Остаться таким же

       Уложив Эйдена на потрёпанном диване-люкс в гостиной Будки, Стивен, проведя с ним до этого серьёзный разговор, без сил вернулся на узкую продолговатую кухню, где девятое отделение разместилось сразу по возвращении. Под люстрой жужжали две мухи, по всему периметру растекался табачный дым, а из открытого окна доносились голоса ночных гуляк.       — Чай будешь? — спросила Этель, как раз выключив конфорку с чайником.       Стивен качнул головой, увидев, что Питер с Маквизом распивают мартини. После такого вечерка ему требовалось что-то покрепче чая. Этель, получив отказ, пожала плечами и налила кипяток только себе и брату, босой ступней почёсывая другую ногу. Присев и хлебнув мартини, Стивен устало объявил последние новости:       — Маквиз, мои поздравления: ты наконец добился официально первого предупреждения, а вдобавок ещё и наказания за то, что ударил капитана Аньези.       — Сукин сын этот ваш Аньези вонючий! — рявкнул Макки и вытащил из ноздри окровавленный бинт.       — Довольно, — раздражённо одёрнул его Стивен и сделал ещё глоток. — Ты сам виноват.       — Нихера подобного! Он обвинил меня! Он сказал, что это из-за меня этого, сука, Жакле из его отделения подстрелили! А я в чём виноват? В том, что у Жакле глаза в заднице растут?!       Сложив руки в замок, Стивен прижал их к носу и, серьёзно посмотрев на Маквиза, спокойным, слегка приглушённым тоном вновь объяснил, как можно вести себя в обществе, а как категорически нельзя. Например, нельзя чуть что не по душе — сразу пускать в ход угрозы, нельзя решать проблемы кулаками и уж тем более с капитаном. На этом моменте Макки его прервал, признавшись, что «чхал он на звание, если человек — кретин». «Так я и думал, — пронеслось в голове Стивена, — с ним всё бестолку». Однако не грех ли ему жаловаться? Он ведь сам попросил командующего, чтобы буштак был в его отделении.       — Кажется, в СВП действительно есть тенденция все неудачи сваливать на Макки, — встала на защиту Этель, подтянув одно колено к груди. — Может, ты поговоришь с Рэйем и Барбарой?       — Может, и поговорю, — наскоро ответил Стивен и, направив указательный палец на Макки, закончил: — Я тебе всё сказал. Ничего не изменить: у тебя предупреждение и наказание — должен два раза переписать Устав СВП.       — Это типа должно быть смешно, начальник? В этой книге, считай, триста с хуем страниц.       — Да. Придётся покорпеть.       — Давайте перейдём поскорее к тому, зачем собрались, — простонал Питер, всё это время балансировавший на задних ножках стула с откинутой головой. — Спать охота.       — Да, извините. Кхм, так, насчёт чего собрались… А! Да, Джей кое-что нашёл, — и Стивен, взяв с и без того перегруженной всяким хламом столешницы чёрный пакет, выложил на стол тетрадь в коричневой кожаной обложке. — Здесь имена всех избранных. Дети распределены по алфавиту, и Джей нашёл Джули Бридж, Кэйт Муччиз, э-э, Уильяма Дэфро и… как его…       — Кёлина Лорна, — подсказала Этель.       — Вау, потрясающе, Джей-Джей, — преувеличенно изумился Питер, вяло хлопая в ладоши. — Непонятно только, что тут обсуждать. Может, то, какой ты у нас умница? Но это уже так избито.       — Питер, — позвал его Стивен, напустив в голос строгости, — в тетради есть кое-какие несостыковки. Например, здесь нет имени Эйдена.       — Подделка? — с лёгкостью раскусив эту головоломку, предположил Питер и без интереса опустил взгляд на тетрадь, которую листала сидевшая рядом Этель.       — Зачем им ради одного ребёнка делать другую тетрадь? — задал риторический вопрос Джей.       — Здесь может ещё кого-то не быть, — пожала плечами Этель. — Мы же не знаем.       — Нет, я думаю, это не ошибка. Нам просто соврали.       На кухне повисла гробовая тишина. Только две мухи, носившиеся под люстрой, её нарушали. Чуть не подавившись мартини, Макки кивнул подбородком на Джея:       — Ты чё несёшь? — Этель тотчас смерила его холодным взглядом, в котором прочитывался совет: немедленно сменить тон. Поэтому следующее предложение Макки произнёс более дипломатично: — Да, блин, я ведь про то, что мы с Питером видели, как по шкету ордиверцы стреляли.       — Что дальше?       — Джей, погоди, — сказал Стивен. — Этого просто не может быть.       — Тогда объясни, почему Ребрикову он, вроде как, нужен, но в тетради его имени нет, зато есть имена всех тех, кого мы до этого искали?       — Я… я не знаю, но это наверняка объяснимо. Зачем Эйдену нам врать? Если только… он соврал, чтобы мы не вернули его в детский дом.       — Нет. Дело не в этом. Я думаю, он ордиверец. И они специально выбрали такого мелкого, чтобы мы поверили, будто он избранный.       — Нихуя себе заявленьице, — присвистнул Макки. — А как же то, при каких обстоятельствах мы его сбили?       — Постановка для правдоподобия, — практически не думая, напряжённо отчеканил Джей. Судя по тому, как быстро у него находились ответы, этот вопрос занимал его голову уже давно, а не только пару часов. — Если вспомнить, в СВП он именно напросился.       — И это все твои доказательства? — уточнил Стивен. — Его нет в списке, и он напросился, как ты говоришь, в СВП? Нет, здесь точно какая-то ошибка. Он ведь такой способный. Ты слышал, что о нём говорят в Сушке? Он точно особенный.       — Да-да, таких в нулевых и забирали, — кивнул Питер, заплетая Этель косички. Уперев подбородок в согнутое колено, она без возражений давала играться со своими волосами, словно они не были частью её самой, а потому происходящие с ними метаморфозы её нисколько не волновали.       — Как доказательство у меня есть ещё кое-что, — и глазом не моргнув на слова об одарённости, Джей продолжил гнуть своё. — Когда я обнаружил ребёнка возле штаба, он явно о чём-то говорил с ордиверцем. Да, я не слышал, о чём именно, но разговор был.       — Например, о том, чтобы тот его не убивал или не забирал? Любой бы на его месте перепугался и постара…       — Он перепугался? — переспросил Джей, приподняв острую чёрную бровь, будто бредовее идеи, чем эта, надо ещё придумать. — Стивен, этот ребёнок — социопат.       — Чё? Кто он? — не понял Макки, сразу повернувшись за ответом к Питеру, который, когда они не ссорились, выступал ему переводчиком со словарём в одном лице.       — Типа эгоист, которому плевать на других и на правила в обществе. Такие кадры напрочь лишены эмпатии, — и, завершив вторую косичку, Питер с улыбкой добавил: — Зато у них завидный талант к манипуляторству.       — Очень похоже, что у Эйдена отсутствует эмпатия, — высказалась Этель и дала тем самым понять, что поддерживает подозрения брата. Насколько она действительно была с ним согласна — трудно узнать. Все уже привыкли, что близнецы, несмотря ни на что, всегда публично соглашались только друг с другом.       — А в день знакомства, — перехватил Джей, — тебе не показалось странным, что он был слишком спокоен для человека, по которому стреляли и который несколько дней бродяжничал?       — Мы, кажется, далеко ушли от темы. Давайте вернёмся к дневне-       — Ты не можешь мыслить здраво. Ты к нему слишком привязался, — перебив, с отвращением заметил Джей. — Ты в первую очередь капитан, а не его нянька.       — Хочешь начать меня учить, каким надо быть капитаном? — уточнил Стивен, складывая пальцы в пирамиду.       — Это не моя головная боль. Но тебе, видимо, нравится с ним носиться и оправдываться его особенностью. Приятно ведь получать от начальства комплименты, надеяться, что из ребёнка выйдет сильный козырь, и думать: «Ура. Мне наконец-то повезло».       — То есть я, по-твоему, неудачник, впервые испытавший удачу?       — У тебя это на лице написано. По крайней мере, так тебе ещё никогда не везло.       Закусив нижнюю губу, Стивен откинулся на спинку стула и принялся отстукивать ритм по столу указательным пальцем, говоря:       — Ну, раз мы в такой неформальной обстановке высказываемся, то мне вот давно кажется, что у тебя, Джей, на лице написано, что ты одержимый, нет, ты помешанный на всём этом. Ты живёшь только ради того, чтобы убить как можно больше гато с ордиверцами, поэтому находишь приверженцев Рэз там, где их никогда и не было. Даже твои доказательства — это только то, как ты подумал. А у тебя всегда все кругом враги.       Снова повисло молчание. Макки, перепрыгивая глазами с одного на другого, жевал пирсинг с губы и еле сдерживал улыбку. У Джея ни один мускул не дрогнул на лице. Он остался таким же холодно-отрешённым, как и всегда, и если б только он не строил всё своё поведение по строгим правилам, то Стивен уже давным-давно его самого причислил бы к кучке «социопатов».       — Всё сказали? — поинтересовалась Этель, а Питер присвистнул:       — Сегодня какое-то собрание планет или почему все на взводе?       — Давайте перейдём к делу и разойдёмся, — нетерпеливо предложил Стивен и залпом опустошил стакан, мучаясь под безжалостным, откровенно осуждающим и, как будто, немигающим взглядом Джея. — На данный… кхм, на данный момент у нас две основные проблемы: мы не знаем, какие дети из дневника нужны Рэз, и мы без понятия, где база. Об этом можно допросить пойманных ордиверцев, но вряд ли они быстро заговорят, поэтому рассчитывать на них нет смысла. Для разрешения первого вопроса предлагаю подключить полицию: пусть докладывают обо всём, что связано с попытками кражи детей, и проверяют машины на границах округов, особенно Хорис-Кардии. Что делать с базой — не знаю. Мы всю Кьярту уже облетели, осталось искать, разве что, под землёй.       — Мы никогда не искали за Хорис-Кардией, — напомнила Этель.       — Вот во что я точно не верю, так это в то, что Ребриков построил свою базу на территории буштаков. По крайней мере, я слышал, что семнадцать лет назад он их даже за разумных людей не считал.       