Заснувшие в скворечнике

— Мурашкин! — Погоди, скоро подойду, — отзывается где-то на задних рядах. — Мурашкин! Давай живее! Потому что с ним можно только на повышенных тонах. Эх, да к чёрту уже всё это. Мурашкин ни черта не понимает бизнес-проект, не посещает теорию. Мурашкин не ходит на половину занятий. Сейчас Ванька болтает на задних рядах с Наташкой Курьяновой и усмехается, периодически направляя в мою сторону осторожные наблюдательные взгляды… а я, подобно идиотке последней, сижу и пытаюсь исправлять его косяки. Я так хотела бросить эту затею и объединиться в пару с Яной Лиманской — но фигушки, преподаватель не разрешил. Ванька в очередной раз оборачивается, и я вновь замечаю осторожное любопытство, которое он пытается скрыть в очередной кривой ухмылке. Он специально медлит — трепаться с Курьяновой в разы приятнее, нежели корпеть над сложным предметом. Когда Мурашкин всё-таки подходит ко мне, я раскрываю тетрадку и тычу пальцем в последние неразборчивые каракули: — Что за фигню ты здесь написал? — Ну… — задумчиво произносит Мурашкин, почёсывая щетинистую щёку. — Ты каким местом рассчитывал начальный капитал? — В интернете нашёл формулу… Боже мой. — Мурашкин, если ты не ходишь на теорию, то хотя бы переписывай материал. Лень переписывать — читай его! Оля Меркулова, думаешь, зря выкладывает фотографии своих лекций? Она делает это для нас! — Я нашёл формулу в интернете… Я бы прочёл лекции, правда, просто у меня было очень мало времени… — Не заговаривай мне зубы, вчера ты весь вечер торчал в сети! — А, вот как ты заговорила? Окей, это правда. Алиса, ты тоже постоянно сидишь в онлайне, но если бы ты не игнорировала мои сообщения, мы бы гораздо быстрее справились с этими заданиями, — Мурашкин переводит тон на более рассудительный и отчасти предъявляющий, отчего я начинаю ещё пуще беситься. Да, я просто спец по игнорированию приставучих людей. Извините. — Ладно, проехали. Вот смотри… Неужели ты считаешь, что этого капитала нам будет достаточно? Пятьдесят тысяч — это слишком мало! — А вот здесь я с тобой поспорю, — он с довольной ухмылкой принимается потирать руки, словно готовится покрыть моё мнение заранее подготовленным аргументом, — мой друг недавно открыл кафешку. Ну как, не совсем кафешку, столовую в глухом переулке. Там за аренду много и не потребовалось. И я клянусь, у него было всего сорок косарей. — Я не верю. — Я серьёзно тебе говорю. — Нет, я не верю. Этого хватит, быть может, для аренды помещения, но никак не для покупки оборудования или хотя бы заключения договора с поставщиками… — Блин, с оборудованием ему папаня помогал. Закупил где-то по дешевке. — Вот тебе и вывод, Ваня. У него, получается, был инвестор. — Нет, инвестора у него точно не было. Я же сказал, ему отец помог, — убеждённо кивает Мурашкин. — Ваня… — еле сдерживаю себя, чтобы не сорваться, — ну-ка, подумай ещё раз… — Ладно, сейчас подумаю, — отвечает Мурашкин и принимается сосредоточенно перечитывать свои же каракули. Он не понял. До него не дошло, что отец его друга и есть инвестор. Я не понимаю, смеяться мне хочется или плакать. Я не знаю, как всё это объяснить Ваньке. Нужно ходить, черт возьми, на лекции! — Ладно, Алиса. Я действительно мало что из этого понимаю… Но буду учить. Попробую. Специально сяду сегодня… Хочется головой об парту удариться. Мне так или иначе придётся тащить этот проект самостоятельно. Нельзя на него полагаться. Мурашкин всё испортит. Почему я сразу не догадалась? Ваньке изначально хотелось втереться в моё доверие, чтобы безнаказанно борзеть и делать вид, что процесс двигается с его участием, когда он даже с одним моим ни черта не двигается, потому что я рискнула понадеяться на него. Прусь в университетскую столовку. Ускорила шаг, так как почувствовала, что