Предзнаменования

МИНИ-ОТЕЛЬ «БРЫКАЮЩАЯСЯ ЛОШАДЬ» 09:20       Скалли проснулась, медленно осознавая незнакомую новизну лежавшего рядом мужчины: его покрытые жесткими волосками ноги, переплетавшиеся с ее собственными, его тихое похрапывание, колеблющее волосы у ее лба, легкую испарину, приклеивающую голый участок кожи на ее животе к его коже.              Воспоминания нахлынули на нее волной ощущений: запах земли и зелени, его язык у нее во рту, толчки его бедер в ее собственные и то, каким горячим и твердым он был, словно высекавший искры кремень.              Острый приступ стыда заставил ее распахнуть глаза. Сначала она решила, что еще ночь, но потом стук дождя о темный серый квадрат окна разбудил ее окончательно.              Она сонно поморгала и уткнулась лицом в футболку Малдера, наслаждаясь запретным удовольствием подобного прикосновения. Снаружи раскат грома сотряс небеса.              Краем глаза она видела циферблат старинных часов. Еще довольно рано. Если она проявит осторожность, если будет контролировать дыхание и сдержит желание ерзать, то сможет улучить немного времени с ним.              Она чуть приподняла голову, чтобы посмотреть на его лицо. Она и прежде видела его спящим, украдкой бросая на него взгляды, когда он дремал на пассажирских сиденьях взятых напрокат машин, или позволяла себе рассматривать его, когда он спал, подергивая пальцами, на сиденьях рядом с проходом во время ночных перелетов. Но на этот раз все было иначе, потому что прямо сейчас ее нога оказалась перекинутой через его бедро, и она локтем ощущала подъем и опускание его живота. Все было иначе, потому что он поцеловал ее, и потому что даже если его порыв оказался продиктованным отчаянием, она понимала, что на самом деле им двигало серьезное и сильное чувство.              Малдер выглядел спокойным; слабый утренний свет смягчал морщинки, расходившиеся из уголков его глаз. Она протянула руку и провела пальцами по его губам, чувствуя его дыхание и рассматривая его по-мальчишески глубокий прикус и поросль волос у него в носу.              Боже, она слаба. Но, помимо этого, она устала от бесполезной борьбы, а дальнейшие шаги могли сделать жизнь слишком приятной, слишком ценной, чтобы тихо расстаться с ней. Зачем начинать что-то, когда вам уже известен неизбежный конец этого?              В такой смерти не было милосердия. Не было цели.              Она подавила вздох и подалась вперед, чтобы лучше оценить скульптурные линии носа Малдера. Вдруг его рука накрыла ее запястье, и он поднес подушечки ее пальцев к губам. Его глаза оставались закрытыми. Она позволила ему притянуть себя ближе, пока он покрывал сонными поцелуями ее запястье и тонкую кожу с внутренней стороны локтя.              Он открыл глаза.              – Cara Mia,(2) – сонно проворчал он в отвратительной пародии на голос Гомеса(3). Она невольно надула губы, заражаясь его дурашливостью и греясь в его удивительном свете. Как это может быть так легко для него, так просто?              Она склонилась над ним, оперевшись на локоть, упиваясь сном и ленивой элегантностью его тела под ее собственным. Он убрал прядь волос от ее лица, серьезно смотря на нее этими своими глазами цвета лета.              – Скалли… – нежно, но серьезно начал он.              Момент оказался нарушенным бодрым визгом мобильного Скалли.              Испуганная и чувствующая себя так, словно ее поймали за чем-то непозволительным, она высвободилась из объятий Малдера, чтобы взять трубку, и стиснула зубы при неприятном натяжении швов. Прохладный воздух в комнате коснулся ее голых рук. Она порылась в пиджаке в поисках источника звука, нажала кнопку ответа и зажала его подбородком, чтобы обнять себя руками в попытке защититься от холода.              – Скалли, – сказала она, прочищая горло и бросая взгляд на Малдера. Он открыто рассматривал ее.              – Агент Скалли…              – Скиннер… – одними губами сообщила она Малдеру, который медленно моргнул в ответ, словно кот. – Доброе утро, сэр, – уже вслух ответила она в трубку.              – Я не получил никаких новостей о ходе расследования. Не соблаговолите ли объяснить, почему?              – А, – протянула она, быстро входя в роль специального агента. – У нас есть несколько направлений расследования, но пока ни одного основного подозреваемого. Нам нечего было рапортовать.              Скиннер вздохнул.              – Что ж, завязывайте уже с этим, вы двое. Перестаньте заниматься ерундой и предоставьте мне уже результаты.              – Да, сэр, – ответила Скалли, пожевывая губу и переводя взгляд в окно на бесконечные поля пшеницы под проливным дождем.              – Если вы чувствуете себя недостаточно хорошо, чтобы работать, никто вас не осудит. Надеюсь, вы это знаете. Позаботьтесь о себе, Дана, – куда более мягким тоном добавил Скиннер.              – Непременно, сэр, – ответила она и, закрыв глаза, испустила отрывистый тихий вздох. – Спасибо. – На этом она оборвала звонок и хмуро уставилась на телефон.              Когда она обернулась обратно к кровати, Малдер уже сидел на краю, уперев руки в колени.              – Что хотел Скинмен? – спросил он.              – Как обычно, – вздохнула она. – Результатов.              – По крайней мере, этот парень постоянен.              – Но он прав, – возразила она, зажимая переносицу большим и указательным пальцами. Образы Анны на столе для вскрытия пронеслись перед ее мысленным взором, преследуемые черным шквалом воронов и глазами Хью цвета водорослей. – Мы ничего не достигли. Мы ходим по кругу.              На челюсти Малдера напряглась мышца, и, казалось, он тщательно раздумывал над ответом. Но тут раздался осторожный стук в дверь, после чего до них донесся тихий голос Рианнон:       – Доброе утро, Дана, Фокс. Завтрак готов. Нам нужно поговорить. Я буду ждать вас внизу. ***              Приглушенный мигающий свет создавал на кухне пятнистые тени. Стол был накрыт на троих и уставлен апельсинами, черным хлебом и полупустыми банками с консервами. От керамических чашек с приправленным специями кофе поднимался пар, напоминавший беспокойных призраков.              – Садитесь, ешьте, – подгоняла Рианнон, когда Скалли, так и не принявшая душ, но одетая в свежие брюки и белую блузку, опустилась на стул. Рианнон выглядела усталой, рассеянной и на десяток лет старше своего возраста. Волосы ее напоминали прическу безумного ученого – не заплетенные в косу, они свободно вились, обрамляя ее бледное лицо, когда она отвлеченно жевала сухой тост.              Белая, словно волна прибоя, Гипатия медленно расхаживала вокруг них, опустив голову.              – Рианнон, – начала Скалли, не обращая внимания на еду. – Мы с агентом Малдером…              – … О, бросьте, – нетерпеливо перебила та, взмахнув рукой. – Мне все равно, чем вы занимаетесь в свободное время. Хотя я бы не возражала против помощи в пересадке лимонной мяты. – Она указала на оранжерею, в которой осколки терракотового горшка проглядывали сквозь горки просыпавшейся земли. Скалли ощутила, как щеки предательски вспыхивают. – Как ваши порезы? – спросила Рианнон, жуя хлеб. – Боль? Воспаление?              – Я в порядке, – настояла Скалли и попыталась скрыть сильнейшее смущение, переключившись на очистку апельсина. Рианнон одобрительно кивнула.              Позади них раздались шаги Малдера, спускавшегося по лестнице в джинсах и футболке, в которой она спала. Гипатия оживилась, виляя хвостом, но он проигнорировал ее, когда она преданно последовала за ним к столу. Скалли взяла чашку и отпила из нее, пряча лицо за исходившим от нее паром и избегая встречаться с напарником взглядом.              Малдер сел, и, заискивающе пристроившись поблизости, Гипатия положила свою вытянутую голову ему на бедро, напрашиваясь на его внимание. Он погладил ее по белоснежному лбу так, словно она в любой момент могла его укусить, а потом, вспомнив о привитых ему хороших манерах, поблагодарил Рианнон за завтрак.              Они ели в тишине, нарушаемой только перестуком дождя по крыше.              – Рианнон, – наконец рискнула Скалли, когда опустошила половину своего кофе и почувствовала себя достаточно проснувшейся, чтобы продолжать. – Я знаю, может быть… трудно говорить о подобном. Но нам нужно ваше полное содействие и сотрудничество. Обычно чем больше времени занимает расследование… тем меньше шансов обеспечить правосудие по отношению к жертве. К Анне. Нам нужно знать все, что известно вам. Нам нужно защитить других людей, жизнь которых может подвергаться риску. Например, Мэрион.              Сидевшие напротив друг друга Малдер и Рианнон обменялись многозначительным взглядом.              – Дана, – ответила Рианнон, наклоняясь вперед со сцепленными перед собой пальцами, – сделайте мне одолжение. Мне нужно, чтобы вы остались сегодня здесь, остались поблизости.              Малдер опустил голову в знак согласия.              – Мы с Рианнон считаем, что это хорошая идея.              Скалли всмотрелась в него и ощутила внезапную вспышку гнева. Они это обсуждали и все решили. Без нее.              Рианнон тем временем продолжила:       – Несмотря на… происшествие позапрошлой ночью, я считаю, что в «Брыкающейся лошади» вам безопаснее всего находиться. Здесь действуют силы, которых вы не понимаете…              Сдержав рвущийся наружу резкий ответ, Скалли отодвинула стул и встала.              – Извините, – сказала она и, наградив Малдера убийственным взглядом, стремительно направилась в гостиную. Она услышала тихий недовольный возглас Гипатии, красноречивые звуки возни и затем тяжелые, но приглушенные шаги Малдера позади.              Когда они достигли уединенной гостиной, Малдер схватил ее за локоть и резко развернул лицом к себе.              – Скалли…              – … В этом городишке все лишились рассудка? – огрызнулась она, вырывая руку из его захвата. – «Действуют силы»? Это фольклор, Малдер, выдумки!              – Но разве сама суть фольклора не предполагает, что он основан на реальности? Ты не можешь отрицать, что в Рианнон есть нечто особенное, – возразил он, понизив голос в попытке донести до нее свою мысль. – Не можешь. Все в городе это знают, я это знаю и ты – тоже, если только позволишь себе довериться собственной интуиции. Даже Дейли…              – Дейли? – словно бы выплюнула она. – С каких пор ты прислушиваешься к его словам? Все это сплошные домыслы и погоня за сенсацией! Она не ведьма, Малдер!              – Ты дотрагивалась до нее? Она холодная, как лед. А изображения на стене? Женщины Бишоп? В их генеалогическом древе не указан ни один мужчина. Она сама так сказала! Мы и раньше видели подобное, Скалли. Мы знаем, что такое возможно. Она обладает чем-то: какой-то силой, знанием. Ты должна была это почувствовать.              – Малдер, ты же не всерьез? Это просто нелепо. Непорочное зачатие…              – Есть в Библии, верно? Тебе так уж трудно в это поверить?              – Это мифология! Теология! Мы же говорим о реальной жизни, о настоящем!              – Но разве ты не видишь, что важно то, во что люди верят, Скалли? Есть у нее эти силы или нет, люди верят, что она ими обладает, а вера – мощная штука. Я верю ей, – тихо признал он, наклоняясь ближе и погружаясь в ее глаза. – Я верю в то, во что верят эти люди, потому что должен.              О, это чертово лицо. Это проклятое лицо. Ее гнев начал улетучиваться, и, взяв себя в руки, она заговорила с ним тем личным тоном, которым они частенько общались между собой.              – Я понимаю, Малдер, правда. Но ты подпитываешь иллюзии скорбящей женщины. Это контрпродуктивно и неправильно. И, честно говоря, моя собственная вера не имеет никакого отношения к расследованию, и твоя попытка использовать ее, чтобы доказать свою правоту, оскорбительная и нечестная.              Малдер уперся руками в бедра, обвел комнату взглядом и вновь перевел его на нее.              – Услышь меня. Рианнон многое может – может влиять на окружающий мир. Не так, как ее мать или женщины до нее, но все равно обладает этой силой. В молодости она сделала что-то… что-то, разозлившее ее матерей. Что-то, из-за чего утратила полную силу и привилегии своих предков, включая возможность выносить дочь. Но она приняла Анну и Мэрион и… каким-то образом включила их в семью. Она нашла способ. Но теперь Анна мертва. Это имеет какое-то отношение к Хью и, возможно, даже к Мэрион. Но мне кажется, что Рианнон должна действовать в одиночку. Она говорит, что знает, что происходит и как это остановить, и я думаю, было бы глупо не предоставить ей такую возможность. Думаю, ей нужно наше доверие.              