Предзнаменования

ЗАКУСОЧНАЯ «ПОЛУМЕСЯЦ» 16:00              Закусочная «Полумесяц» представляла собой реликт 60-х с покрытой трещинами плиткой и ободранными сидениями из красной кожи вдоль прилавка. Из старого радиоприемника за барной стойкой лилась приглушенная мелодия кантри-песни, наполняя воздух стенаниями о каком-то происшествии на берегах Огайо.              Даже в слабом флуоресцентном свете Хью заметно выделялся на общем фоне. Среди грязной толпы фермеров, поедавших желеобразные кучи яичниц-болтуний и разогретого клубничного пирога, он представлялся Скалли маяком, светившимся изнутри сиянием трагедии. Она сидела напротив него за угловым столиком, прижимаясь локтем к окну. Потоки дождя смазывали ее отражение в стекле, размывая ее призрачное изображение, так что оно сливалось с темным небом.              Она ощущала себя подавленной, но согревшейся, сжимая ладонями щербатую чашку с черным, как смола, кофе. Люди пялились на них; осознав это, они отворачивались, а потом снова косились в их сторону. Молодая симпатичная официантка в лимонно-желтой униформе натирала одну и ту же тарелку вот уже десять минут, уставившись на них через барную стойку.              Если Хью это и заметил, то ему было все равно. Он склонился над столом, являя собой ярчайший пример сдержанной, мучительной страсти.              – Хью, – начала Скалли, не столь невосприимчивая к их окружению. Его рука, лежавшая на столешнице, была загорелой и покрытой выгоревшими на солнце волосками.              – Давайте так: я расскажу вам все… все, что вам нужно знать, Дана, – тихо сказал он. – Все, что может помочь. Спрашивайте. Я весь ваш.              Скалли оторвала взгляд от стола и обнаружила, что он внимательно на нее смотрит. Интенсивность его горящего взора выбила ее из колеи, не давая подобрать слова и выработать стратегию опроса.              – Эм. Что ж, полагаю, вы можете начать с рассказа о вашей жене. О вашем браке.              Грустная улыбка тронула уголки его губ.              – Полагаю, с этого стоит начать, да? – Он поднес чашку к губам и сделал большой глоток кофе, как будто бы собираясь с мыслями. – Эм. Что ж. Я купил ферму в 94-м. В том же году встретил Анну. Прямо здесь, кстати. Она была официанткой. – Его голос дрогнул, и он перевел взгляд на стойку бара, словно ожидал ее там увидеть. Вытиравшая посуду девушка побледнела и словно бы вспомнила о каких-то неотложных делах на кухне. – Ей было девятнадцать. Самая красивая из всех, кого я когда-либо видел, – продолжил он. – Прекрасная, как рассвет.              Скалли моргнула и закусила нижнюю губу.              – Но почему Хорайзен? Зачем оставлять свой дом ради такого отдаленного и изолированного места? – Она представила недостаток анонимности в подобном месте, невозможность сбежать и спрятаться, и с трудом сдержала содрогание от отвращения.              – Вы решите, что я идиот, – продолжил он, смущенно рассмеявшись и почесав подбородок. – Эм-м. Полагаю, я, эм, я слишком часто смотрел «Дерево для повешенных» (1). Жизнь в Ирландии просто не казалась столь же… романтической, как зов мистического Старого Запада.              Скалли невольно улыбнулась.              – Если вас это успокоит, думаю, что Гэри Купер оказал подобное влияние на многих.              Хью усмехнулся в ответ обескураживающе ослепительной улыбкой, которую он, однако, быстро стер с лица.              – Боже, люблю этого ублюдка. Анна тоже его любила. Она, эм, выросла в религиозном поселении без телевизора, знаете, так что фильмы были для нее настоящим событием. Все дело в новизне, полагаю.              Она кивнула, отпивая кофе. Он был горячим и горьким, обволакивающим ее небо.              – Сейчас… сейчас я знаю, что вы, должно быть, думаете, потому что все думают так же, но у нас и вправду было много общего, несмотря на… разницу в возрасте. Когда вы… когда вы вдали от своей семьи, даже по собственному желанию… что ж, вы испытываете чувство одиночества, которое вряд ли можно описать. Вы не поймете этого, пока не испытаете. Я оставил многих людей позади, когда приехал сюда. Не все из них поддерживали мое решение. Или меня.              Скалли подумала о Билле в Сан-Диего, о Чарли в Канаде, о ее отце, развеянном над морем, и о сестре в холодной земле.              – Но у Анны была Рианнон, верно? – заметила она. – И Мэрион. У меня сложилось впечатление, что они довольно близки.              При упоминании Мэрион Хью стиснул зубы.              – О, ну, не позволяйте им внушить вам, что в «Брыкающейся лошади» все было так уж безоблачно. Эта Рианнон странная и вспыльчивая женщина, которая определенно не питает ко мне теплых чувств. А Мэрион… что ж, если у вас есть сестры, то, уверен, вы знаете, как это может быть. Особенно, когда стало ясно, что мы с Анной собирались пожениться.              Образ Мелиссы в четырнадцать лет возник перед ее мысленным взором, с темными, как вода в пруду, глазами с вкраплениями черного. Кожу ее головы закололо при воспоминании о том, как сестра вцепилась ей в волосы. Она даже не помнила, из-за чего возник спор. Мысленно встряхнувшись, она продолжила:       – И когда начался ваш роман с Мэрион? После свадьбы или до?              Хью резко выдохнул и перевел взгляд в окно, смотря на свое размытое отражение. Разветвленная молния ударила в поля в отдалении.              – Господи, – пробормотал он. – Вам Мэрион рассказала?              – В общих чертах, – ответила Скалли.              Он поднял руки ладонями вверх в беспомощном жесте и снова уронил их на стол.              – Что я могу сказать в свое оправдание? Это не должно было так далеко зайти. Анна бывала в таком отстраненном настроении, а Мэрион всегда находилась рядом, готовая выслушать, и я… мы… просто поддались… запретному удовольствию тайного романа, полагаю. Необходимость прятаться, секреты, страсть... Но я закончил все вскоре после начала. Это были всего несколько недель безрассудства.              Скалли присмотрелась к нему, пытаясь оценить его искренность, и сожалея об отсутствии у себя малдеровской проницательности.              – Когда, Хью?              Он сглотнул.              – Это будет выглядеть некрасиво, но пару месяцев назад. Незадолго до того, как… ну, когда начались предзнаменования. Но вы не должны думать, что… я имею в виду, кто мог… я все еще любил Анну и хотел сохранить наш брак, а Мэрион любила ее, как сестру. Никто из нас не хотел причинить ей боль, никто из нас не мог… – Он пронзил ее взглядом, судорожно вздохнув. – Вы должны мне поверить. Об этом, о знаках…              Резкая трель мобильного Скалли разрезала воздух. Она покопалась в своем пальто и выключила его.              – Дана… вы не верите мне насчет предзнаменований. – Это было утверждение, а не вопрос.              – Мой напарник верит, – вздохнула она. Звякнул колокольчик над входной дверью.              Хью кивнул, пожевав нижнюю губу.              – Этот город… Хорайзен… это странное место. Было таковым задолго до того, как я здесь поселился. – Он начинал распыляться, отчего его голос задрожал, а глаза заблестели. – Это гребаный кошмар. Что-то здесь убило мою жену. Убило нашего ребенка. Убило ее чертову лошадь. И это еще не конец. Я следующий. Я в этом уверен.              – Хью, – мягко позвала она и накрыла его руку своей, чтобы успокоить его и вернуть обратно в русло спокойного рассудительного разговора. Предупреждающие слова Мэрион всплыли в ее памяти, но теперь, услышав всю историю, она не была склонна принимать ее слова на веру. Она помнила свой тайный роман с Дэниелом, когда ей тоже казалось, что она не в силах сопротивляться ему.              Хью глубоко вздохнул и закрыл глаза, накрыв ее руку свободной ладонью. Его кожа была грубой на ощупь и теплой, отчего у нее потеплело на душе.              – И что тут происходит?              Скалли повернула голову и уткнулась взглядом в широкую грудь Тео. Он смотрел на них с негодованием и подозрением. С десяток человек, сидевших позади него, тоже повернулись, чтобы не пропустить разворачивающуюся у них перед глазами драму. Скалли выдернула руку.              – Шериф Гладстоун, – поприветствовала она, нацепив на лицо непроницаемую профессиональную маску.              – Дана просто задала мне пару вопросов, Тео, – отрывисто бросил Хью, когда она забирала пальто. Это просто смешно, она не сделала ничего дурного. Тогда почему чувствовала себя так, словно ее поймали на месте преступления?              Скалли встала и прошла мимо Тео.              – Мы закончили, мистер Дейли. Спасибо за откровенность. Тео, я пошлю вам данные о вскрытии, после того как изучу их вместе с напарником, – сказала она, надевая пальто и, не попрощавшись ни с кем из них, решительно вышла под холодный ливень. ОТЕЛЬ «БРЫКАЮЩАЯСЯ ЛОШАДЬ» 18:23       Кровать была усыпана снимками с места преступления.              Малдер щурился в яркий монитор ноутбука, стоявшего на шведском бюро в его комнате. Соединение было слабым, и загрузка шла агонизирующе медленно. Публичной информации о Хорайзене было мало, а о Бишопах, поселении и даже резервации – и того меньше. Ничего насчет убийственного поведения воронов, мифологического или какого-либо другого. Он размышлял о призраках, знаках, семье, потере в попытке найти нечто общее.              Он надеялся, что в городе найдутся архивы, подшивки старых газет – что угодно, что поможет ему установить мотив. У него имелось несколько идей, но ему нужна была точка зрения Скалли – нужно было, чтобы она помогла ему избавиться от множества ложных ниточек, прежде чем они придут к какому-то направлению расследования, с которым оба согласятся. Ему нужно было, чтобы она не согласилась с ним, заставила его как следует поработать над своей теорией и необходимостью измерить силу убеждения применительно к возникавшим у него предчувствиям.              Он вздохнул и сжал переносицу, захлопывая крышку ноутбука. Где она, черт побери?              Он уже собирался снова попробовать набрать ее, когда услышал шаги по лестнице. Сначала он решил, что это Рианнон, пришедшая либо помириться, либо вновь отчитать его, но потом услышал, как закрылась дверь в соседнюю комнату.              Он встал, потянулся и пошел на звук.              – Скалли? – позвал он, осторожно постучав.              Никаких звуков, кроме движения за дверью – шорох одежды, приглушенное шмыганье носом. Он снова постучал костяшкой пальца по дереву.              – Эй, Скалли, ты там в порядке? – Он положил руку на дверь в попытке ощутить ее в комнате.              Она неожиданно распахнулась.              