Трансильванские галушки

      За окном номера каждый день мёл снег. Наметая целые белые горы, которые были ничуть не меньше настоящих, обступивших корпуса санатория. Где-то под этими шапками скрывались аккуратные дорожки, зеленые газоны и даже сад, столь редкое явление для такого климата. Но сейчас все это было плотно засыпано снегом, несмотря на едва ли не каждодневную работу снегоуборочных машин. Максимумом расчищенной территории был маленький клочок перед главным зданием, да дорожки под воздушными переходами. Не построй здесь подвешенные в воздухе стеклянные коридоры, то добираться до номеров из центральной части пришлось бы по морозу. Но Мине с Михелем царящая за окном зима даже нравилась. Да и в общем, все толстые люди обычно предпочитают холод, а не плавящую жару, от которой спастись куда сложнее. Солнце, текущий по спине пот, вечно мокрая одежда и ощущение того, что ты сейчас просто поджарищься заживо - нет, лето, вторую половину весны и первую осени супруги никогда не жаловали. И старались переждать противное время года в душных офисах, чтобы любимую зиму оставить на отпуск.       Но проходил отпуск почти безвылазно в стенах санатория, поэтому холодную морозную погоду супруги еще не успели прочувствовать как следует. Не успели насладиться, хотя уже наступал конец января, и землю грызли самые лютые морозы. А они все это пропускали. Ведь зачем было выходить в ветер и снежную крупу, когда в стенах здания было все, что только мог пожелать себе человек. Даже теплый воздух постоянно очищался, чтобы не гнать в вентиляцию хлопья снега. Можно было хоть вообще забыть про существование мира за окном, что сосредоточеные на отдыхе люди и делали.       И все бы ничего, но Мина все чаще по утрам бросала взгляды на торчащие железными спичками фонари и сугробы. В эти моменты в душе женщины появлялась какая-то тоска по природе. Словно организму не хватало даже не счастья - его было предостаточно, чтобы почти пресытиться. А некой романтики. Поиграть в снежки, лизать сосульки из чистейшей горной воды и смеяться, глядя на метущую за воротник метель. Это было весело, и Мине тоже хотелось ненадолго вернуться в детство.       Невольно она вспомнила своё первой первый Новый год с мужем. Правда, тогда встречали они его не вдвоём, а втроем, на квартире у мамы Михеля. Чудесная женщина, надо сказать, добрейшей души и с навыком божественной готовки, который передался её сыну. Галушки были их семейным блюдом. Мина возвращалась в тот снежный вечер и видела себя, еще совсем худенькую по сравнению с прежней, но не менее счастливую. Они сидели под большой пушистой елью, самой настоящей, чьи зеленые иголки были горькими на вкус. На пушистом ковре были раскиданы подушки, и они все смеялись, обнимались и целовали друг друга в щечку, а Михель держал любимую за руку. И по его улыбающемуся лицу бегали разноцветные огоньки гирлянды, отчего любимый мужчина казался каким-то волшебным, как в сказке. Мина прижималась к его груди и смотрела, смотрела на эту сверкавшую ёлку, словно нарядное дерево было в силах исполнить её желания. Мине уже не вспомнить, что она тогда загадала под бой курантов, но оно точно сбылось, иначе и быть не могло.       Дымка воспоминаний рассеялась, словно её унес порыв ветра за окном, который вдруг кинул в стекло пригоршню снега. Мина вздохнула и отошла от белой сказки, что расстилалась внизу.       День только начинал как следует рассветать, как всегда бывает зимой. Супруги уже успели встать, привести себя в порядок и даже позавтракать, благо еду по их просьбе доставляли прямо в номер. Этим занималась красавица Адель, так похожая на стюардессу в своем наряде. Кажется, она за это время тоже успела немного располнеть, отчего форменная одежда сидела на ней как влитая. И каждое утро начиналось с уставленной тарелками и блюдцами тележки, которую везла очаровательная помощница. Право, Мине стоило бы ревновать, не будь она уверена в своём муже. Но с учетом того, что время от времени сама женщина вспоминала о новоприобретенной знакомой в лице диковатого тощего ребенка, супруги обоюдно подшучивали друг над другом на эту тему. Ни Дика Михелю, ни Адель Мине соперницами не были.       