Остаться таким же

      Занятия в Сушке начинались спустя три дня после экзаменов. Накануне этого события весь тридцать шестой взвод — таков был номер новеньких курсантов — заполонив собой узкий коридор, столпился у стендов с расписанием. Занятия длились с восьми утра до шести вечера и по большей части состояли из лекций, так что тренировкам по боевым искусствам уделялось пока сравнительно меньше времени. Утро начиналось с пробежки, два дня в неделю по часу отрабатывался марш, и каждый день в распорядок дня входила физкультура.       — Неплохо-неплохо, — довольно причмокнул Дейл, стоя, как обычно, впритык к Куперу в огромной белой футболке с пришитыми голубыми рукавами. — Я боялся, что мы первое время будем только в тетрадях строчить.       — С твоими-то баллами за вступительные, Восьмерка, лучше бы боялся, что так скоро придется снова позориться, — выплюнув изо рта цепочку жетона, сказал Янкель.       — Спасибо за совет, — саркастично поблагодарил Дейл, — но ты лучше последи за своим носом, а то он, кажется, стал неуправляемым и лезет в разговоры так, будто тебя спрашивали.       Купер одобрительно прыснул и, вынув руку из кармана своей олимпийки от adidas, перекинул её через шею друга. Некоторые обернулись к ним, но большинство продолжили обсуждать расписание, пока одна из курсанток по имени Люсинда Шульц громко не обратилась к Дейлу презрительным тоном:       — Для грязнокровки из 8-го ты слишком часто рот открываешь.       Купер тут же угомонился, а все те, кто секунду назад были поглощены расписанием, вдруг забыли о нем и соединили взгляды на лице Дейла. Эйден со своего места мог наблюдать лишь его смущенный профиль.       — Верно она говорит, — подхватил кто-то, а Винсент Крофтон добавил, усмехнувшись: — Что сказать, привычки друзей перенимаются. К нашему несчастью, друзья Дейла — это буштаки. Ну ладно уж, потерпим, всё равно его скоро обратно отправят.       — С чего это меня должны обратно отправить? — довольно смело поинтересовался Дейл, ведь Винсент был в два, если не в три раза крупнее его самого.       — Паршивая овца стаду не нужна. Никогда не слышал это выражение, Восьмёрка?       Раздались смешки. В пределах I рубежа физическое насилие никогда не было популярно и ограничивалось лишь толканием и подножками, зато процветало словесное издевательство, всяческое высмеивание и презрительное отношение – всё это доводило не хуже кулаков. Но Дейл, видимо, сполна закалившись школьной жизнью, где случались вещи и похуже, всё стерпел и глазом не моргнув. Он хотел уже уйти, таща Купера за собой, когда Купер нашел время высказаться:       — В отличие от тебя, придурок, Дейл не сидит на цитатнике, чтобы потом казаться остроумным.       — Ну всё, закончили, — вмешался Франк Ачесон, расставляя руки в разные стороны, но Винсент его проигнорировал:       — Возьми пример со своего защитника, пай-мальчика, — он кивнул в сторону Эйдена, который, как всегда, одетый с иголочки и с уложенными волосами, прислонившись к стене, смотрел на них, — и захлопнись. Я и так тебе задолжал один удар. Хочешь больше?       — А ты цифры-то знаешь такие, как один, два, три? А то заладил: «восьмёрка, восьмёрка, восьмё–»       — Купер, я же сказал «закончили»! — повторил Франк.       — Привыкайте, — гадко втиснул своё словечко Янкель. — Для Купера нет ничего страшнее, чем промолчать.       — Что здесь стоит за галдеж?— вдруг прогремел сержант Шеппард, и все, как один, развернулись к нему. — Живо всем по комнатам! Если через три минуты увижу здесь чью-то рожу, весь взвод побежит марафон в сорок километров!       В повторении не было необходимости. Все тут же стали разбредаться по своим комнатам, вернувшись к ранее прерванным разговорам. Пока они шли по коридору, Франк мудро заметил, что «если Купер с Дейлом намерены продолжать в том же духе, то до конца месяца они в Сушке не задержатся» и, помолчав, прибавил со вздохом: «Не надо реагировать на идиотов». Мэтт, как-то неловко похлопав Купера с Дейлом по плечу, прибавил, что «они хорошо продержались». Затем все посмотрели на Эйдена. Он посмотрел на них и, решив, что все ждут от него мнения, без обиняков сказал:       — Что на экзамене, что сейчас — от вас слишком много шума, — а затем, первым шагнув в комнату, он закрылся ото всех шторкой.       