Drawing Dead

Квартал Кипс-Бей абсолютно ничем не отличался от самого Манхэттена. Такой же многолюдный, боковые улицы содержали милые места для отдыха, а вдоль тротуара протянулись кирпичные роу-хаусы*. Джонс ехал по дороге, наблюдая, как причудливые здания оставались позади. Из фургончика с мороженым доносилась милая детская мелодия «Вон крадётся ласка». Что он мог сказать? Своего рода это была дань традициям. — Вы не поверите, но за всё время, что я жил в Нью-Йорке, я видел Статую Свободы только один раз, — сказал Альфред через плечо, не отрываясь от дороги. — Прежде чем переехать сюда, я подумал: «Эй, это ж Нью-мать-его-Йорк. Город, который никогда не спит». Я думал, что буду окружён историей, буду осматривать достопримечательности двадцать четыре часа в сутки и когда-нибудь буду жить на берегу. И это будет чертовски круто. Но нет. Я всё ещё продолжаю жить какой-то американской мечтой. Он встретился взглядом с группой подростков, идущих по дороге прямо на них, вопросительно поднял брови и объехал полностью игнорирующих его молодых людей. В левой руке он держал мороженое, которое должно было выглядеть как Супермен, но оно быстро растаяло на жаре. — Вообще-то я уже как-то бывал здесь в лавках, продающих фруктовый лёд, — американец облизал костяшки пальцев. — У них были какие-то сумасшедшие вкусы. Что-то вроде кукурузной водки..? Возможно, Вам бы понравилось. Позади него раздалось тихое бормотание. Оно заставило юношу оживиться. Это был первый звук не от него с начала утреннего обхода. Он улыбнулся и поправил зеркало заднего вида так, чтобы можно было разглядеть кончик шарфа. — А Вы как думаете, босс? — Альфред откусил мороженное и поморщился: холод обжёг передние зубы. Взгляд вновь вернулся к зеркалу. Если бы парень немного наклонился, то смог бы увидеть бледный крючковатый нос, большие руки в перчатках, неторопливо перебирающие пачки банкнот, и серебристо-бежевые локоны, взъерошенные ещё с ночи. Какой-то приглушённый инстинкт просил юношу взять расческу и пригладить их. Ощущалось влияние Артура. — Если бы Вы жили не в Нью-Йорке, а где-нибудь в другом месте, то где? Джонс ждал ответа. И ждал довольно долго. Люди на улице болтали, бегали трусцой и играли с собаками, а один человек, похоже, выгуливал какого-то грызуна. Альфред рассеянно потянулся к магнитоле, но затем вспомнил, что она уже играет старомодную песню. Он научился отключаться от неё. Точно так же, как Иван отключал его. — А Вы бы не хотели, например, вернуться на родину? — он лениво повернул руль, подъезжая к просторному парку. — Я просто спрашиваю, потому что, ну, думаю, что хотел бы улететь в Калифорнию. Посмотреть на Голливуд. Жить со всеми этими людьми просто... в погоне за мечтой. Это так романтично. А ещё океан. Я видел его только на открытках, и если он действительно такой синий, как говорят люди, то я никогда не покину пляж. Правда, никогда. — У тебя клиенты. Альфред повернулся к открытому окну справа. Мать и двое мальчишек помахали ему руками, но, парень подумал, что это были не те клиенты, которых имел ввиду русский. Позади них застенчиво переминался с ноги на ногу человек с широко раскрытыми красными глазами. На нём была огромная толстовка с капюшоном, которая ничуть не мешала ему чесать руки или дергать себя за волосы. Взор Джонса задержался на нём, гадая, какое угощение ему может понадобиться. Сегодня вопрос: «Вы имели в виду кокаин?» — имел совершенно другое значение. — Привет, можно? Американец широко улыбнулся и высунулся в окно. Женщина, стоявшая там, устало улыбнулась в ответ, стараясь удержать своих детей рядом. Те возбужденно лепетали на не совсем понятном языке и указывали на разные изображения, наклеенные на фургоне. Джонс высунулся наружу, чтобы с ними было легче говорить. — Привет! Вы, ребята, уже знаете, что хотите? — парень весело рассмеялся, когда один из мальчиков всё-таки вырвался из рук матери. — Всё! — выкрикнул один из детей, а другой, чуть помладше, захихикал. — Всё, — согласился младший, с усилием выговаривая это слово. — Ого, всё? — в глазах Альфреда появилось наигранное недоумение. Мать издала дрожащий смешок. — Я извиняюсь за них, — сказала женщина, её лицо было измученным, несмотря на улыбку. — Ты можешь просто дать, что подешевле. Они его съедят. — О нет, всё в порядке! Вы, ребятишки, хотите всё, да? — он снова хихикнул, мальчики согласились. Их мать прикусила губу, снова пытаясь притянуть их к себе, прежде чем неуверенно прикоснуться к своей сумочке. Юноша слегка покачал головой, заверяя, что ей не нужно платить за всё, что есть в меню. У него появилась другая идея. — Знаете, хотя оно всё ещё на стадии разработки, думаю, что у меня есть как раз то, что вам нужно. Фиалковый взгляд вопросительно проследовал за ним, когда он нырнул внутрь. Джонс ободряюще улыбнулся, и Иван, должно быть, решил, что ему можно доверять, или Брагинскому стало всё равно, потому что он вернулся к лежащим перед ним бумагам. — Ладно, друзья, вообще мне нельзя раздавать такое, потому что это совершенно секретно, но... — Альфред порылся в холодильнике в поисках пары эскимо. Он снял обёртки с красного, белого и голубого мороженого и показал их детям. — Что думаете? Первый мальчик сморщил нос. — Мы хотим больше, чем