Хранитель Сада Судеб.

Небо хмурится, серыми клубами нависая над зданием Запретной библиотеки Небесного царства. Тонкие стены, сплетенные из красно-золотых лучей восходящего солнца, сейчас приобретают мрачный вид, а в витражных окнах точно бесы играются тенями. Это место отличается от ярко освещенных солнцем уголков Академии. Тут царит тишина, утопающая в легкой дымке тумана. С каких-то пор, эти места называют Туманными, хотя раньше они такими не были. Навесные мостики, перетекающие с кочки на кочку, прокладывающие путь к входу в запретное царство жестоких законов и поучений, недопустимых для Светлых — людских мыслей и деяний. Чимин осторожно ступает по навесному мосту над очередной бездонной пропастью, утонувшей в облаках под ногами. Плетеные перила и древесные ступени, по которым он сейчас неуверенно идет к своей цели, раскачиваются всё больше, как и желание отступить назад. Ангелу, выбравшему свой путь, что вскоре займет свое место среди коллег в Небесной Канцелярии, путь сюда заказан. Чимин лишь несколько раз видел хранителя библиотеки на общих собраниях и только однажды пересекся с ним взглядом, от которого почва ушла из-под ног. Ибо тот черный и холодный взгляд был совершенно иным, не таким, как у любого существа Небесной Академии. Мин Юнги — хранитель запретного, потаённого. Страж всего тёмного в стенах этого священного здания, полного книг и свитков. Он не избирал этот путь. Он был сослан в отрешение за свои грехи. Чимин знает лишь то, что и остальные студенты. Мин молчаливый, суровый, хладнокровный и не терпящий вторжений на свою территорию без веской причины. Он один носит черные одежды, выделяясь в любой толпе жителей неба. Да и, говорят, характер у хранителя катастрофически неприемлемый для Академии. Хотя существа не выбирают, с чем появляться на свет. Если так задумано Высшими, так нужно. Чимин выдыхает, прикрыв глаза. Осматривает светлые полы одежд, отряхиваясь и выпрямляя складки. Заносит руку над дверной ручкой, вздрагивая, когда дверь со скрипом открывается, впуская гостя. — Какими судьбами, невинного ангела занесло в мои владения? — звучит эхом незнакомый голос, будоражащий каждую клеточку в теле ангела под купольными сводами огромных залов со стеллажами. Чимин прикрывает дверь, приветственно низко кланяясь, что длинные рукава касаются мозаичного пола, с изображением неизвестных ему картин. Хозяина голоса он, даже осматриваясь, не находит, решая остаться в нескольких метрах от входа, дабы не разгневать хранителя любопытством и бесцеремонностью. Любопытство не порок. Но не в случае с Пак Чимином. Именно любопытство, и желание много знать о мире людей, привело в этот «склеп» чистого зла и порока, о которых он знал лишь понаслышке. — Чимини, Чимини… Так, так, так… — хранитель тенью спускается с балкончика верхнего этажа, оставляя мутно-черный туман, точно от расщепления. Сам Чимин смотрит на хранителя с восхищением и каким-то необъяснимым страхом, что зарождается в недрах души, щекоча нервы. Он немного выше Чимина, темные волосы спадающие по плечам и, наверняка, доходящие до середины спины, заколоты черной шпилькой с парой рядов свисающих бусин черных сапфиров. Черные одежды струятся шелком, непривычно притягивая взгляд, а белоснежная кожа от этого кажется совсем белёсой. Точно не из этого мира, а оттуда, где не бывает солнца и царствует тьма. — Ты почти прав, — разрывает молчание Юнги, подходя ближе и бесцеремонно разглядывая гостя, машинально проводя пальцами по длинной флейте на ремне пояса. — Что тебя привело, ангел, в столь тёмную обитель? Чимин следит за хранителем взглядом, пока тот не приближается так близко, что кровь стынет в жилах от пронзительного и острого взгляда темных глаз. — Ты, наверное, не в курсе, но дорогу в тумане сюда могут найти только те, кто искренне желает узнать определенное. То, что хранится в этих стенах, — он поддевает прохладным пальцем подбородок Чимина, приподнимая его голову, с ликованием во взгляде замечая, что парень сглотнул, как нервно дернулся кадык на тонкой, золотистой шее, продолжая молчать. — Какие же тёмные мысли, могли посещать эту светлую голову, что привели тебя ко мне? — Вы совсем тут один? — внезапно изрекает Чимин, меняясь во взгляде, от которого хранитель тут же отшатывается опуская руку. — Это мой мир, в который другим доступ запрещен многими правилами, и видеть в этих стенах такого, как ты, повторюсь, чрезвычайно необычно, — Юнги обходит вокруг Чимина, снимая инструмент с