Глава 3
25 ноября 2019 г., 21:30
Благодаря Питеру… э-э… Человеку-Пауку, Квентин сделал снимок, который будет опубликован на главной странице «Дейли Бьюгл». И впервые за его карьеру Джеймсон улыбнулся ему и поздравил с «хорошо выполненной работой». Наконец-то его день начался хорошо, а не с надоедливых воплей босса ему прямо в лицо обо всем, что того раздражало. Наконец-то он получил уважение, которого заслуживал. Квентин никогда не чувствовал себя счастливее на своей работе, чем сейчас, и все это благодаря Питеру Паркеру.
Как только Питер переступил порог офиса, Квентин быстро сократил расстояние между ними и заключил его в крепкое объятие. Сегодня он чувствовал себя как никогда уверенно, поэтому собирался извлечь из этого состояния максимум пользы. Питер под его руками был мягким и странно маленьким, несмотря на то, что оказался достаточно высоким, чтобы положить подбородок ему на плечо. Квентин закрыл глаза и на секунду сосредоточился на том, как Питер чувствовался, прижатый к нему так сильно.
— Ты не представляешь, что произошло! — он улыбнулся.
— Ого, кто-то взволнован, — усмехнулся Питер в ответ, не прерывая объятий. Питер держал его так нежно, что Квентин едва ли чувствовал его руки. Так отличалось от того, как он держал его, когда спасал ему жизнь. Не так сильно, не так грубо. Ласково и почти любовно, как будто Питер осознавал, насколько сильным был на самом деле и сдерживался.
Напоследок Квентин сжал подростка сильнее, чтобы запомнить, как он мог чувствоваться прижатым к его телу, каким внезапно маленьким он был под его руками, как хорошо сам Квентин чувствовал себя во всех отношениях. Он вдохнул запах волос Питера так тихо и незаметно, как только мог — такой восхитительный аромат. Если бы это было приемлемо, Квентин просто поцеловал бы Питера прямо здесь и сейчас. Но сегодня ему удалось сдержать себя и свои желания.
Квентин отстранился и положил руки Питеру на плечи.
— Джеймсон одобрил одну из моих фотографий. Она будет опубликована.
— Что? Не может быть! — Питер засмеялся так, будто сперва не поверил своим ушам.
Порой, он действительно хорошо притворялся нормальным парнем без секретов. А порой нет. Как, например, сейчас, когда улыбался так, что было понятно — он гордился собой.
— Что за фотография?
Квентин ухмыльнулся:
— Я сделал потрясающий снимок Человека-Паука. И написал небольшую статью о том, как он спас мне жизнь.
— Какого черта ты делал, что понадобился Человек-Паук, чтобы спасти тебя?
— Не смотрел, куда иду. Чуть не попал под машину.
Питер подарил ему взгляд: «пожалуйста, будь осторожнее, ты, идиот», и все, что Квентин смог сделать в ответ — рассмеяться. Он прошел к своему столу и рухнул на стул, затем повернулся лицом обратно к Питеру.
— Я тут подумал… Хочешь помочь мне отредактировать несколько фотографий и закончить статью? — когда Квентин спрашивал, его пальцы выстукивали по деревянному столу незамысловатый ритм. Он немного вспотел, потому что чувствовал себя так, словно приглашал Питера на свидание.
Квентин надеялся, что Питер тоже подумал, что это свидание, когда щеки подростка покраснели, и он ответил:
— Да.
***
Провожать Питера до дома превратилось в привычку. Почти каждый день, всегда, когда он мог, он убеждался, что Питер Паркер безопасно добирался до дома без каких-либо помех. Этот день ничем не отличался от других. Когда рабочий день Питера подошел к концу, Квентин под предлогом срочного поручения последовал за ним. Босс как обычно жаловался, но отпустил его, тем более, после того, как он принес снимок Паучка Джеймсону на блюдечке. Квентин по обычаю спрятал лицо за бейсболкой и солнечными очками и отправился следом за Питером, как послушный пес за хозяином. Он взял билет и вошел в вагон метро, как всегда. Это был обычный день. Но внезапно все пошло не по плану. Сегодня было оживленнее, чем обычно или, может быть, просто сказался час пик, но как только Квентин ступил в вагон, он понял, насколько переполнен он был. Ни свободных сидений, ни свободного пространства, чтобы стоять, Квентину буквально пришлось втиснуть себя внутрь, расталкивая людей. И, как только вошел он, еще больше людей вошло следом, и его толкали вперед, пока он не вжался в кого-то впереди себя. — Простите, — пробормотал он. — Все в порядке, сэр, — раздался в ответ тихий писк. Квентин посмотрел вниз на того, с кем столкнулся, но увидел только чужой затылок. И знакомые серую куртку и синюю толстовку. Квентин посмотрел перед собой на закрытые двери с окнами, в которых отражались его лицо и лица других людей. Он сглотнул. Он столкнулся с Питером. Квентин оглянулся через плечо, чтобы увидеть, как двери захлопнулись и поезд двинулся с места. Их окружали люди, прижатые друг к другу столь