Он дотронулся до ее безжизненно повисшей руки, проводя ладонью сверху вниз, пока не достиг ладони и не переплел их пальцы.              – Просто останься здесь, Скалли. Пожалуйста. Всего на один день. Если к концу дня никакого прогресса не будет, тогда дальнейшее расследование мы проведем по-твоему. Я сделаю все, что ты захочешь. – Он настойчиво заглядывал в ее глаза, пытаясь настроиться на ее волну и убедить пойти ему навстречу. – Ты должна поверить мне в этом. Мне нужно, чтобы ты мне поверила.              Она закрыла глаза, чтобы вырваться из-под его гипнотического воздействия, и запрокинула голову, проклиная его про себя.              – Один день, Малдер, – сдалась она. – Не больше. А потом мы возьмемся за Мэрион.              Он благодарно сжал ее пальцы, а потом быстро вернулся на кухню, чтобы посоветоваться с Рианнон. Он принадлежал миру ведьм, подумала она, монстров и гоблинов, в котором она всегда будет аутсайдером.              Скалли вздохнула и перевела взгляд в окно. Пшеница растянулась по земле, прибитая дождем в зыбкие холмы блеклого золота. Она видела, как завихрения стальных туч неслись по небу, и позволила близкому раскату грома резонировать сквозь ее тело, подобно голосу Бога.              В поле внезапно возникло какое-то движение, а потом на границе ее зрения промелькнул чернильный блик. Ворон приземлился на дороге, надменно и холодно взмахнув своими обсидиановыми крыльями.              Ощущая холодное покалывание на затылке, Скалли ретировалась вглубь дома, упрямо отказываясь оглядываться. *** 16:00              День плавно перетек в вечер, но дождь и не думал заканчиваться.              Скалли сидела, скрестив ноги, в мягком кресле в углу гостиной, держа на коленях ноутбук, и время от времени бормотала про себя проклятья в адрес неустойчивого интернет-соединения. Со своего места в плетеном кресле с круглой спинкой Малдер наблюдал за ней – за этой утопавшей в подушках маленькой, но целеустремленной женщиной с точеным лицом, казавшимся бледным в слабом дневном свете, просачивавшемся через окно.              Она вздохнула и перевела взгляд наружу, сосредоточенно хмуря переносицу. Он попробовал ощутить кроющийся там рак – миниатюрное скопление убийственных клеток, которые осмелились попробовать украсть ее у него, словно она была обычной смертной, а не Скалли.              В течение нескольких минут он позволил себе наблюдать за ней, каталогизируя изящные черты ее климтовского(4) лица. Она либо не замечала его внимания, либо предпочитала его игнорировать. Каким-то образом он обуздал метущуюся часть себя, которая желала ее, настойчиво требуя, чтобы он подошел к ней и разгладил морщинки на ее лбу, пригладил взъерошенные волосы, вырвавшиеся из девчачьего хвостика. Она знал, как это тяжело для нее – ожидание, порожденное слепой верой. Она была человеком действия. Она подчиняла мир своей воле. Она не останавливалась, пока дело не было сделано. Он знал, что если бы кто-то другой попросил ее остаться, она бы отказалась. Ее доверие к нему, к его инстинктам было бесконечно лестным.              Он спрятал пальцы ног под шерстяным ковром, покусывая ноготь большого пальца при воспоминаниях об ощущении ее подтянутых бедер вокруг его собственных, о ее мягких, словно лепестки цветка, губах, острых, как у сирены, зубах. О том, как идеально она подходила ему, а он – ей, как естественно и очевидно это было. И как неестественно казалось сейчас находиться так далеко от нее, игнорируя то, что произошло в оранжерее, когда его футболка до сих пор пахла ее лавандовым маслом для ванны.              Скалли стрельнула в него взглядом и поймала его за разглядыванием. Ее лицо было непроницаемым, но честность в ее голубых глазах разбивала ему сердце. Он отвел собственные, борясь с силой своего желания и глубиной стыда.              Он больше не утратит контроль. Она права: это нечестно.              