Заснувшие в скворечнике

Следующие часы мероприятия тянулись медленно. Алкоголь никак не позволял по-настоящему расслабиться. Помимо юных неформалов в грязной «Мерзости» на каждом углу тусили потные рокеры и тощие очкарики, не умеющие общаться, но для чего-то пристраивающиеся рядом. Мы с Ямайкой постоянно перемещались из стороны в сторону, дабы волей случая не наградить кого-нибудь мутного шансом на пустословную дискуссию. Чёрно-белая суматошная обстановка, громкая музыка и совершенно разношёрстный контингент. Весело. Я пригубила добрую половину второго за вечер стакана, а следом опять принялась осматриваться. Никита бегал из стороны в сторону, а я всячески старалась сделать вид, что не наблюдаю за ним — это выглядело бы странным, учитывая, что ничего кроме нескольких фраз он мне толком за вечер и не сказал. Счастливый Малаев то и дело с кем-то обнимался, приветствовал приятелей, какое-то время общался в кругу мелких неформалок с весёлым мейкапом. Я загляделась на грим подошедших к нему приятельниц — тёмная крупная точка по центру носа, имитация усов, выведенных подводкой от носа по щекам, под глазами куча блесток, яркие тени над веками. Их головы украшали ободки с ушами животных. Они по очереди пытались увлечь Малаева, то и дело стремились завладеть его вниманием. Тискали его словно игрушку, чуть было на руки не поднимали — Никита был тощим как спичка. Я постоянно отводила взгляд. Мне было неловко. Так и знала, что в «Мерзости» у него было полно фанаток. В эти секунды мы остановились у стойки возле танцпола. Ямайка о чём-то рассказывала, но я постоянно отвлекалась, лишь изредка поддакивая ей ради приличия… Продолжала наблюдать за его плавными движениями и перемещениями. Вот Никита подходит к сцене и нагибается к скучающему знакомому. Следующий миг — Малаев берет его за руки, а затем освобождает одну ладонь и приманивает пальцем за собой. Новое мгновение — Никита собирает вокруг себя всех, кого смог отсюда окликнуть, а сам становится в центре круга и оборачивается к каждому, буквально вынуждая повторять танцевальные движения за ним. Никита пытался создать им настроение. Первый миг — Малаев разворачивается к одной из тех девчонок с ярким мейком, скромно сейчас танцующей рядом со своими подругами. Второй миг — он указывает на себя большими пальцами, глядя ей в глаза, будто бы намекает: «повторяй за мной», и продолжает совершать эти свободные танцевальные движения. По его лицу с полузакрытыми глазами скользит умиротворённая улыбка. Но девочка танцует скованно, будто бы у неё нет настроения. — Камо-он, не стесняйся, — говорит ей Малаев. Он не кричит, но мне удаётся это расслышать — я стою относительно близко. — Мне музыка не нравится. — Одну секунду. Никита оборачивается и быстрым взглядом находит диджея. Третий миг — он уже забирается на сцену. Подходит к его аппаратуре, перегибается и о чём-то шепчет ему на ухо. Музыка плавно заменяется. Никита спрыгивает со сцены и возвращается к той же самой девчонке. — Как тебе такое? — Пока не знаю. Мне нужно войти во вкус. Он кивает и отворачивается. Успевает и подключаться к танцу, и вовремя замечать эмоции каждого из тех, кто поблизости робеет или скучает. Слева от Никиты одиночно тусит высокий темноволосый парень — он движется несмело, осторожно, но внимательно наблюдает за Малаевым и тотчас оживляется, когда Никита встречается с ним взглядом. Так, словно давно этого ждал. Никки протягивает к нему свои руки и улыбается, когда замечает, что темноволосый принимается повторять за ним. — Ты же Никита, да? Ты такой охуенный, можно тебя обнять? — Да, — Малаев разводит руками, а затем его ладони тянутся вперед и обнимают парня в ответ. — Мы же сходим покурить? Я давно хотел с тобой познакомиться… Не успеваю дослушать. Ямайка утаскивает меня за собой, на второй этаж — на первом для неё становится слишком людно, а