это. — Ещё, — вмешался его брат. — Ну, погодите секунду, разве вы не видите? — Альфред повертел их в руках, восхищаясь замороженными лакомствами. — Это смесь всех вкусов мороженого в мире! — Неужели? — младший брат выглядел ошеломленным, поглядывая на старшего в ожидании одобрения. — Это неправда, — неуверенно сказал тот. — У него не может быть столько вкусов. — Но это так, — сказал юноша. — В таком случае, почему у него так много цветов? Но если вы всё ещё мне не верите — убедитесь в этом сами, — и протянул мороженое обоим детям, которые приняли его со сдержанным энтузиазмом. — Ну же, попробуйте. Вы сможете распробовать все цвета радуги. Самый младший попробовал первым, и его лицо просияло: — Вау! — Правда круто? Попробуйте закрыть глаза. Держу пари, вы почувствуете целый банановый сплит! Последовало мгновение колебания, а затем крики восхищенных возгласов, когда мальчики стали называть всё больше новых вкусов. Альфред смеялся над некоторыми из них, например над «хот-догами» и «рисовым пудингом бабушки». Но что-то тёплое разливалось в груди. Было приятно поощрять столь сильное воображение. Вот если бы Артур и Мэттью тоже подыграли ему. — С вас четыре доллара, мисс, — сообщил он, сделав голос немного ниже, обращаясь к матери. — Спасибо, — сказала женщина, протягивая ему деньги. — Эти мальчики... они могут быть немного... настойчивыми. — О! Ничего страшного. Помню, мы с братом в их возрасте могли ад на уши поднять, — когда Джонс вспомнил Мэтти на больничной койке, его охватило невыносимое чувство печали. Улыбка дрогнула. — В любом случае, от взрослых я узнал несколько вещей, которыми они успешно пользовались чтобы успокоить нас. Дама в последний раз улыбнулась ему, затем повернулась и повела детей обратно в парк. — Ладно, дети, покажите Мими, что у вас есть. Альфред уже было хотел нырнуть обратно в салон, но понял, что женщина не ушла. Мальчики бежали впереди неё, всё время крича и хихикая, а она осталась на месте. — А теперь... — женщина оценивающе наклонила голову. — У тебя есть что-нибудь для меня? — А? О, конечно! Тоже хотите всё? — Джонс приоткрыл морозильник и замер, когда заметил, что выражение её лица изменилось. — О, э-э... тогда скажите, чего-нибудь сладкого, кислого, или... чего-то конкретного? — О... я лишь хочу... — она понизила голос и вернула усталую улыбку. — Что-нибудь хорошее. Американец на мгновение замер, как и пульс осознания в сердце, хотя он отказывался признавать это. — Мороженое с печеньем довольно хорошее. Рядом негромко выругался русский. Он поднялся с заднего сиденья и оттолкнул Альфреда в сторону. Джонс в недоумении перевёл взгляд с женщины на него. Голос Ивана упал, словно гравий, который бросили на сухой цемент. Голубоглазому потребовалось некоторое время, чтобы осознать, что тот говорит по-русски, а дама отвечает ему. Затем между пальцами мужчины появился маленький белый мешочек. Юноша видел его лишь секунду, потому что потом он исчез, а вместе с ним и женщина. Он стоял с открытым ртом, так и не произнеся ни слова. — Ты так хорошо справлялся, — вздохнул Иван, возвращаясь к своему столу. — Начал было думать я. Ведь такую работу даже Альфред не может провалить. Так почему ты берёшь и заставляешь меня сомневаться? Джонс сглотнул. Под этим скрывалось смутное чувство стыда. — Да, в смысле, продавать наркотики из грузовика с мороженым было довольно легко. Но легче было продавать бездомным, которые уже выглядели, как обкуренные, — он повернулся, ища взглядом мужчину в толстовке, но тот уже исчез. — У этой леди семья. Я имею в виду, у неё дети. — Разве у тебя нет семьи? — Но... — Мы отправляемся домой, — Иван поудобнее устроился на сидении, складывая ещё несколько купюр. — На сегодня достаточно. Альфред нахмурился, запрыгнул на водительское сиденье и выключил музыку. Теперь молчание ощущалось намного хуже, но, возможно, Брагинский почувствует себя обязанным разбавить его на обратном пути. Краем глаза юноша заметил, как к окну подошла парочка. — Мы закрыты, — выкрикнул он и выехал на дорогу. Он никогда бы не подумал, что вождение грузовика с мороженым так сильно его расстроит. Но ведь дело не в мороженом, правда? Парень оказался в потоке оживленного нью-йоркского трафика, мысли метались между темами для разговора, которые он не осмеливался затронуть, потому что не хотел чувствовать ещё большее разочарование, если Иван не ответит. Поэтому он решил просто ждать, стоя на красном сигнале светофора. Внезапно две тяжелые руки опустились ему на плечи. Американец вздрогнул, не заметив неслышно приблизившегося русского. — Скажи мне, о чём ты думаешь. Альфред слабо хихикнул. — Теперь Вы хотите поговорить со мной? — Мне нравится знать людей, которые работают на меня, — Брагинский прижал большие пальцы к лопаткам юноши, и тот напрягся. Кто-то позади него посигналил, выругался и проехал мимо, а голос Ивана звучал в ушах. — Кроме того, очень важно проверить тебя. Убедиться, что ты не сбежишь. — А Вам не было бы легче, — спросил американец, — если б я сбежал? — У тебя был шанс. Хватка стала крепче. Джонса держали чуть дольше, чем следовало, и сердце парня замерло в груди. У него был шанс. Окончательность этого заявления заставила его похолодеть. Это было что-то, что он знал, но был слишком