощи. Однако какого-либо ответа ему не требовалось, так как, стоило ему остановить свой взор на одном окне, объятом пламенем, как паучье чутье завопило, а в ушах и вовсе раздалось неслышимое для обычных людей, полное мольбы и боли «пожалуйста, помогите!..». Питер резко сорвался с места. Когда он буквально на секунду остановился, силясь найти в столбе огня хоть одно нетронутое место, чтобы пробраться вовнутрь, внутри не переставал звучать хрип и чужой кашель. Когда подросток, ощутив горький дым, который начал попадать в ту же секунду в легкие, стоило Паркеру суметь попасть в здание, прижал ладонь к носу, собственные губы не переставали шептать «я уже скоро, я помогу!» — Где ты?! Я уже здесь, только не молчи! Пламя обжигало, касаясь жаром каждой части его костюма. Алые нити пытались ухватить одежду, а дым вынуждал глаза постоянно слезиться. Кашель то и дело сотрясал его тело, хотя и он честно пытался сдерживаться, дыша через каждые двадцать секунд. Ну ничего, регенерация со всем справится. Всегда справлялась. Питеру просто необходимо найти. Просто найти и спасти. — Эй! Пожалуйста, ответь мне, я иду на твой голос! Чутье буквально за секунду предупредило его о том, что сверху на него что-то падает. Человек-Паук едва успел увернуться от балки, падая на пол и тут же ощущая, как все-таки часть огня обожгла его спину, а по ушам ударил шум упавшего и тяжелого предмета. Из-за того, что в этот момент пришлось еще глубже вдохнуть, в легкие попало еще больше дыма. Это было плохо, но далеко не смертельно и не впервой, так что подросток вновь встал на ноги, сквозь слезящиеся глаза видя лишь объятые пламенем предметы и ни одной живой души. Питер больше не слышал того самого голоса. Детского голоса. — Я здесь! Я помогу, только скажи хоть слово! — не теряя самообладания даже в такой ситуации, все кричал и кричал Питер, кажется, разодрав себе горло. Да где же?! Где же… — Я… я здесь! — надежда и страх, раздавшийся справа от него. Сердце на секунду остановилось, а затем забилось с удвоенной силой. Он резко развернулся. Она сидела, такая маленькая и беспомощная, в углу, невообразимым чудом сумев найти место, которое еще не успело коснуться пламя. Она постоянно кашляла и неконтролируемо плакала, глядя прямо на него огромными синими глазами, полными надежды и мольбы. Ее волосы спутались, а часть когда-то яркого зеленого платья была порвана, обнажая пострадавшее плечо. Такой совсем еще ребенок, Господи. И такая смелая. — Эй, я уже прямо здесь, видишь? Я тебя спасу, кроха, — не переставал говорить подросток, осторожно беря девочку на руки, тут же почувствовав, как от прикосновения неожиданно сильных пальцев заболели плечи. Видимо, не только спина пострадала. — Человек-П-паук? — девочка, спрятав лицо под его шеей и не прекращая кашлять, казалось, была удивлена и словно перестала обращать внимание на окружающий их огонь. — Это ведь правда ты? М-мама сказала, ты пропал, но ты снова вернулся. И… больше не исчезнешь, правда?.. — Я… — вдох, собственный кашель, ослабевшие конечности и море дыма в легких. Перед глазами все начало темнеть, а жар оплетал его как кокон, подбирался все ближе и ближе. — Клянусь, я больше никогда не исчезну. Ему все больше и больше стало казаться, что он добирается до окна целую бесконечность. Как будто Человек-Паук все идет и идет, не видя конца своего пути. Девочка же еще сильнее прижалась к нему, пока ее хрупкое тело сотрясал кашель, словно она могла в любой момент потерять сознание. Но ведь ей нельзя!.. И ему ни в коем случае нельзя, потому что… Питер задыхался, видя перед собой все мутно и плохо, с трудом переставляя ноги. Питер задыхался, пока по