Предзнаменования

МИНИ-ОТЕЛЬ «БРЫКАЮЩАЯСЯ ЛОШАДЬ» 17:07       Малдер плюхнулся на вторую ступеньку крыльца и всмотрелся в пустой горизонт. Пальцы чесались от желания повертеть баскетбольный мяч или полузгать семечки – да чем угодно заняться в ожидании возвращения Скалли. Его звонки остались неотвеченными и невозвращенными: должно быть, плохой сигнал, или же она выключила телефон. Он пытался было подрочить в ванной наверху и уже почти достиг эрекции, думая о белых трусиках Сигурни Уивер из «Чужого»,но потом заметил пятнышко крови Скалли на полу, и дальше дело не пошло. Да и на пробежку было не отправиться. Вдруг она бы вернулась в его отсутствие?              Он был на взводе, не мог перестать нетерпеливо притопывать. Ему отчаянно хотелось сделать хоть что-то.              Малдер постучал голой ступней по затертой коричневой полосе на белой краске. Над ухом жужжали комары, и он отмахнулся от них. Воздух был теплым, небеса – ясными, а он чувствовал себя несчастным.              Когда он уже собирался достать телефон и снова попробовать дозвониться до Скалли, позади него жалобно скрипнула входная дверь. Рианнон вышла из дома, неся в руках разномастные керамические тарелки, и поддела его ногой. Он отодвинулся, чтобы предоставить ей место.              – Поешьте что-нибудь, – сказала она, садясь рядом. Тарелки были наполнены источавшим простой, свежий, кисловатый аромат пирогом с ревенем, из которого, подобно мечу короля Артура, торчала вилка.              Малдер неохотно взял предложенное. Пальцы Рианнон, когда он слегка задел их, забирая тарелку, казались по-зимнему ледяными.              – Я только что говорила с Тео, – сообщила она, откусив кусок пирога, и уставилась в пространство. – Дана в порядке. Я знаю, что вы беспокоитесь. Она отправилась на ферму Дейли.              Он уже и сам об этом догадался, причем изначально. Разумеется, она на ферме Дейли. Парень был подозреваемым, в конце концов… или если и не подозреваемым, то по крайней мере представлял интерес для следствия. Но ей не следовало отправляться туда одной.              Только не после прошлой ночи.              В дверь с внутренней стороны поскреблись, и, отклонившись назад, Рианнон открыла ее, выпуская Гипатию. Собака протрусила на крыльцо, шумно обнюхала его и вернулась к ним. Она уселась спиной к Малдеру, повернула голову и принялась нализывать его ухо. Он попытался отстраниться, но деваться было некуда.              – Вы ей нравитесь, – тепло, по-матерински улыбнувшись, заметила Рианнон.              – Я бы предпочел обратное, – проворчал Малдер, но опустил руку и положил ее на хвост собаки. Он был костлявым на ощупь под кучерявой и мягкой шерстью.              Рианнон указала подбородком на нетронутый пирог.              – Ешьте, Фокс. Он не отравлен, – сказала она, языком слизнув крошку в уголке рта.              – Не голоден.              – … И не зачарован.              Малдер резко поднял голову.              – Просто старый добрый ревеневый пирог, – продолжила она. – Хотя, кажется, я положила в него слишком много корицы.              Малдер воззрился на нее с внезапно проснувшимся интересом, всматриваясь в ее симпатичный ястребиный нос и морщинки, исходящие из уголков ее глаз, словно солнечные лучи.              – Тео упомянул… что у вас есть вопросы, – заметила она. – О моей семье. Он предпочел бы, чтобы я не говорила с вами, но мне нечего скрывать. Он слишком уж стремится меня защитить.              Нервы Малдера загудели в тревожном волнении, побудив его отставить тарелку в сторону. Гипатия просунула голову под его руку, но Рианнон прогнала ее нетерпеливым щелчком.              – И я могу сказать… исходя из вашего характера и того, что прочитала по вашей ладони… что вы поверите мне.              – Я слушаю, – сказал Малдер.              Рианнон положила еще один кусочек пирога в рот, задумчиво прожевала и подтянула ноги, скрестив их и стиснув лодыжки, словно подросток.              – Почему бы вам не спросить о том, что вы хотите узнать?              Малдер принялся не спеша обдумывать ее слова, поглаживая Гипатию по хвосту.              – Почему у вас в доме только женские фотографии?              Рианнон медленно моргнула, а потом ее лицо озарила мягкая, загадочная улыбка.              – Мы, женщины Бишоп… мы никогда не нуждались в мужчинах.              – Что это значит?              – Это значит, что у нас нет сыновей. Что у нас нет отцов. Только мы, девушки.              Малдер сглотнул.              – Так… что с ними случается? Вы избавляетесь от зародышей мужского пола? Отдаете детей в приемные семьи? Отцы ваших детей хотя бы знают, что стали отцами?              – Вы меня не слышите, Фокс. Женщинам Бишоп не нужны мужчины. Никогда не были нужны. Ни для чего.              Тут до него начал доходить смысл ее слова, и Малдер ощутил покалывание в затылке.              – Вы все выглядите одинаково. Вы и ваша мать… каким-то образом… один и тот же человек? Что-то вроде… копий? Клонов? – Он лихорадочно перебирал в памяти образы Курта Кроуфорда, резервуаров цвета водорослей, пяти высоких бездушных Самант в лабораторных халатах.              Рианнон звонко рассмеялась в ответ, с грустью смотря на озеро.              – Нет, Фокс. Мы с матерью определенно не были одним и тем же человеком. Не знаю, как это работает, и почему Бишопы до меня обзаводились дочерьми. Они у них просто были. До меня. У меня никогда не было детей. И кажется, мне уже поздно рожать.              – Так у вас… нет идей по поводу того, почему вы никогда не забеременели?              – О, у меня есть идеи, могу вас уверить. Мы все платим цену за преступления, которые совершили.              – А вы совершили преступление, Рианнон? – понизив голос, спросил он.              – В глазах матерей, да. – Она разгладила платье на коленях. – Так что род Бишопов закончится на мне, – добавила она. – Или, по крайней мере… мне так казалось, пока мои девочки не пришли ко мне. Пришли домой.              – И вы их обучили.              Рианнон улыбнулась.              – Мэрион и Анна несут в себе гораздо больше, чем я – в себе. Я думала, что матери не сочтут возможным даровать им… я думала, способность разделится каким-то образом, но этого не случилось. Она удвоилась.              – Способность?              – Анна была не такой ответственной, как Мэрион, – вздохнула Рианнон. – Мэрион принадлежит к культуре и сообществу, в которых к подобному относятся несколько серьезнее. Но меннониты… Анна была опьянена силами, которые внезапно получила, независимостью, которую они ей дали.              – Особенно учитывая детство с таким братом, как у нее, – вставил Малдер, лихорадочно перебирая в уме старую справочную литературу, фольклор – все, что он мог прочитать, увидеть или услышать по данной тематике. Ему пришлось заставить себя успокоиться, заставить себя не забрасывать ее вопросами. Она впускала его в свой тайный мир, и ему не хотелось облажаться.              – Да, особенно вынеся жизнь с Авелем, – согласилась она. – Она сделала так, чтобы он не мог приходить в этот дом и в закусочную, когда она работала. Он мог подходить к подъездной дорожке, но не дальше.              Малдер кивнул, затаив дыхание, и попробовал собраться с мыслями.              – … Рианн…              – … Она больна, верно? – спросила Рианнон.              Он удивленно моргнул.              – Я почувствовала это, когда мыла ей волосы этим утром. Я почувствовала это внутри нее.              Малдера охватила внезапная отчаянная надежда.              – Вы можете… вы можете что-нибудь сделать? Можете помочь ей?              – Боюсь, что нет. Извините.              – Хизер… из закусочной… рассказала мне историю о ребенке, который…              – Я не моя мать.              – Это из-за вашего… как вы это назвали, преступления?              Она открыла рот, но потому как будто передумала и вновь его закрыла.              – Фокс, – после долгой паузы продолжила она, не отрывая взгляда от медленно опускавшегося за горизонт солнца. – Мне кажется, я знаю, что происходит и почему, и мне кажется, я знаю, как это остановить. Но вы должны помочь мне, понимаете? Ничто не должно мне помешать.              – Не уверен, что смогу это сделать, Рианнон, – отозвался он. – У меня есть определенные обязательства, протокол, которому я должен следовать, напарник, перед которым отвечаю.              – Если вы хотите обеспечить безопасность Даны, выбора у вас нет. – Рианнон выпрямила ноги, забрала у Малдера нетронутую тарелку и встала. – Оставайтесь поблизости от «Брыкающейся лошади». Здесь она будет в безопасности.              На дороге вдалеке в небо поднялось облако пыли, предвосхищая возвращение Скалли. Даже от дома он видел яркое пламя ее волос сквозь ветровое стекло.              – А вот и она, – сказала Рианнон. – И Фокс?              Он поднял на нее взгляд. Солнечный свет струился вокруг нее, создавая сияющий ореол.              – Держитесь подальше от моей башни. 20:57       Скалли провела пальцами по теплой шелковистой поверхности воды, вдыхая пар, и медленно прикрыла глаза. Рана на спине пульсировала в такт с сердцебиением, и она осторожно переместилась, чтобы не соскользнуть в ванную целиком. Изогнутый металлический край ванной был горячим на ощупь, когда она коснулась его ступней.              