Ваньке хотелось пойти вслед за мной. Мечтала затеряться в толпе — сказалось максимально дерьмовое настроение, потому что я ума не могла приложить, как теперь буду тащить этот чертов проект. Бизнес-мать-его-план. Я подхожу к кассе, не замечая, что кто-то планировал обогнать меня и встать в очередь первым. Пропадаю в своих мыслях и нечаянно обхожу трех людей. Прусь напролом. До меня остаётся два человека. Смотрю на продавщицу. Представляю, как буду в очередной раз просить у неё пирожок. Проговариваю уже заученные фразы в голове. Слышу знакомый голос, оборачиваюсь, и вижу… за мной в очереди через одного стоит Никита Малаев. Он непринуждённо общается с каким-то парнем. В лице его собеседника я узнаю того нагловатого типа, с которым целовалась Кенни Сова в туалете несколько дней или уже недель назад. Я сбилась в счёте дат и времени… Заставляю себя прислушаться, едва ли обладая умением выделять сквозь шум и диалоги голодной толпы студентов суть чужого конкретного разговора. — Ты с собой алкашку возьмешь? — это произнёс его собеседник. — Хер знает, я планировал протащить в рюкзаке. — А рюкзаки на проходке не проверяют? — Нет, у меня никогда не проверяли. Бля, обычно на «Гнилую лирику» приходит более свежий контингент, у них только паспорт спрашивают. У меня тоже спросят паспорт… — Почему у тебя спросят паспорт? — Ты спрашиваешь у меня «почему»? Камо-он, взгляни на меня! Мне не дашь восемнадцати… — на этой его звонкой, живой и радостной речи я не смогла сдержаться и всё-таки обернулась. Никита улыбался и указывал на своё лицо, чтобы собеседник убедился в его словах. Сегодня Малаев забрал волнистые волосы в хвост. Ему очень шла такая прическа — чистые, слегка спутанные волосы, небрежно забранные резинкой… Русая шелковистая копна волос, в локонах переплетались крашеные пряди светло-зеленых или бирюзовых оттенков, особо выделяющихся теперь только на свету — со временем яркая краска подсмылась… Может, это всё-таки был бирюзовый? Может, Артем Дегтярёв был прав? — Девушка! Эй, я к вам обращаюсь! — Да? — Заказывать что хотите? — Мне, пожалуйста… Я взяла пирожок и кофе. Забыла прихватить салфетки. Остановилась у свободного столика, наблюдая за тем, как Никита покупал энергетик и пиццу. Он попросил подогреть пиццу, а я подумала о том, что у меня нет необходимости возвращаться к кассе, чтобы просить продавщицу о том же. Съем холодный. Нет, всё действительно нормально, пирожок был тёплый. Мои руки очень быстро стали масляными, но я не могла подойти к кассе всё оставшееся время, пока Малаев продолжал стоять возле неё. Не захотелось лишний раз мелькать у него на глазах. Кажется, милашка Никки опять собирался на тусовку. Снова узнала об этом по чистой случайности… Я доела пирожок и отправилась к общему туалету возле столовой. На пути мне встретился Артём Дегтярёв. Поначалу прошла мимо, потому что не сразу узнала этого призрака в тёмных одеяниях. Он выходил, а я шла навстречу. Уловила в воздухе какой-то знакомый аромат. Примерно так же пахла его вонючка в машине… Оборачиваюсь, а Дегтярёв уже смотрит мне в глаза. Словно предчувствовал, что я остановлюсь. — Алиса хочет мне о чём-то сообщить? — Алиса попыталась сделать то, о чём ей рассказывал Декстен. По лицу Дегтярёва проскальзывает тень усмешки. — Ну как, успешно? — холодно, но с любопытством произносит он. — Никак. Вообще никак. — Совсем? — Я не понимаю, правильно ли применяю… — Алиса напишет Декстену, как только сочтёт нужным. Кстати… без косвенного вмешательства Алисы в реальную жизнь объекта действие методики может затянуться. Его хриплый низкий голос больше напоминает скрежет когтей. — Очень затянуться? — На целые года, — на этих словах коршун оборачивается, а затем исчезает в толпе… Максимально странный человек. Именно