Коротать часы за партой никому не было по душе, кроме пары-тройки отличников, в число которых входил Эйден. Он всегда был предельно сосредоточен на занятиях. Во сколько бы они ни начинались, Эйден не отвлекался и не спал, как другие курсанты. Он ни с кем не шептался, не пускал скомканных бумажек из пластмассовых трубочек в чей-то затылок, не витал в облаках и не сидел исподтишка в телефоне, рискуя получить штраф – выносить телефоны из своих комнат было строго запрещено. В общем, довольно часто Эйден был единственным, кто продолжал слушать даже самого нудного преподавателя, в то время как остальные уже занимались чем-то более для себя увлекательным.       На тренировках по боевым искусствам всё менялось на сто восемьдесят градусов, и никто не позволял себе не то что попустительского отношения, а даже переглянуться или громко чихнуть. Их тренером была Фрида Милт — женщина, обладающая загадочной способностью одними только сжатыми в нитку губами внушить, что при большом желании она способна взять человека за шкирку и, как в мультфильмах, отправить его надолго в полет. С ней отвлекаться было невозможно, да и никто не хотел, ведь тренер Милт преподавала техники рукопашного боя. И пока весь тридцать шестой взвод в поте лица оттачивал базовые движения, с восторгом предвкушая что-то более сложное, Эйден занимался повторением и, конечно, совсем не разделял общего интереса к тому, что и так в совершенстве умел.       По вечерам у солдат Сушки было принято собираться во дворе общежитий, где под светом уличных фонарей, жужжанием комаров и табачного дыма взводы смешивались друг с другом и объединялись для настольных развлечений либо для разговоров, и обязательно кто-то брал гитару и начинались песни. Вечерний базар не утихал до самого отбоя и был особенно громок в жаркие летние дни. В выходные вся Сушка совершала дружную экспедицию в пивные Мунтота — совсем маленький городок близ леса — откуда набиралась различных историй, среди которых трудно было распознать, что — правда, а что чистейшая выдумка.       Так, к примеру, целую неделю гулял слух, что в «Мочалке» – в любимейшей пивнушке у солдат — под полом прятался буштак, потому что очевидец собственными глазами видел, как одна из досок приподнялась и чья-то грязная рука схватила упавшую картошку фри. Эту потрясающую небылицу очевидец – Винсент Рице (для всех просто «Винни») из тридцать шестого взвода – красочно описывал всем в столовой, и все слушали его, разинув рты. Однако, когда слушок дошел до сержантов, веселью пришел конец. В компании десяти вооруженных солдат Винни притопал в «Мочалку», чтобы наобум показать доску, под которой он видел несуществующего буштака. Обиженная тётя – хозяйка «Мочалки» – говаривала потом, что он разыграл там целый спектакль, но в конце концов его раскусили и приговорили к шести неделям отработки без возможности в этот срок покидать территорию Сушки по выходным.       Эйден в Мунтот ни разу не ходил. Вместо этого он сидел в актовом зале главного корпуса, где по вечерам в выходные крутили фильмы. Огромный зал по обыкновению оставался полупустым. Солдаты сидели друг от друга на расстоянии трех-четырех сидений или даже рядов. Шушукающиеся кучки образовывались на задних рядах, там же прятались влюбленные парочки, которым не было никакого дела до кино. На них всех библиотекарь Райс, отвечающий за показ фильмов, периодически громко шикал или вовсе подходил и грозил волосатым пальцем, что «вышвырнет». Эти разбирательства нередко всех отвлекали, но Эйден никогда не отрывался от экрана. Оказалось, что просмотр художественных фильмов — весьма занимательный процесс. За исключением просмотров комедий. В них Эйден не находил никакой для себя полезной информации и на протяжении всего фильма только гадал: почему вокруг постоянно раздается этот повторяющийся звук?       С тем же вопросом Эйден сидел за шторкой в своей комнате. Его соседи по вечерам будней довольно редко ходили развлекаться во дворе, отдавая предпочтение карточным играм, к которым у них всех оказалось уникальное, в своем единодушии, пристрастие. Не в последнюю очередь причина тому была, что играли они на деньги.       