Остаться таким же

      В течение первых дней в Будке Эйден считал себя серьезно обманутым. Не строя никаких намерений на прогулки по Черграве, он, тем не менее, заслышав, что одному выходить ему запрещено, заподозрил, что Третий отряд ограничивает его свободу. Эйден заявил, что «не согласен и не останется в Будке с таким правилом», а капитан Кимберли ответил: «Я думаю, тебе пора прекращать ставить нам условия». То, с какой твердостью и бескомпромиссностью он это произнес, показало Эйдену, какие перемены способны случиться в людях, едва они получат желаемое, а главное, окажутся на своей территории. Значение слова «переговоры» сразу вылетает у них из головы. Эйден как-то посчитал: чтобы обойти окрестности Рэз, у него уходило двадцать три минуты; чтобы измерить шагами гостиную, коридор и кухню – дозволенные ему места в Будке – всего две.       Квартира принадлежала близнецам. Они унаследовали её от своих покойных родственников и использовали в качестве запасного варианта, если по каким-то причинам не получалось или не хотелось ехать до общежития Сушки. Будка находилась на третьем уровне четырехэтажного дома на проспекте Сент-Ваарли и походила на антикварную лавку, хотя Эйден предпочитал называть это «сборищем видов и подвидов того, чему место на свалке». Запах старья и сигарет пронизывал всю квартиру. В коридоре и гостиной лежали толстые пыльные ковры. Вдоль стен возвышались горы книг, дисков, альбомов, пустых коробок, и всё это в какой-то момент уже служило заменой тумбочкам, держа на себе переполненные пепельницы, часы, статуэтки, банки и кружки. Старые настенные шкафчики с мыльными стеклами, низкие люстры, плотные занавески. Кухня была узкой и продолговатой, с белой скатертью в красный горошек, маленьким телевизором, кастрюлями и сковородками, поставленными друг на друга и забытыми на столешнице. В гостиной было попросторней. Здесь стоял потрепанный «диван-люкс», не менее потрепанное кресло и заваленный между ними деревянный низкий стол. У окна придвинуто черное пианино, а сильнее всего привлекала внимание и вызывала вопросы самодельная лестница, упирающаяся в голую стену.       Как только Эйден очутился в Будке, ему сразу захотелось навсегда её покинуть. Он чтил самодисциплину и аккуратность. Этому его научил Отец. В Будке не было и намека на эти идеалы, поэтому Эйден категорически не понял, почему по приезде капитан Кимберли, похлопав по дивану так, будто проверяя на прочность (что было вполне уместно с таким-то внешним видом), вслух понадеялся, что Эйдену «будет здесь удобно»:       — Не думаю. Вы храните много ненужных вещей. В квартире слишком тесно. Здесь сильно пахнет сигаретами и пыльно. Коробки следует выбрасывать сразу, а не копить. Предметы необходимо сортировать по предназначению, чтобы в будущем знать, где искать. Ваша квартира похожа на...       Закончить ему не дала Этель, попросив быть «более вежливым гостем», с чем Эйден, конечно, так и не справился, но тогда всё-таки замолк. Его чрезмерная прямолинейность ещё не раз всех коробила, а гневное шипение офицера Чезаро на буштатском Эйден в какой-то момент просто перестал переводить. Кроме того, отстраненность и неразговорчивость Эйдена, сведенная порой только к двум вариантам ответа: «да» и «нет», делала из него, по меркам кьяртанцев, ужасным грубияном. Все попытки капитана Кимберли провести нечто, отдаленно напоминающее воспитательную беседу, заканчивались собственным отчаянием и мысленным признанием, что Эйден абсолютно не пробиваем.       Впрочем, не так-то продолжительно капитан Кимберли, да и весь Третий отряд, бывали дома, чтобы уделять Эйдену много времени. Он действительно чаще оставался один и мог в таком случае пренебречь запретом на выход, если бы не господин Фиданчовски. Это был старик с первого этажа, которому принадлежало единственное окно сбоку от подъездной двери. И это, по мнению господина Фиданчовски, было ни что иное, как предназначение, чтобы следить, кто входит, а кто выходит из дома № 48. Буквально сутками напролет господин Фиданчовски сидел с распахнутым окном, пыхтя сигареткой и отвлекаясь разве что на телевизор. Офицер Бейтс как-то сказал, что господин Фиданчовски раньше был настоящим шпионом. Разумеется, он это выдумал, но Эйден ему поверил, потому что офицер Бейтс даже чистейшую глупость умел говорить с умным видом.       Когда Будка пустовала, Эйден целый день не выключал классическую музыку, давая ей быть фоном, пока он бродил по квартире, рассматривая её хлам, или готовился к вступительному экзамену. Состоял он из двух этапов: проверка физической подготовки и тест. Для сдачи теста капитан Кимберли снабдил Эйдена необходимой литературой, чьё усвоение шло быстро и успешно. Физическая подготовка у Эйдена и так была превосходной. Тренировался он для вида, но в редкие дни, когда близнецы были дома, выходил вместе с ними на пробежку. Устраивало ли это офицеров Сандерс, Эйдену было безразлично. Он с ними не разговаривал и никак им не мешал, а всего лишь пользовался возможностью покинуть площадь в две минуты.       