танцевать Яна не любит. Я поднималась по лестнице, но продолжала наблюдать. В этот пьяный момент моей жизни я хотела только смотреть, наблюдать, желать невозможного и впитывать в себя чуть больше этих короткометражных фильмов с его участием, заснятых на собственные глаза. Меня слегка удивило его отношение к настроению друзей — Никиту больше заботило, чтобы каждый из его окружения чувствовал себя хорошо. Его нежность хотелось впитывать в себя — ту самую, искреннюю, с какой он обращался к приятелям. Можно было не касаться, а просто смотреть издалека — следить, как он в ходе танца останавливается и поправляет напульсники на своей руке, прочёсывает растрепавшуюся причёску — к тому времени он уже распустил волосы… или как сосредоточенно общается с персоналом и диджеем, пытаясь наладить контакт, когда приходится в чём-то посодействовать или просто задать вопрос. Его типаж был для меня чем-то абстрактным — не хотелось даже думать о том, чей образ был ему ближе — образ парня или девушки. Он был собой. Единственным в своём амплуа. В сотый раз убедилась — никогда подобных ему не встречала. И больше, думаю, точно бы не встретила. Мы с Ямайкой поднялись на второй этаж. Отсюда я могла наблюдать за танцполом, нагибаясь через металлическую оградку. В один момент Никита посмотрел наверх, будто бы принялся искать своих знакомых. Он заметил кого-то, а затем тотчас побежал к лестнице. Поднявшись, Никита пролетел вперед по коридору. Я обернулась. Проследив за тем, как его силуэт плавно просочился сквозь толпы отдыхающих на втором этаже людей, я наткнулась на Аню — ту самую девушку, по типажу напоминающую парня, с серёжкой в губе. В этот момент она направлялась ровно в противоположную сторону, держа в руках пачку сигарет. — Ты не хочешь выйти со мной покурить? — шепнула я Лиманской. — Я… — она не успела закончить, нас внезапно перебили: — Добрый вечер! Возле нас с Яной остановились двое парней, упитанный без очков и худосочный в очках. Я уже встречала их сегодня — они были в одной компании с девушкой, что помогла Ане с паспортом. — Где вы потеряли свою подружку? — Мадмуазель покинула нас на пару минут, она где-то здесь, — ответил упитанный. Затем он переместился ближе к Ямайке и тут же спросил у неё о чём-то. Лиманская оказалась не против общения. Я отправилась курить в одиночестве. У гардероба вновь застала Аню — забрав куртку, она метнулась на улицу. Я вышла следом. Она прикурила сигарету, оставшись на крыльце. Рискнув подойти, я попросила у неё ещё одну — для себя. Стоило попросить ещё и зажигалку — вместо этого Аня подошла ко мне вплотную и потянулась с сигаретой во рту. Пришлось подкурить от её сижки. Пока тянулась в ответ, снова засмотрелась на её металлическую сережку в губе. — Чертовски холодно, — произнесла я, — пошли туда? Я указала на застеклённый вход в соседнее помещение. Некоторые наглые подростки без особого стеснения толпами забегали курить именно туда. На них никто не ругался. Захотелось сделать то же самое. Аня согласилась. Мы вошли внутрь. Закрыв дверь, я обернулась к ней и замолчала. Зачем я привела её сюда? Теперь следовало разбавить обстановку каким-то банальным разговором — на заметочку, она всё ещё оставалась приятельницей Кенни и Малаева. — Больно было губу прокалывать? — Не особо. Я не боюсь боли, — гулким тоном пробубнила она. Мы вновь замолчали. Нужно было спросить о чём-то ещё… — Как давно ты выбрала этот стиль? — Стиль? — она выдохнула дым и неважно покосилась на меня. — Ну да. У тебя нестандартный внешний вид. — Выбрала стиль… Ха-ха, очень смешно, серьёзно… Я никогда не выбирала себе стиль… Просто прихожу в магазин и выбираю то, что мне нравится, — она почти закончила, а затем вновь посмотрела на меня и снова рассмеялась, — ха-ха, блять, вот погар… выбрать стиль… мы бросались подобными фразочками в начальной школе… — Прости, — я стыдливо