Предзнаменования

МИНИ-ОТЕЛЬ «БРЫКАЮЩАЯСЯ ЛОШАДЬ» 03:03              Скрип дверных петель, распахнутая дверь, и вот он уже не один.              Она была обнаженной, пылающей, полной и розовой после ванны, с ее лба свисали непокорные влажные локоны. Ее розовый, словно грейпфрут, язык был зажат между зубами в шаловливой улыбке, и выглядела она как августовский персик, источая сладость из всех своих пор.              Прежде, чем он смог произнести хотя бы слово, она приблизилась, и ее обнаженное пылкое тело устроилось у него на коленях. Эти крупные бедра деревенской девчонки заерзали по его твердеющему члену, а симпатичные напрягшиеся соски уткнулись в грудь. Вблизи она пахла лавандой, шалфеем и запекшейся кровью.              Он понял, что хочет поцеловать ее, – нет, должен ее поцеловать, открывая этот рот и проглатывая секреты, хранимые им – но когда провел ладонями вниз по ее спине, она отстранилась, хихикая, и встала. Она игриво переплела их пальцы и потянула, и он последовал за ней по лабиринту темного, битком набитого коридора.              Женщины Бишоп, бледные, словно призраки, стояли плечом к плечу, преграждая им путь, но Анна устремилась вперед, и, когда она миновала их, они расступались, словно колосья пшеницы под напором ветра, позволяя им пройти. Малдер недоумевающе посмотрел на них, проходя, и они проводили его невыразительными взглядами.              Башня. Вот куда они направлялись, понял он. В башню.              Анна помедлила у основания лестницы, поднесла их соединенные руки к своему животу и прижала его ладонь к пупку. Внутри нее извивалась новая жизнь. Он снова столь сильно и отчаянно захотел поцеловать ее, войти в нее, завоевать, жить внутри нее, что это походило на гнев. Он прижался к ней, впиваясь пальцами в сочную плоть ее бедер, но она лишь рассмеялась, так что ее смех переливающимся каскадом эхо отразился от стен, и, грациозно выпутавшись из его объятий, принялась карабкаться по ступеням.              Он последовал за ней, не в силах совладать со своей потребностью в ней.              Она коснулась двери и обернулась к нему лицом. Он кивнул с торжественным видом, подбадривая ее. «Заведи ее внутрь, – думал он, – прижми к стене или повали на пол…»              Анна снова рассмеялась и открыла дверь в квартиру Скалли.              Внутри горели свечи, отбрасывая на нее мерцающие тени, и в танцующем свете они со Скалли были одной женщиной, одним телом, одной душой.              Анна смеялась и смеялась, а потом закричала, как и Скалли. Он лишь наблюдал, беспомощный, словно соляной столб, как кожа слезала с нее влажными полосами, мышцы и подкожный жир отслаивались от костей мясистыми кусками. Она звала его голосом Скалли, но он не мог сдвинуться, не мог ее спасти, не мог, не мог… Он был беспомощен, утопая в волне ее крови…              Обливаясь холодным потом, Малдер проснулся, крича от ужаса и цепляясь за простыни.              – Скалли… – выдохнул он, судорожно хватая ртом воздух и чувствуя, как сердце стремительно колотится в груди. О черт, просто сон. Просто кошмар.              Он попытался совладать с дыханием, напомнив себе считать до семи на вдохе. Но, достигнув трех, осознал, что рядом никого нет. Он пошарил рукой по кровати со стороны Скалли.              Простыни были холодными.              В районе затылка возникло какое-то гудение, и, не успев осознать, что делает, Малдер уже схватил пистолет с прикроватного столика и вскочил, прислонившись спиной к стене рядом с закрытой дверью и напрягая слух в попытке что-либо услышать. Прохладный воздух коснулся непокрытых одеждой частей его тела, и внезапная россыпь мурашек покрыла его руки и шею.              Что-то подсказывало ему не звать ее, но он все равно беззвучно повторял ее имя: Скалли.              Протянув руку и медленно повернув ручку в попытке произвести как можно меньше шума, он поморщился, когда петли заскрипели. Проскользнув за дверь, он пошел по коридору, старательно игнорируя лица женщин Бишоп в рамках. Прямо сейчас он не мог вынести их взглядов, не мог вынести их осуждения, их ожидания.              Он задержал дыхание, достигнув двери в другую комнату, заставив себя смотреть в пол и почти ожидая увидеть темную лужу ее драгоценной жизненной силы, стекавшей к его ногам.              Ее там не было. Комната оказалась пустой, без всяких признаков борьбы, окно – закрытым. Малдер втянул нижнюю губу в рот и с силой прикусил. Где она? Что они с ней сделали?              «Башня», – подумал он, но потом вспомнил предупреждение Рианнон. Она не могла находиться там. Он подозревал, что, несмотря на его сон, это, вероятно, единственное безопасное место в Хорайзене.              