На чердаке

Серафим посмотрел на спящего Костика и брезгливо поморщился. Дрыхнет тут… Снова поездку к Аполлону Селиверстовичу сорвал, подлец, и хватает же совести спать! Еще и плед стащил, мало ему одеяла, а Серафиму теперь замерзать, что ли? Раздраженно сопя, Серафим резко сдернул с Костика плед и нервными, дергаными движениями застелил им раскладушку. Хотя вообще-то неплохо бы вышвырнуть наглеца из кровати — из его, Серафима, кровати! — и вернуть свое законное место. А Костик пусть на раскладушке спит. Нет, на полу. Или, что было бы лучше всего, у себя дома. Вынуть из шара Симеона Андреевича, вручить ему Костика, пускай разбирается. Костик, будто услышав эти мысли, поежился во сне и покрепче прижал к себе Пафнутия, вызвав этим еще большую вспышку раздражения. Такой ценный артефакт испоганил! А торс? А башня злонамеренности? А топорики? Серафим стиснул зубы, вспоминая все испорченные артефакты, и забормотал себе под нос: — Развалился тут! Даже воды принести нормально не может, а уж убрать за собой… Он сердито пнул мокрые валенки, сдернул с веревки Костиковы штаны с оставшейся от капкана дыркой на колене, зашвырнул их в печь. С мрачным удовлетворением посмотрел, как нехотя загорается влажная ткань, огляделся, выбирая, что бы еще сжечь. Потянулся за мемуарами Колумбария, играя с мыслью о том, чтобы бросить в огонь и его фотопортрет. Но сунуть стопку мятых листов в печку не успел: Дормидонт вскинулся и зашипел, высовывая длинный язык. — Ух, тебя бы тоже в топку! — сказал Серафим, на всякий случай заслоняясь мемуарами. — Кого? — сонно спросил Костик. — Да отвяжись ты! — Я и не привязывался, — непонимающе ответил Костик, окончательно просыпаясь. — Вы чего? — Ничего! — рявкнул Серафим и швырнул мемуары на пол. Костик вылез из-под одеяла, кутаясь в ветхий купальный халат и зябко переступая босыми ногами, поднял мемуары и осторожно сложил их под кровать. — Пыль еще копить, — возмутился Серафим. — Там и так пыль, — ответил Костик. — Под кроватью должно быть пыльно, это закон природы. Что вы ворчите? — Ничего! Серафим пнул лавку, со свистом втянул воздух, замер, давая боли время улечься, потом пробормотал: — И лавку тоже сжечь! — Вас там пироманы покусали, что ли? — спросил Костик и оглянулся, будто бы действительно ожидая увидеть притаившихся за окном пироманов. — Вы мне какао обещали… — Шиш тебе! Серафим схватил со стола фарфоровый кофейник, который добрая Аграфена Филипповна до краев наполнила горячим какао, пролил несколько капель на руку и в ярости шваркнул кофейник об пол. — Ничего себе, — сказал Костик, на всякий случай сунув дракона за пазуху. — У вас внезапного слабоумия в роду не было? — Почему бы тебе не утопиться окончательно, а не наполовину? — хмуро спросил Серафим. — Всё равно толку никакого… — Обычно вы как-то спокойнее и рассудительнее, — тонко подметил Костик. Серафим зарычал и пнул кресло-качалку. — Слушайте, вы там никакими незнакомыми артефактами не объелись? — спросил Костик, выкапывая из-под кровати сумку и складывая в нее пересмешника, фотографию Колумбария и прочее свое барахло. — Может, перепутали обычные плюшки с какими-нибудь бешеными или зверскими, а? — Да хватит уже чушь нести! — отмахнулся Серафим. — Житья от тебя нет, всё болтаешь и болтаешь чепуху. — Неправда, я у нас как раз голос разума, — возразил Костик, переводя взгляд с Феогноста на сумку и обратно. — Ну, сегодня, по крайней мере. — Уйди, — простонал Серафим, плюхнувшись на раскладушку и заткнув уши руками. — Уйду, — пообещал Костик, засовывая в сумку мышей, ужа и сонных жаб. — Только одну теорию проверю, ладно? — Пошел вон! Серафим накрыл лицо подушкой. — Погодите, попозже удавитесь, — сказал Костик. Он принялся рыться в бюро, выхватывая всевозможные пузырьки, читая надписи и пренебрежительно отшвыривая ненужное. Наконец нашел жженую болотную дымку и щедро обсыпал ею Серафима, предварительно сдернув подушку