Сам же верный супруг в этот момент тщетно пытался свести на животе полы рубашки, что составляло каждодневную проблему даже для новой одежды. Именно поэтому Михель и не любил носить этот предмет гардероба,, предпочитая рубашку удобной футболке - пуговицы были готовы скорее треснуть, чем застегнуться. Притом, что тесными рубашки всегда оказывались именно на животе, тогда как в плечах даже были немного большеваты. Как и у всех мужчин, у Михеля все же большая часть веса накапливалась на животе, пусть он и был мягким, словно свежее тесто. Но процессу это нисколько не помогало, еще и неловкие пальцы никак не хотели слушаться... Возился мужчина уже около десяти минут.       - Давай помогу. - Глядя на старание мужа, Мина сжалилась, отбирая у него полы рубашки. В её умелых руках пуговички быстро оказались на положенных местах. Но на ткани все равно образовались просветы, как бы Мина не старалась отправить края рубашки. Издержки большого веса, с которыми можно было только смириться. Михель тоже толстел, пусть и медленнее, чем любимая. Для того ведь они сюда и приехали, так стоило ли обращать внимание на такие мелочи, вроде размера одежды.       - Спасибо. Все никак не привыкну к этим рубашкам. - Улыбка Михеля была лучшей наградой за помощь, оттого Мине так нравилась беспомощность мужа, когда из-за веса он не мог сделать что-то сам или испытывал трудности в обычных вещах. Наверное, это было жестоко по отношению к любимому человеку, но Мине и самой иногда требовалось помочь. Так что они были в расчете и не имели претензий, прекрасно понимая, что липофилия, как бы не была приятна, обрекает на трудности.       - Ты уверен, что не замерзнешь? - А надеть рубашку Мина говорила мужа не просто так. И не просто так взгляд её то и дело метался к окну. Ведь, если очень хочется, то как можно отказать. А хотелось Мине посмотреть на метель вблизи.       - На мне еще теплая куртка и больше сотни живого веса, еще бы я мерз. Ты лучше доставай своё пальто, там метель почти кончилась.       Мина радостно распахнула дверь на улицу, протискиваясь мимо других посетителей, что наоборот спешили попасть внутрь. А ей хотелось именно туда, где хрустел свежий снег под каблучками её сапог. Где было так бело, что, даже несмотря на серое небо, слепило глаза. Женщина выбежала на улицу с такой радостью, словно была маленьким ребенком. И замерла, пораженная красотой зимы. Вблизи это оказалось еще лучше - горы снега почти по пояс, окружающие кольцом санаторий и над ними - каменные хребты уже настоящих, величественных вершин. Неописуемая снежная красота.       Пыхтя, и пытаясь догнать Мину, уже убежавшую, насколько позволял вес, вперед, на белый свет выполз и Михель. Гораздо медленнее, так как и он сам весил больше, и тащил в руке рюкзак с термосом, в котором плескался горячий чай. Поклажа точно нужная, так как Михель прямо чувствовал - вернутся в здание санатория они только к обеду, до которого еще было несколько часов. Но ради любимой мужчина был готов и потерпеть кусающий за нос холод. Мине хорошо, её он укутал в пальто, вязаную шапку и еще сверху повязал шарфом, хоть фырчащая жена и сопротивлялась, желая выглядеть "не как колобок". Но последнее и так было малодостижимо, а здоровье Мины прежде всего.       - Смотри не поскользнись! - Улыбнулся он вслед пляшущей по сугробам жене, что вела себя как котенок, впервые увидевший снег. Смеялась, сверкая зубками, и выдыхала изо рта облачка быстро таявшего пара. Ледяная королева с очень горячим сердцем. Михель смотрел - и не мог налюбоваться       - Снег лепится! - Донеслось ему в ответ, уже из-за поворота дорожки. Мина скрылась за шапкой сугроба, так что даже высокому Михелю её не было оттуда видно, и казалось, что это говорит снежный дух своим звенящим голоском. Да, и мужчине не была чужда эта романтика зимы, когда все казалось совсем нереальным и особенным.       А в следующую секунду из сугроба вынырнула круглая фигурка и с радостным писком запустила в Михеля снежком.       - Ми... на... - Со вздохом стряхнув с воротника снег, мужчина укоризнено уставился на хохочущую жену. Та только поглядела на припорошенного мужа... И засмеялась еще громче, спрятав раскрасневшееся лицо в варежках.       - Ах, так! Ну держись! - Михель бросил рюкзак на дорожку и сгреб холодную пригоршню с верхушки сугроба. Хорошо, что те были здесь огромной вышины, и ему не надо было наклоняться, чтобы слепить снежок. Очень большой снежок. Секунда - и смеющуюся женщину тоже окатило снегом.       - Холодно, холодно!       - Сама напросилась.       - Ну я тебе!.. Только не в сугроб!       С хохотом, парочка отряхнулась от снега, который забился везде, где только можно. Михель улыбнулся, глядя на притворно надувшую губки жену, что тоже едва сдерживала улыбку. Как малые дети, но разве это плохо? Как давно они не вели себя так, словно были не взрослыми серьезными людьми, а подростками, которым не зазорно и поиграть в снежки, и вывозить друг друга в сугробе от большой любви.       - Не замерзла? - Спохватившись, Михель принялся вытряхивать забившийся снег из складок шарфа жены. Совсем не хотелось испортить отдых простудой. А та... Та только улыбалась, глупо и весело, искренне наслаждаясь прикосновением рук в грубых рукавицах. Михель нежно прищурился, аккуратно стирая капельки воды с нежных персиковых щек, тронутых морозом - то растаяли снежинки.       В этот момент Мина показалась ему еще более красивой и совсем-совсем волшебной, как Снегурочка из сказок. С застывшим на ресницах снегом, в своем темно-синем шерстяном пальто, которое сейчас казалось расшитым серебром от узоров инея, с розовыми приоткрытыми губами... Михель не удержался от того, чтобы не поцеловать эти немного обветренные пухлые губы, которые так и просили о ласке.       Они стояли совершенно одни среди проснувшегося ветра, среди заметаемой снегом дорожки, среди сугробов вышиной до неба... Два неловких, странно-красивых человека, которые находили целый мир только в обществе друг друга, а больше им было и не нужно. В спину им били хлесткие потоки метели, а острые маленькие кусочки льда сыпались с облаков настоящей стеной, в которой хотелось потеряться. Чтобы навсегда остаться в этой секунде, застыть двумя ледяными изваяниями, слившимися в единое целое. И больше никогда не расставаться.       А где-то там, в теплом здании, полном снующих толп, маленькая худая девочка стояла в стеклянном переходе и смотрела в прозрачную стену, за которой бушевала метель. И грела руки о пластиковый стаканчик горяче-обжигающего кофе со сладкими нотками. И ей было так же хорошо, как и тем, кто целовался внизу. Её тоже сегодня поцеловали.       - Ты переоделся? Переодевайся, и пойдем скорее. Я кушать хочу. - Мина выглянула из ванной, где она приводила в порядок абсолютно растрепавшиеся после прогулки волосы и иссеченные снежинками щеки. Как раз на круглых щеках и кончике носа у женщины красовались мазки крема, который еще не успел впитаться. В общем, имела Мина вид абсолютно домашний, но обманываться не стоило - собиралась она быстро. В отличие от мужа.       Который в данный момент уже минут двадцать все не мог снять с себя несчастные брюки... Михель сидел на краю кровати, уткнувшись в тихо мерцающий экран телефона. Ремень на теплых, даже жарких, брюках был растегнут, но и только. Мина фыркнула.       - Михель! - От её грозного окрика мужчина чуть ли не подпрыгнул на кровати, если бы выкинуть такое позволял вес. Телефон из неловких рук выскользнул, но каким-то чудом Михель умудрился вновь его поймать.       - А, да, что?! - Его испуганные глаза даже расширились от неожиданности. Потом мужчина встретился с недовольно-смеющимися глазами жены. И его губы расплылись в ухмылке. Это и впрямь было столь забавно, что хотелось засмеяться.       - Я просто вызовы просматривал. - Указал Михель на телефон. - Мама звонила. Ты же знаешь, она не любит много звонить, а тут вдруг...       - Ничего не случилось? - Мина вспомнила про размазанный по носу крем и нырнула обратно в ванную. Оттуда донесся её приглушенный голос: - Вот я вам удивляюсь. Вроде, такие дружные, а звонить друг другу не звоните.       - Ну... - Михель лишь развел руками. - Да, некрасиво выходит. Но мне легче к маме приехать, чем пользоваться этой штуковиной.       - Как хочешь. Тогда подожди, пока я выйду, вместе позвоним. - Женщина промокнула остатки лишнего крема и прикрыла дверь. В ванной включился кран. Михелю оставалось только вздохнуть. Не то, чтобы он не любил звонить маме...       