Остаться таким же

      Эйден обернулся и увидел молодого человека с приветливой, но напряжённой улыбкой. У Стивена были волнообразные каштановые волосы с выбритыми висками, широкие брови, голубые глаза, россыпь веснушек на щеках и — совершенно выбивавшиеся из миловидной внешности — глубокий шрам на лбу, разрезающий правую бровь, и длинный шрам посередине лица. Каким-то иррациональным образом эти увечья успешно создавали впечатление, будто в кафе «Пустая тарелка» шагнул человек, давным-давно считавшийся всеми погибшим при самых, конечно, загадочных обстоятельствах. Сконфуженность на лице только увеличивала достоверность этого образа «ожившего героя».       Он был одет так же, как и офицеры. Исключение составлял белый шёлковый платочек, повязанный под высоким воротником, — отличительный знак капитана. В целом Стивен выглядел самым взрослым, и в то же время в нём противоречиво проступало нечто настолько детское, что казалось, будто он — школьник-переросток. Например, как сейчас, когда он так и замер в интриге, уставившись на Эйдена взглядом детского предвкушения и наивности. Без преувеличения, Стивен Кимберли выглядел так, будто ему пообещали долгожданное знакомство с Папашей Фройдом, а не с бездомным пареньком.       — Кхм, — откашлялся наконец он, зажмурился и отрапортовал: — Капитан девятого отделения Третьего отряда СВП — Стивен Кимберли. Рад нашей встрече, эм… — Он замялся, и, так как Эйден не понял, что самое время озвучить своё имя, а просто продолжал пялиться на Стивена в ответ, Питеру пришлось громко прошептать:       — Эйден.       — Да-да, рад нашей встрече, Эйден, — повторил Стивен и очень энергично почесал кончик носа. — Что ж, надеюсь, ты в курсе: мы хотим задать тебе кое-какие вопросы, после чего ты будешь свободен… А, хм, по тому, как ты вскочил перед моим приходом, мне думается, что ты хотел и до сих пор хочешь уйти, но я заранее предупрежу, что лучше этого не делать и не предпринимать попыток сбежать. Во-первых, нас пятеро, а ты один. Во-вторых, — Стивен подошел к столику, за которым сидели офицеры, и, оценив бардак из фантиков, использованных салфеток и рассыпанного сахара, тихим «так-так-тааак» (что дословно переводилось как «меня это не устраивает») уселся за соседний столик: — во-вторых, Эйден, мы все крупнее тебя. Я думаю, глупо не придавать этому значения. Ну и в-третьих, мне кажется, расширение круга лиц, от которых тебе надо скрываться, — а тебе придётся, потому что нам кое-что хочется узнать, — того не стоит. А теперь садись, пожалуйста.       Он заметно волновался, хотя в его складной, поставленной речи этого слышно не было. Зато всё было видно: бегающий взгляд — на Эйдена, на стол, на дверь, снова на Эйдена, и так по кругу; постукивание указательным пальцем по щеке; непрерывное жевание нижней губы и отрывание от неё кусков иссохшей кожи. Эйдену пришлось безоговорочно сесть напротив этой жертвы нервных тиков, потому что тот верно заметил: ему невыгодно увеличивать количество неприятелей. Сейчас он спокойно может ответить на все вопросы так, чтобы не вызвать подозрений, и его отпустят. Что касается «пяти человек» и «крупности», Эйдену слабо верилось, что кто-то может быть сильнее гато. Однако разумнее сначала убедиться в чужой безобидности.       Макки с Питером, оставшись на своём диванчике, только развернулись лицом к столику капитана. И пока тот заказывал у официантки чёрный чай с лимоном и два пакетика сахара («Хотя я вообще-то высыпаю полтора, потому что два — вкус уже совершенно другой»), звякнул дверной колокольчик, и Эйден почуял, как со спины к нему подбирается резкий запах сигарет. Пришли последние два солдата из девятого отделения. Эйден к ним не повернулся. Питер же с самодовольством рассмеялся:       — Ха-ха, вот у вас, конечно, тухлые мины! Ну, ничего, когда-то же надо, ради разнообразия, чтобы и мы лучше вас поработали.       — Ради разнообразия ты просто сегодня поработал, а не пробездельничал, — парировал недружелюбный, колючий мужской голос.       — Вы молодцы, хорошая работа, — сказала девушка и остановилась возле Питера, чтобы тот громко чмокнул её в щеку.       — Ага, только сложись всё иначе, и я бы уже отдыхал в Будке. Какая ирония.       — Я сделаю вид, что не слышал этого, — сказал капитан Кимберли с видом типичного отличника, доставая из внутреннего кармана плаща лист бумаги и ручку, и надвинул на нос очки для чтения.       В этот момент возле их столика возникли две фигуры, одного взгляда на которых хватило, чтобы понять — близнецы. Всё в них было одинаково: овальное, чересчур бледное лицо, острые черты с выделяющимися скулами, прямой нос и строгие серые глаза, буквально сверкающие под жёсткими чёрными волосами. Оба сухие, мрачные, и, хоть брат был на две головы выше сестры, эта деталь каким-то образом всё-таки не бросалась в глаза.       — Эйден, познакомься: офицеры Джеймс и Этель Сандерсы, — представил их Стивен, принимая из рук официантки свою чашку чая.       Любопытная официантка заинтересованно посмотрела сначала на Эйдена, выискивая в нём причины для сходки военных, затем глянула на близнецов и, тотчас пискнув: «Ой, извините, пожалуйста!», умчалась к себе за барную стойку. Эйден поднял глаза на близнецов. Этель чуть улыбнулась ему и, плавно махнув рукой, произнесла: «Привет», сделав это от лица обоих, потому что Джей ограничился коротким претенциозным взглядом и сразу прошёл мимо. Скрестив руки, он облокотился на стену за Стивеном, а Этель встала рядышком, убрав руки в карманы плаща. Так они и застыли. Было в близнецах нечто жуткое: может, из-за бледности кожи, а может, из-за малой подвижности лица и тела, но они всегда выглядели так, будто только что покинули склеп. Капитан хлебнул чая и сказал:       — Итак, все в сборе, приступим. Для начала, Эйден, давай обозначим: сегодня 12 июня 2018 года ты, будучи преследуемым в 7-м округе, городе Фуше, подбежал к солдатам СВП, прося их о помощи. Так?       — Нет, — ответил Эйден под аккомпанемент шумных выдохов и цоканья позади сидящих офицеров. — Я не подбегал к ним. Они сбили меня на машине, когда я убегал от неизвестных мне людей.       Капитан Кимберли и близнецы синхронно перевели взгляд на офицеров, которые, впрочем, не растерялись. Питер тут же выпалил, округлив глаза:       — А это надо было уточнять? Не знал, не зна-ал… А вообще, примите к сведению, что Макки сидел за рулём.       — Сранный Питер! — вскочив и заодно хлопнув обеими руками по спинке дивана, рявкнул Макки и более тихо добавил: — Слушай, начальник, этот пацан на дорогу вылетел, че я с этим мог поделать? И он, в придачу, наш бампер помял! — Макки стрельнул в офицера Бейтса злостный взгляд: — И раз Питер решил быть в своём излюбленном репертуаре мудака, то я тоже скажу: он целый день нихуя не делал, так что не хер его здесь расхваливать!       — Так, вот это всё потом, — остановил его Стивен, задумчиво рисуя фигуры и завитушки на бумаге. Видимо, по-деловому вынутые принадлежности для допроса никогда по назначению им не использовались, а становились обыкновенным способом сосредоточиться. — Эйден, ты как себя чувствуешь? Голова не кружится, ничего не болит?       — Нет.       — Что ж, это очень хорошо, — выговорил Стивен, уже размеренно стуча ручкой по столу и посылая телепатические предупреждения двум офицерам, что их враньё он обязательно запомнит. — Итак, Эйден, ты был сбит около 12:30 утра, затем привезён в 10-й округ, Джорно. Не могу ручаться, что офицеры Бейтс и Чезаро тебе об этом сказали, но ты, похоже, несовершеннолетний, и на допросе нужны родители или законный опекун, а так как я никого здесь не вижу, а ты явно никого не ждёшь и не предпринял попытку кому-то позвонить, то я делаю вывод, что ты — сирота. Если я не прав, то прошу меня простить, но мне всё-таки кажется, что я не ошибаюсь. Ну так что?       — Для начала объясните, чего вы от меня хотите.       — У нас всё довольно просто: нам интересно знать, почему те люди тебя преследовали. Знаешь ли ты, кто это был?       — И вы мне не расскажете.       — Меня связывает военная тайна. У тебя есть какие-то причины не доверять военным? Судя по всему, ты с СВП никогда не сталкивался. — Эйден промолчал, и Стивен сложил пальцы рук пирамидкой. — Так, ну-у, я тогда вкратце расскажу, чем мы занимаемся, чтобы ты понял наши намерения. Да, хорошо бы познакомиться: сначала говорим мы, потом ты. Идёт? Кхм, СВП — Сухопутное военное подразделение, одна из ветвей военных сил страны, делится на три отряда. Первый отряд специализируется на борьбе с буштаками…       — Прошу прощения, — с выученной имитацией вежливости перебил Эйден. — Вы боретесь с буштаками, но позади меня в вашей форме сидит очевидный буштак. Почему.       — Да, кстати, — вставил офицер Бейтс со смешком, как будто слова Эйдена немедленно нуждались в пояснении под звездочкой: — наш парнишка, кажется, очень нетерпелив к буштакам. Прям очень.       — Офицер Чезаро с нами на определённых условиях. Он у нас новенький, всего пару месяцев, — всё ещё держа кисти рук пирамидкой, но теперь постукивая подушечками пальцев друг о друга, пояснил капитан Кимберли с заметной стыдливостью.       «Определённые условия». Эйден даже время терять не хотел, чтобы разобраться, что это за такие «определённые условия». Его учили, что буштаки — самый низкий сорт людей в Кьярте. Это не просто обыкновенные, а ядро и распространители тупости, уродства и безнравственности. Ничего не способно искоренить в них эти недостатки. Отец сказал, что первой задачей гато в Большом Мире будет очистка страны от этих выродков. Каким-то образом Этель догадалась, что Эйден сейчас скажет что-то, что никому из них не понравится, поэтому перебила своим низким, хрипловатым голосом:       — Мы знаем, что к буштакам трудно иметь хорошее отношение. В особенности тем кьяртанцам, которые жили рядом с ними бок о бок. Однако офицер Чезаро — член нашей команды, и он заслуженный солдат СВП. Возмущения, лишь на почве его происхождения, мы пресекаем.       Невыносимо. Эйдену захотелось уйти. Но это, конечно, было глупым желанием. Разумнее остаться, правильно на всё ответить и уже тогда уйти. Разумнее. Гато всегда поступают рационально. Для этого их и лишают эмоций. Эйден перевёл глаза на окно. Как могут кьяртанцы опускаться до уровня этого отродья? Они общаются с ним как с себе равным. Неужели Большой Мир забыл историю? Вот она, разница между гато и обыкновенными. Гато помнят всё, — подумал Эйден и почесал голову сначала в одном месте, потом в другом.       В кафе негромко играло радио. Официантки исподтишка поглядывали в сторону СВП. Звякнул колокольчик, сотрудницы поприветствовали позднего посетителя, но тот, увидев пять человек в военной форме, тут же развернулся и вышел. Капитан Кимберли снова начал жевать свои губы, метая взгляд от одного к другому. Близнецы, кажется, не двинулись и не моргнули с того самого момента, как встали в том углу. Питер скучающе щёлкал указательным пальцем по рассыпанным крошкам сахара, а Маквиз нервно стучал ногой и теребил свою сигарету, чей фильтр он изжевал до плоского состояния. Наконец, Стивен прервал молчание, решив, что о СВП всё-таки стоит договорить, чтобы Эйден правильно его понял:       — Как я уже сказал, Эйден, наш Первый отряд занимается буштаками за рубежом Хорис-Кардия. Мы стараемся, чтобы территория этого рубежа перестала расширяться и, конечно, мы хотим освободить города в 7-м, 10-м и 8-м округах, которые находятся сейчас под властью тирании буштаков. Наша страна из-за 78-летнего застоя очень отстала в развитии от других стран, чуть ли не на тридцать лет. В нашем Научном военном центре, где служат солдаты Второго