нетерпелив, чтобы принять, и всё же, произнесённые вслух слова, болезненно повторялись в его голове. Он может стать их заключённым, если не будет осторожен. — А Вы думаете, что я способен сбежать? — робко спросил Альфред. Он почти опустил взгляд, но вспомнил, что ведет машину. Иван молчал. Джонсу показалось, что он снова игнорирует его. Хватка Медведя ослабла. — А ты думаешь, что ты способен сделать это? — Я первый спросил Вас. — Твой ответ сильно повлияет на мой, — вздохнув, русский отдалился. — Альфред, ты доставил кокаин полицейскому и всадил пулю в одного из самых крупных игроков итальянской мафии. Если продажа мороженого — это то, где ты проводишь черту, у меня есть серьёзные опасения. — Нет, я спрашиваю не потому, что чувствую себя неуверенно. Я просто хочу знать, верите ли Вы в меня так же, как и я. — У тебя ещё есть время проявить себя или неумолимо провалиться, — американец поправил зеркало заднего, чтобы лучше видеть лицо мужчины. — Я не люблю преждевременных суждений. — На что это похоже? — спросил он, снова переводя взгляд на дорогу. — Вся эта... история с наркотиками. Что должен чувствовать человек, подталкивая других людей бросать свои жизни, семьи и всё такое? Последовала пауза, пока Иван обдумывал его слова. — Зависит от наркотика. — Ладно, тогда, допустим, кокаин. — Альфред. У юноши сжалось сердце. Он узнал этот тон. — Мне заткнуться? — Нет, — Джонс не ожидал такого ответа. Он прозвучал настолько мягкого, почти нежно. Потом Брагинский добавил: — Тебе же нравятся супергерои. Какой твой самый любимый? — Мой любимый супергерой? — он моргнул, глядя на поток машин впереди, и на мгновение задумался. — Я всегда любил Капитана Америку. Супермен тоже классный. Они просто очень хорошие парни. Стоят за справедливость и защищают тех, кто не может защитить себя. — А Капитан Америка, Супермен... они сражаются с ворами, убийцами и мошенниками, верно? — Ну да, именно это они и делают. Сражаются с плохими парнями и делают мир лучше. — Как ты думаешь, что сказали бы тебе твои любимые герои, если бы увидели тебя? Торговлю наркотиками... работу на мафию, — его голос изменился, и Альфред понял, что теперь мужчина смотрит прямо на него. — Тогда они будут драться с тобой, не так ли? Голубоглазый колебался. — Даже не знаю. Скорее всего, им будет всё равно. Я имею в виду, что я не какой-то сбрендивший биоинженерный, или вампир, или воплощение зла. Я просто обычный парень, пытающийся заработать на жизнь и отстаивающий дело, в которое я верю, — он фыркнул от смеха, свернул на знакомую улицу и сказал: — Я думаю, они будут уважать мой труд. — За какое именно дело ты стоишь? — выдал Иван с ноткой иронии. — Вы задаёте слишком много вопросов для человека, о котором я ничего не знаю. — Спроси меня о чём угодно. — Хорошо... — Альфред поднял брови. Он мог бы спросить, почему Брагинский занялся этим бизнесом. Мог бы спросить, скольких людей убил, или почему все так боятся его, или во сколько лет он впервые получил титул босса. Вопросы просто разрывали мозг. Но вместо всего этого он открыл рот и спросил: — Какое Ваше любимое занятие? В смысле, что делает Вас счастливым? Последовало долгое молчание. Джонс улыбнулся, глянув в зеркало. Русский сидел неподвижно, устремив взгляд внутрь себя, словно размышляя над очень трудным вопросом. Он определённо не ожидал этого. Альфреду стало интересно, как часто люди задавали Старому Медведю такие невинные вопросы. — Я люблю сады, — сердце забилось чаще, юноша разглядел слабую неуверенность в его словах. Это был единственный раз, когда он услышал его сомнение. — Думаю, это делает меня счастливым. — Сады? — блондин попытался представить себе это: Старый Медведь, главарь мафии, опустился на колени, чтобы взрастить клочок влажной земли, в широкополой шляпе, защищающей от солнца, и толстых перчатках. Или, может быть, он не стал бы надевать перчатки; это объяснило бы, почему его ладони были такими шершавыми на ощупь. — Это круто! У моей бабушки когда-то был очень большой сад, но теперь она старая, так что пришлось значительно сократить его. Сейчас она просто выращивает помидоры черри. А Вы? Вы больше по цветам или овощам? — Твоя автобусная остановка уже близко, — заметил тот. Американец усмехнулся быстрой смене темы. Иван действительно не любил говорить о себе, и он отложил этот вопрос на потом. — Значит, здесь мы и остановимся, — он подъехал к обочине и остановил грузовик. Водитель позади него нажал на клаксон, проезжая мимо. — Господи, может, им стоит заняться садоводством? — рука на плече Альфреда заставила его резко обернуться. Он прижал руку к сердцу и рассмеялся. — Вы должны прекратить подкрадываться ко мне вот так, босс. — Это твоя доля, — Иван протянул хрустящую пачку банкнот. Джонс ошалело моргнул. Каждый раз, когда он думал, что привыкает видеть так много наличных, Медведь шёл и доказывал ему обратное. Юноша протянул руку, чтобы взять деньги, но Брагинский одёрнул пачку назад. — На этот раз ты не возьмёшь их с собой. — Что? — начал было Альфред, но тут же закрыл рот. Он не собирался спорить. У русского была на то причина. У него всегда была причина. Парень решил, что по крайней мере обязан выслушать его, прежде чем жаловаться. Иван одобрительно кивнул. — Я заметил, что ты