There's Something about Marinette/ Кое-что о Маринетт.

Люди думали, что у Альи имелась проблема. Но Алья не разделяла данное мнение. «Проблема», а точнее её корень, был в том, что она верила. Большинство людей думало, что они верят в вещи, но, на самом деле, в большинстве своём они лишь подтверждали существование этих вещей, при этом стараясь не замечать их. Это как столкнуться с Хл… э… с одноклассником, который тебе особенно не нравится, например, не в школе, а где-то на улице: ты не устанавливаешь с ним зрительным контакт и пытаешься свалить оттуда настолько быстро, насколько это возможно. А у Альи же, однако, была вера, и она знала это. Это была истинная вера, такая твёрдая, что её можно было взять и врезать ею кому-нибудь по голове (в чём иногда люди её буквально обвиняли, придурки). Это была вера, которая не прогибалась под такие мелкие вещи, как правила, или цивилизация, или персональная безопасность, или даже свирепые взгляды, которыми награждали её капризные учителя. И те вещи, в которые верила Алья, являлись для неё самыми важными в мире. Она верила в себя. Она верила в Ледибаг. Она верила в Правду и Справедливость. Она верила в Маринетт. Иногда, для Маринетт требовалось больше слепой веры, чем для других. Пока Алья ждала на ступеньках перед школой, Маринетт возвращалась с обеденного перерыва. Как обычно, она умудрилась споткнуться и чуть не убить себя, стоило ей наступить на край тротуара, но, уже необычно, это произошло, потому что она делала кое-что ещё более опасное, взамен уже существующего. (Хотя сейчас Алья думала, что «существующий» был самой опасной вещью, чтобы её делать). Это был настолько искусственный звук для этого, что она сделала зарубку у себя в голове, чтобы описать это в блоге, опубликовав пост в скором времени. Маринетт глядела вверх, пока она шла, защищая свои глаза от солнца и проверяя крыши. И Алья знала, что Маринетт кого-то высматривала, поскольку она сама провела достаточно много времени, наблюдая за скрывающимися/шпионящими/отдыхающими/сторожащими/целующимися супергероями. Этот особый угол обзора, особое вытягивание шеи — это определялось безошибочно. Как только Маринетт наткнулась на ступени, Алья подошла к ней и помогла устоять, заодно спросив: — Ледибаг или Кот Нуар? — А! — Маринетт каким-то образом умудрилась споткнуться и выпасть из Альиного захвата. — Я не делала… Я не… это просто… что? — Ты высматриваешь Ледибаг или Кота Нуара? — Ухмыльнулась Алья. — К… Эм… Нет, я не высматриваю никого из них, с чего бы мне это делать? Ха, ха. Ха (+ ещё одно печальное ха). — Да ладно, подруга, что ещё будет высматривать любой в этом городе, глядя наверх? У нас есть свои, наделённые суперсилами стражники Правды и Справедливости! — Алья почувствовала тёплый румянец, стоило ей добавить страсть в слова. Настоящие супергерои! Прямо здесь, в Париже! И их приключения, в основном, происходили в её школе! И их карьера началась на следующий день, как только она начала учиться здесь! Единственным знаком, что определённо могло сделать всё ещё более ясным, если бы перед ней появился какой-нибудь старый чувак-проповедник в робе, появляющийся прямо перед ней стоящим на облаке в луче света, объявляя, что Алья была права насчёт всего всегда. Но её блог о Ледибаг был по-настоящему популярен на Тумблере, а это было примерно тоже самое. Маринетт вернулась в стоячее положение (Алья с радостью позволила воспользоваться ею, как лестницей) и сказала: — Я высматривала… э… высматривала голубей? Алья даже не удостоила её ответом. — Хорошо, я не высматривала голубей. — Маринетт вздохнула. Алья только кивнула на это. Маринетт все же была ужасна в хранении секретов. (Она почувствовала холодок «драматической иронии» от ветра, что скользнул по её задней части шеи, но она уже привыкла к этому. Это казалось простой помехой в данной окрестности Парижа по какой-то непонятной причине). Маринетт прикусила свою нижнюю губу: — Я-я не уверена, что могу говорить с тобой об этом. Это… всё сложно, и… Именно в этот момент к ним притопала Хлоя, накинув на плечи Маринетт яркую красную шаль. Алья посмотрела на Маринетт. Маринетт посмотрела на Алью. Каждая моргнула друг другу одновременно. (Лучшие друзья обладают прекрасным взаимодействием, как, например, этот случай). Алья нарушила тишину первой: — Хлоя, что ты делаешь? Если та и слышала её вопрос, то слова, как обычно, вошли в одно ухо, в поисках мозга Хлои, и обнаружили, что они слишком нарядно одеты для данной местности, и вылетели в