К тому же благодаря пробежкам Эйден увидел в Чеграве что-то помимо проспекта Сент-Ваарли. Этот город, удостоенный кирпичных зданий, в 9-ом округе никому по площади не уступал. Гранитные бордюры, кинотеатры, забегаловки с замудренными названиями, кафе на первых этажах жилых домов, пекарни с навесом из бело-красных полос, уличные книжные лавки, за которыми на пластмассовых стульях сидели продавцы, а молодые кьяртанцы кричали по утрам:       — Газета «Фактура»! Газета №1 во всей Кьярте! Покупайте!       Люди здесь отличались от людей в 7-ом округе. По крайней мере, в тех городах, где побывал Эйден, никто не переговаривался с прохожими, стоя на своем балконе. Здесь каждый продавец желал «хорошего дня» и обнажал зубы в улыбке. Эйден спросил у капитана Кимберли и офицера Бейтса, почему так, когда они втроем поехали в магазин покупать Эйдену одежду и другие необходимые вещи.       — Магия рубежа Кастелла-Роквелла, — ответил Питер, высунув изо рта сорбент на палочке. — Жизнь становится гораздо приятнее, когда не коротаешь деньки у II рубежа. Ты это ещё не почувствовал?       — Нет. Я сижу взаперти.       — Да-а, это немного портит впечатление.       — Эйден, может, тебе ещё чего-то хочется? — поспешил спросить Стивен, боясь, как бы этот разговор не позволил начаться ссоре, хотя Эйден давно со всем смирился.       — Нет, — ответил он равнодушно.       — А ты всё же подумай.       Ничего Эйден в итоге не надумал, зато капитан Кимберли заранее подумал вместо него, выписав всё на листочек. В самом конце, бубня себе под нос, он увлеченно перепроверял покупки, залезая в каждый пакет чуть ли не головой, пока Эйден с офицером Бейтсом тухли на лавке.       День экзамена выдался солнечным, хотя последние пару суток беспрерывно шел дождь. До Сухопутной военной части, спрятанной в лесу 6-го округа, Эйден ехал только с капитаном Кимберли и офицером Чезаро, так как близнецы с офицером Бейтсом уехали в Сушку ещё вчерашним утром. Заглянув в зеркало над водительским сиденьем, Эйден пригладил волосы руками. Несмотря ни на что, привычка по-джентльменски укладывать волосы осталась неизменной.       Машина остановилась, и, выпрыгнув в лесную прохладу с пахучей после дождя свежестью, Эйден увидел растянутый на центральных воротах самодельный плакат с надписью «Добро пожаловать на отборочный экзамен!», и это вроде как сразу предупреждало, что Сушка не страдает от излишнего шика. Сама территория представляла собой военный поселок с хоть и прочно сделанными, но абсолютно простенькими постройками, выкрашенными одним цветом и окруженными растительностью. Перед главным корпусом стоял ряд застекленных кнопочных досок с наклеенными друг на друга объявлениями и брошюрами, среди которых большими буквами кричала надпись «отборочный экзамен в 12.00! Приходите!». Капитан Кимберли, разговаривающий с кем-то по телефону с момента, как они подъехали к Сушке, поманил к себе Эйдена торопливым помахиванием кисти и указал на невысокий заборчик, находящийся за столовой (её внешний вид напоминал обыкновенный сарай), и быстро сказал, отняв трубку от уха:       — За забором территория Третьего отряда. Её называют Ямой, — после чего вернулся к телефонному разговору, жуя нижнюю губу.       Повсюду сновали солдаты в униформе, идентичной той, что носил Третий отряд, только темно-зеленого цвета. Чавканье сапог по влажной, растоптанной земле перекликалось с шумной болтовней, смехом и отдаленными звуками стрельбы по мишеням. Пытаясь не отставать от внезапно разогнавшихся солдат Третьего отряда, Эйден разглядывал всех и всё вокруг. Определенно, это была другая частичка Большого Мира. Ни в 7-ом округе, ни в Чеграве не было того, что отчетливо присутствовало здесь. Там все жили в своих заботах, а здесь — в единой, здесь носили строгую форму, здесь существовали свои правила. Эйдену это было хорошо знакомо. Внезапно офицер Чезаро, поправлявший до этого свои дредлоки, щелкнул у Эйдена перед носом и бегло проговорил, трижды хлопая на каждые «чок-чок-чок»:       — Горы к земле не падут, чок-чок-чок! Океаны пустыми не станут, чок-чок-чок! Дважды цветы не завянут, чок-чок-чок! С тобой ничего не случится, чок-чок-чок! Я отгоню беду!       — Что это.       — Буштатское проклятье, — не ответил, а буквально выплюнул из себя офицер Чезаро и во весь голос заржал: — Да успокойся, блин, ха-ха, я тебе удачу так-то призвал!       