Волосы Скалли были мокрыми от дождя, и она уже переоделась в халат. На ее ресницах остались мазки туши, и она казалась такой маленькой и уязвимой, что у него возник неожиданный и крайне неприятный порыв накричать на нее.              – Где ты была? – отрывисто бросил он.              Подойдя к портфелю, она раскрыла его, собрала лежавшую внутри кипу бумаг и снимков и сунула ему в руки.              – Вот твои окончательные результаты аутопсии, – сказала она. – Я расшифрую остальное вечером.              Малдер молча уставился на нее. Она тряхнула бумагами, когда он не взял их, и швырнула на кровать.              – Ты не можешь просто игнорировать звонки, – не отставал он, упирая руки в бока. – Мы здесь расследованием занимаемся.              Она повернулась к нему с нейтральным выражением на лице, но не в силах была скрыть то, что кончики ее ушей слегка покраснели, а плечи напряглись.              – А что насчет всех тех раз, когда ты игнорировал мои звонки, Малдер?              Ответом ей стала тишина, прерываемая лишь стуком дождя в оконное стекло.              – …Скалли, слушай… – продолжил он, пытаясь разрядить обстановку. – Ты права. Извини. Я просто беспокоился, понимаешь? Ты казалась расстроенной, и я просто… я знаю, что тебе неуютно в присутствии Дейли.              Она выдохнула через нос и отвернулась.              Он быстро продолжил:       – Я, э-э, интересно провел день. – Он ожидал, что она клюнет на наживку, но Скалли промолчала, явно думая о чем-то своем. – Не думаю, что Авель Штец виновен… он довольно мерзкий человек, но я сомневаюсь в его причастности. Но, Скалли, Мэрион что-то известно. Нам надо с ней поговорить. Когда она немного остынет.              Она кивнула.              – …Э, что-нибудь узнала у Дейли?              Скалли принялась нервно перебирать пальцы, переплетая их и потирая большой палец.              – Малдер, – начала она, и его желудок ухнул куда-то вниз. – Не хочу, чтобы ты услышал это от кого-то другого.              Сбитый с толку ее словами, он молча ждал продолжения, всматриваясь в ее лицо.              – После нашей первоначальной беседы мы с Хью решили продолжить разговор в городе. – Она помедлила, взглядом бросая ему вызов и побуждая что-нибудь сказать. Во рту у него внезапно пересохло, и он облизнул губы.              – И?              – Ну, дело в том, что… посторонним наблюдателям мы могли показаться немного… фамильярными. Наше поведение могли счесть неуместным.              – Ты о чем?              – Малдер, это ерунда.              Его охватило какое-то крайне неприятное чувство.              – Если так, то к чему это маленькое признание?              – Я утешала его, вот и все. Я не хочу, чтобы Тео внушил тебе ложные идеи.              Его захлестнула волна обжигающего гнева. Скалли отдалялась от него, как буквально, так и фигурально, трахая смертельно опасных психопатов, делая татуировки в дешевых русских тату-салонах и хорошо проводя время с сомнительными фермерами, тогда как им полагается заниматься чертовым расследованием.              – О, так же, как ты утешала Эда Джерса? Что, тебе нужно выполнить пункты какого-то предсмертного списка или типа того?              Она выглядела так, словно он ее ударил.              – В чем твоя проблема? – спросила она сквозь сжатые зубы низким и смертельно опасным голосом раззадоренной гадюки.              – Моя проблема в том, что твои способности по принятию решений сильно ухудшились с того времени, как тебе поставили диагноз, Скалли. Ты даже не можешь сохранять профессиональную дистанцию, когда в деле замешан симпатичный подозреваемый?              – Хью Дейли жертва, а не подозреваемый.              – И ты так удачно позабыла о предупреждении Мэрион? Скалли, услышь меня, она что-то знает!              – Мэрион двадцать два года, Малдер, она крайне эмоциональна, и они с Хью…              – Скалли, мне нужно, чтобы ты принимала участие в расследовании, а не в чайных церемониях с…              – … Если ты намерен распинать меня всякий раз, когда я проявляю хоть каплю сочувствия к кому-нибудь…              – … О, да брось! Ты вовсе не это делала и сама это знаешь.              Она вновь подхватила бумаги и пихнула их ему в грудь.              – Малдер, бери чертовы записи и убирайся. Оставь меня одну.              Одну. Она вечно хотела быть одна. Но только когда это касалось его.              Он вырвал бумаги из ее рук, наградил на прощание гневным взглядом и ушел. 01:33       Темнота. Настоящая темнота, а потом внезапное пугающее осознание охватило ее тело.              Чернильные миазмы комнаты давили на нее, ловя в свою ловушку и удерживая на месте. Она попыталась пошевелить руками, но обнаружила, что не может. Все казалось каким-то странным и неправильным, и единственное, в чем она была уверена – это в том, что должна быть в другом месте. Где-то в районе ее затылка зародилось навязчивое жужжание, становясь все сильнее, и громче, и настойчивее… а затем совершенная жуткая тишина.              Присутствие.              У изножья кровати стояла какая-то фигура. Она не то чтобы видела ее, не вполне фокусируя на ней взгляд, но ощущала столь же отчетливо, как силу притяжения, и слышала пение – столь тихое, что больше походило на мимоходную мысль на задворках ее разума.              