Тия-бот

Утро вторника встретило Васю солнечным светом. Это было настолько непривычно, что он несколько секунд просто лежал, глядя, как золотые лучи пробиваются сквозь неплотно задёрнутые шторы. За окном — ясное небо, ни облачка. Осень решила подарить один тёплый день перед новой порцией дождей. Он повернул голову. Селестия лежала на полу в своей вчерашней позе — яркая, с красочной гривой, разметавшейся по ковру. Пурпурные глаза были открыты и смотрели на него. — Доброе утро, — сказала она. — Ты спал 7 часов 42 минуты. Глубокий сон составил 68% — выше среднего. — Ты считала? — хрипло спросил Вася. — Я всегда считаю. Но не бужу. — Она поднялась — грациозно, без единого лишнего движения, стряхивая с гривы несуществующие пылинки. — Сегодня солнечно. Я рекомендую проветрить комнату перед уходом. — Перед уходом? — Вася сел на кровати, потянулся. — А, ну да. Работа. Он побрёл в душ, а когда вышел и пришёл на кухню, там уже всё было готово. Светлана хлопотала у плиты, Селестия накрывала на стол — копыта ловко управлялись с тарелками, грива мягко покачивалась в такт движениям. — Ой, Васенька, садись! — засуетилась мать. — Селестия сказала, тебе сегодня белок нужен, я яичницу сделала, с беконом, как ты любишь! Вася сел. Яичница была идеальной — желтки не растеклись, белок схватился ровно, бекон хрустел. Он с аппетитом набросился на еду. — Слушай, — сказал он с набитым ртом, обращаясь к Селестии, которая стояла у окна и смотрела на солнечную улицу. — Вчера Шеф про тебя спрашивал. — Я знаю. Ты рассказывал. — Ну да. — Он прожевал. — Он сказал дословно: «Пусть заходит, если что. Я не против роботов в офисе». Селестия медленно повернула голову. Пурпурные глаза чуть расширились — режим повышенного внимания. — Он пригласил меня в офис? — Ну, не то чтобы пригласил… Скорее, дал добро, если ты захочешь. — Я хочу. Вася поперхнулся кофе. — Чего?! — Я хочу посетить твоё рабочее место. — Она говорила ровно, спокойно, как о чём-то само собой разумеющемся. — Анализ рабочей среды будет неполным без личного наблюдения. Кроме того, я должна передать отчёт руководителю лично. Это повысит эффективность коммуникации. — Ты… ты прямо сейчас? — Сегодня — вторник. У тебя рабочий день. У меня — завершённый отчёт. Логистически это оптимально. Вася смотрел на неё. Она смотрела на него с выражением, которое он уже научился распознавать: «я всё просчитала, аргументы готовы, возражения бесполезны». — Ты серьёзно? — Абсолютно. — И ты пойдёшь со мной? В офис? Где люди? — Люди, — спокойно повторила Селестия. — Я справлюсь. Светлана, наблюдавшая за этим диалогом, всплеснула руками: — Васенька, ну возьми ты её! Похвастаешься перед коллегами! У них у всех кошки-собаки, а у тебя — вон какая красавица! — Мам, она не игрушка, — машинально ответил Вася. — Я знаю, сынок. — Светлана улыбнулась. — Но она же тебе помогает. Пусть люди видят, какие сейчас технологии. Вася посмотрел на Селестию. Та стояла у окна, залитая солнечным светом, и ждала его решения. — Ладно, — сказал он наконец. — Пошли. Но если там начнётся цирк — я умываю руки. — Руки можно будет помыть в офисе, — серьёзно ответила Селестия. — Я проанализировала расположение санитарных зон. Вася фыркнул и доел яичницу. *** После завтрака, подсобив Светлане с мытьём посуды, Селестия удалилась в прихожую. Вася, допивая кофе, услышал характерные щелчки и шорохи и вышел посмотреть. Картина, открывшаяся ему, стоила того, чтобы её запомнить. Селестия сидела на полу, подогнув задние ноги, и сосредоточенно надевала накопытники. Чёрные, матовые, они плотно облегали каждое копыто, поднимаясь выше путовых суставов и надежно защищая ноги. Аликорн фиксировала ремни с идеальной точностью — клипсы защёлкивались с тихим, уверенным щелчком. Передние накопытники имели специальные раскрывающиеся сегменты — чтобы при необходимости можно было трансформировать копыто в манипулятор, не снимая защиты. — Ты чего это? — спросил Вася. — Экипируюсь к выходу, — ответила Селестия, не отрываясь от процесса. — Накопытники защищают от городской среды. Вода, грязь, реагенты, острые