Благодарить за «призвание удачи» Эйден, естественно, не стал, да и вообще никак не отреагировал, взяв за правило, что если ему и приходится терпеть рядом с собой буштака, то все его буштатские замашки он будет игнорировать. Зато капитан Кимберли, как раз завершив разговор по телефону, с нравоучительным недовольством шепнул:       — Маквиз, ты не отгонишь беду, а только привлечешь, если будешь орать в Сушке буштатские поверья!       — Не, начальник, так не работает: ты либо отгоняешь, либо призываешь. Наоборот, только у тупорылых чижков работает, ха-ха!       — Чижков, — переспросил Эйден, думая, что это какой-то неизвестный ему кьяртанский сленг, но офицер Чезаро, к сожалению, ответил:       — Ну, чижка — тот, на кого духи озлились. Неудачник, короче.       — Хватит об этом, — попросил капитан Кимберли. — Маквиз, ты понял, о чем я. Не провоцируй кьяртанцев.       Офицер Чезаро только плечами передернул и закурил, держа сигарету первым и вторым пальцами — он всегда только так и курил. Людей становилось всё больше, чем ближе они подходили к месту сбора кандидатов. Среди этих сотни лиц капитану Кимберли удалось кое-кого заметить и громко тому свистнуть, махая рукой. Приглядевшись, Эйден увидел офицера Бейтса в солнцезащитных очках, щелкающего пузырями из жевательной резинки. Он стоял в самом эпицентре столпившихся, хохочущих солдат и повернулся, когда капитан Кимберли окликнул его. Потыкав указательным пальцем по месту, где должны быть часы, Стивен жестами прибавил: «выбирайся оттуда», после чего с улыбкой выдохнул и посмотрел на Эйдена:       — Офицера Бейтса любят абсолютно все. Он что-то вроде местной звезды.       Судя по тому, что Эйден наблюдал, — так оно действительно и было, но, будто специально, через каких-то пару секунд он нечаянно услышал, как рядом проворчали:       — Господи, вы ещё эту смазливую рожу оближите. Тца, меня тянет блевать от таких картин.       Эйден повернул голову. Мимо него, совсем неподалеку, проходили двое юношей лет восемнадцати, тоже, судя по внешнему виду, кандидаты. Один из них был высоким, коротко стриженным брюнетом, с ног до головы выряженный в Adidas. Его нос был заклеен пластырем, как и несколько пальцев, которыми он теребил собачку на своей застегнутой спортивной ветровке. Несомненно, проворчал именно он, так как в окружении не нашлось бы человека с более недовольной физиономией. Его компаньон, шедший к нему впритык, напротив, имел простодушную, милую наружность со слегка взволнованным взглядом и очень лохматыми, пышными русыми волосами, смотрящими во все существующие направления. Он был невысокого роста, из-за чего поклонник adidas шел ссутулившись. Оба они щелкали семечками, прокладывая из выплюнутой скорлупы свой маршрут.       — Что-то Янкеля не видно. Может, он не приехал? А, Куп? — сказал паренек, что пониже, активно крутя головой и струёй пуская скорлупу изо рта. — Мы уже всё обош...       — Эй, Дейл, потише! — шикнул Купер и стукнул по плечу. — Мы ведь просто гуляем, а не кого-то выслеживаем. Нам всё равно.       — Да, — кивнул Дейл, разгрызая семечку. — Нам всё равно. Даже если он приехал!       — Вот именно. Школа позади, сюда приехали взрослые люди.       Дейл снова кивнул и открыл было рот, но в этот момент к ним подлетел сержант и возмущенно запричитал об их «свинстве», на раз-два поворачивая их головы назад и тыча на вереницу существенных доказательств их виновности.       — Эйден, — позвал капитан Кимберли, — мы пойдем к Джею и Этель, а у тебя есть ещё время разгореться… И ты, конечно, не выглядишь взволнованным, что совершенно правильно: будь, что будет, как говорится, хм... но я всё равно пожелаю тебе удачи. А, и ещё, — прибавил капитан, когда Эйден уже почти ушел. — Ты, если что, из города Фуше. Ну, это так, чтобы не стало для тебя сюрпризом.       Эйден ничего не ответил и направился в самый центр Сушки — туда, где бурлила толпа, мешающая в себе кандидатов с солдатами Первого отряда, пришедших поглядеть на своих будущих новобранцев. Играла музыка, солдаты переходили от одной болтающей кучки к другой, группа помощников жирно обводила мелом отметки «старт» и «финиш», другие проверяли работу таймеров, а остальные искали некоего Клоука, который после тысячи проклятий в свой адрес наконец объявился со списком кандидатов. Их, к слову, приехало немного, но для такого выдающегося в своей покорности народа, как кьяртанцы, скупость добровольцев не удивила. Сейчас они все разминались и оценивающе всматривались друг в друга, заранее пытаясь обнаружить, от кого стоит ждать беды.       Эйден встал, где было попросторнее, и принялся разминаться, ловя на себе восхищенные взгляды всех, кого, видимо, не могла оставить равнодушным его сказочная внешность. Тренер по фамилии Жак, человек с козлиной черной бородкой и острым носом, походивший порой то на птицу, то на козла (как потом оказалось, эта дискуссия – на кого же он больше похож – любимейшая у всех солдат) с удовольствием командовал и гонял туда-сюда своих помощников, а когда дела закончились и орать было больше не на кого, он, будто с досады, хлопнул со всей силой по радиоприемнику, выключая музыку:       — Экзамен начинается с бега на сто метров через пять минут! Всем закрыть рты и построиться в шеренги по семь человек! Выполнять!       