до сих пор не купил себе систему безопасности, — мужчина спрятал деньги в карман пальто. Американцу было грустно расставаться с ним, но на русском длинная бежевая ткань выглядела вполне прилично. — К завтрашнему дню кто-нибудь должен будет его установить. У тебя выходной. Твоя задача впустить их, чтобы они могли сделать свою работу. Альфред с усилием натянул улыбку. Его, такой же пустой, как и карманы, желудок заурчал. — Вы, должно быть, действительно заботитесь обо мне, вкладываясь в мою защиту и всё такое. — Я считаю, что мужчина должен чувствовать себя в безопасности в своём доме, — Медведь повернулся, собирая свои вещи с заднего сиденья. — Только трус может напасть на кого-то на своей территории. Но в мафии полно трусов. — Правда. Что ж, пожалуй, я возьму что-нибудь из морозилки, чтобы не возвращаться домой с пустыми руками. Иван промолчал. Джонс потянулся, вытер руки о штаны, которые не так давно стирал, но они всё ещё казались грязными. Он открыл морозильник. Лицо почувствовало прохладный воздух, а когда туман рассеялся, юноша принялся рыться в кучах замороженных лакомств. Он мельком увидел эскимо, лёд на палочках и вафельные рожки. Но там, у самой левой стены, Альфред заметил отдельный отсек. Нутро сжалось. Если ему не заплатили наличными, то он, по крайней мере, заслужил это... Он медленно перевёл взгляд на заднюю часть грузовика, где спиной к нему стоял босс. Взгляд вернулся к холодильнику. Голубоглазый опасливо заглянул внутрь. Ногти впились в ледяную корку, прилипшую к дверце коробки, и после небольшого сопротивления та распахнулась. Альфред снова оглянулся. Иван по-прежнему не обращал на него внимания. Возможно, впервые Джонс был благодарен за такую небрежность. Его дыхание ускорилось, превращаясь в белые клубы тумана. А затем взгляд остановился на другом белом веществе. Не раздумывая, он схватил мешочек в рукав, точно так же, как он сделал это давным-давно в ночь игры. Только на этот раз Старый Медведь ничего не заметил. — Круто, ну что, я, пожалуй, пойду. Увидимся в понедельник? — он едва слышал самого себя из-за бешеного стука сердца в рёбрах. Сегодня он видел, как люди из всех слоев общества вкладывали свои деньги в фунты кокаина. Юноша хорошо поработал, продавая его, а какой бизнесмен не попробует свой собственный товар? Даже в ресторане Джонс должен был пробовать каждое блюдо во время стажировки. Это ведь не было исключением, верно? Трясущиеся ноги несли его к автобусной остановке. Брагинский так и не взглянул на него, но юноша не мог не оглядываться каждые несколько метров, чтобы убедиться, что за ним не следят. Даже после того, как грузовик с мороженым скрылся в ночи, а его задние фары исчезли из виду. Он сидел, ёрзая на месте, ожидая автобус. Сама поездка была как в тумане. Мысли крутились около этого пакетика. Он представлял, каково это чувствовать себя под кайфом, как этот наркотик будет отличаться от марихуаны. И он мельком подумал об Иване. О том, как он отреагирует, если обнаружит, что его товар пропал. Когда он это поймёт? Альфред ещё сильнее съёжился в кресле. Но было уже слишком поздно. Босс обещал сломать его, выбить из него всю дурь. Виноватое любопытство заполнило грудь, и он задумался, как именно Брагинский сделает это. В конце концов, он всегда был к нему снисходителен. Какую дисциплину мог подразумевать этот человек? Когда автобус подъехал к его остановке, юноша чуть не слетел со ступеньки. Он споткнулся, пытаясь удержаться на ногах, и махнул рукой, когда водитель тронулся с места. Американец не замечал ни холодного ветра на своём лице, ни света фар на стёклах очков. Всё его внимание было сосредоточено на одной маленькой вещи: на граммах кокаина, спрятанного в куртке. Так или иначе эта маленькая доза казалась гораздо более опасной, чем шесть фунтов, которые он принёс домой после инцидента с Людвигом. Может быть, потому что раньше он не собирался ничего делать с ними. Или потому что Иван знал, что у него они есть. — Чёрт, чёрт, чёрт, чёрт, чёрт, — Джонс ворвался в свою квартиру и, когда дверь захлопнулась, навалился на неё спиной. Сердце бешено колотилось. В душащем приступе безумия он вглядывался в темноту. Мэттью всё ещё лежал в больнице. Артура... похоже, тоже не было дома. Альфред один. Хорошо. Ему нужно было побыть одному. Голубоглазый снял куртку, повесил её на спинку кухонного стула и буквально кинулся к обеденному столу, ладони вспотели, прикоснувшись к деревянной поверхности. Дрожа, юноша бросил мешочек перед собой. Потом бумажник. Сумасшедший смех сорвался с его губ. Он не знал, зачем это делает. То ли для того, чтобы доказать свою правоту, то ли, чтобы посмотреть, сойдёт ли это ему с рук, то ли, чтобы понять, что произойдёт, если он этого не сделает. Может, потому что он был адреналиновым наркоманом. Так Артур любил его называть. Адреналиновый наркоман, который не удовлетворится, если не будет действовать безрассудно. Альфред открыл пакетик, немного высыпав его содержимое на стол, потом открыл свой бумажник. Он колебался, глядя на появившуюся в его руке игральную карту. Туз червей с загнутым углом. Парень повертел его перед лицом, и внезапно ощутил сухость губ. Он облизал их. Затем постучал краем карты по столу и начал сметать порошок в небольшие