щекам сами собой текли слезы, а спина горела болью. Питер задыхался. Быстрее, Человек-Паук! Спасение уже совсем близко! — Э-эй… — слышит Паркер слабый-слабый голос, прежде чем внезапно ноги подкашиваются прямо напротив окна, и в глазах меркнет. Секундное потемнение в глазах в этот момент он отстранено сравнивает с часами, видя, как все ближе и ближе приближается к подоконнику прямо головой. Сильно-сильно зажмурившись, подросток выдыхает. Больше никакого алого и черного цвета. Только умиротворенная тьма и спокойствие. — Питер, — а это знакомый на всю жизнь мужской голос, призывающий его что-то сделать. За веками пляшут странные картинки, страшные-страшные, от чего хочется сжаться в маленький комочек и лишь сильнее зажмуриться. — Ребенок, открой глаза. Он не хочет! Не хочет этого делать, потому что там — страх, потому что там — лишь боль, от которой не скрыться. — Н-нет!.. — он хнычет словно маленький, даже закрывая почему-то маленькими ладошками и так закрытые глаза, ощущая, как пальцы вмиг становятся мокрыми, а на губах и вовсе чувствуется противная соль. — Не б-буду! Так страшно и так тяжело дышать. Словно чего-то не хватает. — Тебе нужно это сделать, Пит, — чужие ладони накрывают его собственные, аккуратно пытаясь отцепить, но Паркер ни за что не сдается, упрямо продолжая скрываться от реальности и странного человека, от которого словно несет чем-то… таким необычным, что хочется дышать, но это сделать все равно не получается. — Ребенок, пожалуйста, открой свои глаза хоть чуть-чуть. Ты ведь не забыл, что я говорил? Забыл. И вправду не помнит, но как же… как же хочется. — Мое солнце, прошу тебя, вставай, — вновь те самые руки, намного больше его собственных, с осторожностью отделяют его пальцы друг от друга. Питер хнычет и хочет уйти как можно дальше от навязчивых касаний, но неожиданно словно заложенный нос улавливает прохладный воздух, как будто исходящий от человека напротив. Он на пробу отодвигает один палец и видит маленькую полоску света, от вида которой внутри странно ноет. Питер ничего не понимает, но пытается вновь ощутить этот ветерок, благодаря которому дышать становится намного легче. — Не забывай, что я говорил. Не забывай. Мужской голос наполнен странной паникой и дрожит. Что-то теплое, что веет совсем не обжигающим теплом и защитой, прижимается к нему, лежащему в позе эмбриона, касаясь губами его макушки и окутывая всем собой. — Я-я не помню, — всхлипывает надрывно он, прижимаясь и прижимаясь к родному телу, с каждой секундой медленно отодвигая пальцы в сторону. Глаза уже давным-давно сами открылись, осталось еще совсем немного. Питер убирает ладони и прижимается лицом к другой груди. — Но я-то никогда не забуду, — прохладный и такой бесценный ветер, забирающийся прямо в легкие. Чувство окрыления и спокойствия. Прикосновение отца. — Я всегда буду помнить за тебя. Ты не знал этого, но я всегда был и буду у тебя прямо здесь, — ладонь ложится прямо напротив его бешено бьющегося сердца, грея тем самым теплом любви. — Я не позволю тебе сейчас заснуть. Ни за что. «Я не сплю» — хочет произнести он уверенно, но губы не двигаются. «Почему у меня такое чувство, что я вас знаю?» — хочет спросить он с непониманием, однако та самая хрупкая нить, ведущая к ответу на вопрос, резко обрывается. «Вы… вы то, чего мне так безумно не хватает?..» — Проснись! Питер с паническим страхом понимает, что ощущение присутствия самого бесценного пропадет. Исчезает. Уходит. Его нужно найти. Пожалуйста, не уходи! — Проснись, Питер! — когда его вдруг резко отталкивают от себя, Питер широко распахивает глаза и видит яркий-яркий свет, с болью бьющий по вискам. Резкий