отряда, есть несколько специальностей, и все они нацелены на прогресс как в военной инженерии, так и в медицине. Мы же — Третий отряд — занимаемся специальными заданиями, но о них я, к сожалению, не могу ничего рассказать. — И так как Эйден никак не отреагировал на всю произнесённую капитаном речь, тот, поправив в очередной раз очки, которые и так хорошо сидели, прибавил. — Эйден, мы не просим тебя подружиться с буштаками, нам только нужно, чтобы ты понял: мы служим на благо Кьярты, и информация, которой ты владеешь, в дальнейшем пригодится, чтобы помочь всем кьяртанцам. Да, я знаю, СВП любят закидывать критикой, и, может, ты что-то такое слышал, но чаще всего нас ругают, потому что мы не успеваем быть везде, где сейчас плохо. Однако мы пытаемся, мы действительно что-то делаем изо дня в день, чтобы всем стало легче и лучше жить. Эйден, ты хочешь сделать нашу страну лучше?       — Да, — тотчас вырвалось у Эйдена. Он отвернулся от окна и впился взглядом в капитана Кимберли, который от его быстрого и уверенного ответа ещё пуще воодушевился:       — И мы — солдаты СВП — тоже! Мы отдаём свои жизни ради этого. Я сам отдам всего себя, чтобы добиться мира и искоренить в Кьярте тенденцию чьего-либо превосходства над другими. Ведь это просто недопустимо! Нельзя помыкать людьми, издеваться над ними или делать из них оружие. Чёрт, да когда-то же Кьярта должна перестать быть полем битвы и стать местом, где каждому будет спокойно жить! Ведь Роквелл и Кастелл восстали именно затем, чтобы получить это спокойствие. С тех пор прошло двадцать лет, а по нашей земле всё ещё страшно ходить. Конечно, люди из престижных округов I рубежа со мной не согласятся, ведь они не хотят задумываться о том, что происходит за их чертой. Но ты, Эйден, явно понимаешь, о чём я говорю. Ты знаешь истинную жизнь нашей страны — это бесконечная война. Я всё веду к тому, Эйден, что в СВП идут не просто смелые люди, а ещё и те, кому не всё равно на будущее Кьярты.       Наступившая тишина показалась чересчур резкой. Красноречие капитана никого из солдат не удивило. Наверное, потому что его так частенько заносило, когда речь заходила о будущем Родины.       — Прости, я разошёлся, но, надеюсь, теперь ты понимаешь, что нам нуж… Что такое? — смущённо улыбнувшись, спросил капитан.       — Прошу прощения, — Эйден опустил глаза. — Вы мне просто кое-кого напомнили.       И это правда. Схожесть с ним — с его другом — определённо присутствовала. Мечта о будущем, желание справедливости, свои принципы, свои непреклонные убеждения, своя правда. Впрочем, если отбросить это сравнение и сосредоточиться на содержании, то Эйдена весьма удовлетворило то, как говорил капитан Кимберли. Судя по всему, он очень хорошо понимал, как устроен этот Большой Мир, какие люди здесь живут. В этом, конечно, не было ничего удивительного. Кто, как не люди, отдающие свои жизни, должен лучше всех понимать, за что и с кем сражаются.       — Этот «кто-то» тоже хочет попробовать всё изменить? Улучшить нашу страну? — спросил Стивен, отпивая чай.       — Да.       — Значит, этот «кто-то» — настоящий пример для подражания. — Но Эйден промолчал, и Стивен сменил тему: — Кхм, ну что ж, теперь твоя очередь говорить? — Получив в ответ кивок, капитан с явным облегчением повторил вопрос: — У тебя есть родители или какие-то родственники?       — Нет. Вы сделали верное умозаключение: я — сирота.       — Из какого ты округа и приюта?       — Из седьмого. Мой приют — за рубежом Хорис-Кардия. Не знаю номера.       