ряды. Нюхать кокаин было похоже на сахарную пудру, которую Джонс и его друзья заставляли друг друга нюхать в начальной школе. Он точно так же щекотал ноздри, вызывая покалывание. Однако возникшее в результате ощущение... не было похоже ни на что. Юноша выпрямился и почувствовал, как дыхание стало отдаваться в ушах, лицо вспыхнуло, а потом это тепло распространилось по всему телу, к кончикам пальцев, к паху. — Ого, нихера... — он откинул голову назад, вслушиваясь в собственные вздохи. Он чувствовал стук пульса повсюду, в каждой вене. Снова рассмеялся. На этот раз смех звучал словно музыка. — Блять, окей... что мне делать? Надо спрятать это дерьмо. Да, точно. Альфред схватил куртку, сунул в неё пакет и игральную карту, потом огляделся, и понял, что забыл включить свет, но решил, что уже это не важно. Парень прекрасно видел, а что не мог видеть, чувствовал. Всё и вся вокруг него, включая самого себя. Почему-то он всё ещё не видел Артура. Джонс вытянулся по стойке смирно, когда скрипнула входная дверь. Взор метнулся к петлям. Слишком громко, они были такими громкими, что ему скоро придётся их заменить. Вдруг он заметил своё отражение в зеркале над раковиной. И чёрт возьми, как же он красив. Зрачки расширены, выражение лица немного безумно, но его улыбка исправила всё недостатки. Он повернулся к Кёркленду. — Хей, — губы дрогнули. Британец замер, настороженно глядя на юношу, снял с плеча сумку и включил свет на кухне, заставив того сщуриться. — Привет, — Артур нахмурился. — Ты только что вернулся? — Я только что вернулся? Да. Да, я только что вернулся... пару минут назад, — Альфред всё ещё улыбался, а пульс отдавался в кончиках пальцев, тягучей лавой возвращаясь к сердцу. Юноша мысленно прочертил этот путь: вниз вдоль грудины, к несильно подкаченному животу, к V-образной линии и ещё немного ниже. — Всё нормально? — Кёркленд наблюдал за ним несколько секунд. «Наверное, потому, что я сейчас чертовски хорошо выгляжу», — подумал Альфред и снова посмотрел в зеркало. Артур повторил: — Ты нормально себя... — Да, — перебил его тот. — Да, я прекрасно себя чувствую, — вообще-то, это преуменьшение, — он чувствовал себя потрясающе. Все чувства обострились, а слова давались легко, и тут он понял, что им движет. Он станет следующим большим боссом. Теперь Джонс в этом уверен. Может быть, люди всё ещё будут называть его Крысой. Когда он задумался над этим, теперь, «Крыса» показалась действительно неплохой кличкой, и, чёрт, разве крысы не пережили бубонную чуму в своё время? В этом весь он: живучий, решительный, бесстрашный подлый ублюдок. На самом деле, скоро люди научатся бояться его. Парню лишь нужен был Старый Медведь, чтобы немного направить его, и тогда именно он начнёт толкать дерьмо. Чёрт возьми, Ивана определённо это должно будет впечатлить. Возможно, он даже станет конкурировать с ним; в конце концов, Брагинский будет единственным соперником, достойным времени Альфреда. Может быть, он его трахнет. Он явно заинтересовался. Иначе с чего бы вдруг Джонсу сходило столько дерьма с рук? Он уже защитил его от последствий, и, боже, Альфред был непобедим. — Я чувствую себя прекрасно, — повторил он через секунду, показавшуюся ему гораздо более долгой. — Почему... почему спрашиваешь? — Ты выглядишь... — англичанин начал вглядываться в его глаза, которые ничуть не смутившись, уставились на него. — Я выгляжу... — протянул Джонс бархатистым голосом и решил заговорить снова, потому что ему понравилось, как это прозвучало. — Хорошо, правда? Не знаю, почему я никогда об этом не думал, но стать моделью — отличный способ заработать деньги в Нью-Йорке. И, чувак, посмотри на меня, — он последовал собственному совету и уставился в зеркало. — Я именно то, что ищет каждая индустрия. Светлые волосы, голубые глаза, загорелый калифорнийский красавчик. Я выгляжу, как грёбаный яблочный пирог и бейсболист, детка. Понимаешь? Артуру потребовалось некоторое время, чтобы обрести дар речи. «Вероятно, из-за слова «детка»», — внезапно понял американец. Ну что ж. Артуру это нравилось, юноша знал, что нравилось, тот просто не хотел признаваться в этом. Он был польщён. Когда зеленоглазый наконец заговорил, в его голосе чётко слышалось раздражение. — Ты, оказывается, дрочишь на самого себя намного чаще, чем я думал. И это говорит о многом. — Слушай, а почему бы тебе, ну, тоже не курнуть? Ты должен расслабиться. Я думаю, тебе стоит расслабиться, — от тихо рассмеялся. — У тебя был долгий день и... — Мы избавляемся от травы. — ...