с его лица. — Совсем сбрендил! — завопил Серафим, вскакивая и отряхиваясь. Костик молниеносно вскарабкался на буфет и спросил: — Не помогло, да? Серафим какое-то время молчал, сосредоточенно смахивая с себя бурый порошок, потом спросил: — В чем это я? — По-моему, в бреду, но это не точно, — рассудительно сказал Костик. — Не будем исключать помешательство, белую горячку и всякие там заклятия, которыми вы швыряетесь направо и налево. Может, вам рикошетом прилетело. Дракон, выбравшийся из-под халата и засевший у Костика на плече, неодобрительно фыркнул. — Бред, заклятия… — пробормотал Серафим. — А почему кофейник на полу? — Может, вы головой ударились? — задумчиво предположил Костик. — Да вроде нет, — озадаченно ответил Серафим. — Это что, болотная дымка? — Ага, — ответил Костик, слезая с буфета и обходя Серафима по широкой дуге. — Ну, счастливо оставаться. — Ты куда это? — нахмурился Серафим. Костик неопределенно пожал плечами, влез в мокрые валенки и подхватил сумку. — Стоять! — скомандовал Серафим, перешагивая через лужу какао. Костик подозрительно посмотрел на него и придвинулся поближе к Феогносту. — Пошел вон! — рявкнул из сумки Пафнутий. — Я такого не говорил, — запротестовал Серафим, узнав свой голос. — Или говорил? — Еще как говорили, — заверил его Костик. — И всё на свете сжечь хотели. Не может быть, чтобы вы это забыли. Серафим еще раз посмотрел на следы болотной дымки и с тихим стоном опустился на раскладушку. — Злыдни, — сказал он. — Но с чего они на меня-то слетелись? — Подобное к подобному? — предположил Костик, перекидывая сумку через плечо и зажимая под мышкой Феогноста. — Так, погоди, — сказал Серафим. — Что бы я там ни наговорил под их воздействием, всё уже прошло, так? Я этого даже не помню. — Ну да, раз не помните, то этого и не было, — протянул Костик. Он окинул взглядом бельевую веревку, ненадолго задержавшись на просвете, образовавшемся в том месте, где раньше висели штаны, потуже запахнул халат и шагнул к двери. — Это нечестно! — возмутился Серафим. — Будешь дуться на меня, хотя за меня говорили злыдни? — Они очень убедительно говорили. — В этом их суть! — вскричал Серафим. — Они — как кривое зеркало. Вроде бы и по делу высказываются, но искажают и перевирают факты. — А факты в том, что от меня одни проблемы, — заключил Костик. — Даже этих злыдней я с ручья притащил, да? — Нет! Злыдни прилипают к тем, кто ослаблен и изможден. И еще к обиженным и одиноким. — Серафим смущенно умолк. — И они на вас напали только сейчас? — недоверчиво переспросил Костик. — Они могут зарождаться среди опасных артефактов, если их подпитывает тепло огня, — виновато признался Серафим, глядя на ящик, приготовленный для Аполлона Селиверстовича. — То есть злыдней притащили вы, — возмутился Костик. — Я. — Знаете, они не так уж и плохи, — сказал Костик, подумав. — Придают вам смелости, помогают говорить прямо… — Злыдни затевают ссоры и питаются негативными эмоциями, — возразил Серафим. — Одно другому не мешает, — вздохнул Костик. — Вы и без злыдней мне не очень-то рады… — Я рад, — запротестовал Серафим. — Нет. Костик поправил сумку и распахнул дверь, будто специально выглядя маленьким и беззащитным в своем нелепом обтрепанном халате и мокрых валенках. — Так, погоди, — сказал Серафим, поспешно закрывая дверь. — Можешь обижаться сколько угодно, но ты никуда не пойдешь. — Почему это? — Потому что я так сказал? — предположил Серафим. — Веско, — фыркнул Костик. — Еще убедительнее было бы, если бы вы снова швырнули на пол кофейник. Серафим окинул печальным взглядом лужу, пнул ближайший черепок и чуть слышно попросил: — Останься. — Это в вас злыдни говорят? — спросил Костик, поставив Феогноста и сумку на пол и наклоняясь, чтобы собрать черепки. — Нет. Здравый смысл. И эгоизм еще, — добавил Серафим. — Должен же кто-то посыпать меня болотной дымкой в следующий раз, когда злыдням вздумается меня обсесть…