Темноволосая девушка с челкой выпалила «так точно!» и тут же покраснела до корней волос, потому что её одинокий крик так и повис в воздухе, не став никем подхвачен. Все неуклюже и смущенно закопошились, договариваясь, кто за кем будет стоять. Движение началось и со стороны публики, которая, не прекращая разговоры, но став значительно тише, принялась занимать места на лавках, притащенных со всей Сушки. Солдаты Третьего отряда разместились впереди, и в их сплоченной кучке людей было явно побольше, чем пять. Помимо присоединившихся близнецов Сандерс и Питера, в черной форме сидело ещё несколько незнакомцев, двое из которых носили белый капитанский платочек — рыжий, мощный по телосложению мужчина со шрамом, разрезающим рот, и без одного уха, и смуглая, курчавая девушка высокого роста, рядом с которой Джей и Этель выглядели так, будто вот-вот на солнце рассыпятся.       Капитан Кимберли однажды мельком упомянул, что в Третьем отряде на данный момент осталось всего три капитана, включая его самого, и сейчас было совсем нетрудно догадаться, ради кого они все собрались на вступительном экзамене. Притом Эйден, краем глаза наблюдая за ними, заметил, как после каких-то слов капитана Кимберли другие два капитана тотчас нашли его в толпе и оценочно прищурились.       Эйден, тем временем, встав в третью семерку, возле рослого, в меру накаченного светловолосого юноши с выбритой молнией на обеих висках, получил и от него оценку, но в виде крайне тяжелого вздоха. Очевидно, этим он говорил, что внешний вид Уотерса никуда не годится и вообще его участие оставляет желать лучшего.       — Ого, я не думала, что на нас будет смотреть столько народу! — нервно призналась девушка из второй семерки, никому конкретно свою реплику не адресуя, но тут же найдя единомышленников в робком согласии со всех сторон:       — Да, я думала, что экзамен закрытый. Я тоже так думал! Столько людей. А так каждый год? От Третьего отряда никогда столько не приходило. А если бег не сдашь, то на следующий этап пустят? Мне не нравится, когда все на меня смотрят.       — По-моему, публику боится тот, кто плохо подготовлен, — громко заявил поклонник Adidas, внезапно объявившись вместе со своим дружком.       Они подошли ко всем сбоку и встали в третью семерку — слева от Эйдена — где пустовало два последних места. Для тех, кого последние десять минут отчитывали, настроение у них было слишком уж веселое.       — Как грубо! — нахмурилась девушка, что самой первой высказалась.       — Без обид, — развел руки Купер, и уголок его губ по-хулигански вздернулся вверх. — Надо быть уверенней в себе.       — Что-то не слыхал, чтобы уверенность наколдовывала способности, — усмехнулся парень, нелестно оценивший до этого Эйдена.       Купер с Дейлом мигом повернули к нему головы, и их весёлость, а также самодовольное лицо Купера, всё это тотчас сошло на нет, преобразовавшись в чистейшую неприязнь.       — Янкель Эймс, — сквозь зубы прошипел Дейл.       — А раз магии не существует, — продолжал Янкель, — то, что вы, два идиота, здесь забыли?       — Попробуй угадать.       — Без проблем. Проверяете стабильность собственного статуса «неудачники»?       — Нет, — напустив в голос яду, ответил Купер: — пришли смахнуть пыль с твоей стабильности «зазнавшегося козла».       — Забавно, что это говоришь ты, Куп, ведь твою стабильность «пустого выпендрежника» даже танк не сдвинет.       Начавшийся гимн заставил их замолчать, но как только отзвучали последние ноты, бывшие одноклассники набросились друг на друга, будто не было никакой паузы. Некоторые кандидаты с любопытством ловили каждое слово. Эйден стоял между двух огней с безразличным видом, не особо вникая в смысл молниеносно сменяющих друг друга колкостей, он наблюдал, как побежала первая семерка.       — Мы имеем такое же право находиться здесь, как и ты, Янкель, — сказал Дейл и движением руки убрал челку со лба, которая в эту минуту резко его достала. — И готовились не меньше твоего!       — В твоем случае, Восьмерка, подготовка шла больше морально, угадал? Как твои дружки отреагировали на то, что ты в СВП поступаешь?       — Меня этим не задеть.       — А я просто спрашиваю.       — Отстань от него, — посоветовал Купер. — Иначе я тебе врежу.       — Я страх, как этого боюсь, — криво улыбнулся Янкель.       — Восьмерка? — не выдержав, переспросил кандидат, стоявший следующим от Янкеля. — Это прозвище как-то связано с округом? Вот отстой, ты че, серьезно из 8-го? Тебя не должны были сюда пускать.       