С соседями Эйден не ладил. Вернее сказать, это они не ладили с ним. С того момента как была повешена шторка и оглашена к ней инструкция, напряжение возрастало с каждым днем. Дело в том, что для кьяртанцев, у которых сожительство писалось через равно с крепким товариществом (а в это слово они вкладывали много благородных смыслов), поведение Эйдена было не просто грубым, но и странным. В тот вечер, после потасовки у расписания, Эйден, по негласному кодексу соседей, должен был поддержать Купера с Дейлом, как это сделали Франк и Мэтт, однако он своими словами даже близко не приблизился к классическому пониманию слова «поддержка».       Ещё хуже стало, когда спустя пару дней после начала занятий в их комнате состоялся серьезный разговор. На лекции по воинскому этикету госпожа Вандерграунд – женщина, давным-давно разделившая жизнь с депрессией и имевшая по этому поводу траурный вид: черный вязаный свитер с широким горлышком, черная плотная юбка, серый цвет кожи и громадные мешки под глазами – сделала объявление: «в последний день июля путем голосования принято выбирать главу взвода». Это-то и послужило темой для серьезного разговора, потому что Франк записался в кандидаты.       Вечером Купер заявил, что «против такого решения, потому что постоянно быть на виду у главы – отстой». Мэтт, играя в телефон, высказался как-то неопределенно, а Дейл, читая комикс “Планетарий”, кивнул в знак согласия. Когда очередь дошла до Эйдена, ещё с минуты назад подпиравшего собою дверь, его место уже пустовало, а наволочка несильно качалась. С губ Купера слетел гневный и в то же время изумленный смешок. Принимать совместно решения являлось одним из благородных смыслов «крепкого товарищества».       Прервав самозащиту Франка, Купер протопал к чужой кровати и с издевкой стукнул костяшкой указательного пальца по железной балке. Ответа никакого не последовало. Купер постучал сильнее и настойчивее, а затем, когда это тоже не сработало, постучал всеми костяшками пальцев, в негодовании гаркнув:       — Эй, ало! Я же стучу, как ты просил!       Эйден слегка отдернул повешенную простынь и взглянул спокойными глазами на возмущенное лицо Купера:       — Я слышу.       — У тебя что там, кровать в километр, что ты так долго ползешь до «двери»? — и Купер показал воздушные кавычки.       — Нет, кровать обычная. Что это значит, – Эйден повторил жест пальцами.       — Э-э, обычные кавычки?       — Обычные кавычки, — старательно сгибая пальцы обеих рук, проговорил Эйден, но Купер замотал головой:       — Да нет же, без «обычные», просто кавычки. Значит, «наоборот». Ай, не о том разговор! Шустрее в следующий раз открывай свою шторку! Раз приспичило правила выдумывать, то сам-то их выполняй.       — Я предупреждал, что, если не считаю нужным отреагировать, то вы будете проигнорированы. Повторю: у меня хороший слух, — и Эйден задернул простыню обратно.       — Что? — Купер обомлел и тут же заорал: — Эй! Мы не закончили! Элтон! Элтон, а ну открой!       — Его зовут Эйден, — отодвинув от лица страницы комикса, поправил Дейл.       — Брось это, Купер, — поспешил вмешаться Франк. — Не хочет говорить — пускай. Без него решим.       — Нет уж! — прошипел Бейтс и забарабанил ладонями по верхней балке. — Эйден! Эй, извини за имя и… А ну открывай сейчас же, иначе я сам отодвину эту сранную простынь!       — Не смей, — и в следующий момент вновь показалось всё такое же безразличное лицо Эйдена, которое заставило Купера почувствовать себя каким-то бешеным и поэтому ещё пуще разозлиться: — Что тебе надо.       — О, спасибо, что, наконец, поинтересовался! Мне надо, чтобы ты вместе с нами э-э… — тут Купер запнулся, потому что вся эта ситуация так поглотила его, что он напрочь забыл, на кой черт вообще изначально подошел.       — Обсудить решение Франка стать главой взвода, — снова выступил суфлёром Дейл.       — Меня это не касается.       — Касается! — отрезал Купер. — Касается на том простом основании, что ты здесь живешь! Все решения должны приниматься вместе. Мы — коллектив, и тебе с нами «сосуществовать» не один день или неделю, а намного дольше, так что, будь добр, принимай участие. Что ты думаешь по поводу решения Франка стать главой?       — Я думаю, что мне всё равно. Прошу, больше не беспокой меня.       И Эйден решительно задернул наволочку, теперь уж насовсем. Какое-то время Купер стоял всё в той же позе, будто получил не ответ, а пощечину. Наступившая вместе с тем тишина позволила Франку, наконец, договорить, что «выгодно тесно общаться с главой», после чего одобрение соседей благополучно оказалось в его кармане. К слову, амбиция стать главой ничуть не мешала Франку по вечерам трясти перед чьим-то носом деньгами (иногда к их незаконным шалостям примыкали и другие курсанты), оглашать ставки и напоминать, что «всё это крайне секретно».       