Если мы всё равно избавляемся от травы, ты можешь выкурить её до конца. Нет никакого смысла выбрасывать всё это добро. Кроме того, я уже немного выкурил. — Ты выкурил травку, к которой я строго-настрого запретил тебе прикасаться, — Кёркленд нахмурился, и тут же поморщился, когда Альфред притянул его за руку и прижал к груди. От ощущения прикосновения к коже у Джонса закружилась голова. — Ш-ш-ш, эй... — взор скользнул по лицу британца, замечая каждую деталь: едва заметные веснушки, разбросанные по бледному носу и щекам, тёмные, нестриженые брови и растрепанные ветром волосы цвета пшеницы, маленькую ямочку на подбородке, которую раньше никогда не замечал, и три родинки на шее. Наконец, он остановился на губах, тонко очерченных, идеально подходящих для хмурого взгляда и всего остального. — Хочешь послушать пластинки? — улыбка стала ещё шире, Артур вздрогнул. — Я как раз думал об этом, и ты ведь хотел перебрать их, а мне очень нравится твоя музыка, так что... что скажешь? Тот встретился с ним глазами. Джонс не знал, что он там увидел, но, должно быть, ему это понравилось, потому что через пятнадцать минут они уже лежали на кровати Кёркленда и слушали «Битлз» из проигрывателя, а в воздухе ощущался сладкий запах марихуаны. Мозг Альфреда гудел, пока он наблюдал за красными угольками, мерцающими в самокрутке между губами другого парня. Он забарабанил пальцами по собственной коже, каждое прикосновение к которой отвлекало внимание на себя, снова, и снова, и снова. Вскоре ниже пояса вернулась пульсация. — И в любом случае, это просто невероятно, как эти ребята повлияли на создание контр-культуры шестидесятых и семидесятых, или всякий раз, когда, чёрт возьми, всё это происходило, особенно если учесть, что... ладно: британцы пытались сдержать американских мятежников, верно? Но перенесемся на пару веков вперёд, и теперь эти чуваки просто оказались в ещё более полном дерьме, до такой степени, что популярность их музыки практически зависит от её политического содержания? Конечно, Америка позаимствовала у англичан большинство музыкальных направлений, но Британия, в свою очередь, подсмотрела у нас всю эту грубость и страсть беспорядков. Итак, кто-нибудь, объясните мне, почему есть термин «британское вторжение», когда американцы сами были всецело увлечены британской музыкой, которая по сути просто следовала американскому мышлению, на котором мы буквально основали свою страну, так что, конечно, нам это нравилось. Но нет названия для того времени, когда англичанам вдруг стало трудно принимать американские идеи протеста и восстания? Это похоже на то, что они хотят присвоить себе всё крутые вещи, которые мы придумали, но не желают признавать, что были вдохновлены старыми колониями. Ты понимаешь, о чем я говорю?* — Нет, — лениво растягивая слово, признался Артур. — Ты говоришь уже десять минут. Я потерял интерес. Он сделал затяжку из окурка и выдохнул ровной струей дыма в потолок. Это напомнило американцу другой дым, поднимающийся спиралью с конца тлеющей сигареты. Он подумал о потрескавшихся губах, растянувшихся в бледной улыбке, и о вкусе водки. Затем взгляд метнулся к шкафу, пустым горшкам и разбросанной земле, оставшейся после неудачного предприятия. Его мысли переключились на другой вид бизнеса, более прибыльный, связанный с маленькими пакетиками порошка, которые блестели, как снег. Снег... запах зимы тешил его память. И холодные руки. — Эй, Арти, помнишь ту сделку, что мы заключили? — он не стал дожидаться ответа. Юноша даже не стал ждать, пока мозг догонит рот, потому что тогда тот мог бы сказать, что он совершает ужасную ошибку. — Что-то вроде, если один из нас пьян..? И типа, ты никогда не хотел использовать меня, так что мы договорились, что это нормально делать такие вещи друг с другом, если мы оба облажались. И я просто говорю, потому что мы оба вроде как прямо сейчас... — Альфред, — Кёркленд подтянулся на уровень Джонса. Его голос звучал невозмутимо, глаза потускнели. — Успокойся. Ты просишь меня... что? Трахнуть тебя? — Я просто говорю, потому что... — он огляделся, рассеянно потирая руки. Было приятно, когда к нему прикасались, и хотя Артур был его бывшим, и он постоянно ворчал на него, и у него был неправильный акцент, но… — Но я не хочу целоваться, я имею в виду, я знаю, что это было бы странно для тебя, так как ты всё ещё любишь меня, и никто тебя не винит естественно… но в последнее время я чувствую... Прости, я не хотел говорить всего этого, но просто не бери в голову мою чушь. Всё, что тебе действительно нужно знать, это... Артур. Я очень, очень, очень, блять, возбуждён прямо сейчас. Он не мог вполне осознать, насколько это было правдой, пока не произнёс это вслух. Теперь же он стал сверхчувствителен к этому пушистому теплу, покалывающему его кожу. Воздух казался текучим, головокружительным, омывающим его, превращая кровь в лаву. Британец уставился на него наполовину прикрытыми глазами. Он в последний раз вытянул из косяка и бросил его на прикроватный столик, выдыхая дым вместе с хриплым: — Да к чёрту. Сердце парня бешено заколотилось: Артур налетел на него. Он почувствовал губы на своей шее, и разум провалился в какое-то странное, бурное озеро ощущений. Ткань ёрзала по коже, затем он почувствовал холодный воздух, а затем начал задыхаться от невыносимого жара. В ухе раздался стон, заставивший его вздрогнуть. «Хороший мальчик», — голос с сильным русским акцентом прорывался сквозь завесу его сознания. Джонс влажно вздохнул и откинул голову назад, открывая место для новых обжигающих поцелуев. Он мысленно вернулся в ресторан, к тем уединённым кабинкам в углу. Он представил себе, как волна сигаретного дыма ласкает его кожу, пока он смотрел на табличку «не курить» на стене. Он представил себе холодные шершавые руки, покрытые ссадинами, и подумал, каково это обжечься сигаретой. «Альфред.» Старый Медведь часто произносил его имя, когда голубоглазый попадал в неприятности. Парень знал, что его голос может быть мягким. Или