посмеялась. Впервые за вечер она улыбалась. За последние часы я ни разу не видела, чтобы эта стальная девчонка позволила себе хотя бы одну улыбку. — Просто я… — заставила себя продолжить, — очень редко общаюсь с подростками и не всегда понимаю, как нужно изъясняться… — Тебе сколько? — Двадцать один. — Я бы не дала. В том смысле, что… Ты пиздато выглядишь. — Ты тоже. Очень редко встречаю девушек, которым это идёт. — «Это» — это что? А, бля, дай угадаю… Выбор стиля? — она снова принялась гнусаво усмехаться. Тембр её голоса был слишком низким, стрекочущим. — Ну да. Относительный закос под мальчишку. — Закос под мальчишку? Ха, максимально мило, надо запомнить… Мне хотелось продолжить тему и объяснить ей что-то ещё из своих умозаключений, но в этот момент я почувствовала несильное давление со стороны спины — кто-то прошел за нами следом. Я обернулась — наше узкое помещение очень быстро заполнилось сплоченной толпой молодежи. Я сосчитала. Пять парней и три девчонки. Один из них, дойдя до самого крайнего угла и остановившись к нему впритык, сразу же запрыгнул на бетонную плиту, оттого разом стал выше всех, кто здесь собрался. Сразу же стало невыносимо тесно и душно — здесь без проблем уместилось бы человек шесть, а их вместе с нами теперь стало десять. Прижатые с каждой стороны, мы вертелись, ненароком касаясь чужих курток, ладоней, капюшонов. — Сегодня чудесный день, господа! Вернее, господа и все леди, кто сейчас смотрит на меня… — объявил самый высокий темноволосый мальчишка, тот самый, что забрался на плиту. — Да, Валерка, мы тебя слушаем, вещай! — окликнул его кто-то из парней. — Так вот, сегодня чудесный день! Год назад в этот день я расстался со своей девушкой, но я не отчаиваюсь. — Конечно, ведь у тебя всегда под рукой есть… рука… — пьяным тоном шепнул ещё кто-то. — Заткнись, дай ему договорить, — разом перебили его. — И да, Макс, я помню, что у меня всегда есть рука, но сейчас речь не об этом… Я уже два месяца ищу её в Тиндере — а толку-то? Я за живое общение, эти профили в сети никогда не расскажут о человеке всю правду, — продолжал рассказывать высокий парень. — Да, Валерка, тут я полностью с тобой согласен, — подтвердил кто-то. — К тому же, девчонки в сети максимально скромные, из них и слова не вытянешь… Мы с Аней подозрительно переглянулись, не понимая, почему мы продолжаем стоять здесь, ненароком становясь слушателями душевного монолога очередного пьяного парня. — Но, несмотря на все мои тщетные попытки, я хочу сказать вам… — он завис в нерешительности и опустил взгляд, а затем перевёл дыхание и вновь продолжил, — я хочу сказать… Вам, — он вдруг обратился ко мне. Темноволосый парень смотрел в мои глаза и улыбался. — Мне? Я не ослышалась? — Да, Вам. Вы очень и очень красивая девушка, и я желаю Вам большого счастья. — Благодарю, — я несколько раз кивнула, затем вновь негодующе переглянулась с Аней. Чьё-то очередное «душещипательное» изложение пьяных мыслей. Впрочем… ладно. — Стойте, не благодарите. Это ещё не всё. Наверное, Вам каждый второй твердит эти слова, и Вы привыкли к ним, — он выделял эти «Вы» при каждом употреблении, — но я хочу повторить, что Вы чудовищно красивая девушка, таких как Вы боятся, боятся Вашей красоты… — со слегка затуманенным, относительно пьяным взглядом он всё-таки продолжал говорить со мной. Пришлось отвернуться и спрятаться в капюшон. — А я? — ответила одна из его знакомых. — И ты, Катя, тоже очень красивая девушка. Вы обе — очень красивые. Эй, почему ты отвернулась? — Я? — пришлось снова посмотреть ему в глаза. — Да, — он кивнул, — а ты, милая дама, что стоит сейчас позади, — он вдруг посмотрел на Аню, — я хочу тебе сказать — если кто-то когда-то сказал тебе о том, что ты некрасивая — забей! И не слушай эти слова! Каждая девушка по-своему прекрасна… Ты переживёшь этот момент и однажды передумаешь, поверишь в