Вернувшись обратно в коридор, он быстро спустился вниз. Дом походил на молчаливого часового, невозмутимого и холодного, и Малдер вспомнил, как обнаружил Рианнон в ее кресле, во сне напоминавшую труп. Кровь шумела у него в ушах, когда он направился на кухню, стараясь идти спиной к стене и держа пистолет наизготовку.              Он перевел взгляд на входную дверь, думая о коже Анны, стремительно слезавшей с ее тела в квартире Скалли, и с облегчением обнаружил, что она заперта изнутри на дверной засов.              Войдя в кухню, он принялся осматривать темные окна, пол, ища признаки того, что Скалли где-то поблизости. Все было на своих местах, но воздух казался каким-то другим. Все его чувства обострились, дышать стало легче. Его ступни прилипали к прохладной плитке, производя едва слышные всасывающие звуки, когда он переставлял ноги, медленно шагая с выставленной вперед рукой с пистолетом.              Он был не один – что-то находилось поблизости. Кто-то. Он чувствовал это. Гудение в его голове усилилось, а потом...              – Малдер?              Он резко развернулся, нервно направив пистолет на источник звука.              Скалли, целая и невредимая, но такая маленькая в его футболке, стояла перед ним, окутанная тенями от растений в оранжерее.              – Господи Иисусе, Скалли, – прошипел Малдер и опустил пистолет. В последний момент вспомнив поставить оружие на предохранитель, он бросил его на кухонный островок и провел ладонями по лицу, пытаясь прийти в себя.              Скалли понимающе приподняла бровь.              – Тебя не было в кровати, – пояснил он.              – Не могла уснуть, – слабым голосом ответила она, шагнув к нему, и тут он заметил блеск ее глаз, ее припухшие губы и вспыхнувшие щеки. Она плакала.              От осознания этого у него защемило сердце, и, мгновенно преодолев разделявшее их расстояние, он сгреб ее в охапку. То, как ее маленькое худое тело прижалось к его собственному, напомнило ему о больницах и почти поцелуях. Напомнило ему о том, что, несмотря на ее силу, ее умения, несмотря на ее ум и гордость, он может потерять ее в любой момент.              – Эй, – прошептал он, изнывая от боли за нее. – Эй, все нормально. Я рядом. Прости за то, что произошло раньше. Мне так жаль. – Она обняла его за талию и позволила ему медленно укачивать ее.              – Малдер, – шмыгнув носом, произнесла она, уткнувшись в его футболку. Он отстранился, чтобы заглянуть ей в лицо. – Тебе надо начать носить наколенник.              Он ослабил хватку, почти улыбаясь.              – Что?              Она не убрала рук, держа одну на его собственной, а вторую на груди.              – И тебе надо ежегодно проверять простату по достижении 45 лет, ладно? Это чуть раньше рекомендуемого срока, но я хочу, чтобы ты это сделал. Для меня.              – О чем ты? – Страх начал оседать вокруг него, словно пепел, наполняя собой воздух и покрывая его кожу.              – И заведи кровать. Пожалуйста. Можешь взять мою, хорошо?              – Скалли, – умоляюще позвал он, наконец осознавая, что она пытается сказать и сделать. – Скалли, прекрати. – Он убрал ее покоившуюся у него на груди руку, поднес к губам и оставил поцелуй в нижней части ее ладони. Она была холодной и безвольной, и он не отнимал ее от лица, пытаясь согреть.              – Ты был прав ранее. Наверху. Я не… – она не договорила, выдержав многозначительную паузу. – И… я хочу, чтобы ты позаботился о себе. Я хочу, чтобы ты был счастлив.              – Не говори так, – попросил он срывающимся голосом и вновь привлек ее к себе, оставляя долгий крепкий поцелуй на ее лбу рядом с линией волос.              Она не унималась, цепляясь за него.              – Малдер, пожалуйста, выслушай меня. Выслушай. В тебе столько… столько жизни. Я не хочу, чтобы ты потратил ее на некое бесплотное мщение, когда меня не станет.              – Прекрати, – настойчиво повторил он. – С тобой все будет в порядке. – Он снова отодвинулся, взял ее лицо в ладони и вынудил посмотреть на себя, поглаживая ее щеку большим пальцем. Боже, она была прекрасна: ее пухлые губы дрожали, широко распахнутые глаза блестели от слез. Прекрасная и неповторимая, обладающая самым сильным духом из всех, что он когда-либо встречал. Он просто не мог ее потерять – не сейчас и никогда.              Он поцеловал уголок ее слезящегося глаза, изгиб совершенного аристократического носа. Она судорожно выдохнула, и ее влажное дыхание коснулось его кожи.              – Нет, не будет, – возразила она. – Я умираю.              Он не мог этого слышать и не станет. Движимый отчаянием, он накрыл ее рот своим и заставил замолчать.              