Вторая группа побежала. В Кьярте 8-ой округ был презираем. Второй рубеж буквально огибал его, зажимая между 13-ым, то есть тюремным округом, и 14-м, где находилась столица буштаков – Дикуша. Горы 13-го округа – Мурд и Брост – не давали освобожденным буштакам сразу попасть в 14-й, и единственный короткий путь для них лежал через 8-ой, в котором буштаки завели привычку останавливаться, а потом и вовсе перестали доходить до Дикуши, начиная «новую жизнь» в округе, стоящем перед позорным рубежом. Из этого следовала самая главная причина всеобщей ненависти: считалось, что в 8-м округе больше не рождаются чистокровные кьяртанцы, поэтому этот округ негласно причислялся к округам за Хорис-Кардией.       И всё же официально 8-ой округ принадлежал пока территории I рубежа, так что губы Дейла сжались в намерении ответить, но его опередил Купер, гневно выплюнув: «Закрой рот, мудила!». Кандидат, которого, как позже выяснилось, звали Винсент Крофтон (нарекать мальчиков именами спасителей Кьярты было так распространено, что, по итогу, каждого третьего мальчика звали либо Франклином, либо Винсентом, а если место основного имени занималось каким-то другим, то Франклин и Винсент шли как второе имя — на удачу), побагровев от злости, выпал вперед с кулаком, но удар не достиг лица Купера. Эйден перехватил руку, когда та оказалась прямо перед его носом.       — Лучше отпусти, — прорычал Винсент.       — Ты мне мешаешь, — невозмутимо сказал Эйден и перевел глаза с бегущих кандидатов на раздраженное лицо Крофтона.       — Тогда отойди! Он меня оскорбил и заслужил получить по морде!       — Я не отойду. Я первым здесь встал.       — Ты че, смеешься?!       — Нет, но мне известно, что слуховые галлюцинации — признак сильного стресса.       — Третья семерка, приготовьсь! — проорал тренер Жак, поднимая руку вверх и зажимая между губ свисток.       — Чего? — наморщившись, не понял Винсент и, выдернув руку, встал на свою позицию, прибавив шепотом: — Совсем двинутый.       Итак, Эйден, став ещё одним и уж решительно последним оскорбленным в этой семерке человеком, остался, впрочем, с прежним ко всем безразличием, в то время как другие четверо, как только раздался тренерский свисток, сорвались с места, будто победа в этом этапе что-то кому-то доказывала. Купер с Янкелем на протяжении всей дистанции бежали нос к носу, чем очень возбудили публику, которая принялась голосить и даже подскакивать с мест, следя за соперничеством. Оба были так заняты друг другом, что благополучно пропустили, как белокурая девица их обогнала, став первой. Однако финиша они вместе так и не достигли. У Купера совсем не вовремя развязались шнурки, и он, наступив на один из них, последние пару метров добирался лихим кубарем, под безжалостный смех Янкеля Эймса. Тот пришел вторым, Эйден с Купером — третьими, Винсент Крофтон — четвертым, Дейл Фабри, поднажав газку, прилетел предпоследним, чего как будто не заметил, потому что сразу подскочил к Куперу. Тот сидел с расцарапанным подбородком и, вытирая его тыльной стороной ладони, тяжело дышал, озлобленно уставившись в землю.       — Ручку подать? — продолжая хрипло посмеиваться, спросил Янкель и несколько раз прокрутил кистью возле лица Купера.       — Отвали! — огрызнулся Купер.       — Да не расстраивайся ты так. Всё равно ведь место в СВП тебе обеспечено. Можешь даже не напрягаться.       Купер ещё сильнее нахмурился и весь замер, ожидая неизбежного продолжения, Дейл сокрушительно цокнул и поджал нижнюю губу, а девушка по имени Аманда Грэкхэм, пришедшая в их группе первой, серьезно спросила:       — Что это значит? — Её голос был таким звонким и громким, что все кандидаты поблизости тотчас подключились к происходящему, и даже Эйден чутка притормозил.       — Ничего криминального, но, кстати, познакомьтесь, — глядя Куперу прямо в глаза, сладко проговорил Янкель, — Купер Бейтс — младший брат офицера Питера Бейтса из Третьего отряда.       — Если у кого-то проблемы со зрением, то подскажу: Питер здесь не судья, — грубо сказал Купер.       — Все знают, как эти дела делаются. Восьмерке сегодня тоже небось повезет.       — Купер пришел третьим сам! — напомнил Дейл.       — И это было зафиксировано! — неожиданно нарисовавшись, подтвердил тренер Жак и строжайшим тоном выговорил: — Ещё раз услышу от кого-то о блате в СВП, умник полетит домой быстрее, чем пропоет: «О великий рубеж Кастелла-Роквелла». Разойтись!       