Предзнаменования

ФЕРМА ДЕЙЛИ 18:43       Грязь облепляла шины арендованной машины, когда Скалли подъехала к почерневшему остову фермы Дейли. Тяжелый плотный дым окрасил воздух в угольный цвет, его удушающая зловещая вонь обжигала слизистые носа.              Останки фермерского дома лежали на земле подобно проклятью. Крыша превратилась в груду громоздкого хлама, но одна из изрядно обуглившихся стен устояла. У нее сжалось сердце от ужаса.              Скалли заглушила двигатель и вышла из машины. Достигнув руин, она уже промокла насквозь. Она убрала волосы с лица, щурясь от разъедавшего глаза дыма и дождя, и попыталась дышать через рот.              Никакого больше розмарина или шалфея, никакого покрашенного белой краской крыльца. Никаких сшитых вручную мешочков, положенных между рубашками. Все пропало.              Она обошла развалины в поисках Хью, хотя какая-то часть ее мозга, еще помнящая тренинг в Квантико, подсказывала ей, что он сам мог начать пожар. Боже, она вела себя глупо.              Дом еще дымился, и цепкие языки пламени облизывали уцелевшее дерево. Скалли принялась пробираться по развалинам, ища какие-либо признаки жизни. Когда она осторожно ступила на фундамент и обошла оставшуюся стену, то наконец нашла то, что искала.              С безвольно повисшими вдоль тела руками, в насквозь промокших джинсах и рубашке Хью неподвижно стоял под проливным дождем, окруженный осколками построенной им жизни.              – Хью… – позвала Скалли едва слышно из-за шума дождя. Он не повернулся к ней.              Она споткнулась об обломки, ступив ногой в незашнурованном ботинке в теплую лужу, и коснулась его руки. Он повернулся к ней, пошатнувшись; с его волос и по грубым чертам лица стекала вода. Она едва не отпрянула, когда увидела неистовый гнев и беспомощность в его глазах – такое же выражение было у него, когда они впервые встретились.              – Хью, – снова попробовала она и положила руку ему на плечо, помогая обрести равновесие.              В этот момент словно что-то проснулось в нем, и одним быстрым движением он схватил ее за руки, до боли стиснув их.              – Держись. От меня. Подальше, – склонившись так, что их лица оказались на одном уровне, и, смотря на нее с полуугрозой, полумольбой, велел он не своим голосом. Словно лишившись дара речи, Скалли лишь беспомощно наблюдала за ним, но тут он вдруг принялся яростно ее трясти и кричать.              – ДЕРЖИСЬ ОТ МЕНЯ ПОДАЛЬШЕ, ЖЕНЩИНА, ЧЕРТ ТЕБЯ ПОБЕРИ… – Он оттолкнул ее, и, споткнувшись, она тяжело приземлилась на ладонь и бедро, так что под ней хрустнули головешки. Она закусила губу от боли и поднялась, держась от Хью на расстоянии.              Вокруг них завывал ветер, раздувая полы ее плаща; ледяные капли дождя впивались в кожу.              – ХЬЮ! – выкрикнула она, едва заглушая шум как природной стихии, так и вызванной его гневом бури. – Что ты сделал? Чем ты ее разозлил?              Он рванулся вперед.              В этот момент Скалли по-настоящему испугалась и потянулась за пистолетом, но прежде, чем она смогла достать его из кобуры, он резко остановился и вскинул руку, указывая в пространство.              – УБИРАЙСЯ ОТСЮДА! – выкрикнул он, жалобно всхлипнув. – ИЛИ ЭТИ ГРЕБАНЫЕ СУКИ УБЬЮТ И ТЕБЯ!              – Хью, – вновь попробовала она, с трудом заставив себя говорить спокойно в попытке достучаться до него. Она подняла руку, протягивая окровавленную ладонь, словно пробуя успокоить побитого пса.              Он крепко обхватил ее запястье и резко потянул на себя. Второй рукой он обнял ее и запустил пальцы в волосы у нее на затылке. Он тяжело дышал и все сильнее тянул ее за волосы, пока кожу головы не начало покалывать, вынуждая ее поднять голову, так что их лица оказались на одном уровне, и ей не оставалось ничего другого, кроме как растаять под взглядом его требовательных изменчивых глаз, его мощной и несгибаемой силы.              – Дана, – горестно и в то же время ожесточенно произнес он, словно проклятый человек. Он понимает, пришло ей на ум, когда она всматривалась в его лицо. Он ждет, когда смерть придет и за ним.              Измученный взгляд Хью опустился на ее губы. Скалли вдохнула дым и прах, резкий привкус грозового воздуха, горечь его скорби.              И затем, поверх его плеча, она увидела ее.              Мэрион возвышалась над черным изломанным деревом, ее гладкие волосы цвета полуночи прилипали к высоким скулам и гордо расправленным голым плечам. Казалось, воздух вокруг нее потрескивает, выгибаясь и искривляясь, чтобы уступить ей место. На мгновение ее силуэт озарился ослепляющей вспышкой далекой молнии.              Скалли впервые ощутила силу Мэрион. Она казалась валькирией, кем-то древним. Ведьмой.              Скалли высвободилась из объятий Хью, не в силах оторвать от нее взгляда. Лицо Мэрион было искажено болью и решимостью, и когда она поднесла ладонь к едва заметной выпуклости своего живота, к которому начал прилипать мокрый топ, Скалли все поняла.              – Отойди от него, Дана! – крикнула Мэрион. – Возвращайся в «Брыкающуюся лошадь»! Живо!              В любой другой ситуации, в любое другое время Скалли не отступила бы, достав оружие и забрав их обоих в участок. Но было что-то в тоне Мэрион, что наполнило ее страхом, доверием и ужасом, и она поняла, что ей ничего иного не остается, кроме как подчиниться.              Хью уставился на Мэрион, замерев от потрясения.              – Я не причиню ему зла, Дана. И он не причинит зла мне. Уходи.              Скалли поверила ей. Она вскарабкалась по руинам того, что было залитой солнцем кухней, и, пошатываясь, спустилась с фундамента в выжженную грязь. На какой-то краткий миг она обернулась назад.              Мэрион исчезла в искореженных останках фермы Дейли, закутанная в мантию из дождя и величия, направляясь к отцу своего ребенка. ***              Воздух в машине был слишком душным.              Волнами накатывало головокружение, угрожая полностью овладеть ею, но Скалли продолжала ехать, вдавливая пальцы ноги в педаль газа. Небеса за залитым дождем ветровым стеклом были черными и клубящимися, поля – утопающими в воде, а дорога – скользкой. Слова Мэрион превратились в мантру: возвращайся, возвращайся, возвращайся.              Она втянула воздух и с трудом выдохнула. Вытерла нос и проигнорировала оставшееся на руке кровавое пятно.              Она всматривалась в горизонт, отсчитывая секунды до появления на нем «Брыкающейся лошади», когда раздался тошнотворный механический хрип, а затем хруст. Двигатель зашипел и заглох, и в следующее мгновение машина остановилась.              – Нет, нет, нет, – запротестовала она, ударив по рулю ладонями. – Черт…              Она порылась в кармане плаща в поисках телефона, усилием воли сдерживая дрожь в руке, и аккуратно, не торопясь, набрала номер Малдера.              «Абонент, которому вы звоните, недоступен. Пожалуйста, попробуйте перезвонить позже».              Она снова позвонила.              «Абонент, которому вы звоните, недоступен. Пожалуйста, попробуйте перезвонить позже».              Может, плохой сигнал.              Она натянула плащ на голову и, распахнув дверцу, добежала до противоположной стороны дороги. Дождь барабанил ей по спине.              «Абонент, которому вы звоните, недоступен. Пожалуйста, попробуйте перезвонить позже».              «Абонент, которому вы звоните, недосту…»              «Абоне…»              – ЧЕРТ! – выкрикнула она в сердцах, едва сдержавшись, чтобы не швырнуть телефон об асфальт.              