пояса и задумчиво, легко постукивая черным деревом по скуле. — Что ты хочешь знать? Ангел недолго стоит, следя за перемещениями хранителя библиотеки, спокойно выдыхает, выравнивая дыхание. Он слишком нервничает перед этим существом. Это неправильно. Чимин самый открытый, добрый и отзывчивый. Он знает все дисциплины на «отлично» и не ошибается в ответах, в чем всегда уверен. Но сейчас, он слишком нервно сжимает пальчиками рукава небесного цвета, от волнения закусывая изнутри щеку. Потому что этот прожигающий тело взгляд, точно видит его насквозь, и Чимину хочется прикрыться от этого придирчивого внедрения в свой разум таких странных эмоций, доселе неизведанных. — Сокджин-хён… — ангел делает паузу, а Юнги с новым разгоревшимся любопытством приподнимает бровь. Вот уж чьё имя он не ожидал услышать, так это провидца Академии. — Сказал, что мои мысли уводят меня не туда. Просил подумать над тем, что меня тревожит, — он опустил взгляд в пол, лишь бы не видеть Мина. — И ты, последовав его совету, думал об этом, и дорога привела тебя, ангела, одного из лучших в Академии, к моим дверям? — заключил Юнги, прищурившись разглядывая парня. — Что именно тебя гложет, дитя? От этого обращения все мысли в голове перемешиваются, раз за разом звучит в ушах глубокий голос, а Чимина начинает потряхивать, бросая то в жар, то в холод. — Ты переступил порог этого здания, спешу тебя огорчить, тут много магии и запретных чувств, скорее всего, которые ты раз за разом ощущаешь на себе. Через этот порог не переступал даже Сокджин, боясь тёмного влияния на его разум. Обратной дороги нет, пока ты не успокоишь душу ответами, — Мин вертит флейту в руке, быстро перебирая ее пальцами, что красная кисть, свисающая с одного края, ударяется о его плечо. — Я выбрал путь — провожать души людей к новой жизни. Я видел в их глазах боль и печаль, томную радость и тихое счастье от прожитых лет. Их поступки и мысли, с которыми они ступают на суд, перед чашами, всегда волнителен. Многие совсем не выглядят так, словно вели неугодный небесам путь, шли по неверию, отрекаясь и надеясь лишь на свой разум, глупую удачу, или тело, — Чимин с вызовом посмотрел на хранителя, уловив его смешок на свои слова. — Я хочу знать, за какие порочные мысли и деяния, их души сгорают в адском пламени. Этого не заслуживают многие. — Чимини, весы не обмануть. Если человек испытывал на себе все грехи, не думая о последствиях, или вспоминая о них слишком поздно, души наказывают, чтобы научить их другой жизни. Чтобы при попадании в новое тело, душа помнила муки, и её воротило от любых упоминаний прошлого. — Одно дело, если они виноваты, что губили чужие жизни, ранили и угнетали. Осквернившие чистые души должны понести наказание. — Ты противоречишь сам себе, уводя меня от сути своего вопроса, Чимини, — Юнги растягивается в улыбке, с интересом смотря на дрожащие пальчики и бегающий взгляд. — Тебя интересует «любовь»? — ангел распахнул глаза, вздрагивая. — Да, за притяжение людей друг к другу, тоже карают. Существует много нюансов, и это слишком сложная тема для пояснения. — Как могут наказывать за простые чувства? Это же неправильно… — Дорогой мой, невинный ангел. Поверь, что любовь бывает слишком болезненной и жестокой к людям. Она рождает в их душах столько желаний и пороков, от которых можно ожидать самых страшных деяний. Чимин, как загипнотизированный, слушал голос старшего, наблюдая за черным блеском камней в его волосах, пока тот наворачивал вокруг него круги, как охотник, загоняющий в ловушку жертву. Юнги резко развернулся, подступая всё ближе к ангелу, заставляя Чимина начать пятиться спиной. Внутренности от этого взгляда-бездны скручивало в плотные жгуты, а лоб покрылся испариной, что не ускользнуло от внимания хранителя библиотеки. Он выставил вперед руку, упираясь одним концом флейты в чиминову грудь, чувствуя вибрации от отбивающего дробь сердца. Прищуриваясь, слегка улыбаясь производимому эффекту. Мысли в голове Светлого панически мельтешат, Чимин пытается собраться или хоть выхватить что-то вразумительное, или простое объяснение того, что с ним происходит. Дыхание сбивается, воздуха не хватает, грудь норовит проломить бешено бьющееся сердце. Он всё отступает, шаг за шагом под напором этого существа в темных одеждах, оступается, с тихим вскриком заваливаясь спиной на циновку. Юнги нависает над ним, подходя ближе и чуть наклоняясь. Ангел прекрасен… Светлые волосы разметались по жесткой плетеной циновке, золотая