Не выбраться мне… и нет у меня…. крыльев, чтобы взлететь…              Ее сердце сковал ужас. Она знала, что ей это снится. Наверняка. Она принялась бороться с довлеющим влиянием сна, пытаясь вздохнуть, и вот уже все стало реальным, и ее легкие наполнились воздухом, и она тяжело дышала, залитая холодеющим потом. Вновь попытавшись пошевелиться и не преуспев, она осознала, что все еще ощущает кого-то, что-то, в комнате рядом с ней, и все ее чувства обострились перед этой угрозой. Она мысленно определила местонахождение пистолета на ночном столике. Чувствительность постепенно возвращалась к ней, и она осторожно задвигала пальцами, поднимая глаза к потолку и надеясь, что неизвестное присутствие исчезнет.              Она сделала глубокий вдох, сосчитала удары сердца и опустила взгляд. Ничего.              «Разумеется, там ничего нет», – укорила она себя. У нее просто очередной кошмар. Она просто слишком близко к сердцу приняла это дело. Тело Анны. Обвинения Малдера. Хью.              Ее пульс начал замедляться. Дождь прекратился, и когда она выглянула в окно, то увидела арку небес, усыпанную звездами, словно веснушками. Она сделала несколько успокаивающих вздохов, пытаясь сесть, и провела руками по влажным от пота волосам. Она напрягла слух в попытке услышать храп Малдера, но тщетно.              Она хотела встать и пойти к нему, чтобы исправить возникшее между ними недоразумение, но ее разум отключился, стоило ей подумать о том, что это может повлечь за собой. К чему это может привести – в этой темноте вдали от цивилизации.              Вместо этого она сбросила пышное летнее одеяло все еще дрожавшими ногами и подошла к окну. От радиатора поднималась слабая волна воздуха. Было не слишком жарко склониться над ним, что она и сделала, наслаждаясь комфортным потоком тепла, проникающим через ткань пижамы.              Ее отражение смотрело на нее в оконном стекле, и она провела по нему пальцами. В течение многих месяцев она избегала смотреть в зеркало на худую, уставшую, хмурую женщину – эту ужасную чахоточную оболочку себя прежней. Она вспомнила сон, приснившийся ей прошлой ночью, с ее собственным лицом, парящим над ней, бледным и застывшим, как посмертная маска.              «Скоро, – подумала она. – Скоро я буду мертва».              Она снова и снова мысленно повторяла это слово, словно перебирая четки – по одному шарику за каждого из бесчисленного количества мертвецов, которых она вскрывала по долгу службы. Порой только вскрытиями она и занималась целыми днями; их тела едва напоминали людей, представляя собой интересные композиции из плоти на разделочном столе, по внутренностям которых она изрекала предсказания, словно современная предсказательница.              Но так оно и должно было быть. Не то чтобы она ничего не чувствовала – она просто предпочитала держать свои эмоции под замком, в намордниках и цепях, словно опасных мифических зверей. Несмотря на популярные слухи, распространяемые офисными злыми языками, она не была холодна. Напротив, ее внутренний огонь был слишком горяч, чтобы казаться уютным. Мелисса тоже была такой, но приняла этот жар, обуздала его и использовала в своих целях. В этом и во многом другом Мелисса оказалась сильнее – той, кто умела прислушиваться к своему сердцу, к своим инстинктам. Той, кто знала, что такое храбрость.              Видела ли она пистолет, руку в темноте? Время для нее замедлилось? Знала ли Мисси, подозревала ли, пусть всего на мгновение, что сейчас умрет?              Скалли надеялась, что нет. Осознание собственной смертности было странным – слишком странным, чтобы принять эту концепцию. Существовали другие жизни, которые она хотела прожить, другие дороги, которыми хотела пойти. Она хотела быть врачом. Она хотела быть матерью. Ничто из этого уже не случится – для нее все кончено. И какое наследие она оставит после себя? Несколько документов в шкафу Малдера, обозначенных Скалли. Д.? Ее распавшуюся семью, в которой мать потеряла обеих дочерей из-за работы одной из них? Цепочку неотомщенных жертв и полураскрытых дел, которые ни один суд не станет рассматривать?              Скорбь и беспомощность, словно волна, поднялись по ее горлу, затапливая ее изнутри. Таков, значит, у Бога план насчет нее? Чего хорошего она на самом деле сделала в жизни? Что бы подумала Мисси? И что бы сказал отец?              И Малдер… О, Малдер. Неисчерпаемая тема для размышлений. Она спрашивала себя, а хватит ли у нее когда-нибудь смелости хотя бы попытаться рассказать ему, что он для нее значит. Она спрашивала себя, а не знал ли он это уже, что было бы даже хуже.              Она повернула оконную задвижку и распахнула его, заставляя себя дышать глубоко и размеренно, чтобы не дать воли слезам.              Свежий воздух коснулся ее кожи в нежном поцелуе, легкий ветерок проводил пальцами сквозь пшеничные колосья снаружи. Чистый деревенский воздух был разреженным и освежающим. Она закрыла глаза, вдыхая, и вознесла молитву о мире для Малдера и ее матери тому, кто мог ее услышать.              И затем она снова почувствовала теплое дыхание в ухе.              И мы уплывем с любимой моей…              Страх поразил ее, словно удар током, заставив резко развернуться. А затем она услышала тяжелый свист, похожий на тот, что издает при замахе бейсбольная бита.              