Это не походило на розы, или лесной пожар, или еще что-нибудь, представляемое им в бесконечные мгновения наедине с самим собой, когда он давал волю воображению. Это походило на тени в подвале, на заляпанную газету, на кофе на заправке. Это походило на вашингтонский дождь и на ее смех в два часа ночи на другом конце телефонного провода. Это походило на тьму, в которую они погружались и от которой ускользали, и на все удивительные открытия, когда-либо ими разделенные. Это была Скалли, его Скалли – вечно новая, но столь же знакомая, как его собственное отражение. Это походило на возвращение домой и обнаружение того, что ты находился там все это время.              Она ответила на поцелуй. Боже, какой-то совершенный миг она отвечала на поцелуй, издавая божественные тихие стоны и слегка царапая шаловливыми ноготками его грудь. Но потом она отстранилась, отрываясь от него с пораженным вздохом.              Он устремился следом, прижимая ее к заставленной растениями скамейке и не давая сбежать. Он снова молниеносно завладел ее губами, пресекая любые возможные протесты, и обнаружил их податливыми, сладкими и зовущими. Все это бурлило в нем, долгие годы этого – черт, полыхало в нем – и поцелуи с ней были подобны прохладной воде, утоляющей жажду в пустыне. Его поглощали свежие ароматы растущей вокруг зелени, влажные мускусные испарения обработанной плодородной почвы и теплый запах женщины. Он словно бы снова открыл для себя Эдем.              – Пожалуйста, – жалобно попросила она, продолжая касаться его губ своим перекошенным от горя ртом. – Пожалуйста, Малдер, ты должен пообещать.              В ответ он ворвался в ее рот языком, касаясь им ее собственного, и она собственнически прикусила его, посылая горячие волны удовольствия вдоль его позвоночника. Его руки нащупали ее выпирающие ребра, и одним неуклюжим движением он поднял ее на скамейку, сотрясая стоявшие там терракотовые горшки. Один из них пошатнулся и с грохотом разбился о плитку, высыпая холодную землю на его босые ступни. Но Скалли обвила его ногами, ловя в ловушку своих бедер, и принялась целовать в ответ – снова и снова.              Ее руки сначала оказались в его волосах, затем – на бедрах, но потом она уперлась ими ему в грудь, отталкивая его.              – Остановись, – умоляла она хриплым от переполнявших ее эмоций голосом, но он не мог этого сделать – не мог позволить ей ускользнуть, не мог отпустить, не дав ей осознать всем ее существом, как сильно она ему нужна.              Он вновь привлек ее к себе, пытаясь возобновить поцелуи, но она отвернула лицо и вместо этого опустила его голову себе на плечо. Он запустил пальцы в волосы на ее затылке и отчаянно потянул за них, впиваясь губами в пульс на шее.              – Позволь мне любить тебя, – требовательно умолял он, не в силах совладать с обуревавшими его эмоциями.              Она вцепилась в его футболку, притягивая его еще ближе, и сжала залитыми лунным светом бедрами.              – Не могу, боже, не могу, – повторяла она.              Он вцепился в ее шелковистые волосы, изучающе покусывая ее кожу.              – Тогда почему они? Почему Джерс, почему Дейли?              – Они не ты, – страстно запротестовала она.              Ее слова растопили его сердце, и, коснувшись носом ее щеки, он побудил ее повернуть лицо, чтобы снова поцеловать. Она позволила, открывая рот и перехватывая его дыхание. Он запустил руку под ее футболку, накрыл ладонью уробороса и прижал к себе с такой силой, что его член уперся в ее источавшую жар промежность, лишая его любых сомнений в том, что она хочет его не меньше, чем он ее.              Ее стон стал музыкой для его ушей. Он потерся о ее пылающий пах, но в следующее мгновение она отстранилась.              – Дана… – взмолился он, но она уже соскользнула со скамьи и выпуталась из его рук.              – Остановись. Боже, пожалуйста, Малдер, ты должен остановиться. Это необходимо остановить, – сказала она, отходя в сторону и оставляя его запыхавшимся, взъерошенным, возбужденным и опустошенным.              Она снова повернулась к нему – бледное видение в наполненных тенями джунглях оранжереи.              – С тобой… мне придется думать о завтрашнем дне и следующим за ним и так далее, пока однажды я… Я не могу так с тобой поступить. С собой. Не могу. Я недостаточно храбрая.              Влажный блеск ее темных, как сама ночь, глаз отрезвил его. Что ему ей сказать? Что уже слишком поздно? Что его работа, его жизнь, его будущее станут бессмысленными без нее?              – Скалли… – начал он, но она резко устремилась вперед, обратно в его объятия.              – Я не могу, – сказала она.              Малдер сдерживался, пытаясь набраться храбрости для того, чтобы не давить на нее.              – Ладно, – сказал он, осторожно ее покачивая и чувствуя, как его эрекция спадает. – Ладно.              Он долго прижимал ее к себе, стоя на холодящем ноги полу и удерживая ее голову под подбородком. В какой-то момент он взял ее маленькую ладонь в свою и повел наверх.              Они спали, сплетясь в объятиях, и его рука покоилась поверх ее сердца, ведущего устойчивый ритмичный отчет.