себя, в свою женственность и красоту… В общем, никогда никого не слушай! — Потрясающе, — пробубнила суровая Аня, снова поправляя сережку на губе. — Он просто пьяный, не обращай внимания, — произнесла я, обернувшись к ней. — Мне поебать. — Ну дак… — ответ я лишь развела руками. Краем глаза заметила чужое приближение. Обернулась. Парень всё-таки спустился и подошёл ко мне, протиснувшись через своих приятелей. — Меня зовут Валера. — Я уже поняла. Меня зовут Алиса. Услышав мой ответ, он радостно взволновался, будто бы опешил. Пошатнулся, отчего-то смутился и затем добавил: — Блять… простите меня. — За что? — Я очарован, и теперь не знаю, что мне с этим делать. Я пожала плечами, а затем улыбнулась. Пьяная дура, не смогла сдержаться. Валера посмотрел на меня взглядом, полным наивного восхищения. Боже мой, ну зачем я натянула на лицо эту фальшивую нежную ухмылку, при любом удобном случае позволившую бы ему начать ко мне клеиться… — Можно Вас обнять? — Ко мне можно на «ты», — ответила я. В помещении до сей поры было слишком тесно. Он настойчиво потянулся ко мне с объятиями. Внимательный взгляд тёмных глаз практически смутил меня, но… Валера не собирался прикасаться ко мне — он словно ждал позволительного кивка. — Пожалуйста… можно тебя обнять? — повторил парень. — Окей, — я потянулась в ответ. На самом же деле меня несколько тронули его пьяные слова. Чёрт… меня в очередной раз случайно задела чужая искренность. Ненавидела в себе эти качества — мягкость и податливость, проявляющиеся в те моменты, когда симпатичный собеседник принимался заваливать добрыми и предельно откровенными изложениями мыслей и чувств. Валера действительно был симпатичным… в значении «парень с обложки, обладающий приятными чертами лица», но не в значении «о да, у меня подкосились ноги, предательски заныл низ живота и мозг вспыхнул фейерверком эмоций». Из последнего списка я ничего не почувствовала. Я просто прикасалась к нему в ответ. — Господи, какое блаженство… Меня обнимает девушка, которая мне понравилась… Сейчас бы стих какой-нибудь процитировать… Есенина, например. Я люблю Есенина… — Я могу зачитать… — добавил кто-то из толпы. — Давай, Макс… Я не против. Мы всё ещё обнимались. Я зачем-то до сих пор обнимала незнакомого парня. Макс из толпы подошел к нам ближе и начал выразительно цитировать: — «Ты такая ж простая, как все, Как сто тысяч других в России. Знаешь ты одинокий рассвет, Знаешь холод осени синий. По-смешному я сердцем влип, Я по-глупому мысли занял. Твой иконный и строгий лик По часовням висел в рязанях. Я на эти иконы плевал…» — Макс, вот про иконы — не надо, у нас Самвел здесь рядом… — И что? — А то… Он не любит богохульство… — А где ты здесь увидел богохульство… — Чуваки, без проблем, когда я бухой — я нормально отношусь… — Дама, прошу прощения за моих друзей, они пьяны, — отозвался над ухом осторожный голос Валеры. — Слышь, Валерка, хватит лобызаться, там тебя потеряли… — Да подожди ты, дай мне ещё пару минут, — расслабленно промурлыкал он в ответ. Меня обнимали, а я с тоской наблюдала через застеклённую раму. У входа в клуб курил Малаев — только теперь его заметила. Черт возьми… Возможно, это была дурацкая затея — подключиться к диалогу малознакомых людей. Если бы в этот момент я оказалась на той стороне, на крыльце… Спустя пару минут кроме нас в помещении остался всего один парень. Куда делась Аня — я даже не проследила. Следом к нам снова забежал кто-то из тех, кто уже заходил: — Слышь, Валер, там Андрюха нарисовался. Впервые его блин вижу здесь, он обычно по таким местам не трётся… — У него сестра сегодня здесь гуляет. Я её видел, — добавил низкий худосочный парнишка — единственный, кто помимо нас оставался в помещении. — Лиманский? — переспросил Валера. — Да. Он не один. Угадай, кто ещё… — Самвел? Стоп, точно нет, он уже был здесь… — Хээээй, здорова! … Позади