Кровь стучала у нее в ушах, и она ощутила, как что-то острое и горячее впилось в кожу ее плеча.              Она отпрянула, инстинктивно закрывая лицо, не в силах закричать от боли и неожиданности нападения. Птица кричала на нее, ее резкое хищное карканье разнеслось по комнате. Скалли ощутила кровь на языке, почувствовала, как клюв птицы ожесточенно царапает и рвет кожу ее спины, не давая ей освободиться…              ХРЯСЬ…              Дверь чуть не треснула от силы удара Малдера, и тут Скалли наконец закричала от ужаса и гнева от всего происходящего. Она ожидала услышать выстрел, но он не последовал – вместо этого тяжелое тело Малдера накрыло ее, роняя на пол и накрывая собой. Черные крылья бились рядом с его лицом, когда он схватил с кровати одеяло и набросил на темную кричащую птицу, прижимая ее к полу своим весом.              Скалли быстро осмотрелась, но, казалось, ворон напал в одиночку. Она с трудом поднялась и закрыла окно, опуская защелку трясущимися пальцами. Малдер нависал над бьющимся и пронзительно кричащим комком, завернутым в одеяло. Он пошарил по нему, когда она быстро вернулась к нему, и с уверенностью, порожденной гневом, вскоре нашел то, что искал.              Резкий поворот, за которым последовал тошнотворный приглушенный звук. Отшвырнув от себя мертвую птицу, он встал на колени перед Скалли, которая осела на пол в изножье кровати. Он провел пальцами по ее щеке, заглядывая в глаза, пока она пыталась выровнять дыхание.              – Скалли, ты в порядке? – Она коснулась его запястья, пытаясь заговорить и замечая царапины на его лице, кровь, собиравшуюся в глубоком порезе вдоль сухожилия на его шее. – Пришлось накрыть тебя собой. Не смог как следует прицелиться. Ты в порядке? Я тебя поранил?              Она начала ощущать обжигающую боль от ран и то, как текущая из них кровь просачивалась сквозь пижаму.              – Спина, – сказала она.              – Дай посмотреть. – Он потянул ее за плечо, и она покорно повернулась, оттянув воротник. – … Черт, Скалли, на тебе живого места нет.              – Позови Рианнон, – выдохнула она, с каждой секундой все сильнее ощущая боль. Малдер сел на корточки, схватил пистолет с пола и вложил ей в руки, беря ее лицо в ладони.              – Не двигайся, хорошо? Я скоро вернусь. Не двигайся. – Звук его усталого после сражения монотонного голоса успокаивал ее, черты его лица казались синими в темноте ночи.              Скалли закрыла глаза и кивнула, стараясь унять бешеное биение сердца. Кровь вытекала из нее, отчего пижамная рубашка прилипала к коже. Она чувствовала головокружение, была на взводе. Вскоре до нее донеслись шаги Малдера внизу, его голос, громко зовущий Рианнон, скрип и грохот открываемых и закрываемых дверей, дребезжание ящиков комода на кухне. Она дышала через рот, стараясь свыкнуться с болью, и не отрывала взгляда от неподвижного комка под одеялом.              Вернувшийся Малдер нес под мышкой большую металлическую белую аптечку. На его лице застыло серьезное выражение.              – Где?.. – спросила Скалли.              – Ее нет. Как и ее машины. И собаки. Я нашел походную аптечку, Скалли. На мой взгляд, тебе понадобится профессиональная медицинская помощь. Ты истекаешь кровью. Рианнон нет. Ближайшая больница в часах езды отсюда. Помоги мне с этим. Что нам делать?              – Отведи меня в ванную, – прохрипела она. Он высунулся наружу, чтобы швырнуть аптечку в ванную, а потом вернулся к Скалли. Она потянулась к нему, и он осторожно помог ей подняться. Они неловко поплелись в ванную комнату с противоположной стороны коридора; Малдер изо всех сил старался не дотрагиваться до ее израненной спины, пока они шли под взглядами следящих за ними со стен женщин Бишоп.              Малдер щелкнул выключателем. Слабый металлический свет залил помещение, гудение ламп эхом отражалось от стен. Ванная была больше в длину, чем в ширину, вмещая ванну на изогнутых ножках (душ отсутствовал), маленькое черное окошко и безворсовый коврик, показавшийся босой Скалли довольно грубым на ощупь. Скошенный потолок был таким низким, что Малдеру пришлось пригибать голову.              Скалли заметила свое отражение в рябом зеркале: бледное лицо, взъерошенные волосы и темные пятна крови на пижаме. Малдер нависал над ней с виноватым выражением на лице.              – Скалли, что мне делать? Скажи, что мне надо делать. Что тебе нужно.              – Мне нужно снять рубашку.              Малдер неровно вздохнул, когда она сняла рубашку и попробовала приподнять топ. Ткань прилипла к порванной коже, причиняя боль.              – Не поможешь? – спросила она. Малдер шумно сглотнул и помог задрать майку, вежливо отводя глаза, когда она использовала рваную липкую ткань, чтобы прикрыть голую грудь.              Прохлада ванной комнаты резко контрастировала с жаром ее кожи и крови. Она посмотрела через плечо, чтобы оценить ущерб. Ее обнаженная спина была исполосована, и один глубокий кровоточащий порез тянулся на три или четыре дюйма от внутреннего изгиба ее лопатки к основанию шеи. Выражение лица Малдера, также осматривающего ее повреждения, было напряженным. Царапина на его шее кровоточила, так что кровь стекала на воротник футболки.              – Скалли, черт. Хорошо, все будет хорошо. Что мне делать? Что тебе нужно?              – Мне не достать. Надо очистить раны. Вода, чистые полотенца, – выдавила она, чувствуя, что слабеет от потери крови.              Малдер незамедлительно взялся за дело, рыская по стоявшему на полу деревянному шкафчику для белья в поисках свежих полотенец. Скалли обессиленно опустилась на пушистую крышку стульчака, прижимая окровавленную рубашку к груди. Коврик уже был забрызган ее кровью. Перед ее мысленным взором возникла фотография Анны в поле со свернувшимися на земле внутренностями.              Плотно сжав челюсти, Малдер ополоснул полотенца теплой водой из-под крана и затем опустился перед ней на колени.              – Вот, можешь немного повернуться? – Когда она так и сделала, он провел полотенцем по ее спине.              Она втянула воздух сквозь плотно стиснутые зубы.       – Малдер, осторожнее…              Полотенце было неприятно грубым, но, промывая ее раны, он бормотал успокаивающие слова комфорта, которые в обычной ситуации разозлили и унизили бы ее, не сиди она раненой, испуганной и полуобнаженной в чужой ванной комнате              – Скалли… – позвал он, – один порез кровоточит довольно сильно. Выглядит паршиво.              «Вот черт».              – Нужно… приложить давление. Чистым полотенцем. В течение четверти часа, – выдохнула она.              Он отбросил влажное окровавленное полотенце и, подобрав чистое, прижал его к ее спине и плечу успокаивающим, но твердым движением. Другая его рука покоилась на ее руке, почти бессознательно поглаживая ее, отчего легкая дрожь распространялась вверх к ее шее. Скошенные стены ванной словно бы сдвигались, прижимая их ближе друг к другу.              Несколько минут спустя, когда первоначальный шок почти прошел, Скалли наконец заговорила.              – Это был ворон. Проклятье, Малдер, это был ворон, – слабым и дрожащим голосом произнесла она.              Он кивнул, пожевывая нижнюю губу.              – Хорошо, что ты не отправилась в полуночную прогулку по пшеничному полю.              – Не шути об этом, – попросила она, не в силах избавиться от образа изорванного лица Анны. У него хватило такта казаться пристыженным.              – Скалли… это не может быть совпадением. Что тут является общим знаменателем? Хью Дейли остался с тобой наедине, может, выказал к тебе интерес, и бам, птицы принимают тебя за еду.              – Может, это… может, это болезнь. Может, поэтому животные ведут себя странно, нападая на людей. Это может объяснить то, что случилось с конем Хью, не говоря уже о коне на шоссе… и, и Анне. И ворона, который влетел в мое окно сегодня.              – Тогда почему мы не видели других зараженных животных? В Хорайзене буквально тысячи коров и лошадей. Не думаешь, что Рианнон заметила бы что-нибудь подозрительное и упомянула бы об этом?              – Ну, она скорбит, может, она не подумала…              – И где она? Куда она отправилась посреди ночи?              – Может, возникло какое-то срочное дело.              – Стены тут довольно тонкие, и я не слышал телефонного звонка или чтобы кто-то стучал в дверь, а ты?              Они погрузились в неловкое молчание. Скалли была слаба из-за остаточного страха; кожа ее спины горела от пульсирующей крови, но боль помогла ей прочистить голову.              – Малдер…              – Да? – чуть слышно ответил он. Он находился так близко, что ее обволакивал запах его кожи.              – Эм… проверь, не остановилась ли кровь.              Он отодвинул полотенце, осторожно поглаживая кожу рядом с порезом.              – О, Скалли, – выдохнул он.              – Видишь что-нибудь белое? Мускульную ткань, подкожный жир?              – Брр.. эм. Может быть.              – Дай мне посмотреть… – сказала она, поворачиваясь и кладя руку на его плечо, воспользовавшись им для равновесия, чтобы подняться. Он положил ладони ей на плечо и бедро и тоже встал. Она подошла к зеркалу и повернулась к нему спиной, косясь на порез. Из него сочилась свежая кровь.              – Малдер… Мне понадобятся швы. Сама я не смогу их наложить – не достать. – Она повернулась к нему и наградила максимально суровым взглядом. Понимание вперемешку с ужасом отразилось на его лице.              – Нет, нет, Скалли, подожди Рианнон.              – И что если она не скоро вернется? Или вообще не вернется? Этот порез необходимо обработать, в идеале, в течение ближайших шести часов. Это легко – ты справишься, следуя моим указаниям.              – … Не можем мы просто подождать?              – Малдер. – Она начала раздражаться. – Давай уже. Я хочу уже покончить с этим.              – Скалли! Нет, господи, что если я?..              – Заткнись и подай аптечку. Надо проверить, что там есть.              Он беспомощно моргнул, но потом собрался и, склонившись над белой коробкой, поднял и открыл ее. К счастью, она оказалась снабженной всем необходимым, что потребовалось бы Рианнон в случае экстренного вызова.              Скалли покопалась в ней одной рукой, доставая нитку и закругленную иглу, напоминавшую рыболовный крючок, моток марли и бутылку йода.              – Мне надо… тебе нужен лед? Могу принести, – вызвался Малдер.              – Было бы неплохо, – напряженно согласилась она, когда по спине прокатилась очередная волна обжигающей резкой боли.              