вдох… — Никогда не засыпай здесь, мой ребенок, а то папа не сможет тебя разбудить. … и хриплый выдох в реальности. — … Паук! — доносится до него детский крик девочки, что била его по спине из-за того, что подросток едва не придавил ее своим весом, с трудом за секунду до падения успевая приземлиться одной рукой на подоконник. Секунда потери сознания превратилась для него в долгие часы неизвестно где. Но уже не неизвестно с кем. Питер вылетает из горящего здания с ребенком на руках, передавая его, оказывается, напуганным до ужаса родителям, чувствуя до сих пор горящей спиной направленные на него благодарные взгляды. — Нам тебя не хватало, Человек-Паук, — Питер, не оборачиваясь в сторону ревущей матери, чувствует рядом с собой отца девочки. — Если бы не ты, то моя д-дочь… — Ваш ребенок теперь в порядке и со своей семьей, а это самое главное, — не давая договорить мужчине страшные слова, отвечает ему он, с наслаждением вдыхая свежий воздух, а не дым от огня. — Да, семья — это самое главное, — с дрожью в голосе согласно кивает тот, прежде чем Паркер срывается с места, сразу же ощутив все-все заработанные раны. Но ничего, регенерация справится. Пора… домой.

***

Тони возвращается в Башню со странным чувством внутри, которое не переставало назойливо доставать его, словно веля ему что-то сделать. Было как-то… совсем неспокойно. — Тони, Мэй Паркер не в здании, так? — спросил его Роуди, когда они зашли в лифт, который должен отвезти их наверх. Отвезти их прямо к его сыну. — Да, — выдыхает мужчина в ответ, вновь почувствовав какую-то тревогу внутри. По какой-то причине Пятница не поприветствовала их, хотя делала это постоянно. Может, как было уже однажды справляется с какими-то мелкими сбоями и потому ничего не говорит? И все же странно, ведь она отправляла ему все нужные сообщения о Питере. — У нее какие-то дела с работой и оставленной квартирой. — И ты не предлагал ей свою помощь? Старк бросает на друга внимательный взгляд. И все равно что-то точно не так. — Конечно, предлагал, за кого ты меня держишь, Роуди? — слабо-слабо попытался отшутиться тот, когда лифт мягко остановился на нужном этаже. — Она сказала, что сама должна со всем справиться, и я прекрасно понимаю ее желание, потому и не стал препятствовать. Да, мы оба сразу поняли, что на ее работе может что-нибудь… произойти, но, сам понимаешь, по-другому никак. Я на всякий случай попросил Хэппи побыть с ней, а парочка охранников и вовсе не отходят от нее ни на шаг. Джеймс молча кивнул и вместе с миллиардером вышел из лифта. — Эй, Роуди, — вдруг странным хриплым тоном начал Старк, резко замирая на месте возле двери, ведущей в гостиную. — Ты случайно не заметил ничего… странного? Темнокожий мужчина нахмурился. — О чем ты?.. — было спросил тот, как вдруг осознание пронзило его и он выдохнул: — Пятница. Почему она молчит? Как только мы ушли, она… Эй, Пятница, ты нас слышишь? Лишь самое страшное в этот момент молчание и тихое шипение было ему ответом. ИИ самого умного человека на планете молчал. ИИ, через барьеры которого не было в силах пробраться абсолютно никому, не отвечал, словно был кем-то взломанным. Воитель, ощутив, как быстро забилось сердце, видит, как буквально за секунду бледнеет мужчина, как его глаза, наполненные паническим страхом, распахиваются. Джеймс лишь слышит тот самый душераздирающий крик: — Питер! И смотрит, как за одно мгновение подрывается с места Тони в сторону спальни. За своим сыном. За тем, кто должен, обязан — пожалуйста, будь там, ребенок, умоляю — быть в Башне. Быть дома. Быть живым. Тони Старк бежит за тем, кого панически боится вновь больше никогда в своей жизни не увидеть.

***