Искушение Сент-Этьена

      После моей встречи с Сент-Этьеном прошла неделя. За это время я передал образчик кожного покрова, вместе с описанием неизвестной болезни, постигшей злосчастного американского ученого, моему коллеге доктору Уайатту: тот пообещал исследовать образец и связаться со мной, как только сможет поставить точный диагноз.       Однажды вечером мы с Мэри, моей женой, решили развлечься — посетить «Демонстрацию многофазного электрического устройства», которую проводил знаменитый изобретатель Никола Тесла. Однако в последний момент нам пришлось изменить свои планы: когда мы уже одевались, раздался стук в дверь, и запыхавшийся мальчишка-посыльный сообщил, что мистеру Кромвелу, моему престарелому пациенту, стало хуже. Пациент требовал внимания, однако и разочаровывать жену мне не хотелось — и я попросил младшего брата Джонаса, недавно вернувшегося из путешествия по Шотландии, сопроводить Мэри на демонстрацию опыта вместо меня. Сам я обещал от Кромвела поехать прямо в театр и к ним присоединиться.       У пациента я задержался дольше, чем ожидал, вышел от него уже глубокой ночью и, разумеется, направился прямо домой. Однако дом встретил меня тишиной и пустотой. Брат и жена не вернулись.       Мэри носила ребенка, так что первая моя мысль была: может быть, ей стало дурно, и сейчас они с братом в какой-нибудь больнице. Я уже готов был объехать все лондонские больницы, когда раздался громкий стук в дверь. Я отворил. На пороге стояли двое.       — Доктор Джеймс Финч? — спросил тот, что повыше. Я подтвердил, что это я и есть, и он продолжал: — Инспектор Пэкстон, Скотланд-Ярд. А это сержант Барнсли. Простите, доктор, что беспокоим вас в такой поздний час, но, боюсь, у нас дурные новости. Разрешите нам войти, сэр?       Охваченный тошнотворным чувством надвигающейся беды, я впустил их в дом и провел в гостиную.       — С прискорбием должен сообщить вам, сэр, что сегодня вечером произошел несчастный случай, в котором двое получили смертельные ранения. К несчастью, молодая леди скончалась сразу же, а молодой джентльмен умер в больнице недолгое время спустя. — Помолчав, Пэкстон добавил: — Мне очень жаль, но ваш коллега, дежуривший в больнице, положительно опознал обоих: женщина — ваша жена Мэри Элизабет Финч, мужчина — ваш брат Джонас Финч.       В глазах у меня потемнело, дыхание пресеклось; я пошатнулся, словно меня ударили под дых. Сержант Барнсли тут же оказался рядом: взял меня под локоть, поддержал и усадил в кресло. Инспектор Пэкстон налил из графина на столе щедрую порцию бренди и поднес мне. Я выпил бренди одним глотком, почти не ощутив его вкуса; в голове у меня мутилось. Словно издалека доносился голос Пэкстона: он рассказывал, что после опытов Теслы мои жена и брат вышли из театра на улицу, попытались поймать кэб (по-видимому, они верно рассудили, что я задержался у больного и поеду от него прямо домой) — и в этот миг на них наехала тяжелая подвода, груженая пивными бочками: лошади понесли, и кучер не смог их остановить. В подробности он не вдавался; но я как врач не раз имел дело с травмами, причиной которых становились тяжелые повозки и ломовые лошади — и теперь не мог избавиться от ужасных картин, встающих перед глазами.       — Я сожалею, сэр, что вынужден был принести вам столь трагическое известие, — продолжал инспектор, — и выражаю глубочайшие соболезнования. Понимаю, какое это страшное потрясение для вас. И все же, если позволите, я хотел бы, не теряя времени, задать вам пару важных вопросов.       Я кивнул в знак согласия; говорить я не мог. Пэкстон устроился в кресле напротив меня, достал блокнот и карандаш. Допрос начался.       — Знакомы ли вы с ученым из Америки по имени Антуан Сент-Этьен?       — Да, — ответил я.       — Где и как вы с ним познакомились?       — В Америке, в Мискатоникском университете, где изучал медицину.       Пэкстон взглянул на меня вопросительно, и я пояснил:       — Мискатоникский университет находится в городе под названием Аркхем, в штате Массачусетс.       Пэкстон кивнул, записывая это в блокнот.       — Вы посещали его около недели назад по адресу… — тут он заглянул в свои записи, а затем назвал адрес, — в меблированных комнатах, принадлежащих некоей миссис Барнстебл?       — Верно. Я не знал, что он в Лондоне, пока не получил от него записку, — ответил я медленно, с трудом сосредотачиваясь на вопросах Пэкстона.       — Могу я спросить, о чем у вас шла речь при этой встрече? — продолжал Пэкстон.       — Он рассказывал мне о своей недавней экспедиции в Китай в поисках древнего религиозного манускрипта.       Мне было трудно думать; однако сквозь отупение, вызванное шоком, начало просачиваться недоумение. Ради всего святого, какое отношение имеет Сент-Этьен к гибели моей беременной жены и брата?       — Простите, инспектор, но, боюсь, я не улавливаю связи…       — Возможно, вы слышали, что в последнее время в районе Уайтчепела снова начали исчезать проститутки, так что пошли слухи о возвращении Потрошителя, — сказал вдруг Пэкстон.       Я подтвердил, что читал об этом в газетах, хотя и не уделял этому особого внимания. Он продолжал:       — В возвращение Потрошителя я не верю. Его modus operandi был совсем иным. Сейчас мы не находим изуродованных останков — собственно говоря, никаких останков не находим: женщины просто пропадают, так что у нас нет даже формальной причины считать их умершими.       Далее Пэкстон рассказал, что очередное похищение произошло прошлой ночью, и на этот раз у него нашелся свидетель. Ночной сторож видел, как проститутку, стоявшую на улице под фонарем, окружила и куда-то потащила «банда косоглазых»; он заметил, что лица у них были какие-то странные, с «глазами чернее угля». Препятствовать им сторож побоялся, однако немедленно обратился в полицию. Но сегодня к вечеру, когда инспектор попытался подробно расспросить свидетеля, оказалось, что тот тоже исчез; после того ночного визита в участок его никто не видел.       Когда Пэкстон умолк, я спросил:       — Инспектор, но как все это связано с гибелью моей семьи? Уж не хотите ли вы сказать, что это был не несчастный случай, а преступление?       Инспектор мрачно кивнул и продолжал свой рассказ. По его словам, сегодня в полицию явился информатор, заявивший, что похищенных женщин надо искать в Китайском квартале; кроме этого, он назвал два имени — Сент-Этьена и мое. По его словам, кто-то видел меня выходящим из меблированных комнат миссис Барнстебл, причем за мной шел по пятам какой-то китаец — как видно, меня выслеживал. Подробности, заявил информатор, он расскажет только инспектору Пэкстону. Однако инспектора в это время не было на месте, а дежурный сержант, зная, что этот информатор не слишком надежен и уже не раз заставлял полицию терять время попусту, не придал его словам большого значения и велел приходить завтра. Но «завтра» для информатора не наступило: тем же вечером его выловили из Темзы без головы.       — В преступном мире с информаторами нередко расправляются таким образом — это должно послужить уроком и примером для остальных, — добавил Пэкстон. — Но в этом убийстве было нечто очень необычное. Голова у трупа была не отрезана или отсечена, а как будто откушена каким-то огромным зверем.       — И все тело покрыто какой-то черной слизью, — добавил Барнсли.       Далее Пэкстон рассказал: у них есть свидетель, утверждающий, что во время несчастного случая рядом с моими женой и братом «терлись какие-то косоглазые», двое мужчин с «чертовски странными глазами» — и, возможно (хотя точно свидетель сказать не мог), именно они толкнули моих родных под колеса потерявшей управление подводы. Свидетель этот сейчас находится под надежной полицейской охраной.       — Пока что у нас нет ничего, кроме подозрений, — заключил инспектор. — Ни надежных свидетельств, ни подозреваемых — если не считать этих загадочных китайцев со странными глазами. Однако я убежден, что это был вовсе не несчастный случай, и что жертвой должны были стать вы. Кто хочет убить вас и почему — пока не знаю, но подозреваю, что это как-то связано с тем американцем и вашей встречей с ним. Подумайте, может быть, в вашем разговоре прозвучало что-то, что может иметь значение…       — Сент-Этьен рассказывал о найденной им рукописи. Там говорилось о некоем культе, существовавшем в древнем Китае более двух тысяч лет назад, в котором приносились человеческие жертвы.       Пэкстон подумал над этим.       — Что-нибудь еще?       — Сент-Этьен считает, что этот культ существует и по сей день.       Пэкстон записал это в блокнот.       Тайный культ с человеческими жертвоприношениями — это еще возможно, думал я. Нет такого дикого и варварского суеверия, которое не нашло бы себе последователей. Но поверить во все остальное? В «людей», живущих три тысячи лет, которые на самом деле и не люди вовсе? В «бога», упавшего с небес? В то, что мой старый товарищ сделался для этого чуждого «бога» вместилищем? Нет, это очевидный бред, классические симптомы паранойи! Хотя бы из уважения к моему бедному другу я решил не передавать полиции эти фантазмы его помраченного рассудка.       — Инспектор, но почему бы вам не допросить его самого?       — Я бы с величайшим удовольствием, но беда в том, что он тоже исчез. Через три дня после вашей с ним встречи он обратился в одну из лондонских больниц. Врач в приемном покое поставил предварительный диагноз: истощение, нервное расстройство, возможно, бред. Однако как следует осмотреть его не успели. Вскоре за ним явились двое «джентльменов восточной наружности», он ушел с ними — и более не появлялся ни в больнице, ни по своему прежнему адресу. Если он свяжется с вами…       — Разумеется, инспектор, немедленно вам сообщу, — ответил я.       Пэкстон закрыл блокнот и убрал его в карман.       — Пока это все, — проговорил он, поднимаясь. — Очень сожалею, что вынужден был докучать вам вопросами в такую несчастливую для вас минуту. Еще раз выражаю вам, доктор Финч, глубочайшие соболезнования.       Пэкстон и Барнсли направились к дверям.       — Не нужно нас провожать, сэр, мы сами найдем дорогу, — добавил Барнсли. — И мои соболезнования тоже, сэр.       Уже на пороге Пэкстон обернулся и добавил:       — И, доктор, я бы посоветовал вам в ближайшие дни вести себя осторожно и поменьше бывать на людях. Я уже распорядился выделить двух констеблей для круглосуточного наблюдения за вашим домом и приемной. Не хочу пугать вас попусту; но, если я прав — как только преступники узнают, что вы не погибли под колесами подводы, ваша жизнь окажется в серьезной опасности.       С этим полицейские ушли.       Я встал, налил себе полный стакан бренди и прикончил его одним глотком. Голова у меня шла кругом; все казалось каким-то безобразным сном. Желая лишь одного — забыться, я пил снова и снова, пока графин не опустел.       Следующее, что помню — головную боль и яркий солнечный свет, режущий глаза. Как видно, я заснул одетым, в кресле. Бутылка винтажного кентуккийского бурбона, привезенная из Америки, которую я берег «для особого случая» — опустевшая, лежала у моих ног. Я недоуменно огляделся вокруг. Какого черта я напился до потери сознания в собственной гостиной? Но в следующий миг вспомнил: ночной визит Пэкстона и Барнсли… несчастный случай… Мэри и Джонас… вспомнил все — и, рухнув на пол, разразился рыданиями.