озорным. Или ещё каким-нибудь. Это была его личная магия. Ивану стоит лишь задуматься над чем-то, и он станет кем угодно. Он может быть где угодно. Даже, в его постели. «Альфред.» Волосы юноши растрепались по подушке. Он уткнулся щекой в рубашку, вдыхая её запах. Она не пахла свежей землей, табаком или борщом, как пахло пальто русского, но ткань приятно касалась кожи. Он почувствовал, как чужие бёдра прижались к его заду, заставляя задрожать. Его бёдра... широкие... всегда скрытые под этим пальто, но теперь они терлись о его собственные. Грубая хватка потянула его за волосы. Джонс застонал. «Альфред.» Лицо, которое он увидел открыв глаза, не было похоже на лицо Старого Медведя: ни орлиных черт, ни фиолетовых глаз, ни едва заметных шрамов. Только Артур, и вообще, когда это случилось? Не то чтобы они вновь начали встречаться, судя по налитому кровью взглядом, который мог убить. — Чьё имя ты сказал? Мысли беспорядочно крутились в голове, и американец отчаянно пытался ухватиться хотябы за одну из них. — Что? О чём ты говоришь? Имя? Жар в теле постепенно стал сходить на нет. Британец присел на край кровати, и голубоглазый, немного поколебавшись, последовал его примеру. Он понял, что на нём лишь один носок, и начал искать другой. — Минуту назад, — объяснил Кёркленд, — ты сказал имя. Чьё оно? — Имя? — у Альфреда болезненно запульсировало в висках, а дыхание стало медленнее. — Какое имя? Нет-нет. Я... Артур, это было ласкательное имя. Я говорил, типа... — Посмотри на меня. Джонс не отреагировал на просьбу. Сейчас он был полон решимости, найти этот второй носок, потому что, чёрт возьми, куда он мог деться? Он сорвал одеяла, отбросил в сторону несколько подушек. Откуда-то из угла доносилась мелодия пластинок Артура, создавая фон, совершенно неподходящей для этой сцены. — Альфред, блять, посмотри на меня. Голова начала раскалываться, тело — ощущать тяжесть, эмоции, просачивающиеся вместе с неуютной атмосферой через его поры, ничуть не облегчали ношу. Он неохотно посмотрел в глаза англичанина, покрасневшие, не совсем сфокусированные, что означало, он нашёл время рассмотреть Альфреда ещё точнее. — Это ведь не из-за травки ты под кайфом, правда? Под кайфом? А разве? Альфред чувствовал, что падает вниз, с края высокого замка. Всё внутри разрывалось на части. Чем дольше он сидел, погружённый в реальный мир, тем больше замечал происходящее. Его брюки были расстегнуты, рубашка исчезла, а пальцы дёргались, пока он рассеянно боролся с ремнем. Время снова замедлилось, больше не было слепого наслаждения, и Артур выглядел раздражённым. — Ты принимаешь какие-то другие наркотики, не так ли? — Артур, я не... — глаза юноши опустились. Он потрогал пальцем кончик носа, это был правда невинный жест, но глаза Кёркленд расширились. — Боже мой, я идиот. Я всегда знал, что ты ужасен, но думал, что это твой способ... — он запнулся, яростно замотал головой. — Неважно, что я думал. Теперь это не имеет значения. Альфред, ты... — Артур, послушай, я не знаю, что ты думаешь обо всём этом, но клянусь, я только выкурил немного травки и... — Я тебе не верю, — спокойно сказал британец и, затем, без предупреждения, выскочил из спальни. Джонс бросился в погоню, догнав его до того, как тот достиг конца коридора. Он схватил его за запястья, и Артур так же быстро вырвался. — Где он? — потребовал Кёркленд, поворачиваясь к нему. — Где же он? У тебя в куртке? Сколько ещё осталось? — Артур... — простонал парень, безуспешно пытаясь схватить его за руки. Тот с рычанием оттолкнул его. — Не смей прикасаться ко мне. Не надо, — он шумно дышал, снова и снова проводя рукой по волосам, словно пытаясь успокоиться, но это не помогало. — Я не отстану, пока не увижу, как ты смываешь всё, что у тебя осталось. Абсолютно всё. А если ты скажешь, что у тебя больше ничего нет... — У меня больше нет! — Я. Не. Верю. Тебе! — Артур выдавил каждое слово сквозь зубы, а после иронически усмехнулся. — Я думаю, что самое худшее во всём этом... — его глаза, горящие зелёным огнём, впились в Альфреда. — Ты ничем не отличаешься. Правда. Какой бы наркотик ты не принимал, он только делает тебя самим собой. В левом ухе американца раздался тихий звон. Он рассмеялся, пытаясь избавиться от него. — Э-э... Но это же не плохо, правда? Раз я так нравлюсь людям, то это не так уж и... — Не знаю, как ты раньше этого не слышал, но ты не такой герой, каким хочешь казаться, Альфред Джонс. Звон стал громче. Кровь хлынула в правое ухо, оглушая его. — Ну раз так, погоди минутку... — Каждый раз, когда Вселенная предостерегает тебя от безрассудства, ты будто чувствуешь себя обязанным превзойти последнюю сделанную глупость. Что тебе мешает просто остановиться? — Артур поморщился. — Наша единственная машина разбилась бог знает где из-за тебя. Твой брат в больнице из-за тебя. Наши отношения развалились из-за тебя... — О, вот оно! Это всегда возвращается к нам. Всегда возвращается к отношениям. Знаешь, ты так расстраиваешься из-за Мэттью, машины и всего этого, но почему-то я думаю, что всё это просто вещи, которые составляют твою долбаную вечеринку жалости? — Я понятия не имею, на что ты намекаешь... — Я намекаю, чувак, что независимо от того, что происходит, независимо от того, кто ранен, или что сломано, ты