Весь этот разговор не остался для Эйдена секретом. Как только капитан Кимберли его оставил, Эйден вошёл в фазу, зная, что речь непременно зайдёт о нём. До этих пор он никогда не думал, что офицер Сандерс способен создать ему такую серьёзную проблему. Откровенно говоря, благодаря их с сестрой бесшумности, Эйден их чаще всего не замечал. И вот, офицер Сандерс выдвинул против него подозрения, причём небезосновательные, и, если Эйден где-нибудь ошибётся, они превратятся в обвинения. К счастью, Эйден не умел предаваться панике, и его мозг всегда оставался трезв, поэтому понять, что у офицера Сандерса мало шансов его в чём-то уличить, пока он всё тщательно контролирует, не заняло у него много времени и сил.       Другое дело — их общее заключение, что он социопат. Эта черта, казалось бы ни на что не влияющая, на самом деле давала им возможность в дальнейшем отследить параллель между его поведением и поведением другого гато, если предоставится возможность с ним поговорить. Через несколько минут Эйден всё-таки решил, что подозревать его как гато девятое отделение будет, вероятно, в последнюю очередь: слишком неправдоподобно, что гато спит под одной крышей с обыкновенными, никому не причиняя вреда. И всё же как ощутимо отталкивала обыкновенных его пустота. Как важно им, чтобы человек умел реагировать, чувствовать… Эйден снова вспомнил своего друга. Его друг говорил: «Нет никого, кроме нас. Никто нас уже не поймёт». Как и мы, подумалось теперь Эйдену.       Следующим утром, сразу после завтрака и ежедневного ритуала по приданию себе прилежного внешнего вида (кропотливое укладывание волос, зарядка, подбор чистой выглаженной одежды), Эйден вместе с капитаном Кимберли поехали в ЦГУ, задержавшись лишь у окна господина Фиданчовски — бывшего шпиона с первого этажа, — которому было важно узнать, «когда приехал этот молокосос». Попросив Стивена на обратном пути купить ему сигареты и виски, господин Фиданчовски ещё раз спросил у Эйдена имя, но, забыв уже через минуту, просто ляпнул привычное:       — Ну, значит, до встречи, молокосос.       Бóльшую часть дня Эйден вместе с капитаном Кимберли провели в зоне ожидания, где Эйден узнал, что такое сэндвич и кофе из автомата. По большому экрану телевизора крутили передачу, на которой Екатерина Д’Фраузен («любимица кьяртанских сердец») проводила время с сиротскими детьми, предлагая методики для их развития. Эйден заметил, что люди в зоне ожидания прислушиваются к её словам. Это в особенности подтвердилось, когда передача закончилась и началась программа про предстоящие президентские выборы. Люди вокруг начали переговариваться. В этом году решительно не из кого выбирать. А Уиллис? Он ничего нового не предложит. А Пьюри? Да пошёл нахер этот Пьюри.       Весь день капитан Кимберли что-то усердно строчил в своей тетради, пожевывая конец ручки и нервно стуча правой ногой. Очки в круглой оправе, которые он надевал при чтении и письме, словно игрушечная машинка на рельсах, постоянно передвигались с носа на макушку и снова на нос. Эйден, сидевший рядом, смотрел в одну точку, положив руки на колени, и думал об услышанном от ордиверцев плане «Вьюнок» и о «ком-то», кто сможет обрадовать Отца. На языке цветов вьюнок означает «я украшу твою жизнь», и эта расшифровка, несомненно, имела прямое отношение к сути самого плана. Украсить жизнь, по мнению Рэз, способны только гато. Следовательно, план «Вьюнок» — об их внедрении в жизнь общества. Но каким образом? Эйден припомнил, что прозвучал срок в пять лет, если они сейчас откажутся от реализации плана. Он поднял глаза на экран телевизора, где широкое лицо господина Пьюри сменялось кадрами его прогулки по улицам 7-го округа. Всё ясно.       Что же касается неизвестного субъекта, в котором так нуждались ордиверцы, Эйден зашел в тупик из-за недостатка информации. Очевидно, речь шла об одаренном ребенке. Однако неужели из этой вовсе не тоненькой тетради нужно было забрать одного-единственного человека? А если нет, то чем этот одаренный отличался от остальных в списке?       — Эйден, я тут напоследок хотел тебе кое-что дать, — неловко начал капитан Кимберли, когда они уже подъехали к Сушке. — Помнишь, мы вчера с тобой обсуждали, что тебе трудновато общаться с другими курсантами? Ну так вот… э-э, я тут выписал кое-какие вопросы для того, чтобы завязать разговор. Знаешь, многим людям нравится, когда о них интересуются. Может, найдешь с кем-то общие увлечения. Короче говоря, попробуй. — И, резким движением вынув из внутреннего кармана плаща сложенный тетрадный листок, он вручил его Эйдену.       — Зачем вы это делаете.       — Да просто так, — Стивен передернул плечами, смотря в лобовое стекло. — Помогать — это ведь неплохо, да?       — Хороший человек помогает, — помолчав, спросил Эйден, но Стивен не смог разобрать по интонации, что это был вопрос, а поэтому вздохнул:       — Не уверен, что я хороший человек.       — Офицер Бейтс при нашей первой встрече сказал, что вы такой.       — Это лестно слышать, — он слабо улыбнулся, — но я думаю, что у всех разное представление о том, каким надо быть, чтобы стать «хорошим человеком».       — Какое представление у вас.       