меня как гром среди ясного неба прозвучал радостный голос. Этот голос за единую секунду умудрился оглушить меня — то ли от своей громкости, то ли от осмысления сути разговора парней за секунду до этого… Сука. «Андрей Лиманский». «Сестра, которая сегодня тусит в клубе». «С ним кто-то ещё». И до чёртиков знакомый голос, прозвучавший до спиной… Только не это. Нет. Только бы не пришлось обернуться. Нельзя оборачиваться. Хорошо, что я оставалась спиной к выходу, скрытая за капюшоном и прижавшаяся к телу малознакомого Валерки. — Ха, как тесен мир, чувак… Что, не ожидал? — всё тот же радостный, задорный, относительно пьяный тон. — Конечно, дай хоть руку тебе пожму… — Не надо, потом… Гляжу, ты о-о-очень занят, — лукаво, с добродушно-весёлым коварством. Спиной чувствовала, что он оставался на расстоянии примерно двух или трёх метров. — Какими судьбами? — Да вот, Андрюхе приспичило домой попасть, а ключей у него нет. Пришлось ехать к Ямайке, забирать… Точно. Ну сука… Точно он. — Пацаны говорят, что вы подошли — я и не поверил… — Так я вообще охуел, когда узнал, куда Ямайка уехала. Вот выйдет она, и я у нее спрошу — «мать, ты вообще знала, куда ты ехала»? — На Андрюхину сестру вообще не похоже. — Видимо, её подружка сюда затащила… Я внутрь заглянул, проверить. Сегодня здесь десятки старых нариков в париках, я чуть в одного не врезался. Ты его видел? С накрашенными губами и в лифчике поверх футболки, сука… Думаю, Ямайка жутко испугалась. К слову, вскоре об этом узнаем… — Не, Санёк… Мне подобный клоун не встречался… — Ну и хрен с ним… Сука, Меркурьев, ты сам-то что здесь забыл? Бля, дай угадаю… за Максом поплёлся? — Вы меня простите, дама. Я сегодня слишком пьян, к тому же, мои друзья несут всякую чушь… — вновь произнёс мне Валера, игнорируя вопрос своего собеседника. — Друзья несут всякую чушь? Ха, о чём ты говоришь… — не скрывая недоумения, быстро прокартавил Саша. — Жаль, что я не смогу написать вам завтра… — добавил Валера. — Почему? — шепнула ему на ухо. — Скорей всего вы — клубная девушка, а я не доверяю клубным девушкам… — Клубная девушка? Я? Чего? Я не ослышалась? — Разве нет? — Чувак, стой… ты не умеешь кадрить девчонок. Ты сейчас отошьешь очередную девчонку, а затем будешь ныть, что у тебя вновь не срослось… — бесстрастно процедил Бельский на заднем фоне. Видимо, он расслышал наш разговор. — То были другие девушки, Сань. Эту красотку я терять ни в коем случае не хочу. Надеюсь, она хотя бы вспомнит меня, когда проснётся с утра… — парень осторожно провёл кончиком носа по моему лицу. Жаль, он не видел сковавшую моё лицо гримасу страха и относительного волнения. — А, не хочешь терять красотку? Тогда зачем ты её оскорбляешь? — предъявил ему Бельский. — Я Вас оскорбил? — спросил у меня Валера. Саша продолжал говорить с ним, подстрекая за каждое неверно употреблённое слово, а Валерий, тут же обдумывая его замечания, со мной. Господи, Бельский. Если бы ты знал, что твой приятель обнимает меня — продолжил бы ты играть в несчастного тамаду? Эмоции смеха и страха пробирали меня насквозь, но… Нельзя было смеяться. Нельзя было оборачиваться. Я осторожно сглотнула и продолжила слушать. — Ты назвал её клубной девушкой. Думаешь, ей это приятно? — Дама, Вас смутили мои слова? Приношу свои глубочайшие извинения, если вы не гуляете по клубам, и наша встреча здесь — нелепая случайность. — Хорошо, — я кротко хмыкнула. — Клянусь, Сань… Это охуенная девчонка… — Я за тебя рад. — Это самая охуенная девчонка, которую я когда-либо встречал. Не бери в счёт всех тех, кого ты помнишь… Ну, касательно меня… — продолжал пьяный Валера, — помнишь Еву? Бля, ну конечно помнишь, ты же теперь с ней гуляешь… эта девушка в сотню раз бомбезнее Евы. Беркут по сравнению с ней просто… просто девчонка… Бля, прости меня, я бухой… — Чувак… — Саша оттянул небольшую паузу, затем продолжил, — вот при