Среди других солдат тридцать шестого взвода Эйден также не приобрел симпатий. Скорее всего, большая половина из них, как и Купер, даже не знала его имени. В то время как остальные находили друзей, Эйден сидел с книгой в стороне, и своим стабильно безразличным видом невольно заставлял окружающих думать, что ему нет ни до кого дела. Попытки добрых кьяртанцев завязать с ним разговор оборачивались неудачей. Довольно скоро все понимали, что Эйден считает себя гораздо умнее их и по этой причине смотрит на окружающих как бы свысока. «Вот правду говорят, внешность обманчива, — расстроенно вздыхали девушки, отходя от него, — снаружи прекрасен, но внутри тот ещё урод».       Однако у Эйдена действительно многое получалось лучше: он всегда правильно отвечал на вопросы, потому что слушал лекции, обгонял всех по сборке оружия (без лишних усилий он справлялся с этим заданием, тогда как у других всё разлеталось в стороны, либо сборка превышала заданный лимит времени), а на тренировках тренер Милт хвалила его за «быстрое схватывание» и ставила в пример. На просьбы о помощи Эйден отвечал всем отказом. Его высокомерие и грубость отлично дополняла нетактичная прямолинейность.       Как-то раз перед утренней пробежкой, когда тренер Жак пошутил тем своим анекдотом, от которого у всех сводило рты в вынужденном смехе, только Эйден и Диана Залем молчали. Он — потому что не понял, она — потому что зевала. Целых четыре раза ей удалось успешно распахнуть и захлопнуть рот, но на пятый тренер Жак, резко прервав свой смех, да так, что усердные подражатели не сразу это заметили, подлетел к Диане, как бешеная птица. В наказание за «бесстыдное поведение» он приказал ей пробежать маршрут за семнадцать минут, который преодолевался минимум за тридцать, а затем ещё второй круг со взводом.       — И учтите! — радостно кричал ей вдогонку тренер Жак. — Не успеете за семнадцать минут — и следующее, куда вы побежите, будет вокзал!       — Сейчас он точно похож на козла, — буркнул Купер.       Мэтт Моррисон, провожая несчастную глазами, трагично выдохнул: «бедняжка» и скосил глаза на Эйдена, но тот отчеканил вовсе не то, что Мэтт хотел:       — Наказание пойдёт ей на пользу.       Все, кому посчастливилось услышать это замечание, окончательно убедились, что Эйдена, ровно как и тренера Жака, Бог, к несчастью, обделил приятными чертами характера. Впрочем, позже выяснилось, что, по слухам, тренер Жак раньше был начальником одной из тюрем 13-го округа. Кто-то предположил, что именно оттуда у тренера зародилась привычка вместо того, чтобы говорить словами, говорить свистком. Одним из его любимых развлечений на физкультуре было объяснять задание свистом и жестами. Вне всяких сомнений, это тоже казалось ему безумно смешным. Словом, неподтвержденный факт о тюрьме давал суровому тренеру Жаку оправдание, а для дурацкого характера Эйдена оправданий не было.       — Что значит «Улька», — спросил Эйден у капитана Кимберли, когда на вопрос: «как прошли эти недели в Сушке?» — он кратко перечислил всё в хронологическом порядке и, наконец, подошел к тому, о чем не имел ни малейшего представления.       — Это тебя так называют? — уточнил капитан, уперши руки в деревянный забор, который делил территории Первого и Третьего отрядов и доходил взрослому человеку до пояса.       Получив кивок, Стивен, успешно скрывавший до этого свое огорчение из-за упрямого нежелания Эйдена вписываться в коллектив, резко сдал позиции и, буквально рухнув лбом на подставленные заранее два пальца, пробормотал уже известное Эйдену: «так-так-таак». Но тут раздался смех. Это был Питер, дремавший до сей поры на скамье с напяленной на лицо кепкой и, казалось бы, их не слушавший. Лениво приподняв с глаз головной убор, офицер Бейтс объяснил:       — Это значит, что ты никому не нравишься, малыш.       — Это не так! — отдернув два пальца от лица, воскликнул капитан Кимберли и стрельнул в Питера своим самым строгим взглядом. — И вообще, что тут смешного?       Эйден тоже не понял. Неужели офицеру Бейтсу радостно, что Эйден никому не нравится? Неожиданно для всех, Этель, что сидела в тени дерева и курила с книгой на коленях, подключилась к разговору:       — Питер, это действительно не совсем так. «Улька» означает, что тебя считают человеком, который действует сам по себе и ни с кем не общается.       — Ха! Ну в таком случае твоего братца тоже можно окрестить улькой, но мы… кстати, а почему мы тогда не называем его Улькой?       — Потому что страдать не охота до конца дней, — проходя мимо, ответил Брайен Гилс из восьмого отделения. — Никто не хочет быть в черном списке Джея.       То, что Джей в СВП считался «злым близнецом», не было для Эйдена открытием. Несмотря на разный пол, близнецы Сандерс были внешне удивительно схожи и имели одинаковые повадки, но на этом всё. С одной стороны, флегматичная Этель, у которой всё в диапазоне «норма»: она в меру общительна, в меру инициативна и в меру добра. С другой — высокомерный и просто вредный Джей, у которого при оценке других задействована лишь одна кнопка — «неудовлетворительно».       — Короче, успокойтесь, — махнул рукой офицер Бейтс и указал большим пальцем на Эйдена. — Ему всё равно кто-нибудь потом расскажет, что Улька — это «чудак».       Стивен подал Этель какой-то скрытый сигнал, и та, зажав между губ сигарету, скрутила у Питера на шее кожу, заставив его с болезненным вскриком подскочить. Капитан же Кимберли, наоборот, успокоившись, будто именно чужие вопли позволяли ему поймать дзен, сказал:       — Эйден, не бери в голову про ульку. Я думаю, что далеко не все тебя ею считают, — он поводил губами из стороны в сторону, подбирая нужные слова, — но было бы хорошо… если бы ты попробовал с кем-то пообщаться. Не сторонись людей. Кхм, только не подумай, я не настаиваю, это так — совет от старшего.       Вернувшись в комнату, Эйден никого в ней не обнаружил. Только привычный бардак из раскиданной на полу одежды, пустых пачек луковых колец, тетрадок, наушников, журналов («Красотка по-кьяртански», «Playboy») и комиксов («V — значит Вендетта», «Шпионка», «Я убиваю великанов»). Один из плакатов Винсента Роквелла на стене у Купера отклеился и теперь из-за дуновения теплого летнего ветерка похлопывал. Единственное, что в этой комнате стояло аккуратно (кроме уголка Эйдена), так это ровненький ряд вочорок у стены при входе. На дворе была суббота. Все ушли пить в Мунтот, а у Эйдена через сорок минут должен был начаться первый фильм. Он зашел в туалетную комнату и увидел в зеркале то, что поменяло все его планы на вечер. Каждодневное ношение кепки заметно ослабило бдительность Эйдена за внешним видом, и он не уследил, как у корней волос появился естественный цвет.       На территории Сушки находился киоск, но там продажа краски была маловероятна. Магазин сам по себе был мелким и содержал только необходимые продукты вроде сигарет, еды, воды да бытовых принадлежностей. Словом, идти в киоск не было никакого смысла, поэтому, шустро переодевшись в гражданскую одежду, Эйден спустился к главным воротам. Часы показывали без пяти семь. В это время большая часть Сушки шла в Мунтот, так что Эйден мог спокойно обойтись без знания дороги, а просто присоединиться к общему строю, растянутому на километр.       Ещё долго доносился лай собак из Сушки. Извилистая лесная тропа была обставлена с двух сторон высокими деревьями, как стеной. Солнце опускалось за их верхушки, хотя здесь — в лесной чаще — перемещение солнца было не особо заметно. Пока Эйден шел, окруженный болтовней, он и не заметил, как разогнался и даже непреднамеренно догнал своих непутевых соседей. Купер с Дейлом шли чуть позади Франка с Мэттом, и, приближаясь к ним, Эйден услышал, как Бейтс говорит, держа в одной руке «7-up»:       — Да там самое трудное — это залезть на спину к противнику и закинуть ему петлю, а само удушье, вроде как, без напряга выполняется.       — А почему тогда через шею перебрасывают?       — Это, походу, случается, когда плохо закрепился на спине, — хлебнув газировки, ответил Купер с видом знатока и шлепнул Дейла по плечу. — Кстати, слышал, в следующем месяце начнется бой с колюще-режущим оружием. Вот будет круть!       Дейл, не разделив энтузиазма, только состроил свою любимую гримасу – сильно наморщил нос — ему пока просто рукопашка не давалась, куда там разглагольствовать о добавлении колюще-режущих предметов. В этот момент Эйден, в чьи планы, на самом деле, входило пройти мимо, решил вдруг прислушаться к наставлению капитана Кимберли и с «кем-то пообщаться». Вздохнув, он поравнялся с Фабри и спросил, не дожидаясь, пока его заметят:       — Позвольте, я пойду с вами.       