Стивен задумчиво посмотрел влево — в окно и, прижав указательный палец к губам, какое-то время погрыз заусенец, а затем сказал, не поднимая глаз:       — Я, безусловно, согласен, что хороший человек — это тот, кто помогает всем живым существам, но… мне ещё кажется, что… м-м, что «хороший» — это в первую очередь совокупность черт характера, и многие из них, к сожалению… всё труднее в себе воспитать, чем старше ты становишься.       Приближался ежегодный летний фестиваль, что для тридцать шестого взвода означало долгожданное первое задание. Накануне праздника, вечером, их всех собрали у главных ворот Сушки и красивым строем отвели на вокзал, куда должен был прибыть их поезд до Пфальца — города, расположенного впритык ко II рубежу в 10-м округе. Вместе с тридцать шестым взводом ехало и девятое отделение — лишь пару часов назад утвердили, что они тоже едут, а значит, едет и Эйден. Черной жирной точкой они замыкали их красивый строй, заставляя новобранцев поминутно сворачивать себе шеи. Их присутствие придавало первому заданию бо́льшую серьёзность и даже важность, хотя, конечно, девятое отделение ехало ко II рубежу по своим личным делам.       — Да-да, я его видел, и я с ним не знаком! — повысив голос чуть ли не до крика к концу предложения, в очередной раз повторил Дейл очередному умнику, решившему ткнуть в него пальцем и сказать, что в девятом отделении есть буштак, который, «нет, ему не родственник».       Купер был в самом лучшем расположении духа. Он веселил всех анекдотами, болтал, угождал и сам звонко смеялся. Во-первых, сам факт, что он едет на настоящее задание, приносил ему невообразимое удовольствие. А во-вторых, благодаря этому настоящему заданию он был освобожден от наказания, которое схлопотал на пару с Янкелем в субботу, и это, конечно, удовольствие значительно усиливало. Теперь оба ходили с фингалом под глазом, разбитым носом и губой, а каждый вечер после ужина кто-то кого-то обязательно вырывал из беседы, чтобы пойти вместе косить траву, потому что, не дай бог, один проработает больше другого. Однажды вечером Купер, вернувшись в комнату, рассказал, как они с Янкелем соревновались, кто медленнее косит, но это увидел сержант Дрибфол и пригрозил им, что они будут драить все коридоры и толчки Сушки, если не закончат до девяти, так что потом они соревновались, кто косит быстрее. Словом, Купер пахал как проклятый, поэтому никто так не ждал фестиваля, как он.       Вечер был прохладный. Поднявшись на платформу, курсанты, все точно сошедшие с конвейера, столпились у капрала Зеддлера в одинаковых ветровках, военной форме и берцах. Эйден украдкой глянул в сторону Третьего отряда. Они разместились своей маленькой компанией в стороне. Этель, первая усевшись верхом на низкое ограждение и дав зеленый свет Маквизу сделать то же самое, теперь кое-как подключалась к разговору Макки с Питером. Оставшиеся два члена девятого отделения молча стояли по бокам на максимальном расстоянии друг от друга. Прислонившись спиной к ограждению, Джеймс курил возле сестры и довольно ненавязчиво наблюдал за Эйденом. Однако его надменный взгляд, которым он одаривал всех без исключения, чувствовался даже на расстоянии, и от него делалось не по себе даже столь непробиваемому лицу, как Эйден.       Тем временем капрал Зеддлер продолжал повторять: «Ко мне, все ко мне!», а когда все и так уже стояли возле него, быстренько прошелся по фамилиям. Капрал Зеддлер был молодым мужчиной лет двадцати восьми, с взлохмаченными светлыми волосами, перевернутой улыбкой и ненавистным осознанием, что он всё ещё капрал. Ему хотелось наконец дослужиться до сержанта, и, по его твердо сложившемуся мнению, даже его фамилия звучала куда лучше, когда впереди шло «сержант», чем какой-то там «капрал». Короче говоря, стремлений у капрала Зеддлера было предостаточно, а потому всякий раз, когда на него вешали новобранцев, он расценивал это как испытание его непростой судьбы. Новобранцы, по твердо сложившемуся мнению капрала Зеддлера, были просто-напросто сворой безобразников, норовивших отдалить его заслуженный титул сержанта. В связи с этим капрал Зеддлер всегда разговаривал с ними так, будто они уже его чем-то обидели.       — А чем мы будем заниматься на фестивале? — спросил Винсент Крофтон, повиснув на Янкеле и Люсинде, как ещё одна накидка.       Капрал Зеддлер метнул в его сторону прищуренный, ненавистный взгляд и нехотя выговорил, выпуская изо рта сигаретный дым:       — Смотреть за порядком, чтоб ни одна буштатская задница не посмела загадить этот треклятый фестиваль. Или вы планировали гулять, чтобы меня потом за вас отчитывали?       — Никак нет, сэр, — медленно ответил Винсент, не поняв, когда он стал смывом для чужого дерьмового настроения.       — Прошу прощения, сэр, — нервно усмехнувшись, переспросил Купер, — мы что, завтра целый день будем просто стоять?       — Именно! — злорадно подтвердил капрал Зеддлер. — Вы, бедняки чёртовы, стрелять ещё толком не умеете! Надеюсь, хоть при случае сумеете вспомнить какой-нибудь захват.       