всём моём уважении к тебе, я пропущу это мимо ушей и ничего тебе не скажу. Но впредь… будь, пожалуйста, аккуратен при выборе своих слов. Внутри очень неприятно кольнуло. Пришлось верно воспринять его слова и больше на этот счёт не париться. Перестать париться. Я вспомнила один из последних «полуснов», в котором он ходил вдоль пустынно-белого пространства и… просил о чём-то позабыть, чтобы вернуть его обратно, выбросить из абстракции сновидения, дабы и самой успокоиться. Весь вечер превратился в череду неожиданностей — то приятных, то непривычных, болезненных. Поначалу — неожиданное знакомство с Никитой. Затем — клокочущее внутри негодование от осознания того, что на вечеринку приплёлся Бельский, который до сей поры не узнал меня, поскольку я всё ещё оставалась в тени от его видимости… — Покажись ему. Он не верит. — Чего? — Повернись. — Она стесняется, — полушёпотом произнёс Саша. Медленно проходила в себя и раздумывала. Саша готов был наехать на человека за то, что он покусился на оценку внешности Евы, его девушки. Его честная фраза заставила задуматься. И отбросить свои безжалостные сны куда подальше… Я сглотнула и обернулась. — Хоа… — произнёс охреневший Саша. Прозвучало что-то между «ха» и «хо». Бельский произнёс это и больше ни единого звука молвить не смог. — Говорю же, охуенная. А ты думал, что я пизжу? Нет, — Валера приобнял меня за плечо. Я молчала. — Ладно, Валерка… Ты оказался прав, беру свои слова обратно. Я удивлённо покосилась на Сашу, не в силах сразу осознать услышанное. Что? Но Бельский внезапно продолжил: — Эту девушку я знаю. Она постоянно гуляет по клубам. Ты был прав. — Чего? — Какого чёрта… — прошипела я. — Да-да, Валерка. Самая типичная клубная девчонка. Я её здесь встречал. И не раз. Детка, — он обратился ко мне, — неужели ты не помнишь моего приятеля, с которым ты на прошлой тусовке… — Заткнись, — прошипела я ещё громче. — Ты просишь меня заткнуться? Брось… Не нужно стесняться. Понимаешь, Валерка — мой надёжный товарищ, поэтому попрошу тебя быть с ним честной. Ненавижу, когда моему корешу лапшу на уши вешают. Не обессудь… — Я всё ещё надеюсь, что мой приятель врёт, и это неправда, — продолжил Валера. — Я? Вру? — Саша закусил нижнюю губу и скептическим взглядом осмотрел потолок, — чувак, ты меня оскорбляешь. Я тебе не пиздел ни разу… Она была здесь на прошлой тусовке. — Где? Сань, ты же не ходишь в «Мерзость»… — Я — нет. Мой знакомый видел её здесь. Саша сосредоточенно посмотрел на меня. Валерий нагнулся ко мне, дабы разглядеть эмоции на моём лице: — Милая девушка… Я хочу, чтобы всё это оказалось неправдой… Я не смогу с этим смириться… — и он вновь бросил удручающий взгляд на Бельского. — Сань, ты пиздишь, у неё максимально честные глаза. Она хорошая девчонка… Фу, как же противно, когда двое рассматривают тебя и оценивают со стороны. Хотелось психануть и сбежать отсюда. Но я ожидала конца спектакля, дабы выразить своё недовольство в полном объеме, когда мы останемся наедине. — Да, да. Хорошая, порядочная… Моему другу она так же затирала… — принялся кивать Бельский, хлопая себя по карманам. — Где же сигареты… — Я могу угостить, — Валера протянул ему пачку. — С тобой Лиманский поздороваться хочет, кстати, — произнёс Саша. Я оглянулась — в этот же момент Лиманский постучал кулаком по стеклу с обратной стороны. Андрей встретился со мной взглядом и кивнул. — Подождите меня здесь, я хочу во всём разобраться. Ты, — он указал пальцем на меня, — действительно охуенная. А ты, — Валерка указал на Сашку, — очень часто преувеличиваешь, при всём моём к тебе уважении. Не уходите, я сейчас вернусь… — и парень вышел за дверь. И мы остались наедине. Он всё так же бесстрастно смотрел на меня. Я прищурилась. Сглотнула. Нужно было собраться с мыслями и всё ему высказать… Нужно было собраться с мыслями и верно подобрать слова — он же к ним жутко