Оставшуюся часть практического экзамена Эйден держался подальше ото всех, кто привлекал к себе лишнее внимание. Подтягивание на перекладине прошло быстро, зато бег на три километра выдался тяжелым и закончился тем, что парень в квадратных очках по имени Мэтт Моррисон, добежав до финиша с красным лицом, рухнул в итоге без чувств. На его изможденное тело все кандидаты слетелись, как стервятники. Эйден же остался в стороне со скрещенными руками, но всех остальных обморок Мэтта Моррисона очень сплотил. По крайней мере, теперь можно было обсудить, кто в какой момент заметил его падение, насколько тому удивился, а напоследок обязательно дать бедному Мэтту Моррисону совет, да с таким видом, будто их мысль — настоящее открытие.       Однако уверенность в своих больших познаниях как рукой сняло, когда наступило время теста. Как только открыли аудиторию, все «самые подготовленные» на перегонки понеслись к задним партам и даже снесли одну, находясь в каком-то невменяемом состоянии из-за предстоящих мозговых потуг. Не имея ни малейшего представления о том, что со всеми вдруг произошло, Эйден занял парту впереди и стал неподвижно смотреть вперед, ожидая начала теста. Все же остальные шуршали листами распечаток и тетрадей, что-то панически повторяли, перешептывались или пускались в привлекательные гипотезы, что тест — это так, «для галочки», намного важнее, как ты показал себя на практической части. Наконец, зашла строгого вида женщина – тренер Милт – и раздала каждому по варианту теста, напомнив, что на его выполнение дается шестьдесят минут. Эйден закончил через двадцать семь и, не утруждаясь самопроверкой, первым сдал работу.       Продолжительное время он сидел один на улице и, ни о чем не думая, наблюдал, как солдаты Первого отряда разбирают «трибуны», разнося лавки на их прежние места. Судейская группка, столпившись возле пластмассового стола, обсуждала сегодняшних кандидатов, вороша листы с результатами, тыкая друг в друга ручками и тряся чьим-то досье. Постепенно пространство рядом с Эйденом начало заполняться написавшими тест кандидатами. Выходили все примерно с одинаковым выражением лица: прямые, сдвинутые друг к другу брови, сжатые и завернутые внутрь губы, расширенные глаза с бегающими туда-сюда зрачками. Эйден уже видел это лицо у капитана Кимберли, и сейчас, когда экзамен остался позади и результаты более ни от чего не зависели, а значит, все тут же стали поприветливей, он услышал:       — Ну всё, хватит волноваться — написанное не исправишь!       Волнение. Значит, вот как оно выглядит. Эта первая эмоция, которой Большой мир научил Эйдена, и он мысленно проговорил про себя все составляющие её характеристики.       — Поднимайся, — приказал офицер Сандерс, подойдя к Эйдену сбоку и, не дожидаясь, пока тот встанет, начал уходить.       Эйден послушно последовал за офицером, при этом не стараясь его догнать, потому что уже со своего места увидел, куда его приведут. Шумной компанией солдаты Третьего отряда сидели за деревянными столами возле столовой и, разливая компот из кувшина, где плавали ягоды, грызли семечки. Из-за солнца солдаты прищуривались, посильнее натягивали кепки или обмахивались ими, как веером. Между ними и над их головами медленно плыл табачный дым. Ежесекундно чья-то рука стряхивала пепел в пепельницу. Питер был включен в какую-то веселую беседу. Этель, сидя подле него на краешке и подперев щеку рукой с зажатой между пальцев сигаретой, прислушивалась к спору, который велся за соседним столом между капитанами и с каждой минутой всё сильнее граничил с руганью. Появление Эйдена заставило всех ненадолго смолкнуть и заинтересованно к нему развернуться, а смуглолицая капитанша даже подскочила, радушно заулыбавшись:       — А вблизи ты ещё более прекрасен! Ахах, серьезно, Стиви, он похож на ангела! Рэй, тебе доводилось когда-нибудь видеть такую внешность? Питер-то у нас красавчик, но Эйден будто просто не из этого мира! — в этот момент Стивен выразительно откашлялся, и девушка наконец представилась. — Ой, да, я — капитан восьмого отделения — Барбара Картер, это, — она легонько похлопала рыжеволосого капитана по кепке, — капитан одиннадцатого отделения — Рэй Аньези. Со всеми остальными ты можешь познакомиться, при желании, чуть позже.       Стивен сделал Эйдену жест глазами, чтобы тот присаживался подле него, напротив Барбары и Рэя, а капитанша тут же налила стакан компота и со стуком поставила его перед Эйденом. Все остальные пялились на него, как на восьмое чудо света, поэтому Эйден стал читать объявления перед входом в столовую, написанные мелом от руки: «В грязной форме вход запрещен!», «Буфет работает до 18.00!», «Банановые батончики завозиться больше НЕ БУДУТ!!!».       — Эйден, мы сейчас обсуждали твою просьбу стать солдатом СВП, — ввел в курс дела капитан Кимберли, сидя к Эйдену полубоком. Из-за солнца у него прибавилось число веснушек на лице.       — Результаты ещё не вывесили.       — Да, но ты первым сдал тест, и нам уже известен результат — ни одной ошибки, что очень впечатляет. Мы наблюдали за тобой во время практического экзамена, и нет никаких сомнений, что в СВП ты принят. Однако мы с тобой договаривались, что последнее слово о твоем поступлении будет за нами. Командующего Третьего отряда – Ричарда Гарднера – сегодня нет, но с его позволения мы втроем должны принять решение.       — Ты круто показал себя на вступительных, Эйден! — вставила своё словечко капитанша Картер. — В тебе определенно есть потенциал, а с учетом твоего этого умения быстро обучаться — можешь так-то солдатом Третьего отряда стать!       — Барбара! — рявкнул вдруг капитан Аньези. — Я тебе говорю, что он может умереть в Первом, а ты строишь планы на него в Третьем!       — Я пошутила! Просто хотелось тебя растормошить, а то сидишь, ворон считаешь.       Рэй сердито покосился на неё, после чего впился маленькими глазками в Эйдена, хрипло говоря своим грудным басом:       — Ты — первый избранный, кто сейчас сидит с нами и разговаривает, поэтому учти, что при статичном несоблюдении наших правил запрет на службу в СВП становится для тебя пожизненным.       — Наверное, стоит сказать, — мягко проговорил капитан Кимберли, — что мы не против, чтобы ты стал солдатом СВП, но в связи с обстоятельством, что мальчик ты особенный, отношение к тебе тоже будет особенным.       — Какие правила.       — Их всего два. Первое: ты не можешь покидать территорию Сушки один. С тобой должны быть солдаты либо Первого, либо Третьего отрядов. Второе: на операцию ты будешь допущен только в сопровождении кого-то из членов Третьего отряда.       — Не согласен.       — Мне следует уточнить, что здесь только два варианта: ты либо принимаешь эти правила и становишься солдатом СВП, либо ты отказываешься и остаешься под нашей защитой, но как особый гражданин.       — Я не хочу быть под беспрерывным наблюдением.       — Значит, ты отказываешься? — уточнил капитан Аньези, задирая вверх густую рыжую бровь и чему-то улыбаясь. — В таком случае...       — Подожди, Рэй, — в легком раздражении прервал его Стивен. — Эйден, то, что ты станешь солдатом, никак не отменяет нашей изначальной задачи — охранять тебя. Наши правила именно в том и состоят: быть от тебя неподалеку, особенно на операциях, чтобы успеть в нужный момент защитить. Разве это так плохо?       — Попахивает какими-то уговорами, Стивен, — проворчал капитан Аньези. — Не хочет, так не хочет.       — Я просто ему объясняю.       Жадно отпивая компот, капитан Аньези состроил гримасу: ну да, ну да; а Эйден сказал:       — Капитан Кимберли, вашей задачей на данный момент стоит защищать меня, потому что я являюсь тем, кто не способен сделать этого сам. Исходя из этого, чтобы согласиться на ваши правила, я хочу перед этим поставить условие.       — Кхм, вообще-то это мы ставим условия, а про твои условия я уже однажды кое-что сказал.       — Ой, Стиви, да пусть говорит! — махнула на него рукой капитанша Картер.       — Вы будете охранять меня до тех пор, пока я не докажу, что сам способен себя защитить. В СВП меня должны этому обучить.       — Отличное условие! — неожиданно подхватил капитан Кимберли и, выпрямившись, щелкнул пальцами. — Но позволь, я добавлю к твоему условию своё: докажешь самостоятельность, только если победишь одного из офицеров Сандерс. По-другому не считается.       Эйден посмотрел на Джея, сидящего напротив него за другим столом. Отпивая из стакана сестры компот, его серые глаза показались какими-то злыми в ту минуту, когда Эйден с ними встретился. Этель, услышав своё имя, повернула голову и, застыв в профиль, стала ждать ответа. Очевидно, в этом условии есть какой-то подвох, но у Эйдена не было выбора, поэтому он кивнул:       — Согласен.       «Они не могут быть натренированы лучше, чем гато», – подумал Эйден, пока солдаты тянули предвкушающее: «у-у-у», а капитанша Картер очень громко смеялась. Питер с насмешливо-удивленным видом повернулся к Стивену:       — А вы бываете коварным, папаша! — за что моментально получил от «папаши» скомканный лист бумаги в лицо.       — Только никакого твоего буштака ему в сопровождающих! — стуча указательным пальцем по столу, вспомнил капитан Аньези, и Эйден только сейчас обнаружил, что офицера Чезаро нет поблизости — видимо, мало кто здесь жаждет его компании.       — А я хочу прибавить, — поднявшись и уперев руки в стол, громогласно объявила капитанша Картер. — Все меня сейчас услышали! Гилс, ты в особенности, чтобы потом не было по классике куча вопросов.       — Мэм, прошу, не позорьте меня!       — Итак, вслух проговариваю: за пределы Третьего отряда информация о том, какой Эйден особенный, распространяться не должна! Стиви, пусть твой буштак себе на лбу памятку об этом сделает, а то они любят языком потрепать — у них это в крови.       