другое ухо, оглядываясь через плечи, опасаясь погони. Задира класса на данный момент бегала руками по хвостикам Маринетт. Затем она понюхала её пару раз. Она один раз даже приблизилась, чтобы уставиться Маринетт в глаза на мгновение. Наконец, она прислонилась к ней, чтобы провести тщательное обследование тыла Маринетт под очень странно маленьким углом. Через несколько беспокойных мгновений данного действа, Хлоя заворчала и встала, чтобы получше расположить шаль на плечах Маринетт. Маринетт прочистила своё горло: — Хлоя, почему ты накинула на меня этот… этот, — она погладила шаль, — замечательный кусочек ткани на меня? Сколько же это стоит? Это ощущается просто фантастически! — Так и должно. Это шерсть викуньи*. — Сказала Хлоя невыразительно. Она скрестила руки на груди и промычала: — Посмотри на меня, как будто ты самый умный человек на планете, но каким-то образом упустил что-то важное, что я пытаюсь тебе сказать, и ты должна уделить мне полное внимание**! И делай это, пока притворяешься, что ты отрицаешь, то, насколько я горяча. Маринетт, по понятным причинам, только моргнула. Алья же, со своей стороны, достала телефон и начала записывать видео. Если повезёт, это может вылиться во что-то, что может привести Хлою к аресту. Или хотя бы временно отстранить её от дневных уроков. В конце концов, Хлоя была врагом Правды и Справедливости, и Алья имела полную веру в то, что однажды она получит всё то, что заслужила. Рано или поздно. С надеждой, что это произойдёт до наступления революции и её отец полетит с кресла мэра прямо на гильотину. — Нет, нет, нет! — Хлоя оскорбилась. — Абсолютно неправильное выражение лица! Ты самая плохая актриса за все времена! Маринетт нахмурилась. Алья приблизила свою камеру к Хлое. И она получила замечательный ослепляющий вид Хлои, расплывающейся в восхищённой улыбке: — Да! То что надо! Это… Это… — Она потеряла своё хорошее настроение в один момент и уставилась на Маринетт. — Хах. Это становилось всё более странным. Алья надеялась на справедливость и побеждённое зло, а не… что бы это не было. — Хлоя, если ты предоставишь шаль Маринетт, то тебе надо будет оставить её на некоторое время одну. Нам надо идти на урок. — Она согнула ноги в коленях, понизив свой центр равновесия, и приготовилась, в случае чего, драться с Хлоей. Вместо этого Хлоя кивнула, подошла к Маринетт и принялась раскутывать шаль. А когда её глаза встретились с глазами Маринетт, она буквально подпрыгнула на месте. Её щёки стали красными, и она схватила остаток шали, прежде чем удрать. У Альи по-прежнему не было никаких идей, к чему всё это было, но она собиралась засчитать это как победу Правды и Справедливости. — Что бы это за пранк не был, Я думаю, мы его оборвали в зародыше. Давай, лучшая подруга***, нам пора идти на урок. Но Маринетт просто уставилась в направлении, куда убежала Хлоя, а её лицо было таким же белым, как и её футболка. Красные щёки у Хлои, белое лицо Маринетт. Что это было? Алья незамедлительно подошла к Маринетт и схватила её, после чего убедилась, что та не упадёт. — Ты в порядке? Выглядишь не очень хорошо. Маринетт моргнула. — Она… Хлоя… Она знает, что я…что я… — Затем она снова моргнула, посмотрела на Алью, ахнула, после чего потрясла головой. — Яяяяяяяяяяяяяяя без ума от шерсти викуньи! Серьёзно? — Серьёзно? — Спросила Алья. Маринетт кивнула: — Да. Я просто люблю материал. Не то, что я могу себе позволить его. Но, если бы у меня была возможность, я бы тратила всё своё время, бегая руками по ней. Серьёзно? — Серьёзно? — Вновь спросила Алья. Что ж, Алья знала, что Маринетт была помешана на тканях. У неё был фактически фетиш на любой материал, что использовался в последних работах Габриэля Агреста. Хотя Алья сомневалась, что это реально из-за ткани, или же Маринетт до сих пор не прошла сквозь пубертантный возраст, чтобы осознать, что её больше интересует, как именно сидит и обтягивается ткань на Адриане на модельных фотографиях. — Тогда ладно. — Сказала Алья. — Давай, пора идти в класс. Я бы сказала, что Хлоя пыталась заставить нас опоздать. Как только они поднялись по лестнице и прошли сквозь главный двор, Алья продолжила: — Я думала, лично, что с таким оттенком красного ей в голову могла прийти идея, что ты — Ледибаг! Ха! Можешь представить что-нибудь более смешное? Этот странный ветерок «драматической иронии» вновь пролетел мимо, и в этот раз он был определённо сильнее, потому что именно в тот же самый момент Маринетт оступилась и врезалась лицом в пол.

