Остаться таким же

      Последний день июля выпал на понедельник, что было совсем невыгодно для перепившего накануне Франка. Именно в этот день состоялись выборы на место главы тридцать шестого взвода, и Франк с треском провалил свою речь. Путаясь в словах, он их периодически забывал; постоянные повторы и паузы в виде «э-э-э» в конечном итоге исчерпали всё терпение слушателей, и даже госпожи Вандерграунд, которая, сидя в углу в своём траурном одеянии, закрыла костлявой ладонью лицо. И всё-таки сильнее всех разозлился Янкель. Поднявшись с места, он прогнал со «сцены» оратора, потому что на прошлой неделе его оштрафовали — забрали телефон — и теперь, кроме как действительно слушать, ему больше ничего не оставалось.       — Нечестно! — вопил на это Купер, когда гонимый Франк с заметным облегчением занимал своё место. — Протестую! Франк, иди, договаривай! Никто не имеет пра… Янкель, закрой рот! Что за безобразие?       — Курсант Бейтс, вы сами-то сегодня закроете свой рот?! — перекрикивая его и весь тот гам, что поднялся в кабинете, раздражённо вопросила госпожа Вандерграунд.       Все стихли. Франк от предложения закончить речь отказался, и Янкель, посмотрев на ошарашенного Купера, в полный голос загоготал. Тогда госпожа Вандерграунд тоже посоветовала ему «закрыть рот», и выборы, наконец, продолжились. Победу одержала Аманда Грэкхэм, и в этом решающую роль сыграло не столько похмелье другого кандидата, сколько его всем известные запрещённые азартные игры. Глава должен серьёзнее относиться к правилам — так все справедливо рассудили, и Франк согласился на статус зама.       В начале августа солнце днём всё так же припекало, заставляя солдат прятаться в тени деревьев и крыш и превращать собственные кепки в тряпку, которой можно вытереть пот с лица. В классах шумели вентиляторы, гоняя тёплый воздух по периметру, и так как это мало помогало, все обмахивались кепками, как веерами, на что преподаватели и тренеры ругались. В киоске постоянно толпился народ, покупая замороженный сок на палочке. Он стоил щёлки и был лучшим средством охлаждения. В особенно душные дни солдаты только им и питались. К середине месяца температура начала медленно спадать, на небе всё чаще появлялись облака, а вечерами резко становилось холодно. Теперь, чтобы посидеть вечерком во дворе, поиграть в шопс, покурить и побренчать на гитаре, приходилось хорошенько укутываться. Особенно в те вечера, когда солдаты, побывавшие за Хорис-Кардией, рассказывали свои истории:       — Мы глядели на этих детей — им всего-то было лет по одиннадцать — глядели, и у Роуди с Джоном, видать, сердце заплакало… А я думаю: взгляд у них дикий. Не знаю, как объяснить, но смотришь на них и понимаешь — только о крови и думают. Мысль у меня тогда такая присутствовала, но я ничего не сделал. Роуди с Джоном их отпустили. Сжалились: дети всё-таки, хоть и отродье буштаков… А потом у нас был привал. Я проснулся посреди ночи от крика Роуди. Открываю глаза и вижу одного из тех пацанов. Он стоит надо мной, и тут я чувствую, что что-то капает мне на щеку. Присматриваюсь и понимаю — пацан прямо над моим лицом держит окровавленный нож. Не проснись я так вовремя, они б прирезали меня, как Роуди с Джоном. Подлые гаденыши! Но я их проучил как следует. Это не дети — это черти настоящие. Так что, курсанты, за Хорис-Кардией лучше не думать и нельзя никого жалеть — убивать надо всех и сразу, иначе потом зарежут тебя.       Как только сей урок отзвучал, новобранцы, внимавшие до этого в полной тишине, подняли галдёж, начав наперебой заваливать солдата вопросами. Дейла услышанное превратило в ошарашенную статую, и Янкель, протискивавшийся позади, рассудив, что если он упустит такой момент, то он — последний дурак, с удовольствием на него напрыгнул, крича:       — Они отрежут твою башку! Ха-ха-ха! — заржал он, когда Дейл с воплем отскочил.       — Я тебе руки оторву! — поклялся Купер.       — Эти? — Янкель поднял обе ладони на уровень лица и показал Куперу средние пальцы.       В это время Винсент Крофтон, ни на секунду не желая отказываться от убеждения, что подобные истории в 8-м округе дети слушают вместо сказок, а значит, реакция Дейла — чистое враньё, передразнил его на потеху Люсинде и ещё парочке дружков.       — Вот жуть! — сказал Купер, когда все раздражающие персоны от них отошли. — И ведь это только дети!       — Да уж, — эхом отозвался Дейл и, снова передёрнувшись, вежливо подключил Эйдена к беседе. — Слышал когда-нибудь подобное?       — Нет.       — Не может быть! Ты вовсе не выглядишь потрясённым.       — Так и есть.       — Ощущение, будто тебя ничуть не волнует то, что происходит за Хорис-Кардией, — в лоб сказал Купер, и так как Эйден не стал отрицать, Купер яростно спросил: — Эй, Эйден, в этом мире вообще есть вещи, на которые тебе не плевать?       — Наверное, есть.       — Наверное, — хмуро повторил Купер и, встав, отошёл в сторону.       Не поняв чужого поведения, Эйден посмотрел на Дейла, но тот только сильнее ввёл его в замешательство — поджав нижнюю губу, он вскоре отвел глаза. После прогулки в Мунтот Дейл стал частенько звать Эйдена к ним присоединиться, но вот Купер был явно не в восторге от его компании. Для него Эйден был «Улькой» именно в том понимании, в каком говорил Питер, — чудак. Его необычное поведение, прилизанная причёска, высокопарные выражения (больше подходящие выпускнику частной английской школы, чем обыкновенному кьяртанскому пареньку) и безразличие ко всему — всё это отталкивало не только Купера, но и других людей. Они Эйдена не понимали, и он, кажется, сам не старался быть понятым. Говорить с ним было слишком сложно, и он никогда не смеялся. Даже чуть-чуть.       Капитан Кимберли, не изменяя себе, а значит, работая как часы, пришёл на место встречи ровно в 13:00 и был приятно удивлён, обнаружив, что Эйден уже сидит на скамье у парковки и ждёт его. Убрав руки в карманы плаща, Стивен сократил оставшееся расстояние и, посмотрев туда, куда всё это время смотрел Эйден — на солдат, бегом снимающих с вешалок форму, едва тучи на полтона потемнели, — сказал, не сдерживая улыбки:       — А ты пунктуальный.       — Как и вы.       Признаться, капитану Кимберли был очень приятен этот обмен репликами. Ему поднимало настроение, что между ними есть эта маленькая схожесть. Почесав мизинцем нос, где пролегал шрам, он изложил цель их встречи: забрать новый паспорт Эйдена из Центрального офиса государственных услуг в Чеграве, что будет сделать нелегко.       — Что в этом трудного — спросил Эйден, залезая следом за капитаном Кимберли в машину.       — То, что мы там просидим, вероятнее всего, допоздна. Очереди в ЦГУ всегда длинные, а сегодня к тому же суббота. Поэтому, как я вчера тебе написал, переночуешь в Будке. Да, тут ремень иногда заедает, его уже, по-моему, не починить. Молодец, что пристёгиваешься.       Они выехали с территории Сушки и, придавливая шинами мелкие дорожные камни, покатили по дороге, по которой ещё недавно Эйден ходил в Мунтот.       — Кстати, до меня дошли новости, что ты потрясающе учишься. Тренеры и преподаватели тебя очень хвалят. Только и говорят: у Эйдена из тридцать шестого взвода редкостный потенциал, — и капитан так довольно улыбнулся, что любой бы понял: он лично слышал эти слова, потому что новости до него вовсе не «дошли», а он сам их разузнал, поочерёдно обойдя весь преподавательский состав.       — Однако я проиграл Уиллу Кингу в спарринге, — безразлично напомнил Эйден, просто чтобы капитан Кимберли не пренебрёг этим фактом, ведь Эйден намеренно добился поражения, чтобы превосходство во всех дисциплинах не пересекало черту «подозрительно».       — Уилл, небось, крупный парень. Таким вначале, пока никто ничего не умеет, всегда везёт. А ты получил опыт. В любом случае, — капитан повернул к Эйдену голову, — я правда очень рад твоим успехам. Ты молодец. — Но ответом ему досталось лишь безжизненное: «Благодарю». Переведя глаза на дорогу, капитан Кимберли бодрым тоном поинтересовался: — Ну, а как дела с соседями и другими ребятами из взвода?       — Я воспользовался вашим советом, но, очевидно, я делаю что-то не так.       — Почему ты так решил?       — Только Дейл Фабри желает со мной общаться. Все остальные продолжают меня сторониться.       — А Дейл — это разве не тот мальчик из Янрока? — получив кивок, Стивен расстроенно поморщился. — С ним лучше не водиться. В смысле, будь с ним поаккуратней.       — Вы презираете людей из 8-го.       — Нет, не презираю… Наверное, я просто им не доверяю. Поверь, есть разница между тем, чтобы жить рядом с буштаками и жить с ними вместе.       Эйден в это послушно поверил, ведь капитан Кимберли намного глубже знаком с Большим Миром, и что-то подобное выдумывать ему незачем. Однако Эйден всё равно заметил:       — В вашем отделении есть буштак, и вы живёте с ним в одной квартире.       — Ха-ха, нет. Маквиз ведь один, а я говорю про целое общество буштаков. Ты ведь вырос за Хорис-Кардией, думаю, понимаешь, о чём я.       Эйден предпочёл не отвечать. Много врать он себе не позволит. Гато не врут.       — А где выросли вы, капитан Кимберли.       — В тихом городке в 10-м округе, далеко от проблем, — он улыбнулся, будто перед глазами предстали родные края, и вернул разговор к прошлой теме: — Так, говоришь, ты думаешь, что тебя все сторонятся?       — Можно многое заметить, всего лишь глядя, — процитировал Эйден слова Йоги Берра, но, конечно, обыкновенный не понял, что это цитата, и Эйден добавил: — Поэтому думать не обязательно.       Стивен кивнул и, побарабанив пальцами по рулю, так неловко продолжил, будто ему впервые в жизни доводилось говорить на такую тему:       — Слушай, Эйден, общение с людьми, ты знаешь, штука сложная... М-м, я хочу сказать, что все мы в какой-то период жизни сталкиваемся с этой проблемой, и… нет ничего страшного, что не сразу получается. — Стивен стрельнул беспокойный взгляд в сторону Эйдена, но тот, аккуратно положив подбородок на тыльную сторону кисти, безмятежно смотрел в окно и словно не имел никакого отношения к этому разговору. Облизнув губы, Стивен добавил: — Мне очень хочется тебе помочь. Может, есть какие-то причины, по которым тебе трудно общаться?       — Я другой.       По лобовому стеклу ударили первые дождевые капли. Большой билборд с неизвестным мужским лицом и надписью «Голосуйте за меня на президентских выборах!» появился перед глазами и тут же исчез позади. В последние дни Эйден всё чаще возвращался мыслями к своему другу. Теперь их разделяли сотни километров. Его друг не раз говорил ему, что «они всегда будут близки, потому что никто их уже не поймёт».       — Почему ты так считаешь?       Билборд с лицом Екатерины Д'Фраузен и её книгой «Калокагатия» — он также стремительно пронесся. Эйден подумал: «В Большом Мире госпожа Д'Фраузен пользуется большой популярностью» и, прислонившись ровной спиной к сиденью, вслух спросил:       — Вы читали «Калокагатию» Екатерины Д'Фраузен.       — А? А, «Калокагатия», да, читал, — грустно кивнул Стивен. Очередная попытка поговорить с Эйденом закончилась стандартным провалом.       — И что вы думаете.       — Я думаю, что этой книгой не надо забивать себе голову. Она продвигает нереальные идеи и слишком уж настаивает на особенности одних людей и обыкновенности других. В истории человечества уже были попытки сделать сверхлюдей, найти этих сверхлюдей, и ничем хорошим это не заканчивалось.       — Этот раз может отличаться. Подобная идея может сделать Кьярту великой.       — Нет. Подобное никогда не сделает Кьярту величественней. Пожалуйста, Эйден, давай вернёмся к теме друзей. Мне кажется, о таком важно говорить… М-м, тебя это, наверное… волнует?       Эйден посмотрел в боковое зеркало машины, но не увидел на своём лице признаков волнения. Не было сдвинутых друг к другу бровей, сжатых и завернутых внутрь губ, расширенных глаз… Было только привычное, ничего не выражавшее лицо. «Эйден, в этом мире вообще есть вещи, на которые тебе не плевать?»       — Вы ошибаетесь, капитан Кимберли, мне всё равно.       Но капитан Кимберли в это ничуть не поверил. Будучи обладателем книги «Всё о воспитании подростка», он хорошо знал, что для подростка нет ничего важнее общения, а потому сделал вывод, что Эйден отмалчивается. Прекращать сейчас столь щепетильный разговор Стивен посчитал безответственным, однако звонок командующего Гарднера сбил весь его настрой, заняв голову совершенно иными мыслями.       — Поход в ЦГУ придется отложить, — убрав телефон в карман, виновато сообщил капитан. — Мне надо с отделением съездить в другое место. Командующий Гарднер говорит, что дело срочное.       Машина понеслась по другому маршруту, и капитан, заранее предотвратив неловкую тишину, включил погромче радио, которое из-за усиливающегося дождя шипело и прерывалось. У Эйдена не было никаких сомнений, что его везут обратно в Сушку, пока машина вдруг не сбавила скорость на безлюдном углу проспекта Ландаш, а его глаза не заметили сквозь занавесу дождя четыре фигуры в черном. Близнецы Сандерс, стоя под одним зонтом, как восковые статуи, были окутаны сигаретным дымом. Пасмурность погоды и ни единой души поблизости помогли им окончательно стать героями нуарного кино, а беспрерывное пихание под соседним зонтом Макки и Питера и вовсе превращало их в неподвижный мираж. Как только машина остановилась у тротуара, офицер Чезаро подлетел к дверце переднего ряда, но, открыв её, с буштатскими восклицаниями тут же захлопнул.       — Вы че, прикажите мне ещё в машине с ним тереться друг о друга? — на кьяртанском уточнил он и, снова отворив дверцу, обратился к Эйдену, который встретил его тяжелым взглядом исподлобья. — Вылезай, мелкий, я тут еду.       — Нет, Маквиз, ты едешь сзади, — проговорил капитан Кимберли тем тоном, который подразумевал «это не обсуждается». — И, пожалуйста, не переходи на буштатский.       — Начальник, да вы угараете? Там места столько нет!       — Действительно, — согласился офицер Бейтс, уже разместившись с близнецами в салоне, и его вялое выражение лица украсилось улыбкой. — Встретимся тогда на месте?       — Размечтался! Сам шуруй пешком! — рявкнул офицер Чезаро и, громко захлопнув дверцу, решительно переместился и открыл следующую. — Двигайся! У меня, сука, вся правая сторона мокрая, и в ухо вода затекла! И всё это по твоей вине, Пит! А ты, я погляжу, весь сухой! Что? Это дерьмо ты сам себе плюнул! Ещё двигайтесь! Джей, ты не двигаешься! Да мне тут, блядь, дышать нечем! — в этот момент машина сдвинулась с места, и Макки, ухватившись за верхнюю ручку, щедро врезал ногами по спинке сиденья Эйдена, а затем, шумно поёрзав ещё пару минут, с раздражением вопросил: — А долго вообще ехать-то?       — К сожалению, — хмуро выжал Стивен и глянул в зеркало заднего вида, надеясь в нём поймать взгляд Макки, но тот, как на зло, буравил глазами городские улицы.       Закусив нижнюю губу и помотав челюстями влево-вправо, Стивен в конце концов оторвал кусочек иссохшей кожи, и во рту появился привкус крови. Сколько бы он ни говорил Маквизу, что такое поведение при Эйдене («или ком бы то ни было не из нашего отделения») неприемлемо, — всё бестолку. Из раза в раз Макки продолжал ставить Стивена в неловкое положение. Главное, подумал капитан, чтобы дальше этого не зашло.       — Мы едем в Герншнеп, это в 10-м, — дополнил он примирительным тоном.       — Да хоть в жопу. Главное, чтоб побыстрее, — проворчал Маквиз в ответ.       С заднего ряда потянуло запахом жареной курицы. Под чистую обглодав ножку, Питер, держа на коленях термопосуду, повернул её в сторону близнецов, без слов угощая, когда зататуированная рука Макки одним быстрым движением выкрала две ножки, отпихнув при этом руку Этель. Прибившись обратно к дверце, Макки злобно жевал оторванные куски мяса и ещё более злобно смотрел в окно, не замечая, какие молнии Питер пускал в него из глаз. Первый ряд от угощения отказался («Нет, ты что, я же за рулем. Это против правил!»), и между двумя сиденьями возникла голова Этель, наполовину спрятанная в воротнике формы:       — Вас прервали за каким-то делом? — спросила она и, вызвав у капитана лишь недоумение, ткнула большим пальцем в сторону Эйдена: — Что он тут делает?       — Да-да! Умница! — подхватил Маквиз с набитым ртом и, по всей видимости, затаив обиду на Эйдена и капитана Кимберли, что те не уступили ему место, требовательно повторил вопрос: — Что он тут, блин, делает?       Эйден повернулся к нему на сиденье, собираясь ответить в духе «помни своё место», но капитан Кимберли, к счастью, высказался первым и смог сделать это более спокойно:       — Мы ехали в ЦГУ за паспортом. Эйден посидит в машине, пока мы будем на задании. С ним, кстати, кто-то должен остаться. Может любой, кроме Маквиза.       — Пусть один сидит, — высказался Джей.       — Все дверцы будут закрыты, — добавила Этель.       — Да, главное, чтобы не с Питером, — едко проворчал Маквиз и облизнул указательный палец. — После пяти минут с нашим остряком вундеркинд себе нахрен мозги вышибет.       — А после пяти минут с тобой ему их вышибешь ты, — съязвил в ответ Питер.       — Эй, это че сейчас был за намек? Хочешь сказать, я с людьми не умею балалакать?!       — Погодите, — вмешался капитан, но его никто не услышал.       — Хочу сказать, что твоя сдержанность, как кошка в лошадиной уздечке, — самодовольно объявил офицер Бейтс.       — Че? Я нихуя не понял! Этель, Джей!       — Оба. Заткнитесь, — потребовал Джей сквозь зубы.       — Я вас не слушаю, — быстро пробубнила Этель из воротника формы.       — Вот как! — просверлив близнецов злобным взглядом, офицер Чезаро, решив, по-видимому, со всеми сегодня выяснить отношения и добиться полного унижения капитана, враждебно заговорил, тыча перепачканным в масле пальцем: — Это, значит, и есть то самое хвалёбое уважение кьяртанцев к старшим…       — Хвалёбое? — с усмешкой перебил Питер. — Может, похвальное?       Исправлять кьяртанский Макки в ту минуту было равносильно маханию красной тряпкой перед быком. «Гейзерная кровь» — так с издевкой называли кьяртанцы буштатский народ, подчеркивая этим их эмоциональность, запальчивость и импульсивность поступков. Поэтому, когда Макки вдруг резко расправил плечи, потеснив из-за этого остальных, и вытащил пистолет, близнецы не удивились, а только синхронно повернули к нему головы, выражая серыми глазами крайнее недовольство, что их толкнули.       — Черт, Маквиз, убери пистолет! — рассерженно цокнул капитан Кимберли, и его уши запылали, когда Эйден повернул назад голову.       — Я тебя сейчас грохну! — орал Макки.       Питер же, растянув губы в блаженной улыбке от своей правоты, наклонил к Макки голову и подмигнул:       — Не могу дождаться.       