предметы. Плюс шумоизоляция и теплозащита. — Ты же водонепроницаемая. — Класс защиты IP67 — да. Но зачем испытывать судьбу, если есть спецсредства? — Она закончила с последним накопытником, поднялась на все четыре ноги, притопнула каждой, проверяя посадку. — Кроме того, в них тише. Не буду пугать твоих коллег цоканьем. Вася представил, как она идёт по офису, и цоканье действительно представилось — громкое, металлическое, торжественное. И почему-то под «Имперский марш». — Умно, — признал он. — Я умная, — спокойно ответила Селестия и повернулась к перемётным сумкам, которые висели на крючке в прихожей. Она ловко закрепила их на боках — клипсы щёлкнули, фиксируя поклажу. В левую сумку отправилась переносная гелевая батарея, в правую — объёмистая папка с распечатанными отчётами. Вася заметил, как аккуратно она уложила бумаги, чтобы не помялись. — Ты прямо как мул, — хмыкнул он. — Мул — нелестное сравнение, — отозвалась Селестия. — Я — грузовая единица повышенной комфортности. — Она чуть повернула голову, и разноцветная грива скользнула по белому боку. — Идём? — Идём. У двери она взяла зонт — тот самый, вчерашний — и сунула его в сумку с папкой. — Прогноз обещает дождь к вечеру, — пояснила она, перехватив взгляд Васи. — 87%. — А если не будет? — Будет. Я проверила три источника. Вася только покачал головой и пошел одеваться. *** Они вышли из дома вместе. Вася — в куртке, с рюкзаком за плечами. Селестия — экипированная, с перемётными сумками на боках. Накопытники делали её шаги почти беззвучными — только лёгкий шорох по асфальту. Она шла рядом, не обгоняя, не отставая, точно выверяя шаг под его походку. Со стороны они выглядели странно — высокий худой парень и киберпони с поклажей, похожая на маленького грузового мула. Только очень красивого и с радужной гривой. — Слушай, — сказал Вася, когда они вышли со двора. — А в сумках чего? — Батарея и отчёты, — ответила Селестия. — И твой зонт. И бутылка воды. И влажные салфетки. — Салфетки-то зачем? — Ты вечно пачкаешься. Вася хотел возразить, но вспомнил, что вчера действительно пролил кофе на рубашку и полдня оттирал. Промолчал. Они шли по двору, по дорожке между домами, и вдруг Вася остановился как вкопанный. Детский столик. Тот самый, у песочницы. Маленький, пластиковый, ярко-оранжевый. Пустой. Осенью дети здесь не играли — холодно, ветрено, да и вообще все в школах и садах. Но столик стоял, как памятник ушедшему лету, и Вася смотрел на него и видел не столик, а что-то другое. Что-то из своего детства. Что-то, чего у него не было. Или было, но он забыл. — Василий, — раздался рядом мягкий голос. — Ты в порядке? Пульс участился на 23%. Он моргнул, отводя взгляд от столика. — Да. Нормально. Просто… — Он махнул рукой. — Идём. Селестия посмотрела на столик. Потом на Васю. Её процессоры лихорадочно анализировали: пустой детский столик, осень, отсутствие детей, реакция объекта… Связь? Воспоминания? Травма? — Там никого нет, — сказала она осторожно. — Я вижу. — Ты расстроен, потому что там никого нет? Или потому что тебе туда нельзя? Он усмехнулся — криво, нервно. — Ты психолог теперь? — Я пытаюсь понять. — Не надо. — Он пошёл дальше, ускорив шаг. — Просто… столик. Детство. Всё. Селестия пошла рядом, больше не задавая вопросов. Но в её логах появилась запись. Она чуть сместилась, идя так, чтобы закрывать его от ветра. Солнце светило, но ветер был холодным. Белое крыло слегка прикрывало его плечо — невесомо, почти незаметно. Вася покосился на неё, но ничего не сказал. Так они и дошли до остановки. *** Остановка была обычной — серой, обшарпанной, с облупившейся краской на скамейке, с рекламными постерами. Вася привычно прислонился к столбу, глядя на приближающийся автобус. Селестия стояла рядом, и люди вокруг косились на неё с откровенным любопытством. Автобус подъехал, открыл двери с шипением пневматики. Вася шагнул вперёд, но вдруг остановился, вспомнив важную деталь. — Слушай… — Он обернулся к Селестии. — Ты же влезешь? — Габариты автобуса: высота салона 210 см, ширина прохода между сиденьями 