тогда в моей голове рождается максимально ебанутая затея. Замечаю: у самой дальней раковины стоит Ямайка. Она рассматривает собственное отражение в зеркале, затем слышит хлопок двери, оборачивается и встречается со мной взглядом: — О, тоже ждёшь? Все кабинки заняты. В очередной раз обновила страницу Малаева, пока ждала Лиманскую возле туалетной кабинки. Мы, видимо, уже достигли того особого уровня приятельства — теперь, встречаясь в раздевалке или в туалете, всегда дожидались друг друга, чтобы вместе пойти на пару. Открыла новую запись — репост, опубликованный на стене Никиты вчера: «В этот унылый день двери Мерзости откроются для всех, кто познал тлен и боль, уныние и отчаяние злободневной реальности. Будем проживать это рядом друг с другом, умирать и рождаться вместе на самой грустной вечеринке, поэтому будем рады всем пришедшим и ушедшим. P.S. представители «Гнилой Лирики» отдельно приглашают всех завсегдатаев! Дадим жару в чертогах любимой Мерзости! Двери в 19:00, проходка — 300р, 200р с репостом данной записи». К посту прикреплены несколько треков, включая тот самый, «Ножами по венам» от исполнителя «Кровавые пятницы». Кажется, одна из любимых песен Малаева. Яна вышла из кабинки. Прочищаю горло. Мысли хаотично крутятся в голове, главное — адекватно преподнести задуманное: — Ты сегодня занята? — А что такое? — шум воды слегка приглушает её голос. — Моя идея покажется максимально абсурдной, потому что ты, как я думаю, не особо любишь подобные места… — Ну? — Лиманская подходит к сушилке, периодически оборачиваясь на меня и продолжая внимательно слушать. — Я хочу позвать тебя в клуб. Точнее, это не совсем клуб. Это арт-пространство. — Боже… — Яна вздыхает. — Я вообще не любитель подобных заведений. Черт. — Жаль, понимаю. — Блин. Алиса, на самом деле, я не знаю… на самом деле, из-за того, что я постоянно сижу дома, у меня… — начинает Ямайка, а следом — умолкает. Ещё секунд десять она тщетно пытается обработать в голове собственный ответ. — Короче говоря, ты подумаешь? — Да, подумаю. У нас как раз ещё целая пара впереди… И мы поспешно выходим из туалета. * * * К слову, в начале последней пары Лиманская уже была на всё согласна, и мы договорились после занятий сразу же поехать ко мне. Если быть откровенной, я хотела бы взять Ямайку с собой только для того, чтобы не держаться в незнакомом месте одиночкой. Я ни разу не была в «Мерзости» и боялась, как бы ничего не испортить… До сего момента на протяжении нескольких месяцев я изучала фотоснимки и записи паблика «Мерзости», профили рандомных подписчиков «Гнилой лирики». Помнится, всё это происходило ради поиска на снимках самого Малаева, чтобы добавить ещё пару-тройку изображений в свою коллекцию снимков под названием: «НМ. осторожно, горячо!» И вот теперь, пока мы с Яной раскладывали на моем столе и кровати учебные принадлежности, освобождая сумки для сегодняшней возможной тусовки, Лиманская спросила у меня: — А тебе самой там нравится? — Где? В этом баре? Если честно, то я посещаю его впервые. — Серьёзно? — отчего-то опешила Ямайка. — Так… ну ладно. А почему мы идём именно туда? Чёрт. Нужно было собраться с мыслью и придумать любой весомый аргумент, чтобы Яна не передумала пойти вместе со мной. — Говорят, там классно. — И всё? — Да. И у меня выдался свободный вечер. Я тоже слишком засиделась дома… Зашитая собственными волнительными мыслями на протяжении всего дня, я только теперь вспомнила про наличие двух бутылок пива ESSA с лаймом в своем холодильнике. — Ладно, я тебя понимаю. Я и сама слишком устала… Хоть бы поскорее этот бизнес-проект дописать… — Лиманская развернулась и плюхнулась спиной на пушистое покрывало моей кровати. — Прекрасно понимаю. Мурашкин задрал. Кстати, я кое о чём вспомнила и сейчас