Для погруженного в глубочайшие раздумья о своих боевых неудачах Дейла, Эйден со своим вопросом буквально вырос из-под земли. Завопив больше от неожиданности, чем от испуга, Дейл отскочил в сторону и, врезавшись в Купера, расплескал его газировку. Несколько людей впереди повернулись, в том числе и Франк с Мэттом, чьи брови мгновенно поползли вверх – нападение громадной змеи и то не произвело бы на них столь ошеломляющего впечатления, чем появление здесь Эйдена.       — Ты что тут делаешь? — выпалил Франк и остался без ответа, потому что Эйден предпочитал игнорировать тупые вопросы.       — Ты… фуф, напугал, — выдохнул Фабри, весь красный от стыда за свою реакцию. На нем была обыкновенная белая футболка с названием музыкальной рок-группы «Трипс», красно-зеленая ветровка болталась на бедрах, штаны-«парашют», а кепка перевернута козырьком назад, чтобы дырка держала челку. — Не делай так больше, хорошо? — он жалобно улыбнулся. — Я чуть коньки не отбросил, честное слово!       — Да уж, мы видели, — рассмеялся кто-то позади, и Дейл окончательно превратился в ходячий помидор.       — Прошу прощения, — извинился Эйден, но прозвучало это как «для галочки».       — Что это с тобой? — Купер чуть наклонился вперед, дабы встретиться с Эйденом глазами. — Сегодня какой-то особенный день?       — Не вредничай! — дернул его за ухо Франк, успев вместе с Мэттом встать ко всем в ряд.       — А что я такого сказал?! — возмутился Купер, растирая покалеченное ухо. — Блин, зараза, больно же! — и не успел Франк сообразить, как Купер уже врезал ему массивным кроссовком по заднице и хотел было пихнуть в кусты, но Франк отбил чужие руки и быстро ретировался по правое плечо от Эйдена. — Ты думаешь, я тебя там не достану? — уже дурачась, спросил Купер, закатывая рукава олимпийки, а затем и свои широкие адидасовские спортивки.       Эйден, будучи нечувствителен к юмору, думал, что они действительно подерутся, но ничего не произошло. Всё, обратно раскатав, Купер просто засунул руки в карманы. Солдаты, тем временем, вышли из глубины леса на проселочную дорогу в пустом поле. Топот ботинок поднимал вверх песок, небо пылало розовыми и оранжевыми красками, а из травы доносилось стрекотание сверчков. Только это и посторонние разговоры не позволяли ощутить ту полномасштабную неловкую тишину, которая наступила среди пяти курсантов, не знающих, о чем поговорить в присутствии Эйдена или что у него самого спросить.       — О, о! Эйден, а ты что, тоже идешь в «Мочалку»? — придумав, наконец, вопрос, нарушил тишину Дейл. — Без обид, но на тебя не похоже.       — Мне нужно в магазин.       — Зачем? Мы можем подсказать, где что находится. Мы с Купером вдоль и поперек Мунтот обошли. А помнишь того мужика с балалайкой? — уточнил он у Купера, и оба моментально залились смехом, а затем последовал невнятный, долгий и совершенно непонятный обмен воспоминаниями. Не выдержав, Мэтт, срывавший до этого задумчиво колосья, повернулся к ним:       — Да скажите уже нормально!       — Вы с Франком знаете эту историю, — с величайшим трудом успокоившись, выдавил Дейл и повернул голову к Эйдену. — Мы с Купером как-то знатно выпили и на площади Белого фонтана познакомились с музыкантом, играющим на балалайке. Слово за слово, и, представляешь, я уже пою, а Купер танцует, — Дейл при этом показал воздушные кавычки, на что Купер театрально закатил глаза, — а вокруг нас собирается народ, ха-ха-ха. Мы даже тогда получили фир по триста! Скажи, Куп.       — Понятно. Однако я сам способен найти магазин, — всё-таки ответил на первоначальный вопрос Эйден. По его мнению, информация, что он красит волосы, — абсолютно лишняя для его соседей.       — Зачем же ты к нам присоединился, если тебе наша помощь не всралась? — спросил Купер, задетый, что Эйден хотя бы из вежливости не выдавил из себя улыбку.       — Я хотел пообщаться.       Поверить в это было, мягко говоря, нелегко. Это не вписывалось в существующую реальность также, как если бы компаньон Эйдена по дурацкому характеру — тренер Жак — заявил, что «отныне не желает ни над кем издеваться», но Дейл, Мэтт и Франк всё равно понимающе кивнули, а затем вновь наступило молчание, потому что предлагать тему для разговора Эйден, естественно, не собирался.       — Так откуда ты, говоришь? — спросил Дейл и пнул мыском камушек.       — Из Фуше, 7-й округ.       — И как там?       — Что «как».       — Ну, как жить?       — Как везде, — дал исчерпывающий ответ Эйден. Он ведь, по правде, никогда не жил в Фуше и выдумывать ничего не хотел.       Опять долгое молчание. Эйден — единственный, кто не старался придумать дальнейших слов, — смотрел, как впереди несколько курсантов фотографировались в поле на фоне нежного заката.       — А я сегодня видел, как ты разговаривал с девятым отделением, — подал голос Купер. — И на экзамене ты тоже с ними сидел. Откуда они тебя все знают?       — Капитан Кимберли — мой двоюродный брат.       — Интересно, — коротко прокомментировал Купер. Оценочно разглядывая Эйдена, он, тем не менее, от новости, что у кого-то тоже есть брат из Третьего, как будто чуть смягчился. — А сам ты хочешь, чтобы тебя взяли в Третий?       — Нет.       — А я хочу, — сощурив глаза, выговорил Купер.       — Ты что, дурак? — воскликнул Мэтт и, надвинув указательным пальцем очки, серьезно прибавил: — В Третий идут только чокнутые, те, кто хотят сдохнуть, или рабы, потому что это отряд смертников — не зря его территория называется Ямой. Ты же знаешь, у них совсем недавно больше половины отряда не стало!       — Значит, я внесу разнообразие и буду первым дураком, — пожал плечами Купер, пропуская мимо ушей последнее замечание. — В Третий берут только самых талантливых солдат Сушки.       — Ты слишком упёртый. Даже если они не захотят тебя приглашать, им всё равно, видимо, придется, — пошутил Франк. — А ещё Эйден должен ждать приглашения. Куда не плюнь, ты какой-то везде идеальный!       — Благодарю, — равнодушно отозвался Эйден.       — Как у тебя так получается — преуспевать во всем?       — Я сосредотачиваюсь только на текущей деятельности, не позволяя себе отвлекаться на раздражители.       — И это всё? — не поверил со смешком Дейл и тут же скривил лицо, получив ответ:       — У многих не получается даже этого. Зачем ты хочешь в Третий, — спросил Эйден уже у Купера по прошествии недолгой паузы.       — Это уровень, — нехотя ответил Купер и также нехотя продолжил говорить: — Как я уже сказал: в Третий берут только самых талантливых солдат Сушки. Но наша с Дейлом цель — стать наследниками Кастелла и Роквелла, как когда-то ими были Коди и Кит.       В Кьярте существовали целые обряды унаследования какого-то звания. Становиться чьим-то приемником, то есть новой версией символа, было честью и считалось привилегированным, так что стремление завоевать титул великого дуэта входило в планы далеко не только Купера с Дейлом.       — Кто такие Коди и Кит.       — Неужели ты про них не слышал? — не поверил Дейл, а Купер, будто незнание Коди и Кита напрямую его оскорбляло, громко фыркнул. — Это два мальчика из команды Винсента Роквелла. Они считались приемниками Кастелла и Роквелла. Сам Роквелл их тренировал, а затем, как ты знаешь, его убили буштаки, и не прошло недели — Коди с Китом тоже были зверски убиты.       Эйден никак не отреагировал, зато все остальные в память об усопших скорбно притихли. Незаметно курсанты вошли в Мунтот — в город, где дома стояли вплотную друг к другу, где на улицах, сделанных из мелкого камня, скутеры встречались куда чаще машин. На каждом углу продавалось мороженое или цветы. На площадях играли и завывали музыканты, а кьяртанцы вокруг них кружились, аплодировали и выкрикивали пожелания о следующей песне. Кучка солдат впереди стала сворачивать на соседние улицы, но основной хребет продолжал держаться, становясь с каждым шагом всё более и более веселым.       — Дейл, послушай старшего, — откашлявшись, проговорил Франк, когда они прошли шумную площадь. — Тебе надо усерднее работать, чтобы попасть в Третий. Это точно отчистит твою репутацию: всем докажешь, что ты кьяртанец, даже пусть с буштатской кровью…       — У меня нет буштатской крови! — перебил Дейл, и Франк, заметно не доверяя этому утверждению, только из вежливости вытянул в защиту руку, соглашаясь:       — Хорошо-хорошо. Нет, так нет.       — Сдался вам Третий! — проворчал Мэтт. — Люди нужны в Первом. Всем ведь известно, что сейчас творится на захваченных территориях 10-го и 7-го округов. А что недавно говорил нам господин Финчер? Солдаты СВП месяцами домой не возвращаются, воюют за рубежом Хорис-Кардия. Я лично знаю об этом: моя сестра была солдатом СВП и погибла в 12-м. Буштаки забили её арматурой. Они настоящие дикари, и лично я считаю, что нет ничего патриотичней, чем их уничтожение. А ты, Дейл? — и Мэтт пытливо посмотрел на Фабри.       — Да, я согласен, — немедленно ответил Дейл, уже выработав иммунитет к этому недоверию. — Мне, как никому другому, хочется уничтожить этот отвратительный народ.       — Погоди, Мэтт, к чему всё это? — не понял Франк. — По-твоему, Третий ничем таким не занимается?       — А чем они занимаются? — вопросом на вопрос ответил Моррисон и поправил очки.       — Пф, буштаками! Кем еще? У нас есть только один враг, — и, закрыв этим утверждением тему, Франк посмотрел на Эйдена: — А что насчет тебя? Почему ты поступил в СВП?       — Я намерен сделать Кьярту лучше.       — Патриотичное намерение! — рассмеялся в ответ Ачесон. — Екатерину Д`Фраузен читал?       От этого имени в груди Эйдена похолодело, но он спросил своим обыкновенным, ничуть не дрогнувшим голосом:       — Нет. Кто это.       — Ну, ты прям как с Луны свалился! Екатерина Д`Фраузен издала пару месяцев назад книгу «Калокагатия». Сейчас это буквально бестселлер в Кьярте. Странно, что ты не натыкался, — и, сделав небольшую паузу, во время которой Эйден должен был что-то припомнить, Франк, получив лишь тишину, закончил: — В общем, эта книга про достижение лучшей версии человека, которая поможет сделать Кьярту лучше.       — Вон, вон там! — чуть ли не перебив Франка, заорал Дейл, тыча пальцем в книжную лавку. — Там точно есть эта книга! Давайте подойдем.       Старуха, сидевшая на пластмассовом стуле подле лавки и болтавшая со старухой, продававшей за соседней лавкой цветы, окинула подошедших курсантов обиженным взглядом, словно кроме как сейчас поговорить ей больше никогда не удастся.       — Здравствуйте, госпожа, — поздоровался с ней Дейл и ткнул пальцем, обмотанным пластырем, в нужную книгу. — Вот она! Я же говорил, что она точно тут будет. Эйден, знаешь что-нибудь о человеческой селекции?       — Разумеется. — Эйден взял в руки книгу. — Это идея Фрэнсиса Гальтона. Выведение идеального генофонда для улучшения наследственных качеств будущих поколений. Концепция евгеники была положена в основу политики нацистской Германии, из-за чего в дальнейшем стала несправедливо ассоциироваться лишь с этим.       — Ого! Вот сразу видно, что много читает! — посмотрев на старуху, похвалил по-дедовски Дейл. — Госпожа Д`Фраузен в своей книге не только возвращается к этой идее, но и утверждает, что дети с нужным генофондом могут стать как бы новым видом человека, имея те способности, которых не могут иметь обыкновенные люди… Вообще тут много чего занимательного. Например, здесь говорится о развитии человека… э-э… открой первую страницу. Во, эпиграф. Это немецкий, но я как-то переводил… ща-ща вспомню…       — Habe Mut, dich deines eigenen Verstandes zu bedienen, — прочел Эйден. — «Имей мужество пользоваться своим собственным разумом». Это перевод Канта оригинального изречения Горация: Sapere aude — «Дерзай знать».       — Потрясающе! — сильно впечатленный, заулыбался Дейл. — Блин, Эйден, а ты прямо кладезь знаний!       — Часть про саморазвитие куда правдоподобнее, нежели прикол со сверхдетьми, — вставил своё скептическое замечание Купер, прислонившись бедром к лавке. — Может, уже погнали пить?       — И всё-таки, если задуматься, — мечтательно промолвил Мэтт, — интересно, как бы изменилась Кьярта, родись у нас хотя бы один такой сверхчеловек?       — Да, очень занимательно, но погнали всё-таки пить! — повторил нетерпеливо Купер и взял Дейла под локоть. — Мы не сядем, если продолжим чесать языками. Ты не с нами? — обратился он к Эйдену и с облегчением получил в ответ кивок. — Тогда бывай.       — Удачно найти свой секретный магазин! — крикнул Дейл напоследок, широко махая рукой.       Все четверо поспешили дальше по шумной улице, и Эйден, проводив их глазами, увидел, с какой легкостью у них завязался разговор, как только он их покинул. Эйден опустил глаза на книгу. Не считая самого названия и имени автора, обложка была загадочно пуста. Перевернув книжку, Эйден увидел на заднике фото женщины лет пятидесяти с каштановыми волосами, морщинками возле глаз и рта, тонкими бровями и узким подбородком. Трудно было поверить, что эта женщина, по правде, Екатерина Д`Фраузен. Что она существует в этом незнакомом Большом Мире. Что оба они здесь. И оба ведут совершенно иную жизнь, которая нисколько не похожа на жизнь за стеной.