И, удовлетворённо хмыкнув, капрал Зеддлер разрешил всем разойтись, вернее «отстать от него». Однако далеко никто не ушёл. В этот момент вспыхнул яркий свет, и мимо платформы пронёсся поезд. Ненадолго позабыв о собственном разочаровании по поводу первого задания, все тут же принялись махать удаляющемуся поезду и хором кричать: «Пока!» — а машинист им в ответ, словно по выверенному сценарию, несколько раз прогудел.       — Что все делают,— спросил Эйден у Дейла, который изо всех сил подпрыгивал, лишь бы ещё раз махнуть на прощание последнему вагону.       — Ты что, не знаешь эту примету? — приземлившись, удивился Дейл. — Чтобы тебе сопутствовала удача — поезда следует провожать. Поэтому все машут. Понимаешь? Типа чем усерднее ты машешь, тем с большей вероятностью притягиваешь к себе удачу.       Несмотря на явную мистичность, все кьяртанцы поголовно верили, что эта примета сбывается. Уходящему поезду махал даже капрал Зеддлер, по чьему твёрдо сложившемуся мнению удача должна стать неотъемлемой спутницей его непростой судьбы. Махали и солдаты девятого отделения, хоть и делали это без энтузиазма, не считая офицера Бейтса. Махали все, и только капитан Кимберли не махал. Принципиально спрятав руки в карманы плаща, он явно был настроен ко всему этому скептически.       Через десять минут наконец прибыл нужный поезд, и капрал Зеддлер с остервенением принялся загонять в него курсантов, будто те были каким-то безмозглым скотом. На помощь капралу Зеддлеру явился сержант Шеппард, чему первый был ничуть не рад. Капрал Зеддлер с трудом переносил сержанта Шеппарда по той простой причине, что тот был сержантом, а он сам — капралом. Встреча с любым сержантом всегда унижала капрала Зеддлера, и он становился ещё более взвинченным и ещё сильнее ненавидел новобранцев.       В вагоне после тёмной платформы глаза невольно сощуривались от яркого света. Эйден оказался в плацкарте и занял нижнюю полку по соседству с курсантами, чьих имён он даже не знал. В подобных военных поездах не было отдельных купе, зато имелся вагон-ресторан и отдельные вагоны с сидячими местами. Сейчас в плацкарте курсанты туда-сюда ходили по узкому проходу, кто-то кого-то искал, некоторые позволяли себе перекрикиваться, а те, кто разместился, уже валялись по нескольку человек на полке и о чём-то шумно болтали. Проходя мимо койки брата, офицер Бейтс приостановился и, не вынимая изо рта чупа-чупс, постучал себе указательным пальцем под правым глазом, шутливо сказав:       — Очень красиво.       — Отстань. У него хлеще лицо разрисовано, — выплюнул Купер.       — Хорош выдумывать! — тотчас заорал откуда-то Янкель. — В зеркало глянь, фантазёр!       — Дамы вперёд! — заорал Купер, покраснев.       — Закройте рты! — заорала Аманда.       — А ты чё раскомандовалась? — наехал на неё Янкель. — Не лезь.       — Она — глава взвода, — напомнил Франк, который, образовав с Амандой неразлучный, увековеченный дуэт «глава — замглава», теперь всегда был на её стороне.       — Да хоть сам Иисус Христос — не фиг мне тут рот затыкать!       Расслабленное лицо Питера растянулось в широкой улыбке, и, вынув изо рта чупа-чупс, он повернулся назад, чтобы сказать своей команде, выстраивавшейся за ним гуськом: «Во цирк!». Офицер Чезаро появился в проходе и тут же рыкнул остолбеневшему Дейлу:       — На что уставился, лохматый?       Покраснев до корней волос, Дейл затряс головой и молча нырнул за спину Купера, а Питер шепнул Макки, что «Дейл из 8-го», будто это всё объясняло как какой-то диагноз.       — Вы что, забыли, как ногами двигать? — раздался колючий голос Джея.       Когда же Питер появился перед Эйденом, то широко улыбнулся и развёл руки в стороны, как при объятии: а вот и ты! — но тут же получил шлепок по плечу от Этель, без слов призывающий не останавливаться. После этого они все быстренько проскочили дальше по вагону, и только капитан Кимберли затормозил, чтобы напомнить Эйдену про безопасность, о которой тот должен помнить лучше, чем даже о смысле задания.       — Отбой ровно в десять! — громко диктовал капрал Зеддлер, расхаживая вместе с сержантом Шеппардом по вагону и проверяя, как все разместились. Поезд в это время тронулся, отбивая чёткий ритм. — То есть через час, чтоб все лежали в своих койках и сопели в наволочку! Что это вы жуёте? — остановившись с притопом перед Винни Рице, гневно поинтересовался капрал Зеддлер. — Печенье? Вы что, пропустили ужин в Сушке? Вот именно, что не пропустили! Печенье я конфискую! Дайте сюда! Это вам не школьная поездка, бедняки!       Но едва дверь вагона за сержантом и капралом захлопнулась, как все оживились и достали из сумок заначку. Вокруг крошечных столиков собиралось по восемь человек. Кто-то лежал на верхней полке, но большинство ютилось на нижних, играя в различные игры или шумно, а главное — хором передразнивая капрала Зеддлера: «Это вам не шутки, бедняки!», «Где я, а где вы, бедняки!» — и тут же взрыв хохота. Естественно, Купер с Дейлом ринулись к столу, где играли в карты. Пэрри Люис, захвативший с собой гитару, громко и фальшиво пел, и многие, проникшись отсутствием у него стеснительности, подключались. Кабинка же туалета превратилась в курилку, где курсанты по четыре человека толпились у мелкого окошка, огрызаясь с теми, кто долбился к ним в дверь, требуя выйти, потому что «толчок тут один».       