вернусь, — возбуждённо выдохнув, я метнулась в кухню. Впрочем, меня всегда доставляло наблюдать за хорошенькими девочками, которые в обстановке релакса вдруг оказывались полными противоположностями себе же. Мы сидели с Ямайкой, выпивали по первой бутылке пива, и я всё боялась утерять грамм трезвости, который отвечал за откровения. Я одновременно и хотела быть немного пьяной в компании Лиманской, поскольку никогда не говорила с ней в такой непринуждённой обстановке, и не хотела, потому что боялась ляпнуть какое-то лишнее слово. Ямайка была такая забавная и смешная, такая чудная со своими распущенными пушистыми волосами… Тон её волос был на несколько оттенков светлее, чем у Никиты Малаева. Я отчего-то замечала всё это в ней — структура Янкиных волос казалась слишком знакомой, оттого и хотелось прикасаться к её волосам, чтобы представить себе — какого это, когда прикасаешься к Никите. Поначалу мы валялись на кровати, копаясь в моей шкатулке с различной бижутерией, а затем уселись и принялись рассуждать. Не помню досконально, о чём мы в тот момент говорили — кажется, я снова чморила Мурашкина, а Яна делилась шутками про чернокнижника Дегтярёва, совершенно не догадываясь, что мы с ним уже успели познакомиться чуть лучше. В какой-то момент Яна совершенно случайно спросила: — Ты ведь была у него дома? — У кого? — я утеряла ход её мысли. — У Бельского. — Откуда ты узнала? — Вы же копию задания делали, помнишь? Я не помню, кто мне об этом сказал. То ли ты, то ли он. Я поморщилась. Вспомнился фрагмент про Бельского и пощёчину. Я надеялась, что он не стал об этом болтать. Наверное, знай бы Яна об этом, точно уже начала бы спрашивать, по кой чёрт я его ударила… А мне искренне не хотелось вдаваться в подробности. — А он ещё о чём-нибудь рассказывал? — К примеру? — Я его не смутила? О да, Апрелова. Очередной идиотский вопрос. Молодец. — Он ни о чём таком не говорил. Мне кажется, он ко всем адекватно относится. У Саши нет предрассудков. Он не такой, каким кажется… — Он показался мне пафосным придурком, — я даже прокашлялась от неожиданности. Надо же было такое ляпнуть… Апрелова — идиотка. — Пафосным? — Лиманская даже усмехнулась. — Нет. Саша добрый. Он просто редко кому всё это показывает. И почти никогда не изливает душу… — Как же красиво ты заговорила. — Ну да, я могу, — Ямайка вновь растянулась на кровати, — кстати, как в этот бар одеваются? Я же после универа… — Давай заглянем в мой шкаф и что-нибудь найдем. По телосложению я казалась себе немного крупнее Яны, хотя кто-то со стороны однажды бросил нам в универе, что мы с Лиманской одинаково худощавые и нам нужно больше питаться. Ха. Но ей очень пошла моя чёрная растянутая футболка без единого принта, а вот джинсы она предпочла оставить свои. — Осталось накраситься. Ты же не взяла с собой косметику? У меня куча разной косметики, пошли… — Я не крашусь. — В каком смысле? — А ты не замечала? Я вообще не крашусь, — Ямайка скептически повела носом, — мне не идёт косметика. Иди малюйся, я лучше здесь тебя подожду… Наконец, когда мы собрались, я вызвала такси. Мы выбежали из подъезда, а затем полетели на чёрной киа вдоль по сонным улицам и проспектам. Часы мигали неоновым «20:00» — я любила опаздывать на мероприятия. Приходишь, а вся тусовка уже в сборе. — Вас здесь высаживать? — спросил водитель. — А как показывает по картам? — Нужно проехать дальше, но дальше меня не пропускает — здесь шлагбаум. — Я не знаю, мы здесь впервые, — я озадаченно посмотрела по сторонам, — ладно, остановите здесь. Пошли, Ямайка. — Это всегда так непривычно звучит… — Лиманская выползла вслед за мной из той же правой двери. — Когда ты называешь меня Ямайкой. — Правда? Уж извините, пообщаешься с Бельским — и не такого наберёшься, — усмехнулась я. И вновь