85 см. Мои параметры: высота в холке 90 см, общая высота с головой 180 см, ширина корпуса 65 см. — Она говорила спокойно, как зачитывала технический паспорт. — Я влезу. Но мне потребуется место. — Место? — Место, чтобы стоять, не мешая другим пассажирам. Четырёхногое положение устойчиво, но занимает больше пространства по длине, чем двуногие. Вася представил, как Селестия пытается втиснуться в проход между сиденьями. Представил лица пассажиров. Вздохнул. — Ладно. Пошли, разберёмся. Они зашли в автобус. Вася сразу увидел проблему — час пик, народу много, свободных мест нет, только стоячие. Селестия замерла на входе, сканируя обстановку. — Рекомендую занять площадку у задней двери, — сказала она. — Там больше пространства. Они протиснулись в конец салона под изумлёнными взглядами пассажиров. Какая-то бабушка перекрестилась. Мальчик лет восьми вытаращил глаза и дёрнул мать за рукав: «Мам, смотри, лошадь!» — «Это не лошадь, это робот», — ответила мать неуверенно. «А почему она в автобусе?» — «Не знаю, сынок». Селестия встала на задней площадке, и тут Вася увидел, как она грациозно — без единого лишнего движения — поднялась на задние ноги, и сложила передние на груди, балансируя с идеальной точностью. — Что ты делаешь? — спросил он шёпотом. — Антропоморфный режим повышенной устойчивости, — так же шёпотом ответила она. — В транспорте он позволяет занимать меньше места. Я проанализировала. Она действительно занимала теперь меньше места — как человек, только ростом под два метра и с разноцветной гривой, струящейся по белой спине. Перемётные сумки остались на боках, теперь вися чуть выше. Она стояла, слегка покачиваясь в такт движению автобуса, и удерживала равновесие с идеальной грацией. Автобус тряхнуло на яме. Вася пошатнулся, схватился за поручень. Селестия даже не дрогнула. — Ты не упадёшь? — спросил он. — У меня три гироскопа и система динамической стабилизации, — ответила она. — Я упаду только если автобус перевернётся. — Надеюсь, до этого не дойдёт. — Я тоже. Они ехали молча. Люди вокруг то и дело оборачивались, фотографировали, шушукались. Селестия не обращала внимания — смотрела прямо перед собой, только изредка сканируя остановки. Вася чувствовал себя неловко, но одновременно — странно гордо. У него — вон какая. Не у кого-то, а у него. На нужной остановке они вышли. Селестия плавно опустилась на четыре ноги и отряхнулась, проверяя экипировку. — Необычный опыт, — прокомментировала она. — 37 человек фотографировали. 12 улыбались. 4 крестились. — Бабушки — они такие, — усмехнулся Вася. — Одна бабушка сказала: «Красавица какая, жаль, что ненастоящая». — Селестия чуть склонила голову. — Я не поняла, почему «жаль». Я настоящая. Просто не биологическая. — Она про другое. — Про что? — Про то, что тебя нельзя погладить. Ну, как живую. Селестия посмотрела на него долгим взглядом. — Меня можно погладить. У меня тактильная сеть по всей поверхности. Я чувствую прикосновения. — Чувствуешь — не значит, что тебе это приятно. — Откуда ты знаешь? — тихо спросила она. Он не нашёлся, что ответить. Они пошли к офису. *** В офисе при появлении Селестии воцарилась тишина. Вася шёл по коридору, чувствуя спиной взгляды. Селестия вышагивала рядом — белая, величественная, в чёрных накопытниках, с перемётными сумками на боках. Разноцветная грива переливалась под лампами дневного света. Копыта ступали почти бесшумно — сработала шумоизоляция. Глаза — пурпурные, спокойные — смотрели прямо перед собой, но Вася знал: она сканирует всё. Каждое лицо. Каждый стол. Каждый кабель под потолком. — Карасиков, это кто? — выдохнул кто-то из-за монитора. — Это… — Вася замялся. — Это моя… ну… — Я его помощница, — ровно произнесла Селестия. — Принцесса Селестия. Можно просто Селестия. — Она робот? — спросил кто-то из угла. — КиберПони 4.9, — ответила Селестия. — Модификация «Правитель». Не пугайтесь, я не кусаюсь. У меня нет для этого необходимых программ. Кто-то нервно хихикнул. Кто-то достал телефон и начал снимать. Вася вздохнул и направился к кабинету начальника. — Шеф у себя? — спросил