Пытаясь отвлечься, он мысленно обратился к Рианнон в башне, всей кожей, дыханием и инстинктом настраиваясь на любые проявления магии, которые она могла распространять сквозь стены дома. Он представил башню в виде мозга «Брыкающейся лошади», наблюдавшего за всеми ними глазами женщин Бишоп – как мертвых, так и живых.              У него было сложившееся представление о колдовстве: магический ритуальный нож, поблескивающий на фоне камня серо-синего цвета, круговые оккультные знаки, нарисованные полосками соли, зубы бизона, обернутые в лепестки роз и брошенные в реку в полнолуние. Восковые свечи, земля с могилы, древние книги с хрустящими переплетами. Многие молодые женщины практиковали колдовство на любительском уровне, как ему было известно – черт, даже Фиби пережила подобное увлечение в Оксфорде – но каким-то образом он полагал, что колдовство Рианнон, в чем бы оно ни состояло, полностью отличается от его ожиданий, представляя собой древнюю практику, фамильный секрет – нечто совершенно отличное от того, что можно узнать в дешевых книженках Каннингема(5) из магазина оккультных товаров на Юниверсити-авеню.              Что-то не давало Малдеру покоя. Рианнон сказала, что утратила полную силу своих предков, что она сделала нечто, не одобренное ими, нечто настолько серьезное, что они отказались от эволюционного развития. В этом не было смысла – Скалли сама это сказала насчет Призрака: все живые создания всеми силами стараются избежать смерти. Что было настолько непростительным, что оправдывало прекращение целого рода, тем более столь редкого и примечательного?              Он поднялся с кресла и приблизился к книжной полке. Фотоальбомы находились там же, где он их и оставил. Он нетерпеливо распахнул один из них и начал пролистывать.              – Малдер? – спросила Скалли с нотками укоризны в голосе. – В чем дело?              – Иди сюда, Скалли, взгляни на это, – ответил он. Она захлопнула ноутбук, поставила его между креслом и столом и стала выбираться из-под подушек. Раскат грома сотряс небо, и дождь застучал по крыше с новой силой.              – Ни одного мужчины на стенах, – напомнил Малдер, когда она устроилась рядом с ним, касаясь угла альбома изящным пальцем. – И тут их тоже нет. – Он подвинулся, чтобы предоставить ей лучший угол обзора, и задел рукой ее локоть. Она взяла на себя труд листать страницы, тогда как он держал альбом, втайне вдыхая землистый запах ее немытых волос.              Она перевернула очередную страницу, на которой было фото с выпускного.              – … До Тео, – пробормотала она, дернув головой.              – Красавчик, да?              Она весело изогнула бровь.              – И посмотри на это, – продолжил Малдер, перелистывая на снимки Тео, моющего посуду, и Рианнон в Рождество.              – Они выглядят, как семья, – заметила Скалли. В ее голосе послышались нотки тоски, отозвавшиеся в нем болью. Это было болезненное напоминание о том, что у Скалли не будет шанса создать собственную семью.              – Вот что отличало Рианнон, полагаю, – сказал он, подавляя эту мысль и постукивая по альбому двумя пальцами.              – Имеешь в виду, помимо твоей теории о том, что она Добрая Волшебница Севера?(6)              – Ну же, Скалли, он здесь единственный парень – он явное и несомненное отклонение от нормы.              Скалли поджала губы.              – Ты прав, – признала она. – Я тоже спрашивала себя об этом, но не думала, что это имеет какое-то важное значение для расследования. То, как они смотрели друг на друга за ужином тем вечером… как быстро он ринулся защищать ее в участке… это очевидно. Они влюблены.              – И уже довольно давно, если судить по фотографиям.              – Не знаю, почему это важно, если не считать того, что они больше не живут вместе.              – Не уверен, что они вообще жили вместе, – задумчиво заметил Малдер. – Но, исходя из информации, предоставленной мне Рианнон, у ее предков было довольно устоявшееся мнение насчет места мужчин в их жизнях. Может, вот как она разозлила их. Она влюбилась.              – Как и Анна, – заметила Скалли, поворачиваясь к нему лицом. Он кивнул ей.              – Как и Анна, – согласился он. – Но Анна не сидела сложа руки – по крайней мере явно предприняла больше, чем Рианнон с Тео. Даже если она не была Бишоп генетически, Рианнон единственная мать, которую она по-настоящему знала. Девушка в закусочной сказала, что она могла делать странные вещи – если она стала наследницей семейства Бишоп, то должна была подчиняться тем же правилам, что и Рианнон, верно?              – Это имеет смысл в контексте твоей теории, Малдер, но сама идея просто абсурдна! Кто или что вводит эти таинственные правила? Вороны? И почему… почему эти события сконцентрировались вокруг Хью, если они наказывали Анну?              – Это мне еще не до конца понятно, – нахмурившись, признал он.              Она посмотрела на него открытым взглядом, ожидая чего-то. Ожидая его – его мнения, его теории, да чего угодно, что он мог еще придумать. Даже недовольно ворча и критикуя все его мысли и решения, она все равно следовала за ним куда угодно.              Пораженный осознанием этого Малдер потерял мысль и погрузился в всколыхнутые ветром озера ее глаз. Почти бессознательно он поднял руку и отвел прядь волос от ее лица.              – Скалли… – начал он.              Его прервала влажный всплеск, вслед за которым свет в комнате внезапно погас. Скалли удивленно отпрянула от него.              – Свет отключился, – пробормотала она себе под нос.              – Слушай, Скалли,– не отступал Малдер, беря ее за локоть. – Я… я перешел границу прошлой ночью. Мне не следовало ставить тебя в подобное положение. Мне следовало держать себя в руках, следовало…              – … Прекрати, – потребовала она. В возникшей темноте она казалась иллюзорной, потусторонней, ее кожа как будто светилась изнутри. – Малдер, не… не то чтобы я… ты должен знать, каковы мои… каковы мои чувства к тебе. – Ее голос оборвался. – Ты самый важный для меня человек.              У Малдера перехватило дыхание. Однако прежде, чем он полностью осознал важность сказанного ею, небо разорвал очередной раскат грома – столь громкий, что он ощутил его подошвами ступней. Когда он стих вдали, последовал очередной и куда более важный грохот.              На этот раз он прозвучал внутри дома.              Скалли мгновенно сорвалась с места и пошла на звук. Малдер отбросил фотоальбом на диван и поспешил следом. Его пистолет оставался в спальне наверху, но он не хотел оставлять Скалли одну, чтобы его забрать.              Они ворвались в прихожую, готовые к любым неприятностям, но на пороге не обнаружилось ни монстра, ни мрачного предзнаменования – лишь Тео, промокший насквозь и покрытый пеплом, с красным от холода лицом.              – Фокс, Дана, – проворчал он в качестве приветствия, притопывая по коврику и снимая перчатки. – Здесь тоже света нет? Я заехал поговорить с Ри. Она дома?              Малдер встал рядом со Скалли, слегка касаясь ее поясницы ладонью.              – Она наверху, – осторожно ответил он. – В башне.              Тео выдохнул и запрокинул голову.              – А. В таком случае лучше ее не трогать, если мне дороги мои шары. Вообще-то, мне надо поговорить и с вами, детишки. – Он помрачнел, крутя перчатки в массивных руках. – Я только что, э-э, с фермы Дейли.              – О боже, Хью, – выдохнула Скалли, поворачиваясь к Малдеру. – Нельзя было оставлять его без защиты!              – Он жив, он в порядке, – поспешил заверить ее Тео. – Но не могу того же сказать о доме. Кажется, будто в него… э-э, попала молния. Сгорел полностью меньше чем за полчаса. Никогда ничего подобного не видел.              – А лошади? – спросила Скалли каким-то девчачьим голосом, которого Малдер от нее раньше не слышал. С каких пор она стала так беспокоиться за чертовых лошадей Хью?              Тео, по-видимому, посетила та же мысль, потому что он удивленно приподнял бровь.              – Лошади в порядке, Дана, просто немного напуганы. Огонь не достиг сарая. Эндрю с фермы Вайлдроуз возьмет их к себе, пока мы во всем не разберемся.              – Почему вы нам не позвонили? – раздраженно спросил Малдер.              – Черт, Фокс, я сам узнал каких-то полчаса назад! А что бы вы стали делать, стрелять по огню?              – А какое отношение к этому имеет Рианнон? Зачем вы приехали к ней?              Тео побледнел.              – Погодите-ка. Я просто хотел, чтобы она взглянула на лошадей, убедилась, что они не пострадали, запаниковав.              – Я еду, – решительно заявила Скалли, прерывая их. Когда она проходила мимо, Малдер перехватил ее за руку.              – Скалли! – прошипел он, но она проигнорировала его, поворачиваясь к Тео.              – Он все еще в доме? – спросила она.              – Думаю, да, – внимательно смотря на них, отозвался Тео. – В том, что от него осталось. Я не смог уговорить его поехать в участок. Он, э-э, довольно сильно расстроен. Может, вам больше повезет. Учитывая, что вы, э-э…              Скалли не стала дослушивать. Вместо этого она вырвалась их захвата Малдера и бросилась вверх по лестнице.              – Тео, – продолжил расспросы Малдер, – какого черта тут происходит? Где Мэрион?              – Я говорил, она в порядке.              – Почему вы не позволяете нам поговорить с Рианнон?              Тео стиснул зубы и расправил плечи.              – Эй, оставьте Рианнон в покое, черт побери.              Малдер шагнул вперед.              – Вам ведь известно о последствиях препятствования отправлению правосудия в процессе федерального расследования, шериф Гладстоун?              – Господи Иисусе, пацан…              – Рианнон в ответе за пожар? – Не обращая внимания на стремительно багровевшего Тео, Малдер продолжил напирать: – Она в ответе за исчезновение Мэрион? Она направила что-то – какую-то силу, своих матерей, самих животных – чтобы убить Анну за то, что она сошла с пути Бишопов?              Тео рванулся вперед и, схватив его за воротник мясистой рукой, дернул на себя, приближая к своему квадратному грубому лицу.              – Послушай меня, мелкий говнюк, – прорычал он. – Рианнон хорошая женщина. Она бы скорее выковыряла собственные глазные яблоки ложкой, чем хоть пальцем тронула Анну. Что бы она ни делала там, наверху, это для нашей же пользы. Она пытается защитить нас, черт побери.              – Позвольте напомнить, что это вы нас вызвали, – ответил Малдер, отпихнув его в сторону. – Вы хотели нашей помощи.              В этот момент вернулась Скалли, стремительно спускаясь по лестнице и надевая плащ на ходу; к ее бедру был пристегнут пистолет. Малдер обхватил ее за плечи, когда она попыталась его миновать.              – Малдер, – ледяным тоном предупредила она. Он отпустил ее.              Тео воспользовался этим отвлечением, чтобы протопать на улицу. Вернувшись к машине, он завел мотор и унесся прочь, разбрызгивая черную грязь из-под колес. Малдер проводил его взглядом, тогда как Скалли перепроверила обойму, вытащив магазин, прежде чем вновь вставила его на место.              – Мне надо его увидеть, – настаивала она.              – Скалли, нам надо остаться здесь. Здесь ты под защитой, в безопасности…              В ответ она резко отодвинула воротник рубашки, обнажая бинты, покрывающие нанесенные вороном раны.              – Вот как?              – По крайней мере позволь мне поехать с тобой, – пошел на компромисс Малдер, заметив неуступчивое выражение ее лица.              – Нет, я должна сделать это одна. Оставайся здесь. Он доверяет мне, Малдер. Он ключ ко всему этому – я уверена в этом. И я вооружена.              – И как, черт возьми, пистолет поможет тебе справиться со стаей гребаных птиц? – Ему хотелось кричать на нее, трясти, удержать рядом с собой. Вместо этого он сердито продолжил: – Скалли, я не могу… позволь мне поехать с тобой. Мне нужно убедиться в том, что ты в порядке.              – Нет, ты не понимаешь, Малдер, – возразила она. – Я пообещала ей, пообещала там, в участке. Я пообещала, что добьюсь справедливости для нее. – Она закончила борьбу с плащом и натянула рабочие ботинки на плоской подошве, не став завязывать шнурки. Она пригвоздила его к месту исполненным праведности взглядом, уверенная и возвышенная, словно Жанна Д’Арк.              – Я делаю это для Анны.