Она была прекрасной женщиной, даже пыталась поддерживать сына в его довольно необычном интересе. Но в последнее время она все больше начинала беспокоиться о его здоровье, что не мудрено - только за эти два месяца он по ощущениям хорошо так поднабрал и останавливаться на достигнутом ну никак не желал. Все это было понятно, материнская забота и любовь всегда тревожат сердце, но как объяснить, что поводов для страха нет, и Михель сможет позаботиться и о себе, и о своей ненаглядной? Это было довольно трудно сделать теперь, когда со стороны было видно, что лишний вес все же доставляет неудобство супругам. Когда они были худее, легко было умиляться пухлым щечкам и небольшому животику Мины или передавать домашние вкусности любимому сыну, а теперь хотелось скорее пожалеть чересчур старательных влюбленных. Потому Михель и не рассказал матери, куда именно они поехали отдыхать. Вот сюрприз в виде нескольких десятков лишних кило на их тушках будет по приезду! Хотелось либо рассмеяться, либо горько вздохнуть - расстроить этим невеселым для неё сюрпризом маму будет неприятно.       - Алло? - Вопросительно-извинительная интонация так и сквозила в голосе мужчины. Но он изо всех сил постарался её подавить, чтобы не было лишних поводов беспокоиться. А потом легкий испуг растворился в искренней улыбке, когда на другом конце телефона раздался ответ.       - Михель? Это ты? Как я рада тебя слышать! - Немного звенящий, совсем моложавый восторженный голос казался совсем неподходящим для уже немолодой женщины, но именно такой и была она - госпожа Анна. И время над ней было не властно, словно над героями многочисленных легенд Трансильвании. Это в неё у Михеля были такие глубокие темные глаза.       - И мы вас! - Мина бесцеремонно забрала у только фыркнувшего мужа трубку. Она чувствовала к умудренной возрастом женщине необъяснимую симпатию, как к собственной матери, не смотря на многочисленные шутки про свекровь и невестку.       - Ну как у вас там проходит отдых? - А вот это уже была хорошая подстава. Супруги синхронно скривились, глядя друг на друга. Мина вопросительно поняла брови, но Михель лишь развел руками. Пауза затянулась.       - Очень... Хорошо... Проходит. - Поняв, что их молчание может быть не так истолковано, выдавила из себя женщина. И замялась она не из-за того, что отпуск "неудался". Как раз наоборот.       - Не слышу уверенности в голосе. - Фыркнули в трубке. Уж чего, а проницательности матушке Михеля было не занимать. За то время, что невестка прожила в её квартире, пока молодые люди не скопили на собственную, Анна уже знала все интонации девушки своего сына. И, как всякая мать, стремилась уладить любые проблемы, чтобы голубкам было хорошо в своём гнездышке, пусть они уже давно были взрослыми и летать их учить было не надо.       - Давайте, рассказывайте, что у вас там не так.       - Гм, да нет, у нас все "так". - Трубку взял Михель, неловко обхватив скользкий телефон, что так и норовил вырваться из рук. Мина приоткрыла было рот, чтобы что-то сказать. Но не стала, оставив на решение мужа донести до свекрови новость о том, как именно они отдыхали.       - Михь, я твои нотки тревоги чувствую уже тогда, когда ты молчишь. За сколько-то лет. Когда ты в детстве телевизор уронил, у тебя тоже все "так" было. Рассказывай давай.       От этого на губах невольно появилась улыбка. Михель помнил тот случай, ох и влетело же ему от отца! Зато мама тогда только смеялась. И даже шутила, что старый аппарат им давно уже пора было сменить. Вот и повод нашелся. Воспоминания грели своим тёплом. И мужчина решился.       - Тут такое дело... - Михель не знал, что вызовет новость о том, как они с любимой отдыхают, поэтому решил начать немного из далека. - Ты не будешь... Против, если мы к тебе весной приедем... Несколько... Больше, чем были?       В трубке раздался вздох, давая понять, что мать догадалась о том, что ей хотели сказать. Мина завозилась подле мужа, готовая поддержать его, уговорить свекровь, если будет нужно. Но это оказалось на удивление не нужным.       - Тогда, как я понимаю, одними фирменными галушками я не обойдусь? - И в трубке раздался смех. Михель с Миной удивленно переглянулись, не совсем понимая. А потом как поняли. И громкий хохот раздался не только в уютной квартирке госпожи Анны, но и в гостиничном номере.