поймала себя на идиотской мысли — пора было уже перестать вечно упоминать приятеля её брата. Мы зашли за шлагбаум и проследовали дальше — пришлось идти вдоль крупного здания приблизительно в десять этажей высотой. На улице стемнело, оттого здание казалось таким мрачным и пугающим своими габаритами. Затем оно перетекло в пристрой из тёмно-серого кирпича. Уже здесь над каждым входом горели громкие красочные вывески баров и клубов. Теперь нам приходилось не просто идти, а буквально просачиваться сквозь гуляющие толпы молодежи. «Мерзость» находилась в самом конце этого закоулка — я уже отследила местоположение по навигатору и перестала оборачиваться, чтобы прочесть каждую вывеску или разглядеть эмблему. Подойдя ко входу, мы никак не рассчитывали внезапно слиться с толпой малолеток — с виду ребятам из компании, к которой мы теперь подошли, было от силы лет шестнадцать-семнадцать. Я обернулась, боясь увидеть испуганную реакцию Лиманской — напротив, она непринуждённо осматривалась по сторонам и даже оборачивалась на проходящих мимо неё людей интересной наружности — не важно, был ли это какой-нибудь толстый рокер с чёрными очками и густой бородой или неформал с лысой головой и ярко-красными контактными линзами… Кажется, фриков здесь было предостаточно, но большая часть тусовки всё равно напоминала обычное сборище людей, пришедших на цирковое выступление не в роли артистов, а в роли зрителей. Только теперь я вспомнила: Малаев сегодня упоминал про то, что без паспорта в бар не пускают. — Ты же взяла с собой паспорт? — Естественно. Он всегда со мной, — кивнула Ямайка. Я облегченно выдохнула. Мы практически готовились войти, как вдруг навстречу нам из клуба выбежал молоденький парень — ему-то уж точно было ничуть не больше семнадцати лет. Блондин с проколотой нижней губой по центру. Или… стоп. Кажется, это был не парень. Да, точно. Девчонка с мелированной прической по плечи. Кудрявая челка практически закрывала её лицо, оттого невозможно было разглядеть так сразу — по пиджаку, свободным брюкам и рубашке унисекс вряд ли можно было сразу определить ее половую принадлежность. Она чуть было не врезалась в меня, вспылила от негодования, а затем обошла нас и двинула прочь. Я расслышала напряжённый всхлип. Кажется, её что-то огорчило. — Эй, что-то случилось? — и кто только меня за язык потянул… Она, видимо, сразу же услышала, но не стала подавать вида. Остановилась у кирпичной стены, потянулась за пачкой сигарет. Поймав мой взгляд, девушка-парень в очередной раз напряжённо хмыкнула. А затем всё-таки ответила: — Хуйня… На проходке дежурит идиот последний, — буквально гаркнула басовитым тоном. — Он что-то тебе сказал? — Он не хочет меня пропускать. Просит предъявить паспорт. — Тебе есть восемнадцать? — Не-а, — она сплюнула на асфальт, утёрла лоб перчаткой — практически в точности такой же митенкой, какие носил Никита Малаев. Я засмотрелась на её перчатки… — Алиса, мы будем заходить? Я обернулась — Ямайка слегка негодовала. Видимо, её не увлекла история грубоватой блондинки, изящно косящей под парня. А мне отчего-то хотелось постоять с ней ещё немного… — Яна, одну секунду… Кстати, приготовь паспорт. Думаю, тебе он пригодится, — усмехнулась я, вновь оглядывая Лиманскую с ног до головы. — Точно пригодится, блять… — девушка-парень тоже осмотрела Ямайку и пришла к похожему выводу, а затем вновь заговорила сама с собой. — Вот сука… нахера я вообще сюда ехала, кто-нибудь мне объяснит? — Аня! Ты в своём уме? — раздался голос за моей спиной. Я обернулась. Опаньки… Позади нас оказалась Кенни Сова. Я поперхнулась, но сдержалась. Вот же черт. Малаев тоже может быть где-то здесь… Рука Кенни в напряжении тряслась — она держала паспорт и протягивала его девушке-парню, продолжая кричать: — Аня! Тебе, блять, дали паспорт! Так с хера же ты сбежала?! Просто взяла его в руки, пошла и показала охраннику! — Это паспорт Никиты! Я не буду предоставлять паспорт парня! Привычная для меня эпатажная бунтарка Кенни Сова выглядела сегодня по-особенному женственной. Ей безумно шла эта черная блузка с рукавами в сеточку. Я ненароком продолжила рассматривать её красивые ключицы, которые сейчас были так хорошо видны сквозь эту сетку… — Аня! Охраннику поебать, похожа ты на этом фото или не похожа! Он смотрит только на год рождения! Просто покажи ему год рождения в паспорте! Сними ты уже наконец свои розовые очки, перестань жить в своём выдуманном мирке! Всем по-е-бать! — Стандартная цитатка. Ничего остроумнее не предложишь? — Аня в очередной раз плюнула на асфальт, поправив затем серебристую сережку на губе. Она так непринуждённо говорила на пониженных тонах с небольшой хрипотцой — видимо, уже давно вогнала в себя брутальный бесполый образ и перестала притворяться. — Нет, я больше ничего тебе не предложу! Ань, вот на самом деле… Как ты не понимаешь, а? Он не будет читать имя в паспорте! — Ещё громче крикнуть не слабо, ну? Сейчас всех на уши поставишь… Я не буду предоставлять паспорт Никиты. Охранник не слепой! Вот вы же, блять, вы же сразу поняли, что я девушка, правда? — она посмотрела на Ямайку и меня. — Честно говоря, не сразу, но догадки были… А можно, я сравню? Чистая оценка со стороны… Кенни протянула мне паспорт. Я напряжённо вздохнула. Затем открыла и сразу же прочла: «Малаев Никита Андреевич». Ох, ё-маё… Мне нужно было сконцентрироваться — я принялась бегать то по милой фотокарточке, то снова по имени, то по лицу Ани — нужно было сделать вид, что я на самом деле сравниваю. И вот опять я посмотрела на снимок в паспорте — отчего-то здесь Малаев казался немного мужественнее. На фото ему было четырнадцать, он ещё носил короткую пацанскую стрижку. С годами Никита значительно схуднул и отрастил красивые кудрявые волосы… — Ну… частично похоже, — волнительно сглотнув, я вновь подняла взгляд на Кенни Сову и её подругу. — Частично? Мда, замечательно, — гаркнула Аня, отшвырнув истлевший бычок в сторону. — Аня, ты идиотка! Я больше не буду за тебя впрягаться, ты понимаешь? Я нахера паспорт его сюда тащила? Ещё и выпрашивать пришлось… — Выпрашивать? Чудненько, — коротко бросила парень-девушка, поправляя воротник черного однотонного пиджака, — и не нужно было. Терпеть не могу хамское отношение персонала. Я бы в любом случае больше к нему не подошла. Охранник — редкостное хамло. — Блять, всё. Я ухожу. С тобой бесполезно… А ладно, похер, — Кенни отвернулась от нас и закурила свою сигарету. Мне вдруг захотелось помочь. Я огляделась. Группа курящих подростков-парней — нет. Небольшая кучка старперов-рокеров — нет, среди них были слишком взрослые дамы. Я обернулась снова и тут увидела в компании двух типичных ботанов — крупного без очков и худого в очках — миниатюрную блондинку с короткими светлыми волосами и косой чёлкой на бок. Она чем-то напомнила мне Аню. Я вновь оглянулась на брутальную девушку-парня, чтобы сравнить наверняка. А затем рискнула и подошла. — Привет, сигаретки не найдётся? — Найдётся, — ответила мне блондинка. Её компания из двух ботанов тоже обратила на меня внимание. Я с благодарностью приняла сигаретку. Худощавый в очках помог мне подкурить, протянув зажжённую зажигалку. Полный без очков просто внимательно слушал, осматривая меня с ног до головы. — Кстати, тут такое дело… Ты очень похожа на одну девушку, которую не впускают в бар без паспорта… Не могла бы ты помочь ей с проходкой? — Для начала мне нужно увидеть того, кому я собираюсь помочь, — ответила девушка. — Без проблем. Эй, Аня, подойди сюда! — я позвала девушку-парня так непосредственно, будто