***

В женской ванной комнате Хлоя пыталась отдышаться. И ей уже давно надо было прекратить это, потому что общественные уборные были не самыми лучшими местами для тяжёлого дыхания. Например, эта пахла, как будто кто-то в ней испортил воздух пуком. Но она не могла остановиться. Потому что вид Маринетт в красном вновь пробудил чувства к Ледибаг, и эти чувства заставляли сердце Хлои биться учащённо, как в ритме танца плебеев. Это были и воодушевление, и восхищение, и комфорт, и уверенность, и безопасность, и знание, что никто не покинет это место и не вернётся оттуда назад. Это была любовь. Вот что чувствовала Хлоя к Ледибаг. И, увидев красную тень Ледибаг на лице Маринетт, вернулись все эти чувства к жизни вновь. Это было потрясающе. Это было пугающе. Хлоя не знала, что делать с этим. Обычно у неё было желание контролировать ситуацию с помощью необоснованных требований, пока люди не перестанут кричать, но она сомневалась, что в этот раз это поможет исправить всё. Это никогда не происходило, если в это была вмешана Ледибаг. У Хлои был типаж. И Маринетт, серьёзно, имела милую попу. Хлое нравилась Маринетт. Хлое также нравилась Ледибаг. И что же ей надо было делать? … Что же, в первую очередь надо вежливо отшить Адриана. Бедный мальчик не так давно потерял маму, и сейчас одна красивая и обладающая силой девочка, что могла понять его, была теперь недоступна. Может, он возьмёт Сабрину в качестве утешительного приза. Но, серьёзно, была ли Хлоя недоступна? Ей нравились обе девушки: и Маринетт, и Ледибаг. Тем не менее, это произошло, но ещё не все дела были улажены. Не было никакого сомнения, что Ледибаг и Маринетт обе подпрыгнут от шанса запрыгнуть к ней в постель****, но что делать Хлое с двумя милыми девочками? Это вообще законно? Будь у неё возможность выбирать, она бы предпочла Ледибаг Маринетт, но как это будет работать, если каждый раз, глядя на Маринетт, она будет думать в сердце, что изменяет ей с Ледибаг? Вау, эта любовь была сложной для понимания. Возможно, Адриан мог бы помочь. В конце концов, даже если она вконец разбила ему сердце и разрушила его планы, он был её другом. И, возможно, он мог бы взять Маринетт в качестве утешительного приза, если всё пройдёт гладко. Конечно, он будет удовлетворён этим? И Хлоя могла быть великодушна, когда на чаше весов находилось удовлетворение друзей. Обычно.

***

В другой части города, человек, которого знали как Хищную Моль, перевёл своё внимание с отчёта о серьгах и сосредоточился. Здесь было знакомое ощущение, наподобие лёгкого дуновения ветерка «драматической иронии» с некоторой долей уникального вида страха. Он улыбнулся. Это был день Хлои, и у него уже завелась привычка отмечать такие дни красным маркером. Он задавался вопросом, кого именно она сегодня испортит для него, и каким именно будет новый суперзлодей, которого он сделает…