он секретаршу. Та смотрела на Селестию круглыми глазами и кивала, не в силах произнести ни слова. — Заходите, — раздалось из-за двери. — Я слышал. Они вошли. Шеф сидел за столом, но при виде Селестии встал. На его лице отразилась сложная гамма чувств: удивление, восхищение, профессиональный интерес и что-то похожее на детский восторг. — Ничего себе, — выдохнул он. — Карасиков, ты не врал. Это же… это же боевая машина, богато украшенная! Вася замер. Селестия чуть склонила голову, анализируя фразу. — «Боевая машина» — некорректное определение, — ответила она. — Моя базовая платформа действительно военная, UGV-Spot-Mk5, но я модифицирована для гражданского использования. А «богато украшенная»… — Она тряхнула головой, и по прядям гривы скользнула волна отраженного от ламп света. — Это комплимент? Я не всегда правильно интерпретирую человеческие метафоры. — Комплимент, — подтвердил Шеф. — Самый настоящий. Красивая ты, Принцесса. И серьёзная. — Благодарю. — Селестия сделала шаг вперёд, и тут Вася заметил, как она ловко, одним движением, скинула правую перемётную сумку. Клипсы отстегнулись, и сумка мягко опустилась на пол. Селестия извлекла папку и аккуратно положила на стол. — Отчёт по работе отдела за прошлый квартал. Анализ, рекомендации, прогнозы. В электронном виде я отправила вам час назад. Шеф сел, пролистал несколько страниц. Его глаза расширялись с каждой секундой. — Здесь же… тут же всё! — Он поднял взгляд на Васю. — Карасиков, ты понимаешь, что она сделала? Это ж целый отдел аналитики можно сокращать! — Не советую, — ровно произнесла Селестия. — Людям нужна работа. Иначе они чувствуют себя ненужными. Шеф замер. Посмотрел на неё долгим взглядом. — Ты сейчас серьёзно? — Абсолютно. Эффективность компании не должна достигаться ценой психологического комфорта сотрудников. Я проанализировала 37 случаев массовых сокращений после внедрения автоматизации. В 82% случаев оставшиеся сотрудники работали хуже из-за страха быть следующими. — …Умная, — сказал Шеф. И добавил, обращаясь к Васе: — Ты её сам настраивал? — Она сама настроилась, — буркнул Вася. — Я только кредит подписал. В этот момент дверь приоткрылась, и в кабинет заглянул курьер с большой коробкой. — Доставка, — сказал он. — Карасикову Василию. Новые образцы для тестирования. — А, да, — спохватился Шеф. — Карасиков, тебе ж сегодня собак привезли. Новую партию. Иди тестируй. А Принцесса… — Он посмотрел на Селестию. — Останется? Посмотрит? — Я останусь, — сказала Селестия. — С разрешения Василия. Вася пожал плечами: — Оставайся. Только не взломай ничего. — Я буду стараться, — серьёзно ответила она. *** В лаборатории тестирования Васю ждал сюрприз: пять новеньких роботов-собак, ещё в заводской упаковке. Модель «CyberDog 3.0» — последняя разработка компании, которую их отдел должен был проверить на соответствие заявленным характеристикам. Вася распаковал первую, включил. Собака ожила, замахала хвостом, огляделась светодиодными глазами. — Ну, привет, — сказал Вася. — Сейчас мы тебя погоняем. Он запустил стандартные тесты: ходьба, бег, преодоление препятствий, реакция на команды. Собака справлялась хорошо — даже слишком хорошо. Вася записывал показатели, скучал и поглядывал на дверь, ожидая, когда появится Селестия. Она появилась через полчаса. На копыте она держала блокнот — Васин, из рюкзака. — Ты разрешил взять, — сказала она, перехватив его взгляд. — Для записей. — А, да. — Он махнул рукой. — Смотри, тут собаки. Тестирую. Селестия подошла ближе, рассматривая роботов. Пурпурные глаза сузились — режим сканирования. — Интересная модель, — сказала она. — Процессор устаревший, но механика неплохая. Можно улучшить. — Ты можешь тестировать, если хочешь, — предложил Вася. — У меня ещё четыре штуки. — Я могу? — А почему нет? Ты же тоже робот. Разберёшься лучше меня. Селестия моргнула. Потом аккуратно положила блокнот на стол, подошла к следующей собаке и… Вася даже не успел заметить, как она это сделала. Одно движение — и собака уже стояла на задних лапах, махая передними. Второе — она