Эйден остался сидеть у себя и смотреть в тёмный пейзаж окна. Трое курсантов в его отсеке, взобравшись на верхние полки и свесив оттуда ноги, играли в общую телефонную игру («Бей его, бей!», «Он тупорылый — у него даже хэпэ меньше твоего»). Аманда с Франком тоже не особо веселились. Им следовало выполнять свои обязанности, а значит — быть начеку, чтобы вовремя услышать приближение сержанта Шеппарда или, чего глядишь, капрала Зеддлера.       — Эйден, пойдём, в карты с нами сыграешь, — прошмыгнув к нему, предложил Дейл. Заметив, что Эйден сомневается (то есть молча глядит на него), Дейл, приостановив добросовестное растрепывание собственной чёлки, затараторил: — Пойдём, пойдём, пойдём, пойдё-ё-ём! Будет весело!       У Эйдена не было причин отказываться. Под такой шум никак не уснёшь. Вдобавок Эйден рассудил, что снова выделяется из общей массы. Дабы снять с себя клеймо «социопата», ему стоит чаще присоединяться к времяпрепровождению обыкновенных. Итак, в карты играло пять человек, включая Фабри, и как только Эйден аккуратно присел рядом, сложив руки на коленях, все лица вокруг превратились во что-то коварное. Губы растянулись, и курсант напротив сказал, вздернув бровями:       — Сколько ставишь, Франклин?       — Моё имя Эйден.       — Да, точняк. Я просто спутал тебя с этим… ну, другим из нашего взвода, — стыдливо почесав затылок, так тихо пробубнил курсант, что под монотонный стук колёс его почти не было слышно.       — Я нисколько не похож ни на одного из Франклинов.       — Ай, проехали, — нетерпеливо сказал Купер. — Сколько ставишь?       — У меня нет денег, — сказал Эйден, и Купер сердито покосился на Дейла. — Однако я могу поставить в следующем кону то, что выиграю в первом. Только объясните правила.       Купер театрально надул до предела щёки, стараясь сдержать смех, но, переглянувшись с другими ребятами, не выдержал, и они все разразились показушно громким смехом. Дейл чутка покраснел за них. Раздался грохот открывающейся двери в тамбур. Пэрри начал новую песню, мелодично перебирая струны гитары и мыча. Наконец младшего Бейтса отпустила мнимая истерика, и он, смахнув невидимую слезинку, насмешливо сказал:       — Какой самоуверенный! Давай так, Улька: если проигрываешь — выполняешь задание.       — Хорошо. Но моё имя Эй-       — Я в курсе, — небрежно перебил Купер. — Слушай правила.       Правила были несложными, и Эйден быстро втянулся в игру. Уже к середине первого кона всякий намёк на насмешливые улыбки противников исчез. Наоборот, превосходная память Эйдена, помогающая ему запоминать, у кого какие карты, какие в колоде и какие выбыли, заставила всех сверхмеры сосредоточиться. Во всём вагоне царил гам: пели песни, болтали, шутили — и только в карточном уголке никто не раскрывал без нужды рта. В какой-то момент Купер высунул голову в проход и заорал, чтоб «все заткнулись и не мешали». Эйден уже выиграл у них две игры, и Купер знатно занервничал. Другие курсанты злобно смотрели на Дейла — ведь это он привёл сюда Ульку, — а сам Дейл пребывал в такой растерянности, что почти всё время сидел с разинутым ртом и хлопающими ресницами. Все их попытки смухлевать оборачивались провалом, потому что Эйден хорошо запомнил правила и указывал на ошибки. В конце концов, когда около полуночи все начали расходиться спать, картёжники бесповоротно невзлюбили Эйдена. Не считая, конечно, Дейла, к которому Купер, подтянувшись на верхнюю полку, гневно шепнул в самое ухо:       — Вот говнюк, он походу соврал, когда сказал, что не умеет играть! Он нас подчистую обокрал!       В Пфальц солдаты прибыли в десять утра. Сойдя на платформе, они, образовав всё тот же красивый строй, взяли курс на центр города, передвигаясь по солнцу, что нещадно припекало и заставляло стягивать ветровки. Пфальц был типичным городком близ II рубежа. Низкие, хмурые, блёклые дома с давным-давно облупившейся краской. Они стояли перекошенные, с ржавыми крышами и вывесками. Улицы были широкими, но этим будто только сильнее подчёркивали свою невзрачность. Все магазины — как киоск в Сушке: квадратные комнаты со скудным количеством продукции в зоне продавца. По дорогам важно расхаживали коровы, козы и овцы в сопровождении пастушьих собак. Словом, Пфальц был лишён прелести и эстетики маленьких городков, расположенных ближе к I рубежу или на его территории. Однако здешнее уродство как-то сумели преобразовать для фестиваля, загородив карнавальной мишурой, торжественными плакатами, бумажными флажками, что были развешаны по всем центральным улицам. Ярмарочные палатки также помогли спрятать унылый вид домов, приковывая внимание к разнообразным угощениям и сувенирам.       