плотно, что Квентин не мог повернуться, чтобы встать спиной к Питеру. Он пытался сделать это, правда, пытался. Но вагон был переполнен, и он и ногой двинуть не мог, чтобы не задеть кого-то. Все, что ему оставалось — стоять неподвижно, втягивать живот внутрь и держаться за ручку безопасности, чтобы не упасть. Питер не заметил его. В отражении стекла Квентин видел, что он увлечен выбором музыки для прослушивания на своем смартфоне и не поднимал голову. Он и не подозревал, что его друг стоит прямо за ним. Или, по крайней мере, Квентин надеялся, что не подозревал. Его сердце бешено колотилось в груди. Он был так близок к Питеру, к его спине, и время от времени вагон поезда трясло или даже слегка поворачивало, и все в нем теряли равновесие на полсекунды и сталкивались друг с другом. И — Боже, — Квентин точно чувствовал, что каждый раз, когда он случайно касался Питера, его пах прижимался к чужим милым маленьким круглым ягодицам, на которые он так любил смотреть. Это было плохо, очень плохо. И в то же время страх быть пойманным — и все эти порно-видео, в которых какой-то стремный чувак трогал случайную женщину в переполненном вагоне метро, — заставили его чувствовать себя так хорошо. Квентин втайне желал, чтобы его жизнь оказалась порнофильмом. Тогда он мог бы обхватить Питера руками и очень-очень тихо прошептать столько грязных вещей ему на ухо, пока его пальцы трогали бы его повсюду. Он бы продолжал говорить все эти непристойные фразы, может быть, прикусил бы мочку питерового уха, чтобы заставить его издать стон. И, может быть, Питер был бы счастлив тереться о его промежность, заставляя его— Возбужден. Квентин был возбужден. Он не должен был мечтать о подобном на людях, особенно с Питером на расстоянии в пять сантиметров. Он должен был дать волю мыслям дома, потому что слишком легко в них терялся. А когда это касалось Питера Паркера, он так чертовски легко возбуждался, что это становилось неловким. Он сделал маленький шаг назад, случайно наступил кому-то на ногу, быстро пробормотал извинения и вернулся на прежнее место. Он все еще не мог сбежать. Поезд остановился, двери открылись, люди вышли. Но вместо них пришли другие. И Квентин все еще находился в опасной близости от своего возлюбленного, и теперь, когда он был возбужден, опасность того, что Питер заметит его, росла в геометрической прогрессии. Он постарался откинуться назад так сильно, насколько позволяли обстоятельства, задержал дыхание и низко склонил голову. Эрекция. Он должен спрятать эрекцию. Он снова осмелился взглянуть на Питера после третьей остановки, и заметил, что тот застрял в телефоне. Его большой палец беспорядочно двигался, будто он набирал сообщение, и Квентин склонился вперед, в надежде подглядеть. Он не увидел многое, только имя контакта: «ЭмДжей», что не дало ему особой информации. Он не смог увидеть текст сообщений, поэтому быстро потерял интерес и отклонился назад. Он все еще был возбужден. Вокруг все еще было слишком много людей. И он все еще находился в опасной близости от Питера. Беспокойство внутри него било тревогу, пока он отчаянно ждал следующую остановку, на которой Питер должен был сойти. В ожидании конца своих мучений, Квентин осмелился достаточно, чтобы совершить нечто рискованное. Он протянул руку и нежно коснулся руки Питера. Ну, не совсем его руки, скорее рукава куртки, потому что он отважился только очень-очень осторожно надавить. Но желание прикоснуться к Питеру было сильнее его. Квентин глубоко вздохнул и быстро задержал дыхание, пока его пальцы надавливали на чужую руку чуть сильнее, просто чтобы почувствовать Питера… В этот момент поезд остановился. Двери открылись, и Питер начал пробираться сквозь толпу к выходу, не заметив, как кто-то пытался потрогать его. Квентин ждал последней секунды, чтобы тоже выпрыгнуть наружу, он отчаянно нуждался в свежем воздухе. Питер был очень быстрым и уже ушел, когда Квентин снова поднял глаза. Он знал путь к чужому дому наизусть, но на сегодня решил отказаться от еще больших приключений и вместо этого найти туалет. Фу. Он ненавидел общественные места, их уборные были отвратительными, но прямо сейчас выбора у него не было. Он только надеялся, что Питер благополучно доберется до дома. Ближайший туалет оказался внутри старой кофейни, что находилась в подвале. Внутри было несколько гостей, и все они ждали своей очереди. Квентин быстро прошел в уборную и запер дверь. Радовало, что это оказался не один из тех туалетов, где внутри находилось несколько кабинок. И никто не мог его услышать. Ну, он надеялся на это. Он чувствовал себя отвратительно, делая это. Но после того, как он находился так близко к Питеру, и тот даже не знал об этом, адреналин в его венах требовал