Эйден догадался, что происходит. Они думают, что он — избранный, тот, кто, по мнению ордиверцев, может стать гато, и они думают, что успели его от этой участи спасти. Что ж, благодаря судьбоносному везению возле мастерской господина Гривса эта версия казалась правдоподобной. По поводу приюта речь зашла не просто так, и капитан Кимберли о его сиротстве догадался вовсе не по тем причинам, которые привёл вслух. Всё дело в том, что Рэз обычно забирало детей именно из приютов, и на то существовала причина — есть возможность наглядно отследить, кто из детей выделяется. Помнится, Эйден слышал, как гато, прибывшие из приютов, говорили одно и то же: они всегда отличались, были особенными, но никто их в Большом Мире не ценил.       — Ну да, всё, что за чертой Хорис-… — а дальше Эйден не смог разобрать бубнёж капитана Кимберли, рисовавшего кляксу с глазами. — Эйден, исправь, если я не прав: ты убежал из приюта, потому что тебя должны были забрать люди, которые впоследствии тебя преследовали?       — Да.       — А они тебе что-то сказали, чтобы ты пошёл вместе с ними?       — Они сказали, что это честь.       — И всё? Даже не объяснили, в чём именно состоит эта честь? Хм... ну ладно. А как ты думаешь, Эйден, почему эти люди выбрали именно тебя? Может, ты чем-то отличаешься от других?       Эйден дал себе ровно пять секунд, чтобы подумать, как ответить на этот вопрос более правильно. Скорее всего, СВП не до конца известно, чем гато отличаются от обыкновенных, и, скорее всего, им совсем не известно, как гато воспитываются: двенадцать из шестнадцати часов бодрствования выделено на занятия, тренировки и дополнительные занятия. И так каждый день, кроме воскресенья. Поэтому все гато образованные, а Эйден вдобавок с рождения обладал высоким интеллектом.       — Я быстро всему учусь.       — Это касается естественно-научных знаний или твоих физических навыков?       — Всего.       В глазах капитана Кимберли вспыхнуло то детское любопытство, которому природой дано всегда побеждать в схватке со взрослым правилом «не отходить от темы». Повернув голову к близнецам, затем приподняв одну бровь в немом обращении к Питеру и Макки, он, собрав таким сомнительно-демократичным образом все ответы, спросил Эйдена:       — Умеешь разбирать и собирать пистолет? — Капитан улыбнулся, получив от Эйдена отрицательный ответ, и посмотрел на офицера Чезаро. — Маквиз, разберёшь при нём свой пистолет и, соблюдая меры безопасности, вынь заранее магазин.       — Нет. Буштак со мной рядом не сядет, — перебил Эйден бескомпромиссно.       — Да ты не переживай, — взъелся моментально офицер Чезаро, — в обморок не грохнешься, если со мной одним воздухом подышишь! Или какие вам там байки рассказывают.       Эйден посмотрел на него, и на глаза попались руки, забитые татуировками. У буштаков был древний обычай: в шестнадцать лет каждый из них проходил испытание стойкости, чтобы получить право стоять в ряд с другими взрослыми. На сутки подростка отправляли совсем одного в горы без еды и оружия, и если духи принимали его мужество, то утром в небе появлялся орёл и поздравлял нового взрослого своим мощным кличем. После этого по традиции руки забивали тату — оно должно было отражать характер, сформировавшийся к шестнадцати годам. Решение, каким будет тату, принимали старейшины квартала — они наблюдали за становлением человека с его самых юных лет. У Маквиза Чезаро на тыльной стороне кистей были выбиты спирально закрученные круги. Рваными, резкими линиями они тянулись во все стороны и заканчивались у костяшек. Эйден оценил эту перепачканную в краске кожу лишь как очередное уродство и напоминание, какой чужак перед ним стоит.       — Я всего лишь хочу, — медленно, но твёрдо изрёк Эйден, подняв на офицера Чезаро глаза, — избежать вероятности чем-то от тебя заразиться. Блохи и бешенство мне ни к чему.       Повисло напряжённое, сгущающееся молчание. Эйден продолжал спокойно, всё с тем же невинно-ангельским видом смотреть в глаза офицеру Чезаро, противопоставляя своё бездушное хладнокровие его плохо контролируемому огню. От природы несдержанная натура Маквиза вот-вот готова была прорваться наружу диким рёвом или чем похуже. Он даже схватился за кобуру пистолета, всерьёз намереваясь Эйдена застрелить, но плану помешала Этель. На ходу надавив Макки на руку, чтобы тот убрал её с оружия, она посмотрела на Эйдена:       — Кажется, я сказала, что офицер Чезаро — член нашей команды. За его оскорбление ты можешь понести такое же наказание, как за оскорбление военнослужащего кьяртанской принадлежности.       — Ну, мы до этого доводить, конечно, не будем, — прибавил смущённо капитан Кимберли и поспешил вернуться к изначальной теме. — Этель, давай тогда ты, — и, сжав губы, он с таким акцентом посмотрел на лежавший перед ним пистолет, что ещё чуть-чуть — и его глазные яблоки спокойно выпадут из орбит.       Офицер Сандерс послушно села рядом и без предисловий сразу перешла к делу: она быстро разобрала пистолет, называя все его части, и без запинки рассказала о миллиметрах патрона, эргономике и балансе, который обеспечивает точность и кучность стрельбы. Капитан Кимберли, который не предполагал, что офицер Сандерс устроит здесь лекцию, с недовольным видом облокотился виском на два пальца и, как только наступила тишина, сказал:       — Слова можно не повторять. У нас не урок в Первом Отряде.       — Я всё запомнил.       Эйден мог бы значительно быстрее собрать и разобрать пистолет, если бы не сомневался, что так может и другой обыкновенный человек. Сдерживаемый осторожностью, Эйден делал всё гораздо медленнее и как бы неумело, но всё-таки довольно чётко и последовательно. Ни разу не ошибся, запомнил расположение даже самых мельчайших деталей, а главное — Эйден повторил абсолютно всё, что до этого рассказала ему офицер Сандерс.       — Вот те на-а! — перевалившись к ним через спинку диванчика, прокомментировал офицер Бейтс, и Эйден почуял запах его мятной конфеты. — Макки, а мы с тобой всё-таки сбили джекпот!       — Эй, засранец, теперь, значит, «мы»? По-моему, я был за рулём!       — Только гляньте-ка на него! — театрально взмахнув руками, пожаловался офицер Бейтс. — Теперь он начинает этим гордиться. А завтра что? Будешь чтить себя героем за то, что чуть не убил нашего золотого мальчика? Цтса-цтса, Чезаро, совесть-то имей!       — Питер, прекращай его дразнить, — вмешалась Этель, снова вовремя перехватив руку Макки, которая хотела приземлиться кулаком Питеру на голову.       Джей стоял, нахмурившись, и после долгого изучения собранного пистолета резко поднял глаза на Эйдена. Капитан же Кимберли навалился на стол:       — Ух ты, Эйден! У тебя превосходная память. А если я покажу тебе ряд чисел, сколько из них сможешь запомнить?       — Все.       — Не может быть! — ахнул Стивен, уже вовсю строча рандомные цифры у себя на листке.       Эйден прошёлся спокойным взглядом по каждому. Таких, как он, они явно ещё не встречали. Брови капитана Кимберли изогнуты дугой, рот раскрыт в улыбке. Эйден спросил, когда с точностью пересказал все цифры и даже рисунки на листе капитана:       — Вас это радует.       — Я в полном восторге, Эйден! Да ты ведь просто уникален! Да-да, теперь мне становится понятным, почему ты им понадобился. Неужели вы всё-таки… — и Стивен снова ушёл в бормотание себе под нос.       — Для чего понадобился.       — Так, — снова сведя пальцы пирамидкой, произнёс капитан Кимберли, моментально собравшись. — Эйден, очень хорошо, что тебе удалось сбежать, и очень хорошо, что хоть и при таких обстоятельствах, но ты встретил офицеров СВП. Я догадался о том, что ты сирота, потому что нами, к сожалению, только недавно, но были зафиксированы случаи пропажи детей из приютов. Естественно, руководство об этом молчит, и за руку их поймать невозможно — они перестали вести документацию и… м-м, там всё очень сложно — всё, что за Хорис-Кардией, крайне тяжело контролировать. Все заведения и учреждения там между собой связаны, все друг друга покрывают, и если кого-то убрать из этой цепочки, то они быстро найдут ему замену, а потребовать других людей работать в приюте за Хорис-Кардией, мягко говоря, нереально… В общем, нам не удаётся спасти детей.       