придирчивый, как оказалось… — Подонок, — только и смогла произнести. Сука, почему я сказала так мало? Чувства, распирающие изнутри, дьявольски стремились вытечь наружу. Но я не смогла подобрать ни единого слова… Подонок то ли сделал это назло, то ли серьёзно очень сильно не захотел того, чтобы Валера общался со мной. Не могло же его задеть, что мы обнимались… Наконец по его лицу скользнула тень лёгкой издёвки. — Сволочь, — выплюнула я. — Серьёзно? Один-один, Алиса, — и он цокнул языком, буквально наслаждаясь своим превосходством. Я вновь отвела взгляд. Увидела, как Никита Малаев продолжает курить у противоположного крыльца, у входа в «Мерзость». Нужно было о чём-то подумать. О чём угодно, лишь бы не смотреть сейчас в глаза Саши. К слову… интересные личности из моего списка собрались в одном и том же месте. Удивительно. Кажется, именно их я и встречала на протяжении последних дней в своих странных снах. Чертовы внетелесные переживания. Не хватало только организатора астральной вечеринки — месье Декстена Фальковски. Быть может, он тоже где-то здесь ошивается? Я усмехнулась и вновь оглядела улицу. Нужно было сделать всё возможное, чтобы Аргентина понял — мне безразличны его тщетные попытки вызвать во мне гнев. Нужно было как можно скорее переварить съедающие меня эмоции. Я вновь посмотрела на него — на его вдруг выделившиеся при уличном освещении скулы оттого, что он в очередной раз сложил свои губки в пафосной утиной ухмылке. — Какая же ты дрянь… — вновь вырвалось у меня. — А нефиг было… — Нефиг было что? — переспросила я. — По щеке меня бить, — он утвердительно кивнул. — Ты же сам нарвался. Сказал «хочешь ударить — ударь»… — Ключевым словом было «хочешь». — А, тогда ладно. Вопрос снимается, — я отошла поближе к стене, облокотилась и уставилась на него. Он усмехнулся, потопил взгляд, затем вновь посмотрел на меня и спросил: — Курить хочешь? — Да. Я подошла к нему, отобрала одну сигарету и вернулась к прежнему месту. — Ты бухая? — Чего? — Пила, в смысле? — Пила, — я кивнула. — Забудешь его? — он окинул взглядом стоящих позади нас, возле застеклённой двери парней — Валерку и Андрея. Бельский имел в виду первого. Отчего-то внутри вновь болезненно кольнуло. — А что? — Валерке было интересно, забудешь ли ты его на утро. Я молча уставилась сквозь стекло, обвела взглядом разговаривающих парней. Я выкуривала сигарету и продолжала наблюдать за своим новым знакомым, который так искренне вёл сегодня душевную речь про женскую красоту и разочарование в предыдущих отношениях… Меня это тронуло, вне сомнений. Нужно было показать, что меня это тронуло. Что меня тронуло в нём хотя бы что-то. Нужно было изобразить наличие интереса… Потому что Бельский продолжал на меня смотреть. — Ну? — Что? — переспросила я. — Ответ, — Саша утвердительно кивнул. — Зачем тебе об этом знать? — Валерка — мой друг. Не хочу, чтобы очередная девчонка запудрила ему мозги. — А если не забуду, то что? Как ты объяснишь ему всю эту лживую мантру про меня и клубы? Придётся выставить себя треплом, не правда ли? — Поебать, — безразлично бросил он, — скажу, что обознался. Ну же, Алиса. Скажи ему о том, что Валерка действительно тебя заинтересовал. Ну же… Блять. Да к чёрту. Резко нащупываю пластиковую ручку двери. Надавливаю вниз. Отворяю. — Куда пошла?! Вылетаю из помещения. Валера стоит ко мне спиной, он даже не замечает. Лиманский краем глаза наблюдает за мной, но молчит. Быстрым шагом плетусь в противоположную от клуба сторону. Куда-то в дебри. За какие-то заброшенные корпусы. Оборачиваюсь. Угадайте, кто за мной бежит. Ускоряю шаг. Срываюсь на бег в первые пять секунд, а затем опять плетусь быстрым шагом. Куда же здесь убежишь? Прячусь. — Куда пошла? Я на что-то присела. Пьяная была, даже не заметила, на что уселась. Даже не отряхнула место от пыли и грязи. Обернулась на него. Бельский смотрел на меня своими изучающими хрустальными глазами. Светло-голубыми. В этих снах, преследующих меня теперь, его взгляд был точно таким же. Будто бы за эти недели он стал для меня чем-то большим, чем очередной малознакомый придурок. — Ты куда, блять, умчалась? — Захотела и ушла. — С тобой Валера не договорил. Он произнёс это так, будто бы хотел сказать: «это я с тобой не договорил!»