Наверное, Эйден ещё около часа просидел вместе с Третьим отрядом, слушая их разговоры, которые никак не относились к работе, пока капитан Кимберли не посмотрел на время и не сообразил, что уже началось заселение по комнатам. Сопроводив Эйдена до машины, чтобы тот забрал свои вещи, Стивен проинструктировал, куда ему сейчас надо сходить и к кому обратиться, чтобы узнать номер своей комнаты и получить ключ. Закрывая одной рукой багажник, капитан напоследок прибавил:       — Многие сегодня видели, что ты вместе со мной приехал и, вдобавок, сейчас сидел с Третьим отрядом. Немного подозрительно, если, по идее, ты такой же кандидат, как и остальные. Поэтому мы с тобой отныне для всех двоюродные братья.       — Это ложь.       — Стратегическое решение, избавляющее нас от лишних вопросов, — исправил Стивен смущенно. — С позиции родственника моя озабоченность твоей безопасностью более оправдана. Мой номер у тебя записан, если что понадобится — пиши и, главное, сам будь на связи.       Эйден не заметил, как не ответил и даже не кивнул. Он только подумал: «Ещё одна ложь». И в таком задумчивом состоянии простился с капитаном Кимберли отчужденным: «До свидания», после чего сразу ушел. Забрав ключ в главном корпусе, Эйден быстро дошел до общежитий Первого отряда, стоящих все в одном месте. Трехэтажные, вытянутые вширь постройки, во дворе которых развевалось на ветру спальное белье и чья-то форма. Проходя мимо компании солдат, играющих на перевернутом ящике в «Шопс» – кьяртанскую игру с фигурами на доске и костями, – Эйден получил от них поздравления и «удачной службы», а затем, пока поднимался на второй этаж до своей комнаты, поймал ещё парочку: «о, добро пожаловать в Сушку!» и «успехов, новобранец!» от солдат разных званий и возрастов.       Оказавшись перед дверью в свою новую комнату, Эйден не спешил её открывать и какое-то время тупо смотрел на неё, прислушиваясь, что творится внутри. Внезапно дверь сама распахнулась, и Эйден увидел перед собой парня крепкого телосложения с черными волосами и тонкими черными бровями, резко взметнувшихся вверх:       — О, вау! — невольно вырвалось у него от той странной атмосферы, которая веяла от гармоничного образа незнакомца в дверях. Чутка устыдившись своей реакции на другого парня, юноша с волнением рассмеялся: — Ты чего здесь стоишь? Надевай вочорки и проходи, не стесняйся! А я ведь слышу, кто-то подошел, да не заходит. Я – Франклин Ачесон, можно просто Франк. Этого героя, — он ткнул большим пальцем себе за спину, — наверное, тут уже все знают — Мэтт Моррисон.       Преувеличенно, важно поправив очки, Мэтт так глянул на Эйдена, словно был готов к атаке, одними глазами говоря: «Ну да, и меня зачислили, попробуй посмеяться над этим!», но Эйден лишь сделал вывод, что, вероятно, зачислили практически всех из-за малого количества добровольцев. Франк, тем временем, вдохновенно продолжал представлять других соседей, хотя, по воле случая, Эйден и так уже всех знал.       — Это – Дейл Фабри из 8-го округа.       — Моё имя заканчивается на «Дейл Фабри», — ввернул негромко Дейл, а Эйден подумал: какая злая шутка Судьбы — из всех возможных комнат ему досталась именно та, что придется делить с прихвостнем буштаков. «Tabul rasa» – напомнил он себе в очередной раз.       — Это – Купер Бейтс. Младший брат офицера Бейтса.       — А моё имя заканчивается на «Купер Бейтс», — скрестил руки Купер и с ещё большим раздражением прибавил: — Да и все в курсе, чей я брат. Янкель визжал об этом, как резанная свинья!       Франк, ничуть не смутившись замечаний, только снова расхохотался. Эйден оглядел совсем маленькую комнату. В ней пахло потом и кукурузными чипсами — они валялись рассыпными на кровати Дейла. В комнате помещалось три двухъярусные кровати, стол у раскрытого окна, дверь в туалет, три тумбочки и один узкий шкаф. Место было, как в морской каюте. Обойти всё это можно, наверное, меньше чем за пять секунд.       — А тебя как звать? — осведомился Франк.       — Эйден Уотерс. Какая кровать свободна.       — Вот эти две, — подсказал Дейл, ткнув пальцем в двухъярусную кровать у двери. — Нас будет пять, а не шесть, поэтому какая-то одна станет свалкой наших вещей.       — Ясно.       Поставив сумку на нижнюю кровать, Эйден стянул наволочку с верхнего яруса и стал привязывать её к железным прутьям так, чтобы она загораживала его уголок. Закончив с этим, Эйден повернулся к соседям, не спускавших с него всё это время глаз, и объяснил:       — Для нашего комфортного сосуществования у меня имеется условие: когда шторка задернута, ко мне обращаться нельзя — отвечать я вам не буду. Вы не имеете права сами отворять шторку — это могу сделать только я. В экстренных случаях вы можете постучать по кровати, но, если я не считаю нужным отреагировать, вы будете проигнорированы. Стучать второй раз нет необходимости. У меня хороший слух. Надеюсь, вам всё понятно.