бы мы действительно были знакомы — она до сих пор не знала моего имени, но и ладно. Миссия оказалась выполненной буквально в два счёта. Я облегченно ухмыльнулась, сама от себя не ожидая. Затем вернулась к Ямайке. — Алиса, я замёрзла! Мы стоим здесь уже минут пятнадцать. Может, зайдём уже, а? Мы распахнули дверь. Предо мной открылось новое неизведанное клубное пространство. На широком экране велась демонстрация музыкальных клипов из прошлого века, из колонок громко верещали треки — старый добрый панк-рок. Мы разделись в гардеробе и получили номерные резиновые браслетики ярко-оранжевого цвета. Затем подошли к охраннику. Боже мой, этот секьюрити даже ко мне умудрился придраться. Увидев год моего рождения, он искренне просмеялся: — Пипец, — он даже хлопнул потной ладонью по стойке, — я думал, тебе лет шестнадцать! — А ей? — я случайно подпихнула Ямайку, когда оборачивалась. — А ей вообще, думал, лет четырнадцать… мелкая, — охранник снова грубовато усмехнулся. Он был очень полным, бородатым и глазастым — а ещё очень самоуверенным. Мы продвинулись вглубь танцпола — тяжело было протиснуться сквозь толпу танцующей молодежи. Я сразу же обратила внимание на бар. — Может, закажем пива? — Давай закажем, — Лиманская всё ещё любопытно осматривалась по сторонам. Лиманской было максимально непривычно, но по её виду можно было определить, что Яна и сама хотела как можно скорее расслабиться. — Девушки, вам фильтрованное или нефильтрованное? — Ты знаешь, в чём разница? — крикнула мне на ухо Ямайка, поскольку музыка очень заглушала голос. — А в чём разница?! — ещё громче крикнула я барменше. — Каждый выбирает на свой вкус, — она только пожала плечами. — Давайте на ваш вкус, пожалуйста. Я расплатилась и вновь развернулась. Принялась рассматривать танцующую молодёжь, компании юных неформалов. Они держались каждый своей тусовки, хлестали бутылочное пиво, снимали себя на фронталку, общались друг с другом на ухо и практически не оборачивались по сторонам. Совершив первый обход ради поиска симпатичных лиц, я не обнаружила ни единого, хотя бы отдалённо притянувшего моё внимание и желание наблюдать за кем-то конкретным дальше, устроившись со стаканом пива где-то поблизости. Обычно я примерно так и поступала, если чувствовала, что меня кто-то заинтересовал. Я плюнула на затею и решила всё-таки высмотреть Малаева. Не обнаружив его в числе отдыхающей массовки, обернулась в сторону охранника и гардероба — и вот тогда случайно заметила, что за углом тотчас скрылся силуэт Ани. Кажется, у неё получилось пройти — во всяком случае, я на это надеялась. — Подождёшь меня здесь? Я мигом. Ямайка неохотно пожала плечами. Я двинулась в ту же сторону, снова прошла стороной охранника, обошла гардероб… Оказалось, за углом находился туалет. Среди людей, столпившихся в очереди, я обнаружила Аню. — У тебя получилось? — Ага. Благодарю, — она ухмыльнулась, закусив нижнюю губу и случайно облизывая сережку. — Респект тебе. Она бы ещё долго сопротивлялась, — раздалось за моей спиной. Я обернулась. В очереди оказалась Кенни Сова. — Я всего лишь подала идею, — пожала плечами в ответ. Подружка Никиты попыталась меня похвалить. Я не могла заставить себя скрыть ухмылку, что тотчас нарисовалась на моём вдохновлённом лице, но… Кенни вдруг уставилась на меня, пристальным взглядом сосредоточившись на моей персоне: — Слушай, погоди… Я же тебя знаю. Ты здесь часто бываешь? Честно, я тебя где-то видела… — Ну… Её полупьяное серьёзное лицо портил слегка помутневший взгляд. Привычные красноватые волосы под местным освещением казались малиновыми. Пудра придавала лицу неестественную бледность. — Дай-ка вспомню. Мы уже тусили вместе, я вспомнила… Вроде бы… — Если что, не обращай внимания. Ей постоянно что-нибудь кажется. Мерещится