Закатив глаза, Джей прошептал одними губами: «Кретины», а Стивен завопил, резко свернув к бордюру:       — Вы спятили?! — Повернувшись на сиденье всем корпусом, он воскликнул: — В машине сидит Эйден! А ты, Маквиз, размахиваешь заряженным пистолетом! Питер, — капитан впился взглядом голубых глаз в лицо офицера Бейтса и по слогам проговорил: — завязывай так дразнить. Какой пример вы подаете Эйдену?       — А я думал, мы все тут шутим, — невинно похлопал ресницами Питер. — Эйден, тебе ведь смешно?       — Нет.       — Станет, когда придурковатая черепушка Питера разлетится по частям, — пообещал Макки. — Я лично вдоволь насмеюсь!       — Всё, Макки, это становится скучным, — вдруг сменив тон, зевнул Питер и смело отвел дуло пистолета от себя на спинку сиденья Эйдена, видимо, желая довести капитана до инфаркта. — Это звучит слишком кровожадно и перестает быть смешным. Надо знать, когда остановиться.       — Ты реально больной? Я ведь не шучу! Я реально тебя грохну!       — Либо ты убираешь сейчас же пистолет, либо получаешь предупреждение, — тихо поклялся капитан Кимберли, и этот ультиматум подействовал моментально. Вернувшись в прежнее положение, капитан Кимберли устало протер пальцами глаза: — Извини за это, Эйден. — но, когда ладонь от лица была убрана, выражение по-прежнему оставалось недовольным. — Питер, Маквиз!       — Извините, — послушно буркнул Макки, а Питер неохотно, скорее делая всем одолжение, лениво проговорил, прикрывая глаза:       — Каюсь.       Закатив глаза, Стивен нажал педаль газа и вместе с тем покрутил колесико радиоприемника, сделав музыку достаточно громкой, чтобы отбить у всех желание её перекрикивать, а значит, и разговаривать.       Когда девятое отделение приехало в Герншнеп, уже был вечер. Большую часть пути Этель с Питером проспали (она — на его плече, а он облокотился сверху на её голову), и сейчас они спросонья протирали лица, включаясь в происходящее, пока Маквиз с Джеем доставали из багажника оружие, а Стивен перебирал бардачок, демонстрируя Эйдену хранящееся в нём десятилетиями барахло:       — Тут есть какие-то журналы, полистаешь… А это лучше выкинуть, — и обложка с полураздетой моделью тут же исчезла в черном плаще капитана. Вылезая из машины, он проинформировал: — Сиди здесь, мы постараемся быстрее вернуться.       — Никому не открывай, не реагируй ни на какие звуки и сам сиди тихо, — проинструктировала Этель, уже выпуская сигаретный дым возле окна Эйдена. После сна в трясущейся из-за горной местности машине её некогда причесанный хвостик теперь, как обычно, имел «петухи».       Эйден на всё ответил кивком и, взяв первое, что лежало у него на коленях, — кьяртанскую газету “Фактура”, — продемонстрировал, как будет тихо ждать, всецело погрузившись в чтение. Девятое отделение стало отходить от машины. Исподлобья Эйден следил, как они идут вдоль пустой улицы, и, когда замыкающие их группу близнецы тоже скрылись за угол каменного дома, Эйден, стряхнув с колен журналы, открыл свою дверцу и вылез наружу. Размеренным шагом он направился к тому же углу и, оставаясь на безопасном расстоянии, стал следовать за девятым отделением.       Герншнеп, как и многие города в Кьярте, стоял на горной местности, а потому улицы частенько шли то в горку, то, наоборот, спускались, пряча между домов узкие каменные лестницы. В желтом свете фонарей, шлепая по лужам, кьяртанцы торопились быстрее попасть в сухое помещение: выпрыгивая из дверей, они тут же запрыгивали в такси, и только подростки слонялись из стороны в сторону, в сырых кроссовках и мокрой одежде, явно довольствуясь тем, что они не «как все».       Миновав череду улиц, девятое отделение свернуло в последний раз и оказалось в притемненном переулке. Эйден, остановившись чуть раньше, выглянул к ним из-за стены. Навстречу девятому отделению вышло двое людей. Один из них был в черном военном плаще и выглядывающей из-под него белой рубашке с галстуком. Это был командующий Третьего отряда Ричард Гарднер. Хоть седина только начала проступать в его темных волосах, но сухая, погрубевшая кожа, проступающая на подбородке мелкая щетина и сетка морщинок возле глаз и на лбу не давали усомниться, что душа уже не раз была испытана собственной, насмешливой судьбой. Рядом с командующим стояла русоволосая сутулая девушка, которая, активно работая челюстями, периодически надувала из жвачки большой пузырь. Лолита Собетти из одиннадцатого отделения. Командующий поприветствовал подошедших улыбкой и каждому пожал руку, не обделив при этом Макки, а Этель он удостоил поцелуями в обе щеки.       