Она неустанно предавалась размышлениям, перебирая факты, точки зрения и возможности, словно раскрашенные стекляшки в калейдоскопе. Ничто из этого не имело смысла. Она зашла в тупик. Как бы неприятно ей ни было это признавать, ей приходилось устанавливать связи, которые были бы очевидными и интуитивными для Малдера. Куда лучше ей удавалось работать с тем, во что она могла выстрелить, что могла увидеть или исследовать в прозекторской. А чтобы сделать необходимый прыжок в неизвестное, ей нужен был он.              Но сначала ей надо заставить его поговорить с ней.              Когда она вырулила на подъездную дорожку, он сидел на крыльце и окинул ее столь холодным взглядом, что у нее волосы на руках встали дыбом. Он скрылся в доме прежде, чем она успела выбраться из машины.              После беглого обмена приветствиями с Рианнон она обнаружила его наверху в их общей комнате. Он говорил с ней спокойно, но отрывисто, а так как она была вовсе не в настроении для ссоры, то просто молча полезла в чемодан за дорожной упаковкой с лавандовым маслом и сбежала, чтобы наполнить ванну.              Она снова глубоко вдохнула, и запах теплого масла направил ее мысли в сторону Хью. Его пота, его мускулистых рук, умного блеска в его глазах. Его ладоней, касавшихся ее лица, его длинных ступней в воде. К тому, как мгновение казалось предопределенным свыше, каким-то образом созданным для того, чтобы сломить ее, соблазнить, сбить с толку.              Она была не из тех женщин, что позволяют обстоятельствам сбить себя с толку.              Теперь же, когда время и расстояние принесло ей отрезвление, ей стало не по себе от всего произошедшего. Она копошилась во внутренностях мертвой женщины, а потом надела ее одежду, ездила на ее лошади, наблюдала за закатом с ее вдовцом, наслаждаясь прикосновением его грубых ладоней к своей шее и поцеловала бы его в ответ, если бы он инициировал поцелуй.              Она оставила Малдера без всяких угрызений совести, без раздумий. Малдера, который когда-то носил ее крестик на шее в течение нескольких месяцев. Господи Иисусе, что с ней не так?              Кончики ее пальцев покрылись морщинками, когда она наконец была готова встретиться с Малдером лицом к лицу. Она спустила воду и встала, роняя капли воды на безворсовый коврик и стараясь не смотреть на признаки того, что прошлой ночью ванная комната превратилась в импровизированный пункт скорой помощи. Вскользь пожалев об утрате халата и пижамы, она вынуждена была переодеться в одолженную у Малдера футболку и черные хлопковые трусы. Она могла носить свои пижамные штаны, но они были запачканы кровью и холодным потом, а стирать их в раковине ей не хотелось.              Когда она босиком вернулась в комнату, то обнаружила Малдера работающим за стоявшим на столе ноутбуком. Его экран был повернут от нее в сторону, так что она не могла рассмотреть, чем именно он занимался. Она закрыла за собой дверь и прислонилась к ней, чтобы приглушить звук защелки.              – Эй, Малдер,– тихо позвала она, протягивая ему оливковую ветвь. – Я, эм. Можешь сделать мне одолжение? Не поменяешь повязку? Не хочу беспокоить Рианнон.              Он втянул воздух, закончил печатать и развернулся к ней. Что-то в его взгляде смягчилось, когда он встретился с ней глазами. Он удивленно моргнул.              – Э, да. Ладно.              Скалли опустилась на незастланную постель и, обняв колени руками, принялась смотреть, как он взял аптечку с кресла, на которое бросил ее прошлой ночью.              – Все еще болит? – спросил он, порывшись в содержимом и достав необходимое. Он сел на матрас рядом с ней и коснулся ее затылка до того, как она успела ответить, нежно отодвигая в сторону влажные завитки волос.              – Терпимо, – мягко отозвалась она. Прикосновение его пальцев казалось прохладным по сравнению с нагретой после ванны кожей, и ей пришлось сдержать вызванный постыдным удовольствием стон. – Скорее раздражает, чем болит.              – Хорошо, – ответил он, потянув за воротник ее футболки. – Э-э, думаю, что смогу все сделать и так. Тебе не придется, э-э… ну, ты знаешь.              Скалли кивнула. Они оба молчали, пока Малдер мягко промывал ее кожу и смазывал ее вазелином.              – Что ж, э-э, – продолжил он, неуклюже закрепляя отрезок бинта поверх раны. – Я бы хотел, чтобы ты и сегодня ночевала здесь.              Она опустила подбородок на плечо и посмотрела на него.              – Ладно, – согласилась она. – Эм, спасибо, кстати. За то, что присматриваешь за мной. Не уверена, что успела тебя поблагодарить.              