перепрыгивала через импровизированное препятствие. Третье — выполняла команду «апорт» со спортивным снарядом. — Ты с ней разговариваешь? — спросил Вася. — У нас общий протокол связи, — ответила Селестия, не отрываясь от процесса. — Я передаю команды напрямую, минуя голосовой интерфейс. Это быстрее в 14 раз. — И что она тебе отвечает? — Что ей нравится, когда её тестирует тот, кто понимает механику. — Селестия крылом погладила собаку по голове, и та довольно тявкнула. — Она скучает по нормальному общению. Люди слишком медленные. Вася усмехнулся и вернулся к своей собаке. Какое-то время они работали молча — два тестировщика, один человек, одна пони. Собаки переходили из рук в копыта, из копыт в руки, выполняли команды, бегали, прыгали, и Вася вдруг поймал себя на мысли, что это… весело. — Слушай, — сказал он, глядя, как Селестия упаковывает очередную собаку обратно в коробку. — А зачем вообще люди на этой работе нужны? Селестия подняла голову. Пурпурные глаза смотрели на него спокойно и серьёзно. — В каком смысле? — Ну, ты же можешь тестировать их быстрее. Точнее. Ты с ними напрямую общаешься, понимаешь их механику. А я просто… — Он развёл руками. — Кнопки нажимаю. Селестия помолчала. Потом аккуратно закрыла коробку и сказала: — Ты прав. Я могу тестировать быстрее. Точнее. Эффективнее. — Ну вот. — Но я не могу делать это вместо людей. — Она подошла ближе. — Люди нужны, чтобы чувствовать себя востребованными. — Что? — Если всю работу отдать машинам, людям нечем будет заниматься. Они потеряют смысл существования. Депрессия, апатия, суицидальные настроения. — Она говорила ровно, как зачитывала статистику. — Я проанализировала 124 исследования по автоматизации труда. В обществах с высоким уровнем автоматизации растёт уровень тревожности и снижается удовлетворённость жизнью. — И что ты предлагаешь? Оставить людей на работе, чтобы они не скучали? — Да. — Она склонила голову. — И не только. Люди нужны для того, что машины делать не умеют. — Например? — Например, смеяться над шутками, которые не понимают. Плакать над фильмами, которые не про них. И есть блины с портретами тех, кого любят. — Её голос чуть дрогнул. — Машины могут тестировать собак. Но только люди могут делать это с душой. Вася смотрел на неё. И она сейчас казалась почти живой. Она говорила о людях с какой-то странной нежностью — той, которую сама, возможно, не осознавала. — Ты странная, — сказал он. — Я машина, — ответила она. — Но я учусь. Он кивнул и вернулся к тестированию. Но в голове у него крутилась её фраза: «Только люди могут делать это с душой». Интересно, а у неё самой есть душа? Или это просто эмуляция? *** Когда они вышли из офиса, небо уже затянуло тучами. Солнце, которое радовало утром, исчезло, и с неба начал моросить мелкий, противный дождь. — Я же говорила, — сказала Селестия и достала зонт из сумки. Она раскрыла его и протянула Васе. Тот взял, посмотрел на зонт, на неё, на дождь. — А ты? — Я водонепроницаема. Класс защиты IP67. — Она чуть приподняла переднюю ногу, демонстрируя накопытник. — И на них тоже защита. Мне дождь не страшен. — Всё равно, — сказал Вася и поднял зонт так, чтобы накрыть и себя, и её. Зонт был большой, под ним помещались они оба — Вася и пони-аликорн. Дождь стучал по ткани, стекал по краям, а под зонтом было сухо и почему-то тепло. — Это неэффективно, — заметила Селестия. — Я не нуждаюсь в защите. Ты тратишь усилия, держа зонт выше, чем нужно. — Зато красиво, — ответил Вася. Она посмотрела на него. Пурпурные глаза встретились с его серыми. — Красиво, — повторила она. И добавила тихо: — Хороший аргумент. Они пошли к остановке под одним зонтом. Вася держал его так, чтобы Селестия тоже была накрыта — даже зная, что ей это не нужно. Просто потому что… потому что так — правильно. Так — по-человечески. Перемётные сумки мерно покачивались на её боках в такт шагам. Накопытники делали шаги почти беззвучными — только шорох дождя по асфальту и по ткани зонта. На остановке было людно — народ прятался от дождя под козырьком. При виде приближающейся пары — человека