Они заговорили вполголоса, обсуждая захват одного из внешних штабов ордиверцев. Осталось дождаться только одиннадцатого отделения. А восьмой? Нет, восьмого не будет, они за Хорис-Кардией. Эйден слегка высунулся из-за стены, когда Ричард Гарднер указал на нужный дом — последний в конце противоположной улицы. Размышлять здесь было не о чем. Эйден тут же направился в сторону штаба, подходя к дому с тыла, чтобы не быть замеченным СВП.       Оказавшись на месте, он огляделся. Вокруг ни души. Из открытого окна соседнего дома доносились вечерние новости, из другого женский голос настойчиво звал Хьюго к столу, а в штабе, словно никого не было. Ни на одном из двух этажей не горел свет, и только на чердаке, если присмотреться, можно было уловить совсем слабое свечение через плотные черные шторы. Эйден остановил свой взгляд на этом маленьком, квадратном окне, и его глаза стали ярко-белого цвета. В фазе гато хорошо улавливают присутствие собратьев неподалеку от них самих, и по этой причине Эйден серьёзно рисковал. Однако на его удачу других гато здесь не было.       Он слышал шепот ордиверцев. Восемь на чердаке и ещё пятеро на первом этаже. В сущности, первые десять минут они не говорили ни о чём для Эйдена интересном. Они говорили о неудачных продажах за Хорис-Кардией, о каком-то «неуклюжем Дэнни» и всего пару слов о скором выступлении Екатерины Д’Фраузен со своей книгой в самом крупном городе 10-го округа — Виорта («Все билеты распроданы?» — «За один день!»), а потом снова разговор о Дэнни, которому «нельзя доверять такие дела». Наконец, после длительной тишины женский голос нервно зашептал:       — Последние пятнадцать лет мы неуклонно действовали по плану «Вьюнок», старались, чтобы он завершился успехом, и теперь, когда финал совсем близок, СВП, как назло, стали слишком активно действовать в нашу сторону. Ради сохранности плана давайте затих-       — Не неси чушь! — перебил её мужчина. — Тебе прекрасно известно, что сроки поджимают и ничего отложить мы не можем. Если «Вьюнок» не свершится, как запланировано, придется ждать ещё пять лет. Господин Ребриков ни за что не согласится.       — К тому же огорчать его сейчас рискованно, — поддержал другой голос. — После смерти Нейтана Шекли господин Ребриков не в настроении и не будет выслушивать предложение о переносе многолетнего плана.       Снова тишина. Эйден выжидающе впился глазами в черное окно. Отец.       — А Нейтан Шекли точно мертв или это только удобный вариант для тебя? — уточнил первый женский голос, напустив в голос достаточно скептицизма, чтобы всем стало ясно её мнение. — Потому что мне до сих пор кажется, что его смерть — это настоящее везение для тех, кому было приказано «не возвращаться без мальчишки».       — Да сколько это можно обсуждать?! Вам просто хочется чуда, чтобы обрадовать господина Ребрикова, поэтому вы живете в этих своих фантазиях. Да думайте что хотите! — раздраженно закончил собеседник. — Только вас там всех не было!       — Что даёт тебе возможность соврать.       — Прекратить, — вмешался другой женский голос, — можно спорить об этом до бесконечности. Я думаю, господину Трэнтону прекрасно известно, что если мальчишка жив и выяснится, что он с его людьми соврали, то их всех ждет казнь. Лично я склонна верить в смерть Нейтана Шекли. Да и к тому же, я надеюсь, что вскоре мы сможем обрадовать господину Ребрикову кое-кем ему не менее важным.       — Только мы его ещё не нашли.       — Они нас за нос водят, — злобно пробасил новый голос, — и как только мы их схватим, даю слово, я-       Эйден услышал слева несколько пар бегущих к нему ног и отступил вглубь улочки. Выйдя из фазы, он спрятался за телефонной будкой и увидел, как четверо солдат Третьего отряда бесшумно заняли позиции с задней стороны дома с пистолетами на изготовку в ожидании команды.       Какое-то время ничего не происходило. Из открытого окна неподалеку всё так же шумел телевизор, чья-то собака истерично лаяла… и вот на первом этаже раздался грохот, точно кто-то выломал входную дверь. Послышались испуганные вскрики, топот ног по деревянной лестнице, на чердаке потух свет. Капитан Аньези, руководя солдатами на улице, показал им жест «приготовиться». Внутри штаба кто-то выстрелил, и во всех окнах соседских домов выключился свет — привычка, оставшаяся со времен буштатской власти.       Окошко чердака резко отворилось, и ордиверцы с криком начали стрелять по солдатам на улице. Третий отряд, прикрывшись пуленепробиваемыми щитами, стреляли в ответ, пока другая часть ордиверцев удирала через боковое окно в крыше, перепрыгивая на соседний дом. Металлический звук попадания пули в пожарную лестницу или щиты смешивался со звуком промаха в землю. Однако рёв капитана Аньези был громче:       — Никто не должен улизнуть! Тем более живым!       