шпилька вылетела из пучка, рассыпая шелковые длинные пряди по полу. Скорее всего, Юнги когда-то, выглядел похоже, перед черным взглядом, хозяина которого, время стерло из памяти. Какая глупая ирония… В светлом море, отражающемся в глазах Чимина, мелькает непонятное, притягивающее к себе, чистый взгляд то темнеет до темно-синего, то светлеет обратно. Юнги перебирает в пальцах флейту, поднося ее к губам и проходясь кончиком языка по одной трети длины инструмента. А Чимин задыхается от захватывающих его тело ощущений, бьется мелкой дрожью загнанной в сети лани. Низ живота сводит непривычным чувством в смеси с болью. Хранитель прикасается флейтой к чужому колену, с нажимом ведя вдоль верхней поверхности бедра, пока ангела пробивает дрожь и он непроизвольно запрокидывает голову, зажимая себе рот и не допуская от себя хоть малейшего звука, что рвется из груди. — Если ты получил хоть один ответ на свои вопросы, проваливай! — рявкает Юнги, сжимая в руке инструмент до побеления пальцев. Он помнит, как был так же любопытен, как полез в то, что запрещено, думая, что это лишь страшилки для Светлых. Потом провал в памяти, наполненный болью и чужим черным взглядом. Помнит, как оказался в Саду Судеб, и как Сокджин с Намджуном причитали по поводу его плачевного состояния. С демонами, о которых не рассказывают жителям небес, шутки плохи. Чимин в испуге готов съежиться в комок, и страх от этого приказного гневного голоса сжимает горло, пробегая по каждой клеточке тела, протестуя против побега. — Нет, — холодно, сквозь зубы цедит ангел, приводя в замешательство старшего. — У тебя светлое будущее, — уже спокойно говорит Мин, присаживаясь на корточки между чужих ног. — Уходи. Не ломай себе жизнь. Сядь, — он протягивает ему прохладную ладонь, захватывая теплые пальцы в свою руку, тянет на себя, помогая сесть. — Покажешь крылья перед уходом? Чимин выравнивает дыхание, чувствуя, как напряжение отпускает. Он смущенно тупит взгляд, слегка опуская голову и натыкаясь на свою руку, так удобно лежащую в бледных пальцах. Ангел прикрывает глаза, шумно вдыхает носом воздух, насыщенный запахами книг и свитков. Юнги чуть отстраняется, когда с легким хлопком крылья в белоснежном оперении, искрящемся от чистоты существа, вырастают, прорывая с треском ткань меж лопаток. — Они прекрасны… — еле слышно хрипит Мин, поднося к ним руку. — Не прячь свой свет. Он нужен многим. И для многих он будет спасением. В его голосе нет былой злости или надменности, теплом нежности скользит в каждом слове и он встает, перетягивая ангела на себя, придерживая от падения. — Тут не место тебе, уходи. Очисти свой разум, оставь порочные и тёмные мысли в этом здании, оставь и покинь это проклятое место, Чимини. — Но… Вы же тут всё время! — Чимин цепляется за его плечи, совсем не страшась злобы и гнева, им завладевает отчаяние, боль от несправедливости. — Я отбываю свои грехи, которые сделали меня таким. Ангел обнимает его крепко, стискивая в объятиях, сцепляя пальцы в замок за его спиной, ощущая борозды на лопатках, точно болезненные шрамы, и замирает. Медленно ведет по огрубевшей коже, что под тонким шелком, как без ткани, слишком четко ощущаются неровности. Юнги в его объятиях даже не дышит, лишь стоит, прикрыв глаза, запоминая каждое мгновение, каждую секунду этих робких и невинных объятий, в воспоминаниях о которых будет растворяться день за днем. Он обессиленно опускает потяжелевшую голову на плечо ангела, со спадающими до локтей светлыми волосами. Вдыхает их запах. — Уходи. — Ты… Был ангелом? — тихо шепчет Чимин, боясь даже подумать о том, что случилось с хранителем. — Был. Но это было слишком давно и теперь не важно. — Ты — падший? — еще тише бормочет ангел, хватаясь за черный шёлк на спине Юнги, боясь услышать ужасающую правду, не успевая глотать болезненные слезы, предательски срывающиеся по щекам. Юнги кивает ему в шею, отстраняется молча, по привычке хватаясь за тонкое основание флейты, отвешивает поклон, безмолвно указывая на дверь. Чимин кланяется в ответ, понимая, что разговор закончен. Подходит к двери, останавливаясь в проёме: — Даже падшие имеют право любить чисто и непорочно. Любой имеет право на счастье. Он уходит, не оглядываясь, боясь своей слабости остановиться и попытаться найти путь к библиотеке, понимая, что затеряется в этом тумане, ходя кругами. Боится предать своё стремление помогать душам, и одновременно боится забыть то, что узнал и ощутил в стенах Запретной библиотеки.