всегда используешь это, чтобы подтвердить своё извращённое представление о том, как закончились отношения. Ты действительно хочешь поговорить об этом сейчас? — Альфред сделал шаг вперёд. Пламя самодовольства вспыхнуло в его сердце. — И что, по-твоему, из этого выйдет? Ты думаешь, что будешь так сильно ворчать на меня из-за того, что я «разрушаю наши прекрасные отношения», что я, типа, «осознаю свою ошибку» и приползу обратно к тебе? Я серьёзно не знаю, чего ты пытаешься добиться каждый раз поднимая эту тему. — Это просто ещё один пример в длинном списке вещей, которые ты бесповоротно уничтожил, — британец стоял на своём. — Ты всё портишь, Альфред, куда бы ни пошёл. Это твой исключительный талант. — Я же тебе миллион раз говорил, что могу всё исправить! — голубоглазый истерически рассмеялся. — Теперь у меня есть деньги. Завтра я установлю нам хорошую систему безопасности, потому что серьёзно, как мы могли прожить так долго в Нью-Йорке без неё? А потом я смогу оплатить больничные счета Мэтти, и даже куплю тебе новую долбаную машину, если это заставит тебя отвязаться от меня. Какую марку и модель ты хочешь? — Думаешь, ты действительно всё ещё веришь, что дело в деньгах? — Прекрасно! Мы снова можем быть вместе! — Джонс развёл руками, подходя ближе. — Это решит все твои проблемы, не так ли? Эй, ты снова хочешь быть моим парнем? Хочешь встречаться с человеком, которого терпеть не можешь, притворяться, что у тебя есть оправдание, когда ты читаешь мои личные сообщения и говоришь, что не хочешь видеть моих друзей дома? Ты этого хочешь? — Нет. Нет, нет, нет, нет, даже не пытайся выкручиваться подобным образом. Я рылся в твоих вещах, потому что ты не хотел общаться со мной, ты закрывался, и это пугало меня. Я был в отчаянии, Альфред... — Да, не нужно сейчас мне этого говорить. Артур подавил злобную гримасу. — Что касается твоих друзей... очевидно, ты не знаешь, как окружить себя приличной компанией. Ты только взгляни на себя! — голос понизился, словно сдержанно умоляя его — Я знаю, что ты умеешь быть хорошим человеком, что у тебя большое сердце. Но ты дружишь с ужасными, жаждущими власти монстрами, которые убьют больше людей, чем ты успеешь сказать «привет». Джонс разочарованно прыснул. — Разве я не просил тебя перестать затрагивать это дерьмо? — Верно. И это совсем другое дело. Хватит думать, что можешь просто затыкать меня каждый раз, когда я начинаю понимать, что ты делаешь? Мы больше не на людях. Это наш дом. Никто не слушает, ты больше не можешь использовать это оправдание. — Ты этого не знаешь, — Альфред ткнул пальцем в его грудь, но тот отмахнулся. — Даже я этого не знаю. И я не хочу знать, позволяя тебе болтать без умолку, пока не случится что-нибудь плохое. Глаза Кёркленда сузились. — Это что, угроза? — Это предупреждение, потому что я забочусь о тебе, болван. Какого хрена это смешно? — Если бы ты действительно заботился обо мне, то позволил бы мне помочь тебе выбраться из этой передряги, пока она не вышла из-под контроля. Ты бы сказал гораздо меньше «заткнись» и гораздо больше «спасибо». И «мне очень жаль», возможно. Я скучаю по тем дням, когда тебе было не пофиг. Ты целовал меня, проводил со мной время и пел мне песни. А теперь всё, что ты делаешь, это говоришь «мне не всё равно, Арти, правда», и я должен верить в эту чушь, когда каждое другое слово из твоего грязного рта — ложь? — Окей. Знаешь что? — юноша с минуту пристально наблюдал за британцем, затем пожал плечами и направился на кухню. — С меня хватит. Я ухожу. — Я гарантирую, что тебе некуда идти, — сказал Артур, преследуя его. — Ты просто бежишь назад к пиявкам, которые высасывают из тебя всё человеческое. Ты должен вернуться к людям, которые любят тебя, Альфред. Им на тебя плевать. Мы единственные, кому ты дорог. — Ты не имеешь права говорить мне, кто заботится обо мне, а кто нет, — Джонс подавил смешок и натянул куртку. — Кроме этого, как насчёт того, чтобы ты перестал вести себя так, будто моя забота о тебе как о друге менее важна, чем забота о тебе как о партнере, потому что это отстой. — Вся эта чёртова ситуация — отстой. И куда ты намылился? — Серьёзно, это не твоё дело, — он направился к входной двери, но Артур добрался туда первым, загородив проход. Американец фыркнул. — Арти, уйди с дороги. — Нет. — Артур... — Нет. — Я просто спущусь по пожарной лестнице, если ты этого не сделаешь. — Я не позволю тебе уйти. Альфред молчал. Кёркленд уставился на него с изумрудным огнём в глазах. Его грудь вздымалась от слишком частых вздохов, лицо было красным, а руки вцепились в дверной косяк. Спустя какое-то время взгляд Артура, наконец, скользнул вниз. Он поджал губы и неуверенно кивнул. Не поднимая глаз, он отступил с дороги. — Сначала застегни штаны. Юноша оцепенел, британец прошёл мимо него. В груди чётко ощущалась пустота. Юноша засунул руки в карманы и нащупал знакомый пластиковый пакет. Вдруг в голове промелькнула мысль: он знает, как сделать так, чтобы в груди не было так пусто. Его пальцы сжались вокруг оставшейся дозы и игральной карты, которой он выравнивал дорожки. Альфред отправился бродить по улочкам Манхэттена в поисках покупателя. По крайней мере, тогда он сможет заплатить своему боссу за то, что взял. Это было правильно.