что-то знакомое в незнакомых людях, — басовитым тоном буркнула Аня, оставшись стоять позади. Я обернулась, хотела что-либо ответить, как вдруг краем глаза увидела силуэт приближающегося к Сове человека. Вновь посмотрела на Кенни, однако… этот силуэт напрочь скрыл девушку из виду. Я чуть было не пошатнулась. Никита посмотрел на меня так же пристально, как и за мгновение до этого его подруга. Я никогда в жизни не сталкивалась с ним таким внимательным, взаимно изучающим взглядом. Моменты в университете просто не считались. Их нельзя было сравнить. Он рассматривал меня лёгким взглядом с ухмылкой, едва ли когда-нибудь сползающей с его миловидного лица. Теперь и взгляд его глубоких глаз казался мне контрастнее, чем обычно, при дневном свете в пределах университета, и полуоткрытые губы его показались пухлее, и щеки отчего-то искрились на свету, словно блестящей пудрой были обсыпаны. Он был взрослым парнем, до сей поры оставшимся с невинным детским лицом. «Нежная похоть», — пришло мне в голову. Какая бессмыслица… Но, кажется, что-то подобное я испытывала к нему всё это время. Он посмотрел на меня и добавил затем: — Я её узнал. Она в универе нашем учится. Никита смотрел мне в глаза, но отвечал подруге. Его волосы вновь были заделаны резинкой, как сегодня в универе, оттого я и не смогла обличить его так сразу. Возможно, не заметила его, пока бродила, рассматривая людей в баре. — А, ну да, точно… — На втором или третьем курсе, — продолжил Никита. Я посмотрела на Кенни, затем опять перевела взгляд на Малаева. Нужно было что-то придумать, быстро, срочно… Нельзя было упускать… — Вы в очереди стоите? — единственное, что пришло в голову. — Я нет, она стоит. Я за компанию. — Прикольная деваха, слушай. Она у кого-то паспорт попросила, чтобы наша Аня прошла через охранника, — Кенни, видимо, собиралась сказать это втихаря, невзначай шепнуть Никите на ухо. — Пиздато, — ответил Никита, а затем плавно приблизился к Сове и обнял девушку сзади, протягивая руки вперед, над её плечами. Малаев уткнулся в её шею, носом вжался в её пушистые волосы цвета пламени. Ему будто бы тотчас захотелось объять подругу своим приступом нежности, нуждой расслабиться. Он тоже был относительно пьяным. В какой-то миг он вдруг обернулся и опять посмотрел на меня — уже не изучающе, а просто по любопытству. Затем он бросил короткий взгляд на Аню и сказал: — Думаешь, с моим паспортом не прокатило бы? — Нет, Никки. Это была максимально ебанутая затея. — Да-да, я предлагал ей свой паспорт, — ухмыльнувшись, произнёс Никита. Кажется, он ответил для меня. — Ты относительно похож на девчонку, поэтому идея не кажется мне абсолютно ебанутой, — зачем-то добавила я. — Похож, но не в паспорте, — отозвалась Аня. — Камо-он, серьёзно? Я похож на девчонку? — завёлся Никита, затем отвернулся и подавился новой весёлой усмешкой, ещё пуще вжимаясь в волосы застывшей в прострации Кенни, продолжающей молча наблюдать за открывающимися и закрывающимися дверьми туалетных кабинок. — Да, — ответила я. Не думаю, что он расслышал. Он принялся шептать о чём-то Кенни. Наверное, втихаря процитировал меня. Я просто продолжала на это смотреть. И медленно приходить в себя. Приходить в осознание того, что только что произошло. Он меня узнал. Я глотнула из стакана ещё пару раз, какое-то время продолжила наблюдать за ними, надеясь, что Аня не заметит этого взгляда и не решит, что у меня фетиш на обнимающиеся парочки. Я-то знала — они с Кенни друзья. — Вот ты где, — это в туалет зашла Ямайка. Я кивнула, а затем мы обе вышли в бар. Громкая танцевальная музыка вновь забила по ушам. Никак не могла осознать, что мы впервые за эти месяцы обменялись хотя бы парой слов. Никак не могла осознать, что он сразу же меня вспомнил. Что он меня узнал.