Она резко развернулась и направилась обратно к машине, но вдруг замерла на месте. Дверца со стороны водителя, которую она оставила открытой, захлопнулась за ней. Скалли преодолела оставшееся до машины расстояние и подергала за ручку – два, три раза, кляня на чем свет ключи, по-прежнему воткнутые в зажигание.              Внутри у нее все похолодело. «Это все из-за дождя, - подумала она.– На меня так повлиял сгоревший дом и появление Мэрион. Вот и все».              Она безуспешно попробовала открыть другие дверцы, обходя машину и веля себе сохранять спокойствие. Кто-нибудь проедет мимо. Хорайзен был маленьким городком, но все же не пустынным. Она осмотрела окружающую местность, стуча зубами от холода. Краем глаза она заметила, как край пригнутой ветром пшеницы всколыхнулся.              Она резко развернулась в ту сторону. Ничего. Просто дождь. Наверняка.              Но когда она развернулась обратно к машине, поросль снова затряслась.              Скалли замерла, когда появилось существо.              Два глаза, яркие, как пламя. Длинная морда, красный язык, желтые зубы. Шкура в черную полоску, промокшая до костей. Койот понюхал воздух, склонил голову в ее сторону и начал наступать.              С неистово колотящимся сердцем Скалли положила руку на пистолет, немного успокаиваясь при прикосновении к его прохладной металлической поверхности. Она вытащила оружие, черпая храбрость в его привычном весе и таким образом успокаиваясь.              Койотов оказалось двое. Скалли могла бы поклясться, что ни на мгновение не отводила взгляда. «Просто обман зрения, - сказала она себе. - Второй тоже здесь был, я просто его не заметила».              Они продолжали приближаться, оскаливая влажные от слюны пасти и прижимая уши к головам. Подтянутые жилистые мышцы под насквозь промокшей всколоченной шерстью. Смертоносные желтоватые когти, скребущие дорогу.              – Не подходите! – пригрозила Скалли как можно громче, стараясь при этом выглядеть максимально внушительно. Шум дождя приглушал ее голос, проглатывая ее отчаяние.              Скалли мельком бросила взгляд через плечо, ища пути спасения. Еще два койота припали к земле, медленно приближаясь к ней с явно не добрыми намерениями. Усилием воли она перевела взгляд на первых двух и обнаружила, что их уже пять.              Ее охватила паника.              Словно в замедленной съемке она сняла пистолет с предохранителя и подняла его в воздух. Прижав ухо к плечу, чтобы защитить его от неизбежного грохота, она положила палец на знакомый холодный изгиб спускового крючка, уверенно расположив его там.              Нажала.              Ничего. Пистолет дал осечку. Она попробовала снова и снова, а потом дрожащими руками опустила пистолет и принялась возиться с ним, пытаясь понять, что с ним не так. Этого просто не могло быть. Не могло. Койоты приближались, окружая ее, словно петля палача. Она чувствовала их голодное дыхание, ощущала на вкус их охотничий инстинкт.              Единственным выходом было подняться выше. Она поспешно убрала пистолет в кобуру, отступила к капоту и, карабкаясь по скользкому алюминию, поднялась на него. Койоты приблизились, рыча и щелкая зубами, напряженные от жажды крови. Нитки слюны. Дикие светящиеся глаза. Громкий отрывистый лай.              Внутренности Анны, изорванные и скрученные в пшеничном поле.              Она стянула плащ и бросила его на землю – он был слишком большим, так что они могли вцепиться в него зубами и стянуть ее вниз. Металл холодил ее ладони, ветровое стекло было опасно скользким.              Призрак ее отца в униформе.              Она отчаянно перебирала имевшиеся у нее варианты. Без пистолета ей оставалось только пинать койотов ногами. Ей следовало потратить тридцать гребаных секунд на то, чтобы завязать ботинки перед уходом – койоты могли стянуть их с нее, или они могли оказаться сброшенными одним энергичным ударом лапы.              