Он моргнул, обеспокоенно хмурясь.              – Ладно. Я сейчас вернусь. Оставайся здесь. Кричи, если что-то случится. Громко. И держись подальше от окон. – Скалли кивнула и проводила его взглядом, когда он вышел за дверь, быстро закрывая ее за собой.              Как только он ушел, она рухнула обратно на туалетное сиденье и испустила одно тихое страдальческое всхлипывание, цепляясь за порванную рубашку так крепко, что ногти впились в ладонь через ткань. Она ненавидела себя за это. За слабость, за страх. Ненавидела себя за то, что нуждалась в нем. Ненавидела то, что он мог быть прав.              Она быстро взяла себя в руки и, сильно прикусив язык, сморгнула подступившие слезы. Минуты медленно ползли вперед, и вскоре за дверью раздался голос Малдера.              – Скалли, это я, – предупредил он, поворачивая ручку двери и заходя внутрь. Под мышкой он держал пыльную бутылку виски и помимо этого нес пригоршню льда, завернутого в кухонное полотенце и уже оставлявшего на его футболке влажное пятно.              – Подумал, это тоже пригодится, – сказал он, свободной рукой снимая бутылку с изгиба локтя и немного ее взбалтывая. Она подняла на него взгляд, когда он открутил крышку и передал ей бутылку.              О, Малдер.              Она переместила руку, прижимавшую рубашку к груди, взяла предложенное и сделала большой глоток. Жидкий огонь разлился по ее груди, проникая в пазухи. Продолжая пить, она встретилась с Малдером взглядом и увидела в его глазах нечто подозрительно напоминавшее восхищение.              – Хватит, Энн Бонни (2), – сказал он, забирая у нее бутылку и, тоже отпив из нее, закрутил крышку обратно и поставил рядом с основанием раковины. Он снова встал рядом с ней на колени, помог развернуться и поднес капающий импровизированный пакет со льдом к ее спине. После первоначального шока, вызванного этим холодящим прикосновением, по ее телу медленно разлилось оцепенение, вызванное как спиртным, так и компрессом. Струйки холодной воды щекотали ей спину, притупляя ритмичную пульсацию утихающей боли.              – Я готова, – заявила она, когда изначальный укус холода превратился в слабое покалывание.              Внимательно слушая ее инструкции, Малдер вымыл руки и неуклюже продезинфицировал иглу, не без труда вставив в нее нитку. Он смочил ватный тампон йодом и медленно провел им по ее коже такими нежными и осторожными движениями, что их можно было принять за ласки любовника.              – Скалли, я не могу этого сделать, – умоляюще произнес он, когда все было готово.              – Малдер,– терпеливо возразила она. – Ты ведь знаешь, как шить, верно?              – Ну, я могу пришить пуговицу, но… этому индейских проводников не учат.              – Пожалуйста… я доверяю тебе. Просто сделай это уже.              – Не хочу причинить тебе боль, – сказал он.              – Мне это нужно – нужна твоя помощь. – Она оглянулась на него через плечо и увидела на его лице выражение вновь обретенной решимости.              – Боже, Скалли. Ладно. Дай мне знать, если тебе нужно будет… если тебе понадобится перерыв, или если что-то покажется неправильным, или…              – Убедись, что захватываешь достаточно кожи, ладно? Раздвигай ее немного. Помни, это вращение, а не прокол. Твои движения должны быть уверенными.              Он втянул воздух, а потом она ощутила первое прикосновение иглы, вторгающейся в ее тело, ее медленный напряженный изгиб с последующим натяжением нити, скользящей через кожу и плотно стягивающей порванные края.              – Один есть, – сосредоточенно пробормотал он и снова проткнул ее. Она тихо охнула.              – Тебе больно? – спросил он с бесконечной нежностью. – Слишком быстро?              – Все нормально, ты… все нормально, – заверила она.              – Можем сделать перерыв, если он тебе нужен. Тебе решать. – Его горячая ладонь коснулась ее плеча, и она перевела взгляд на колени.              – Нет, дело не… дело не в этом. – Она поняла, что и сама не знает, в чем именно. – Ты все делаешь правильно. Спасибо, Малдер, – запоздало похвалила она.              – Не за что, – отозвался он и продолжил, но еще медленнее и нежнее, чем раньше.              – Мне понадобятся антибиотики, и как можно скорее, – скорее себе, чем ему, сказала Скалли. – И насчет опухоли… ты не видел в аптечке мотрина?              – Нет, но уверен, что у Рианнон есть что-нибудь подходящее, – тихо отозвался он. – Но думаешь, что это был обычный ворон, Скалли? Мне кажется, тут не столько антибиотики нужны, сколько обряд экзорцизма, – заметил он, но его плоская шутка ее совсем не позабавила.              Шесть стежков, марля и пластырь, и вот уже с самой неприятной частью покончено.              Напоследок он провел теплой влажной тканью по ее спине, избегая обработанной раны. Он спустился ниже, костяшками задевая позвоночник, а потом кончики пальцев замерли на ее татуировке.              – Я видел ее только на снимках. Красный по-настоящему…              Скалли закусила нижнюю губу и слегка наклонилась вперед в молчаливом приглашении рассмотреть татуировку получше. Малдер придвинулся, проводя по ней пальцами, и она ощутила его дыхание на своей коже.              – Симпатичная. – Его хриплый голос прозвучал так близко. Он обвел змею, отчего у нее по спине побежали мурашки, а между ног стало горячо.              – Малдер…              Он резко убрал руку, словно змея ужалила его.              – Извини.              – Нет, все нормально, я просто… дай мне взглянуть на твои повреждения. – Она развернулась, держа рубашку у груди одной рукой, а второй касаясь его лица. Ему досталось куда меньше, чем ей – всего несколько царапин на щеке обрамляли его выдающийся нос. Она приподняла его подбородок и осмотрела порез на шее. Он уже перестал кровоточить, но оставил после себя дорожку засохшей крови, спускавшейся к подвернутому воротнику его серой футболки.              Их взгляды встретились и задержались, и по ее телу прошла волна энергии – нечто неоспоримо примитивное и столь же глубокое, как любовь. Но затем огонь в его глазах изменился.              Она ощутила горячую струйку крови, вытекающую из ее носа и собравшуюся на губах. Полубессознательно она поднесла руку к лицу, чтобы стереть ее, и отвернулась.              – Скалли… – Малдер нежно перехватил ее запястье и отвел руку, разворачивая ее обратно и стирая кровь чистым уголком полотенца.              – Я в порядке, Мал…              – ПРЕКРАТИ это, – яростно прошипел он с внезапной интенсивностью, наклонившись вперед, так что их лица были совсем рядом. – Прекрати это, Дана, ты не в порядке. Я устал от этого дерьма. Прекрати это. Это же я, чтоб тебя. Это я.              Она коснулась языком уголка рта, ощущая кровь, и вновь почувствовала подступающие горячие слезы и то, как ее желудок сжался от гнева и унижения. Малдер глубоко вздохнул и понурился.              – Ты должна довериться мне, Скалли. Впустить меня. Я рядом. Ты не… одинока в борьбе с этим.              Несмотря на усилия сохранить лицо, одинокая слеза скатилась по ее щеке. Чуть поколебавшись, Малдер наклонился и накрыл ее губами в нежном долгом поцелуе. Затем он отстранился и, словно бы сам удивленный собственной дерзостью, резко поднялся, отчего его колено хрустнуло.              – Я… эм, тебе есть в чем спать? Я собираюсь… – Он исчез, не закончив, и появился через минуту с чистой футболкой, которую бросил в ее сторону, после чего вновь ретировался.              Скалли закрыла глаза, отчаянно желая, чтобы они высохли. Она стерла с груди липкую кровь, попавшую туда с рубашки, и, памятуя о своих ранах, осторожно натянула футболку через голову. Она была мягкой и пахла Малдером и мылом.              – Скалли? – обеспокоенно позвал Малдер, снова возникнув на пороге с широко распахнутыми глазами и зажатым в руке пистолетом. – Скалли… ворона нет.              – Что значит нет? Я думала, ты его убил!              – Убил, но теперь его нет.              – Как это возможно? – Она встала, опираясь на раковину.              – У меня по этому поводу есть пара идей, – мрачно ответил он. – Но… я не хочу, чтобы ты сегодня возвращалась в ту комнату. Тебе стоит спать в моей, пока я буду нести вахту.              – Малдер, я…              – НЕ начинай. Я собираюсь помыться, а потом мы вернемся в мою комнату. – Что-то в тоне его голоса напомнило ей об отце, и она поняла, что не в силах сопротивляться. Она сделала, как он велел, смотря, как он снял футболку и принялся вытираться влажной тканью, а затем последовала за ним в его комнату. Она была зеркальной копией ее собственной, с такой же покатой крышей. – Кровать вся твоя, – сказал он, закрывая за ними дверь.              – А ты где собрался спать?              Он кивнул на маленькое кресло в углу.              – Не глупи, Малдер. Кровать достаточно большая для нас обоих.              Он, казалось, обдумывал ее слова, пожевывая губу, уперев руки в бедра.              – Ладно, но я лягу ближе к окну. Просто на всякий случай.              Скалли свернулась на прохладных простынях в темноте на здоровом боку. От подушки исходил его сонный запах, наполненный снами. Малдер расхаживал по комнате, проверяя замки и выглядывая в окно, половицы скрипели под его шагами.              Она молча наблюдала за ним, пока он наконец не замедлился, а потом остановился.              – Я, эм, думаю, твоя комната принадлежала Анне, – вздохнул он, прислоняясь к стеклу лбом.              – Да, согласна, – ответила она, благодарная ему за то, что он не стал развивать эту тему.              Он развернулся, и его длинная грациозная фигура приблизилась к кровати, освещенная лунным светом. Он осторожно улегся рядом с ней. В углу успокаивающе тикали старинные часы. Скалли ощутила смущение, словно девочка-подросток; она изо всех сил старалась не прикасаться к нему, при этом отчаянно этого желая.              Малдер неуверенно протянул руку и, убрав прядь волос ей за ухо, коснулся ладонью щеки, проводя большим пальцем по коже под порезом.              – Почему это вечно происходит со мной? – прошептала она, потворствуя внезапному приливу не характерной для нее жалости к себе.              Он молча придвинулся, так что его колени задели ее голени, и оставил нежный поцелуй между ее глаз, кладя руку под ее шею. Она положила голову ему на грудь, нервно закусив язык и погружаясь в тяжелую теплую ауру. Он зарылся носом в ее волосы.              – С тобой все будет в порядке, – пробормотал он. – Мы разберемся с этим. Со всем этим. С тобой все будет в порядке.