разрядки. Он помнил запах подростка, тепло его тела, прижатого к телу Квентина. Помнил, как его ягодицы несколько раз случайно проходились по его паху. Он помнил все, что было так или иначе связано с Питером Паркером. И сейчас он подошел к своей границе, и ему срочно нужно было расслабиться. Он прислонился спиной к запертой двери и трясущимися руками потянулся к ремню на джинсах. Он спустил штаны ровно настолько, чтобы просунуть руку и вытащить член, и когда холодный воздух коснулся его кожи, он задрожал. Несколько секунд он стоял с рукой, обернутой вокруг члена, и закрытыми глазами. Черт возьми, что он делал? Квентин чувствовал себя омерзительным. Он не должен заниматься подобным в грязных общественных туалетах. Но, как и всегда, Питер пришел ему на выручку. Представить его маленькую упругую задницу было легко. Еще легче оказалось вообразить ее, прижимавшуюся к его твердому члену. Квентин набрался смелости и начал ласкать себя. Прикосновения были сухими и грубыми и заставили его зашипеть сквозь зубы, но он упрямо продолжил движения рукой. Поздно было сворачивать назад. Его мысли вернулись к заднице Человека-Паука, потому что гребаный костюм ничего не скрывал. Ткань так плотно облегала кожу, что не оставляла пространства воображению. И придавала телу Питера потрясающий вид. Квентин прикусил нижнюю губу и ускорил движения рукой, пока мягко двигал бедрами, представляя, как трется об идеально круглую задницу Питера. Господи Иисусе, одна мысль о пацане заставляла его чувствовать себя горячим и потным, его живот втягивался, а сердце готово было выскочить из груди, так сильно оно билось. С его губ случайно сорвался стон, но, к счастью, он быстро закрыл рот рукой, заглушая все звуки. Он зажал один палец между зубами и прикусил костяшку, чтобы немного прийти в себя. Ему нравилась боль. Ему нравилась грубость. Он гадал, будет ли Питер царапать его спину так сильно, чтобы она кровоточила, когда он войдет глубоко в него. Черт, он уже близко. Его рука двигалась вверх и вниз по члену так быстро, как только позволяло запястье, бедра подавались вперед, словно он кого-то трахал. Квентин запрокинул голову и с силой ударился затылком о дверь. Было больно, но, боже, было потрясающе больно. Его очки почти свалились с носа, рубашка прилипла к коже, а ноги дрожали. Он был так близко, так близко. Питер снова пришел ему на помощь как раз, когда он был нужен. Квентин представил, как звучали бы его стоны. Был бы он тихим или кричал бы так громко, что соседи услышали? Стонал ли он, приближаясь к оргазму, и были ли его стоны пронзительными? Боже, Квентин надеялся Питер издает пронзительные стоны. У него было чертовски подходящее для этого лицо. В его воображении Питер широко открывал рот и крепко зажмуривался. Его брови идеально хмурились и мягко изгибались вверх, придавая ему невинный вид. Его волосы были в беспорядке, а несколько прядей прилипли ко лбу, и несмотря на подтянутое тело, он все еще казался стройным и тощим по сравнению с Квентином. Квентину даже не пришлось представлять Питера голым. Он сосредоточился на его лице, на том, как капля слюны упала ему на подбородок, как запылали его щеки и кончики ушей, а его глаза заслезились, умоляя о большем. Затем Питер издал очень мягкий сексуальный стон, который отозвался у Квентина прямо в паху: «А-а, Квентин...!» Вот оно. То самое. Квентин начал водить большим пальцем по головке члена и двигать бедрами вперед, воображая, как трахает Питера в рот. Ох, его рот определенно был бы теплым и влажным, и Питер определенно был из тех потаскух, кто стонал с чужой плотью во рту и водил языком кругами, экспериментируя, будто в первый раз сосал член. С этими мыслями Квентин кончил, прикусывая губу, чтобы не застонать, когда белая субстанция покрыла его руку, а несколько капель упало на пол. Его колени слегка дрожали, это всегда происходило, когда он слишком сильно возбуждался, а из его горла вырвался низкий рык, пока он представлял себе, был ли Питер парнем, который любил дразниться. Ох, чертов ребенок, он определенно был. Квентину понадобилось несколько секунд, чтобы прийти в себя после оргазма. Он несколько раз глубоко вдохнул, затем выдохнул. Долгие минуты он стоял с мягким членом в грязной руке, держа глаза закрытыми, чтобы не быть свидетелем всего этого кошмара. И когда он, наконец, был готов ко встрече с реальностью, Квентин сдвинулся, чтобы вымыть руки и натянуть штаны. Он вытер пол дочиста и привел себя в презентабельный вид, прежде чем покинуть уборную. Вернувшись домой, он перебрал все фотографии Питера, какие у него только были, и закончил тем, что снова начал воображать всякие непристойности. Он не был уверен, как долго сможет сдерживать себя после произошедшего.