Обмен выбранного ребёнка происходит в тот же день, и узнать заранее, кто это будет, — невозможно. По крайней мере, нет никаких зацепок. Я подозреваю, что даже это паршивое руководство не догадывается, кого из детей заберут. Преступники, крадущие детей, действуют очень аккуратно, трудно разгадать, с какой периодичностью они похищают — у нас слишком мало достоверной информации. В общем, пока у нас были только неудачи… — и тут глаза капитана загорелись: — Но ты, Эйден, ты стал первым самостоятельно спасшимся ребёнком! Ты — настоящее чудо!       — Капитан Кимберли, вы знаете, для чего крадут детей, — спросил Эйден, оставшись с непроницаемым лицом, несмотря на чужое восхищение.       — Для нас это пока загадка.       Понять, что капитан Кимберли только что соврал, было под силу, наверное, кому угодно. Стоило просто обратить внимание, каким спокойным он вдруг стал. До этого без перерыва постукивал подушечками пальцев друг о друга, а тут внезапно замер. Вне всяких сомнений, отклонение от типичного поведения было вызвано ложью. Значит, Третьему Отряду запрещено распространяться о существовании гато.       — Эйден, теперь, когда я всё тебе объяснил, пожалуйста, внимательно меня выслушай: мы не можем тебя сейчас никуда отпустить. За тобой ведётся охота, и ты несовершеннолетний и должен быть либо под опекой, либо в детском учреждении. Но есть и третий вариант, и он только для тебя. С этого момента ты будешь находиться под охраной СВП.       — Хорошо.       — Что? — лицо офицера Бейтса снова появилось сбоку. — Как-то слишком просто. Не будешь протестовать? Пытаться сбежать? А вот так просто с нами поедешь?       — Да.       И на то у Эйдена было несколько причин. Во-первых, офицеру Бейтсу с офицером Чезаро удалось его спасти, когда он был чуть ли не в руках ордиверцев, и, если они считают его избранным, то всегда будут так защищать, а это значит, ордиверцам его больше не достать. Во-вторых, СВП, как Эйден уже понял, очень хорошо знают Большой Мир, так что присоединение к ним поможет Эйдену приобрести необходимые знания. И, вдобавок ко всему прочему, только Третьему Отряду известно о гато, а всем остальным — ни капли, и, если Эйдену надо всё самостоятельно понять, то не лучше ли ему сотрудничать с ними? Узнать, кто гато для них? Обратиться к другой точке зрения. С тех пор, как он шагнул на земли Большого Мира, он стал как tabula rasa — надо заново всё понять.       — Только у меня условие, — чётко прибавил Эйден. — Я хочу вступить в СВП.       — А-а, вот оно, родное «не всё так просто», — протянул офицер Бейтс.       — Нет-нет-нет, служить можно только с восемнадцати, — замотал головой капитан Кимберли, попутно снимая очки.       — Мне исполнится восемнадцать в октябре. Думаю, четыре месяца — это не проблема. К тому же, мне не надо получать согласие от родителей.       — Чё тебе на жопе-то ровно не сидится? — перестав жевать пирсинг на губе, спросил Макки. — Ты типа из этих? Кому подохнуть вечно хочется?       — Нет, — отчеканил Эйден, даже не взглянув на него.       — А чё тогда?       — Тебе, как представителю народа, умеющего только разрушать, — не понять, но я хочу сделать Кьярту лучше, — ответил Эйден, снова не повернув к нему головы и приложив усилия, чтобы не прибавить на автомате «это моя миссия».       — Х-м-м, если так подумать, — пробубнил Стивен, и Макки, вместо того чтобы разразиться проклятьями в адрес Эйдена, обернулся к капитану:       — Какой нахрен «подумать», начальник?! Экзамен-то в Первый отряд начинается через десять дней. Хера-с два он к ним подготовится.       — Макки прав, — согласилась Этель. — Поэтому нет смысла обсуждать этот вопрос.       — Но он же быстро учится, — задумчиво возразил Стивен. — И… наверное, он сможет быстро освоить техники боя… это удивительно и просто уника…       — Ты начинаешь фантазировать, — перебил его Джей.       — Я смогу, — вставил своё твёрдое слово Эйден, но в ответ ему только прилетело от офицера Сандерса в приказном тоне:       — Помолчи.       — Нет, знаете что, — капитан Кимберли поднялся, — Эйден, посиди здесь, а мы посовещаемся на парковке. Ты ведь не уйдёшь? — обеспокоенно прибавил он, застыв.       Эйден качнул головой, и Третий отряд вышел на улицу. Эйден мог наблюдать за ними из окна. Они встали в удобном для него поле зрения. Маквиз с Джеем, как только оказались на улице, тут же задымили сигаретами. Эйден не стал рисковать и входить в фазу, чтобы подслушать их разговор. И так было ясно, у кого какая позиция. Вся дискуссия длилась около двадцати минут. Не слишком навязчиво Эйден поглядывал в окно, и если вначале все что-то говорили, то под конец рот раскрывал только капитан, а все остальные его сосредоточенно слушали. Впрочем, близнецы всем видом показывали несогласие, Макки стоял к Эйдену спиной, а Питеру, кажется, было всё равно.       Эйден не сразу обнаружил через отражение в оконном стекле, что одна из официанток составляет ему компанию в наблюдении за решением его судьбы. Она встала возле его столика, и, когда Эйден повернул к ней голову, ей потребовалось ещё полминуты, чтобы очнуться и смущённо проинформировать:       — «Пустая тарелка» закрывается через пять минут. Кто будет оплачивать?       Эйден коротко ответил «они», и официантка быстро удалилась. В итоге Третий отряд вернулся, когда девушка, повторно подойдя к Эйдену, сообщила, что они закрываются прямо сейчас. Как только счёт был оплачен, всех солдат спровадили на улицу, а официантка с облегчением перевернула табличку на «закрыто», потому что домой ей хотелось куда больше, чем наблюдать за военными, разговора которых ей так и не удалось услышать.       — Самое время ехать в Чеграву, — сказал капитан Кимберли, когда они вшестером оказались на свежем вечернем воздухе. Он взглянул на экран телефона: — Да уж время-то…       — Какое решение вами вынесено по поводу меня.       — Мы хотим, — начал Стивен, но Этель издала громкое «кхм-кхм», и капитану пришлось слегка себя исправить: — Я хочу, а остальные вроде приняли такой вариант, чтобы ты показал себя на вступительных экзаменах в Сушке, а дальше посмотрим. Если честно, мне кажется, что ты действительно особенный, Эйден, как бы сентиментально это сейчас ни прозвучало. И мне что-то подсказывает, что из тебя выйдет первоклассный боец.       — Понятно.       — Тогда по машинам и едем, наконец, в Будку! — так бодро предложил капитан, словно хотел своей интонацией компенсировать сухую реакцию Эйдена.       — Будка, — переспросил Эйден, не понимая того значения, в котором капитан это слово употребляет.       — Да, малыш, Будка, — навалившись половиной своего тела на Эйдена, повторил нараспев Питер. — Квартира, где мы почти дружно живём. Тебе посчастливилось на следующие десять дней занять наш диван-люкс в гостиной, — и, заложив руки за голову, Питер обратился к своей команде. — Думаю, надо всё-таки почаще давать Макки возможность порулить. Глядишь, и получим целый отряд способных солдатиков! Не зря ведь Бог одарил Макки таким талантом к водительским навыкам.       — Пошёл в жопу, Пит! — ощетинился Макки. — Ты сколько этот говённый стёб ещё собрался лить?       — Спроси, что попроще, — он ехидно улыбнулся.       Эйден сел в машину вместе с капитаном Кимберли и офицером Бейтсом, а близнецы Сандерс и офицер Чезаро заняли другую. Машины отъехали от «Пустой тарелки», и Эйден, с идеально ровной спиной, прислонился к мягкой обивке сиденья и посмотрел в тёмное окно. Отец сказал, что «гато не врут», но Эйден отныне будет врать каждый день. Однако так надо. Если это цена знаний, то её придётся заплатить. Как и многим другим ради той высшей цели, с которой Эйден пришёл в этот Большой Мир.