… но почему-то продолжал переводить стрелки на своего приятеля. — А что я ему скажу? Я не хочу ни с кем разговаривать… — А, ясно. С этого и нужно было начинать, — он присел рядом со мной на корточки, — ты всё-таки забудешь его на утро? Похоже, зря он сейчас пытался наладить… — Какая тебе разница? — перебила его. — Большая. — Очень большая? — Я не хочу, чтобы его объебали в очередной раз. Я не понимала, чего он на самом деле хочет. Его определённо интересовало что-то ещё… Бельский зачем-то достал свои ключи. Видимо, искал сигареты и ошибочно вытащил ключи из кармана. Я вновь заметила милого олимпийского медвежонка на его брелке. Он снова посмотрел на меня. Уже теперь — задумчиво. Он до сих пор чего-то ждал. Но молчал. Найдя пачку, закурил сигарету. Когда он курил, нарочно оставляя рот приоткрытым, пока выдыхал дым, всё равно продолжал смотреть мне в глаза. Будто бы пытался добиться какой-то истины. У него были красивые белобрысые волосы. Пусть даже крашеные… Да, точно крашеные. Именно сейчас я это заметила. У него были пиздатые волосы — не важно, мокрые из-за дождя, слипшиеся или как сегодня — немного влажные от непогоды. Не волнистые, а пушистые. Так хотелось прикоснуться. Я отобрала у него сигарету. Он промолчал. Ещё бы — он уже привык. Мы не в первый раз курили напару по моей инициативе. — Я одного понять не могу… Зачем нужно было разыгрывать перед Валерой весь этот цирк? — Назло тебе, — он едва заметно ухмыльнулся, — нехер было руки распускать, знаешь… Я подобного не терплю. Я посмотрела ему в глаза, а в памяти очень точно отобразился момент на скамейке. День нашей последней встречи. — Ты добиваешься извинения? — Нет, — он пожал плечами, — зачем оно мне? Я своё получил. Один-один. — Ты — гадкое, мстительное существо, — добавила я, возвратив ему половину сигареты. Он сделал затяжку. — Тебя очень приятно злить. — Ясно. Что я должна на это ответить? — Что хочешь, — он сделал вторую затяжку и затем вновь возвратил сигарету мне. Я промолчала. Затянулась остатком сигареты. Он смотрел на меня и продолжал: — Тебе ведь тоже нравится со мной препираться. Трогает за живое. — Ничуть, — я пожала плечами, — всё, достаточно, иначе ты ещё раз получишь по щеке. — Спорим, что нет? — Не люблю спорить с теми, кто пиздит за глаза. — За глаза? По-моему, ты всё слышала… Всё было сказано при тебе. А за глаза я никогда не вру. Это мерзко. — Хорошо. Мне без разницы. — Алиса… — Что? — я уставилась на Сашу, мой слегка затуманенный недовольный взгляд едва ли намекал ему о моём даже малейшем желании продолжить самую подозрительную дискуссию за вечер. — Ты хотела, чтобы Ева знала, что ты была у меня дома. Зачем? — Что ты несёшь? Он серьёзно смотрел мне в глаза, едва ли скрыв тень усмешки, будто бы не желал разъяснить для меня свою речь и хотел, чтобы я поняла всё сама. И сама обо всём вспомнила. — Чёрт, это не важно… — я хаотично забегала глазами. — Нашёл, о чём вспомнить. Почему он об этом вспомнил? Глупость, случайно вылетевшая в тот день фраза. — Пошли обратно? — Пошли. Но я не буду ни с кем разговаривать. Ничего не хотелось. Только бы поскорее домой прийти. Когда мы вернулись, Валерка уже исчез. Лиманский сказал про него, что он меня потерял и пошёл искать по клубу. Почему Андрей не сказал ему, куда я убежала? Он же видел нас с Сашей… Видел, куда мы направились… Ямайка встретила меня на крыльце. Я обняла её, пожелала доброй ночи и вызвала себе такси. Беспокоиться было незачем — с ней остался брат.