Один из ордиверцев как раз готовился к прыжку. Его ноги оторвались от поверхности, когда прогремел новый выстрел, и безжизненное тело полетело вниз, разбив голову об асфальт. Капитан Аньези, довольно улыбнувшись, глянул в сторону меткого стрелка, но, когда обнаружил, что это был офицер Чезаро, который к тому же издевательски оттянул для него средним пальцем нижнее веко глаза, тотчас скривил губы в отвращении.       Тем временем ордиверцы стали выпрыгивать через левое боковое окно второго этажа. Цепляясь за карниз соседнего дома, они подтягивались и также убегали по крышам. За ними следом устремилась Лолита Собетти. Оказавшись на крыше, она взяла ордиверцев на прицел, но была повалена грузным ордиверцем, накинувшимся на неё со спины.       — Трое уходят! — заорал в рацию капитан Аньези и тут же тяфкнул на одного из своих солдат. — Пулями их отсюда не достать!       Из левого бокового окна показалась Этель. Она быстро перепрыгнула на нужную крышу и ринулась за удирающими ордиверцами. Эйден безучастно подглядывал за происходящим. В нем отсутствовала даже склонность болеть за одну из сторон. Нет, ему решительно всё равно, чем всё закончится.       Внезапно сбоку от него, громко спустившись по пожарной лестнице, на асфальт спрыгнул ордиверец. Не заметив притаившегося Эйдена, он мельком глянув на солдат СВП, тут же ринулся прочь, разбрызгивая грязную воду луж. Свернув налево, мужчина нервным движением достал из кармана телефон, когда кто-то схватил его за плечо и, как тряпичную куклу, повернул и прижал к стене дома.       — Нет! — в испуге закричал ордиверец, зажмуриваясь. — Подож-       — Тихо. Из-за тебя нас обнаружат, — негромко приказал ему Эйден и дал заглянуть в свои ярко-белые глаза. — Я — Нейтан Шекли. Ты должен знать меня.       — Г-господин Шекли? — потрясенно переспросил ордиверец, и зрачки его глаз ошарашенно забегали по Эйдену. — Конечно, я вас знаю! Но как? Вы же мертвы. Господин Трэнтон сказал, вас убили солдаты СВП.       — Красные воротнички тоже в это верят. Это вопрос.       — Я не близок к Красным воротничкам, но насколько мне известно — да. В окрестностях весь прошедший месяц был траур по вам. И… знаете, никто не смог понять, почему вы сбежали.       — Кто должен, тот догадался.       — Но, господин Шекли, где вы были всё это время? — уже серьезней спросил мужчина. — Почему не объявились? Не дали знать, что живы? Когда ваш Отец узнает-       — В чём суть плана «Вьюнок», — перебил Эйден. — Отвечай.       — Вы что… — лицо ордиверца окончательно переменилось. Он нахмурился, догадываясь, в чем дело. — Вы не хотите возвращаться?       — В чём суть плана «Вьюнок».       — Я не скажу-       — Бросай оружие и руки вверх! — приказал офицер Сандерс, внезапно оказавшийся в начале улицы.       Вздрогнув, ордиверец быстро достал из-за пазухи пистолет, нацелил его на офицера Сандерса, а в его быстро брошенном Эйдену взгляде так и читалось отважное «я вас спасу!». Эйден спокойно обернулся лицом к офицеру, и не успел ордиверец приложить палец к спусковому крючку, как Джей уже выстрелил. «Так даже проще», — отметил про себя Уотерс, равнодушно наблюдая, как человек перед ним замертво падает на мокрый асфальт.       Джей, тем временем, приковав взгляд серых глаз к лицу Эйдена, приближался и выглядел суровым и озадаченным одновременно. Остановившись перед Уотерсом, он сложил руки за спиной, придав себе ещё более строгий вид. Холодный свет фонаря бил ему в спину, очерчивая фигуру, но затемняя лицо.       — Ты почему здесь? — вопрос прозвучал подозрительно и был пропитан такой диктаторской угрозой, словно за неправильный ответ полагался расстрел.       — Я вылез из машины.       — Я способен к определению причинно-следственной связи. Это подвластно не только вундеркиндам. Отвечай нормально, или у меня быстро кончится терпение. Ну?       — Я хотел узнать, что делает Третий отряд.       Брови на мраморном лице офицера Сандерса чуть приподнялись, и он ответил в таком натянутом тоне, словно через силу поддержал неудачную шутку:       — Ты что, идиот? Тебе было сказано сидеть в машине и не высовываться, а ты пошел исследовать границы своего любопытства.       — Я не ставил перед собой такую задачу. А отвечая на ваш первый вопрос: нет, я не идиот.       — Сэр, — исправил офицер недовольно. — Я тебе не приятель, а старший по званию и рангу, так что обращаться ко мне следует исключительно в уважительной форме.       Эйден внимательно присмотрелся к нему и после недолгого молчания вынес окончательный вердикт:       — Вы, кажется, рассержены, сэр.       — Я, кажется, не спрашивал, какое у меня сейчас настроение, — и, окинув Эйдена брезгливым взглядом, Джей добавил: — В приюте твоё воспитание, видимо, никому не сдалось. Хотя чего ждать от мальчишки со II-го рубежа.       — Вы неправы, сэр.       — Держи рот закрытым, пока я не разрешил тебе говорить. Вот тебе первый воспитательный урок. Железно его уясни, — и офицер Сандерс быстрым шагом направился вперед по улице, подразумевая, чтобы Эйден маршировал за ним.       Пока они проходили к черному мини-грузовику СВП, Эйден заметил, что приехала полиция — видимо, контору разрывало от количества звонков из этого квартала. В штабе уже стихло. Возле его дверей стояла карета скорой помощи, и на коленях стояли пойманные ордиверцы. Теперь, когда стрельба стихла, на улицу из ближайших домов вывалился народ. Толпами они стояли у своих подъездов, ожидая каких-то объяснений и с любопытством поглядывая по сторонам. Многие, впрочем, держались недовольно.       — Военные, — хмыкнул один из мужчин. — Потом ведь ни черта не скажут, зачем всех в округе подняли! Что они у нас в квартале забыли, а? Мы далеко от Хорис-Кардии! Ни черта они не делают, только деньги с нас выкачивают, ублюдки.       Подведя Эйдена к командующему Гарднеру и кратко ему всё доложив, офицер Сандерс — у которого с первых секунд столкновения возрастало желание поскорее от Эйдена отделаться — быстро ушел к штабу. Командующий Гарднер не выглядел удивленным. Хотя в характеристике Стивена об Эйдене была лишь одна негативная черта: «иногда немного наглеет» («у него какое-то странное пристрастие ставить всем условия»), — Ричард опытным глазом предвидел, что им стоит ждать сюрпризов. Посадив Эйдена на край кузова, командующий попросил его всё под запись пересказать, начиная с побега из машины.       — Эйден, это был очень опасный поступок, — выслушав всю историю, не сердито, но всё-таки внушительно заметил Ричард Гарднер, выключая диктофон и засовывая руки в карманы плаща. — Ты ведь помнишь, почему ты в СВП? То, что ты сегодня сделал, могло стоить тебе и свободы, и жизни. Если ты этого не осознаешь, то нам будет трудно с тобой в дальнейшем договариваться.       Возможно, командующий ещё бы что-то добавил или попросил Эйдена объяснить мотив своего безрассудного поступка, но в этот момент эпицентром общественного внимания стала ссора капитана Аньези с офицером Чезаро. Они накинулись друг на друга, едва отошли от штаба, и, вдавливая друг друга и заодно все правила воинского этикета в землю, начали громко выяснять, кто из них «настоящий сукин сын». Этель, стоя неподалеку со скрещенными руками, взирала на эту картину без какой-либо оценки. Она терпеливо ожидала финала лишь для того, чтобы можно было, наконец, разъехаться отдыхать. Питер же, напротив, присоединившись к девушке, следил за дракой с интересом и прыснул:       — Наш Макки сегодня просто в лю-ю-ю-ютом ударе! Он хотя бы нормально держится?       Этель покрутила рукой в жесте «так себе», и в этот момент прямо перед ними капитан Аньези смачно врезал Макки по лицу. Этель с Питером непроизвольно поморщились. Командующий Гарднер поспешил вмешаться, однако было уже поздно. Гражданские услышали акцент Макки и подняли возмущенный шум. Эйден заметил идущего к нему и совершенно разбитого капитана Кимберли: подопечный его ослушался, а Маквиз его окончательно сегодня унизил. Выговор, нет, штраф обеспечен ему со специями.       — Я кое-что нашел в штабе, — подойдя к нему и выдернув из самоедства, доложил офицер Сандерс.       Они остановились не так далеко от Эйдена и, делая вид, что он заинтересован тем, как командующий сажает Макки в машину, а Честер Дуглас пытается удержать взбешенного капитана Аньези, Эйден прислушался.       — Это ещё что? — получив от офицера тетрадь в коричневой кожаной обивке, сам у себя спросил Стивен и принялся листать. — Хм, тут много имен… Джей, — вдруг перебил он сам себя и резко поднял голову, — это что, имена всех избранных?       — Похоже на то, — прикуривая, негромко отозвался офицер Сандерс. — Они сделали нам одолжение и расписали детей по алфавиту. Я нашел Джули Бридж, Кёлина Лорна, Уильяма Дэбро, Кэйт Муччиз.       — Это потрясающе, — выдохнул капитан Кимберли и крепче сжал в руках тетрадь. Однако, присмотревшись к ряду страниц, он заметил: — Они никак не отмечали, кого забрали, а кого ещё нет… а тут столько имен… Что ж, в любом случае эта тетрадь — наш успех.       Ослепительный свет полицейских мигалок, людской гомон, яростные выкрики капитана Аньези и высунувшегося из окна машины Макки с разбитым носом, карета скорой помощи с визгом умчалась по улице — всё это как будто разом стихло, когда офицер Сандерс посмотрел в сторону Эйдена и сказал:       — Вот только там кое-кого нет.