Они обменялись долгим пылким взглядом, и, подняв руку, Малдер невесомо провел костяшкой пальца по ее руке.              – Скалли, – начал он, – ты исчезла сегодня, ничего мне не сказав.              Она полностью развернулась к нему лицом и судорожно вздохнула.              – Я отрабатывала одну из версий, Малдер. Мы согласились, что Хью представляет интерес для следствия, веришь ты в его виновность или нет.              – Я понимаю, почему ты туда отправилась, – сказал он, склоняя голову и смотря на нее из-под опущенных ресниц. – Но, Скалли…              – У меня, в отличие от тебя, с Хью Дейли установились определенные отношения. Мне нужно было сделать это одной.              Он поиграл желваками.              – С тобой могло что-нибудь случиться. Мы оба знаем… мы согласились, что находиться наедине с Дейли может быть опасно. По крайней мере, мне казалось, что мы согласились с этим. Что изменилось?              В ее груди вспыхнул гнев.              – Я федеральный агент, – напомнила она. – Я прошла тот же физический и психологический тренинг, что и ты. Я более чем способна…              Он застонал, отклоняясь назад и закатывая глаза.              – О, да брось, я не пытался поставить под вопрос твои способности…              – … И, кроме того, Малдер, я ездила к нему посреди дня, а все известные нападения произошли ночью.              – Ты хотя бы выяснила что-нибудь полезное? – спросил он, но она лишь поджала губы в ответ, не зная, что сказать.              – Именно, – продолжил он, взмахнув рукой. – Так я и думал.              Скалли напряглась.              – Я многое узнала о его отношениях, его жизни и о том, что он за человек.              Малдер встал и прошел к окну, после чего повернулся к ней, уперев руки в бока.              – Что он за человек. Знаешь, не могу сказать, что удивлен. Хизер из закусочной упоминала, что вы с Дейли вчера неплохо провели время в компании друг друга.              Скалли уставилась на него.              – В чем тут действительно дело, Малдер?              – В тебе! Твоей безопасности! Прошлой ночью на тебя напали! – Он указал на ее израненную спину. – На меня напали! И мы оба знаем, что это как-то связано с Дейли! Мне следовало быть рядом…              – Я способна сама о себе позаботиться, большое тебе…              – НЕТ! – выкрикнул он, испугав ее, но в его глазах не было гнева, а челюсти не были сжаты. – Не способна! Проблема в том, что, признаешь ты это или нет, но ты больна. Ты физически неполноценна. Ты чертовски худа, Скалли, ты едва ешь, постоянно спишь… и эмоционально ты тоже неполноценна, потому что между тобой и Дейли что-то происходит. Я не идиот, а ты уже второй раз с тех пор, как тебе поставили диагноз, связываешься с кем-то, кто…              Ее внутренности словно опалило холодным огнем.              – Это не имеет никакого отношения к Эду.              – Это, мать твою, еще как относится к Эду, – выплюнул он.              Она вновь уставилась на него во все глаза.              Под ее взглядом он, казалось, сник, и вся его воинственность прошла. Внезапно она тоже ощутила себя полностью изможденной – изможденной из-за расследования, из-за Малдера, из-за Хью, из-за всего того, что она хранила в себе.              – Ложись спать, – промямлил он, отворачиваясь. – Тебе надо отдохнуть. Я еще поработаю.              Он резко отодвинул стоявший у стола стул и уселся на него, погрузившись в себя, пока Скалли не почувствовала себя полностью, безоговорочно одинокой. 01:02       – Эй, это я.              Звук его голоса выдернул ее из легкой дремы.              Спина Скалли была прижата к стене, а колени – к груди. Недовольно проворчав, она тайком вытерла каплю слюны из уголка рта тыльной стороной ладони.              – Не хотел тебя испугать, – продолжил Малдер, ложась на кровать рядом с ней. – Я мешал тебе спать, печатая?              – Нет, это, эм, – она прочистила горло. – Это было довольно успокаивающе, вообще-то. Я не возражала.              – Можем мы поговорить?              Она вся сжалась от уязвимости, прозвучавшей в его голосе, и от интимности того, что они лежали в одной постели в темноте.              – Нет, – прошептала она, придя в ужас.              Она переместилась и повернулась к нему спиной, хотя подобное положение было некомфортным для ее раненого плеча. Она слышала его дыхание позади себя, ощущая исходивший от него жар и то, что он занимает слишком много ее личного пространства. Он сдвинулся, и его колено задело ее бедро.              Скалли отодвинула ногу, создавая между ними темный океан отчуждения.