Мелисса, истекавшая кровью на пороге ее квартиры, ее жизненная сила, собиравшаяся в лужу на ковре.              Кровь шумела у нее в ушах. Пульс зашкаливал. Первый койот голодно щелкнул зубами и бросился на машину, но соскользнул. Он рассерженно взвыл, и его собратья вторили ему, словно какой-то дикий, зловещий хор. Он попробовал снова, на этот раз подобравшись ближе, оставляя серебристые отметины от когтей на капоте.              Малдер за лайтбоксом, оценивающе смотрящий на нее через плечо. Малдер, вкладывающий ее крестик, теплый от его кожи, обратно в ее ладонь у больничной койки. Устойчивое и успокаивающее сердцебиение спящего Малдера под ее щекой.              БАХ…              Койоты дернулись и пригнулись, обнажая зубы.              БАХ…              Второй выстрел разнесся по воздуху, заставив животных броситься врассыпную. Звук разозлил их, и, яростно гавкая и завывая, они разбежались в разные стороны, прячась обратно в зарослях пшеницы. Не успела Скалли толком осознать, что случилось, как чья-то сильная рука схватила ее собственную, стягивая ее с крыши машины вниз. Она соскользнула по окну, тяжело приземлившись на пятки.              Ей даже не нужно было смотреть, чтобы понять, кто пришел ей на выручку. Мэрион помогла ей устоять на ногах, держа свободной рукой старое охотничье ружье. В ее глазах цвета земли бушевала буря.              – Давай, Дана, садись в грузовик, – велела она, подталкивая Скалли туда, где поперек заляпанной грязью дороги стояла машина.              Скалли пораженно уставилась на Мэрион. Почему она не слышала ее? Почему не увидела?              Чувствуя, как адреналин по-прежнему бурлит в ее крови, она устроилась на пассажирском сиденье, тогда как Мэрион швырнула ружье на заднее. Когда она села на место водителя, Скалли невольно перевела взгляд на маленькую плотную выпуклость ее живота. Мэрион заметила.              – Ага, – признала она с неистовством, присущим лишь матерям. Она завела грузовик и с головокружительной скоростью понеслась по шоссе.              – Давно узнала? – спросила Скалли, пытаясь совладать с трясущимися руками, чтобы застегнуть ремень безопасности.              – Недели полторы назад, – ответила Мэрион. – Как раз перед смертью Анны.              – И поэтому…              – Слушай, мне надо было съездить в Кат Бэнк и сделать кое-какие анализы, – прервала она. – Время для этого было чертовски неподходящим, понятное дело, но ребенок, кажется, в порядке. – Она покосилась на Скалли, излучая непреклонную решимость. – И я намерена убедиться, что так будет и дальше.              Непринужденная дружелюбность, что привлекла Скалли к ней при знакомстве, таила в себе неистовую силу характера. Ничего не осталось от нервной, испуганной девушки, которую она утешала на крыльце фермы Дейли. Теперь рядом с ней была женщина. Скалли ощутила невольный прилив восхищения.              – Мэрион, какого черта только что со мной произошло? Что это было? Машина, пистолет…              – … Я говорила тебе держаться подальше от Хью, – укорила та, не сводя напряженного взгляда с дороги.              Скалли побледнела.              – Ничего… между нами ничего не было, – сказала она, удивляясь про себя тому, что это походило на ложь.              Мэрион дернула руль, чтобы объехать рытвину, отчего Скалли со всего размаху впечаталась в дверь.              – Господи! – прошипела она.              – Да брось, Дана! Это не какая-нибудь ревнивая ерунда! Он в эпицентре всего этого! Он опасен, черт побери!              Скалли потерла плечо, чувствуя, что начинает злиться.              – Ты же не можешь ожидать, что я не буду общаться с ключевой фигурой в расследовании убийства!              – Это никогда не было расследованием убийства! Тео это известно! Ему не следовало вызывать вас сюда!              – Тогда зачем он это сделал? – огрызнулась Скалли.              Мэрион вздохнула и поиграла желваками.              – Он… Может, он хотел наказать Хью. Я знаю, он хотел от него избавиться. Может, он хотел упрятать его в тюрьму, свалить вину на него, выставить его гребаным психом. За причинение боли Анне. За то, что его не было рядом, когда она в нем нуждалась. За то, что он украл ее у нас, у Рианнон.              Неистово атакующий ветровое стекло дождь размывал окружающий пейзаж, ловя Скалли в ловушку влажной темной кабины пикапа. Торжествующий раскат грома прокатился по черному клубящемуся небу, и на Скалли вдруг начало сходить озарение.              – Мэрион… – медленно и размеренно начала Скалли с комом в горле. – Кто убил Анну?              Между ними возникла неловкая многозначительная тишина, нарушаемая лишь дробью дождя по стеклу. Мэрион поморщилась, не отрывая глаз от дороги.              – Кто? Кто это был? Расскажи, кто это был.              – Матери, – тихо ответила та. – Рианнон призвала матерей.              Скалли удивленно моргнула.              – Что это значит?              – Рианнон не виновата. Она пытается их остановить. – Она покосилась на Скалли. – Слушай, есть то, что ты никогда не поймешь о…              – Так помоги мне понять, Мэрион! Как я могу тебе помочь, если не понимаю, что происходит.              Мэрион раздраженно поморщилась.              – Слухи не врут, ясно? Знаю, как безумно это звучит, но… мы отличаемся от других. Анна отличалась. Я тоже. Рианнон… она последняя из Бишопов.              Скалли окинула ее непонимающим взглядом.              – Ладно, – продолжила Мэрион, поняв ее недоумение. – Полагаю, тебе это ни о чем не говорит. Ладно. В общем, первая мать… первая ведьма Бишоп жила в 17-м веке. Ее звали Мэри. И, полагаю, у нее были… ну, можно сказать, силы. Она умела создавать невидимые преграды. Она могла контролировать, куда люди могут или не могут идти. И у нее был любовник – парень, в которого она безумно влюбилась. Мэри забеременела, но он не женился на ней. Он по-прежнему спал с ней, но жениться? Ни за что. В любом случае, через некоторое время он женился на дочке священника вместо Мэри, хотя дочь Мэри явно была от него и все в городе об этом знали. Мэри была вне себя от гнева. Униженная. Преданная. В общем, она сделала его жизнь невыносимой. Преследовала его всюду, делала так, что он не мог приблизиться к своей жене. Ну, я хочу сказать, это был 17-й век. Он обвинил ее в колдовстве, и, очевидно, жители города поддержали обвинение, так что в итоге ее приговорили к смерти.              – Легенда гласит, что перед повешеньем она благословила свою дочь. Или прокляла ее – зависит от вашей точки зрения. Ей не пришлось ни в чем полагаться на мужчину, включая зачатие ребенка. Но если бы дочь когда-нибудь влюбилась, если бы когда-нибудь позволила мужчине – о, черт, и женщине тоже – прикоснуться к ней с любовью или желанием, она бы утратила свои силы. Не полностью, надо сказать, но они бы ослабли. Она бы также утратила свою способность иметь детей. И в течение многих поколений женщин Бишоп это устраивало.              – До Рианнон и Тео… – заметила Скалли.              – Да, до Рианнон и Тео. Они влюбились. Они были всего лишь детьми, учениками старших классов. Рианнон была готова отказаться от всего ради него, и хотя ее мать довольно лояльно к этому отнеслась, их отношения стали непростительными в глазах матерей. Но Ри и Тео какое-то время не отказывались от своих отношений. Год, может, два. Но когда ее силы начали ослабевать, Рианнон передумала. Увидела неправильность своей жизни и вернулась домой к матери. Так что они с Тео были влюблены в течение десятилетий и ничего не могли с этим поделать, потому что она так зациклена на том, что называет «высшей целью». Она не хочет терять своих способностей.              – Ее способностей?              – Матери… каждая из женщин Бишоп имела собственную способность. Рианнон отлично управляется с животными. Она настоящая легенда среди фермеров. Ее мать была повитухой, могла помогать рожавшим женщинам и младенцам.              – А у тебя есть… способность? У Анны была?              Мэрион изогнула губы в подобии улыбки.              – Да.              – Но ты не из Бишопов.              – Когда я стала жить у Рианнон, я была… приведена к присяге, так сказать. Матери приняли меня как одну из них. Я была девственницей, и им это понравилось. Они дали мне… они пробудили спящую во мне силу, спящий талант. То же касалось и Анны.              – Но затем Хью…              – Когда появился Хью, Анна полностью потеряла от него голову и… и оставила нас. Ты должна понять, что Анна могла… направлять людей, влиять на них, чтобы защитить себя. Она была как Мэри. Она могла создавать преграды. И Рианнон не хотела, чтобы Анна лишилась способности защищаться, особенно из-за ее гребаного говнюка-братца. – Мэрион вздохнула. – Это было ошибкой, Дана. Она этого не хотела. Она не думала, что это приведет… я хочу сказать, в конце концов это вышло из-под ее контроля. Она только пыталась обратиться к защите матерей, но они сосредоточились на уничтожении Хью – как в случае Мэри и ее любовника. Это была та же ненависть. Но теперь их больше, не только Мэри, так что их сила больше, мощнее. Все, что Хью когда-либо любил, когда-либо создал, когда-либо касался, в опасности. Они намерены стереть все его следы, следы его влияния, мучая его при этом и Рианнон заодно – за то, что позволила этому случиться. Анна погибла, потому что была беременна его ребенком, я в этом уверена. – Она накрыла живот защитным жестом. – А значит, я тоже в опасности. Гребаный Хью и его гребаная суперсперма. И ты тоже в дерьме, если Хью хоть немного привязан к тебе, питает к тебе какие-то чувства.       Скалли нахмурилась.              – Но я не имею никакого отношения ко всей этой ситуации.              – Ты, твою мать, меня слушаешь? Послушай. Хью обладает собственными силами. Он просто такой… я тоже запала на него, разве нет? Я спала с мужем лучшей подруги – моей сестры – из ревности. Скуки. Этой… этой отчаянной потребности понять, каково это, что я упускаю.              Скалли фыркнула, когда перед ее глазами промелькнул непрошеный образ кривой улыбки Эда. Мэрион приняла этот звук за презрение.              Она резко развернулась к Скалли, отчего машина дернулась, разбрызгивая вокруг грязь.              – Что это за жизнь без возможности любви, Дана? Что это за гребаная жизнь?              Скалли встретилась с ней взглядом. В ее глазах стояли едва сдерживаемые слезы и отражалось слишком хорошо знакомое одиночество.              – Это не жизнь, – тихо признала она.              Мэрион перевела взгляд обратно на дорогу.              – Ри нужна моя помощь. Я не могу убежать от этого. Мне необходимо защитить своего ребенка. Поэтому ты должна позволить нам с Рианнон это сделать, Дана. Ты не можешь помочь. Мне жаль, что ты оказалась вовлечена во все это, правда жаль. Сегодня тебе нужно остаться в «Брыкающейся лошади», там безопасно. Я поднимусь в башню Рианнон, и мы остановим это раз и навсегда.              Может, дело было в обгоревшем каркасе фермы Дейли или порезе, протянувшемся по ее шее. Может, в маленькой кучке костей среди останков Анны, или койотах, дожде. Может, в серьезных глазах Малдера, когда он умолял ее оставаться рядом, или в том, что когда она приготовилась к смерти, перед ее мысленным взором возникло именно его лицо.              Что бы это ни было, в кои-то веки Скалли позволила себе поверить.