Солдаты СВП остановились между начищенными до блеска памятниками Винсенту Роквеллу и Франклину Кастеллу. Неподалёку от них танцоры разминались и поправляли макияж, а музыканты настраивали свои инструменты, сидя некогда чистыми брюками на пыльном тротуаре. Из соседней крохотной кафешки к солдатам примчался щуплый, длинноногий мэр, чьё некрасивое лицо тем сильнее усугублялось, чем больше оно отображало беспокойный ужас. Приблизившись к сержанту Шеппарду, мэр, наскоро с ним поздоровавшись, с волнением заговорил, не выпуская чужой руки и продолжая её трясти:       — Мы очень готовились к этому фестивалю, сержант. Как видите, всё украшено, всё сделано красиво, с душой и, вам стоит это знать, с крайне большим вложением. — Тут мэр подчёркнуто жалобно глянул на сержанта. — Придёт почти весь город, и я боюсь, как бы нам всё не испортили буштаки.       — Не волнуйтесь, господин мэр, мы проследим, чтобы никого лишнего на фестивале не было, — плавным жестом высвобождая руку из скрюченных пальцев мэра, сухо пообещал сержант Шеппард и хотел было повернуться к взводу, но мэр не закончил:       — Тогда ещё проследите, чтобы на фестивале не было детей из учреждений. Ну из тех, что за Хорис-Кардией, разумеется. Они любят сюда бегать и плохо влиять на наших детей и подростков.       — Как же мы поймём, кто из толпы со II рубежа? — не понял сержант Шеппард и этим вопросом так оскорбил мэра, что тот даже покраснел:       — Поймёте, сержант, не сомневайтесь!       Сержант Шеппард, ничуть не смутившись и сохранив на лице офицерскую строгость, кивнул: «Будет выполнено, господин мэр!» — а затем, развернувшись к взводу, приказал делиться по экипажам. Курсанты тут же активизировались и начали ходить друг к другу, подняв такой шум, что капралу Зеддлеру даже пришлось с наслаждением на них всех рявкнуть. Он стоял в компании девятого отделения и постоянно что-то говорил. Питер и Макки сидели у него под ногами, а близнецы, прислонившись спиной к памятнику Роквеллу, со скукой наблюдали, как Эйден в одиночестве стоит на месте. Капитан Кимберли тоже смотрел в его сторону, невротически кусая нижнюю губу. Да, Эйден единственный остался без экипажа, и сержант Шеппард, подойдя к нему, спросил, с кем он делит комнату. Вполне ожидаемый вопрос: ведь один из смыслов «крепкого товарищества» гласил — не бросать в беде, а сейчас ничто иное, как беда.       Впрочем, экипажи, в которые входили Франк и Мэтт, были уже до предела заняты, а вот экипаж Купера и Дейла включал только двух человек, то есть их самих. Обозначив, что Эйден тогда будет с ними, сержант тотчас вызвал у Купера крикливый протест:       — Что?! Нет! Почему?       — Потому что один плюс один, курсант Бейтс, равно «не экипаж»!       А вдобавок к уже имеющимся на доле Купера страданиям совсем скоро прибавилось ещё одно: их тройку поставили вдали от украшенных улиц, вкусного запаха сладостей и задорной музыки. В прекраснейшем настроении пфальчане тянулись к торжеству: взрослых радовал выходной, школьников — отмена уроков, а дети бегали между всеми, плохо понимая, что происходит, но определённо чувствуя общее настроение. Встречая знакомых, люди приветственно махали руками, кричали и образовывали дружную кучку. Кто-то уже строил планы, в каких конкурсах сегодня хочет поучаствовать или какую лавку надо обязательно найти, ведь там «самые вкусные фрукты в карамели».       Когда же толпа прошла, прошёл и самый занимательный в этом унылом дне час. Смотреть было больше не на кого, улица опустела, как и все соседние дома. Всё это, по мнению Купера и Дейла, было жутко несправедливо: кому-то досталось патрулировать центр, в то время как их закинули на галёрку любоваться ямами в неасфальтированной дороге и голыми стенами. Музыка, доносимая эхом, а также радостный шум, не вызывающий сомнений в веселье, даже в таком дряхлом городке приводили в отчаяние. Скука только подпитывала это чувство и отнимала силы. Дейл от безделья высчитывал шагами расстояние от мусорки до столба, от столба до дома, от дома до чего ещё придумает. Купер занимался одним из своих любимых дел — чрезмерно старательно ныл:       — Хоть бы буштаки пришли. Это невозможно терпеть! Сколько уже времени прошло? Часа три?       — Полтора часа, Куп, — смотря себе под ноги, исправил Дейл под взрыв страдальческого воя. — Не говори так про буштаков. Это ведь неправильно и грешно.       Купер отмахнулся от этого замечания, как от мухи. Что ему до совести, когда так скучно? Дейл виновато и смущённо глянул на Эйдена, а тот, как будто только этого и поджидая, вдруг спросил:       — Какая вам нравится музыка,— Это был вопрос из списка капитана Кимберли, которому, как он рассудил, сейчас самое время.       Забыв о своих подсчётах, Дейл тут же во всё горло запел куплет одной песни, сам себе подтанцовывая, поднимая сапогами пыль. Теперь пришла очередь Купера смутиться. Они с Дейлом уже давно стянули с лиц балаклавы, поэтому было хорошо видно, как щёки Бейтса порозовели, а голубые глаза глянули на Эйдена. Закончив своё небольшое представление, Дейл, помахав на себя кепкой, выдохнул:       — Это «Трипс»! Я их обожаю! У меня куча их одежды. Ну, не то чтобы куча, она вообще-то дорогая. А тебе какая музыка нравится?       — Я слушаю классическую музыку, — ответил Эйден уклончиво. Он не знал, вызывает ли музыка в нём хоть какие-то чувства. Нянюшка Даттон говорила, что музыка успокаивает. Наверное, так оно и есть.       — Как неожиданно, — фыркнул себе под нос Купер, а поняв, что Эйден смотрит на него в ожидании ответа, пожал плечами: — Что понравится, то и слушаю.       — Да, но так-то ты фанатеешь по «Placebo», «Skillet», а из кьяртанских тебе нравится эта девушка… как её… Мишель… а! Мишель Легран! Прикинь, — Дейл посмотрел на Эйдена в предвкушении рассказать нечто, что сорвёт у него крышу от удивления, — Легран родом из того же города, что и Купер, — из Багно, и, вроде, даже жила на той же улице!       — Понятно, — ничуть не удивился Эйден и пошёл дальше по списку, чем вызвал у Купера с Дейлом подозрение, что ему абсолютно не интересны их ответы и они сами. — Чего вы боитесь.       — Лучше спроси, что мне не нравится, — враждебно посоветовал Купер.       — Это следующий вопрос.       Вдали было слышно, как на фестивале стартовали конкурсы и выступления. Приятный женский голос объявлял в микрофон название танцевальной группы и ориентировал, в какой части ярмарки проходят те или иные игры. Купер сжал губы. Мама часто им с Питером повторяла кьяртанскую поговорку: «Из пяти слов вслух говори только три», — но оба брата этим уроком пользовались, когда не нужно, и пренебрегали, когда, напротив, очень нужно. Как раз сейчас стоило бы попридержать язык за зубами, но Купер вывалил:       — А я, позволь, сейчас отвечу. Мне вот не нравится, когда человек считает себя лучше всех. Знаешь, как будто постоянно возвышает себя над другими. А ещё мне не нравится, когда человек строит из себя порядочного, а на деле он подлец. Например, обкрадывает другого подчистую.       — Ясно. — Эйден посмотрел на Дейла, подразумевая, чтобы тот теперь отвечал, но у Купера иссякло терпение, и он заорал:       — Это всё про тебя! Ты меня обокрал!       — Когда?       — Когда-когда — сегодня ночью! — из-за хлещущих эмоций Купер аж покинул своё пригретое нытьём местечко. — В карточной игре!       — Вы всегда играете на деньги. К тому же вас никто к этому не принуж-       — Я в курсе! — гаркнул Купер. — Вот только ты соврал, когда сказал, что типа правила не знаешь. Решил нас с толку сбить, чтобы мы побольше бабла выложили!       — Нет.       — Разве? Никто так круто впервые не играет.       — Благодарю.       — Это был не комплимент! — завопил Купер.       С площади долетала национальная музыка, под которую выступали танцоры и хором восклицали: «Эссо! Эссо!». Дейл, подпирая на корточках вымазанную грязным бежевым цветом стену, предположил миролюбиво:       — Может, Эйдену просто повезло?       — Три раза подряд? Ты вообще на чьей стороне?       — Зачем создавать стороны? — уже укоряюще поинтересовался Фабри.       — Везение здесь ни при чём, — сказал Эйден.       — То есть ты признаёшь, что знал правила и до этого ни разу не играл?       — Я не это сказал.       — Тогда почему ты, чёрт тебя дери, так хорошо играешь?       — Я запоминал ваши карты и те, что выбыли. Высчитывал, какие есть в колоде.       — Ты надо мной прикалываешься? Ты типа вундеркинд?       — Я достаточно умён. Что же касается игры, то я выиграл честно. И если ты считаешь меня врагом…       — Я такого не говорил! — перебил Купер. — Но ты… чёрт, да ты же первый это начал! Со своей шторкой, вечным взглядом на нас, будто презираешь, этим подчёркиванием, что тебе родители, видать, образование дали о-го-го. Ха, умник! Что ты вообще тогда забыл в армии? А, не отвечай. Не моё это дело. — И, засунув руки в карманы штанов, он, как обычно, сильно сутулясь, побрёл по улице, бросив через плечо: — Пойду отолью.       В центре продолжались выступления танцоров и их громкие, озорные крики. Вместе с тем раздавался ещё какой-то ликующий шум, который, по-видимому, принадлежал зоне с конкурсами. Но всё это было далеко, а потому Эйдену с Дейлом, пребывавшим в давящем молчании, было отчётливо слышно, как Купер, отойдя от них к середине безлюдной улицы, спросил кого-то:       — Эй, вы что делаете?       Дейл с Эйденом повернули к нему головы, но уже никого не увидели. Совершенно пустая, будто мёртвая улица. Губы и брови Дейла испуганно дрогнули, и он, привстав, позвал как-то совсем нерешительно: «Купер?». Вопрос будто застрял в воздухе, оставшись без ответа. Эйден первым сдвинулся с места. Дейл, хоть и боязливо, но тут же к нему присоединился, шепча себе под нос: «Хоть бы не буштаки. Хоть бы это были не буштаки». Они быстро приблизились к тому самому месту, где бесследно испарился Купер, и увидели его в глубине прилегающей улицы. С приставленным ножом к горлу он смотрел на Дейла с Эйденом широко распахнутыми глазами в окружении вооружённых людей.       — Чего стоите? — с наигранным участием поинтересовался мускулистый мужчина с пирсингом в брови, держащий лезвие у горла Купера. — Своего дружка потеряли? Ну так вы по адресу.