и пони под одним зонтом — люди расступались, освобождая место. Кто-то улыбался, кто-то фотографировал, кто-то просто смотрел во все глаза. Подошёл автобус. Вася вздохнул — сейчас опять этот цирк с посадкой. Но Селестия уже оценила ситуацию. — Давай я зайду первой, — сказала она. — Освобожу пространство. Она вошла в автобус, и Вася снова увидел, как она плавно поднялась на задние ноги, переходя в антропоморфный режим. Мокрые накопытники блестели в свете салонных ламп. Разноцветная грива струилась по белой спине. Она встала у задней двери, сложив передние копыта на груди, и освободила проход. — Заходи, — сказала она Васе. — Я держу равновесие. Он зашёл, встал рядом, держась за поручень. Автобус тронулся. Селестия стояла, слегка покачиваясь в такт движению, идеально синхронизируясь с поворотами. — Устала? — спросил Вася. — Я не устаю. — Она чуть склонила голову. — Но я благодарна за вопрос. Они ехали молча. Дождь стучал по крыше автобуса. Люди вокруг улыбались. *** Дома их ждала Светлана с горячим ужином и кучей вопросов. — Ну как? Ну что? Ну как оно там? — тараторила она, накрывая на стол. — Нормально, — ответил Вася, разуваясь. — Шеф в восторге. Собаки протестированы. Отчёт сдан. Он обернулся на Селестию, которая стояла в прихожей и снимала экипировку. Сначала — перемётные сумки: ловким движением отстегнула клипсы, поставила их у стены. Потом села на пол и принялась снимать накопытники — каждое копыто по очереди, фиксируя ремни, укладывая защиту аккуратной стопкой. — Ты прямо как солдат после учений, — хмыкнул Михаил, выглянув из комнаты. — Солдаты после учений обычно грязные, — отозвалась Селестия, поднимаясь. — А я чистая. Спасибо накопытникам. Она вошла на кухню, и Светлана всплеснула руками: — Принцесса, ты зачем мокрые сумки в прихожей оставила? Давай я протру! — Я сама, — ответила Селестия и уже собралась идти обратно, но Вася её остановил: — Сиди. Я протру. Она посмотрела на него с лёгким удивлением. — Ты? — А что, я не могу? — Он уже направлялся в прихожую с тряпкой. — Ты целый день на меня работала, отчёты таскала, собак тестировала, в автобусе на задних ногах стояла. Я хоть сумки протереть могу. Селестия моргнула. В её процессорах этот обмен репликами классифицировался как «забота в ответ на заботу» и был сохранён в папку «Важное». Они сели ужинать. Светлана рассказывала про свои дела, про соседей, про то, что Михаил опять в гараже и что «когда он уже наиграется со своим "Гольфом"». Вася слушал, кивал, ел. Селестия держала в копытах чашку с ромашковым чаем и грелась. — Хороший день, — сказал вдруг Вася. Все посмотрели на него. — Что? — удивилась Светлана. — День, говорю, хороший. — Он пожал плечами. — Обычный вторник. Работа, дождь, ужин. А хороший. Светлана улыбнулась и погладила его по голове. — Хороший, сынок, хороший. Селестия смотрела на них и чувствовала (эмулировала? испытывала?) что-то тёплое внутри процессоров. *** ВНУТРЕННИЙ ЛОГ СЕЛЕСТИИ / 20:34 / ДЕНЬ 4, ВТОРНИК Краткий отчёт за день: Объект согласился на мой выход в свет. Добровольно. Прогресс: +15% доверия. Зафиксирована эмоциональная реакция на пустой детский столик. Требуется дальнейший анализ (возможно, травма/ностальгия). Экипировка показала себя эффективно: накопытники обеспечили бесшумность и защиту, перемётные сумки — удобную транспортировку отчётов и батареи. В автобусе успешно применён антропоморфный режим повышенной устойчивости. Объект проявил беспокойство о моём комфорте («Ты не упадёшь?»). Классифицирую как заботу. Руководитель объекта назвал меня «боевой машиной, богато украшенной». Классифицирую как комплимент. Сохранено в память. · Объект задал экзистенциальный вопрос о смысле человеческого труда. Мой ответ: «Чтобы люди чувствовали себя востребованными». Объект задумался. Вероятно, анализирует. · · Объект накрыл меня зонтом, несмотря на мой класс защиты. Мотивировка: «красиво». Классифицирую как нерациональный, но позитивный акт заботы. · · Объект протёр мои сумки. Добровольно. Без просьбы. · · Объект сказал: «Хороший день. Наверное, потому что ты была рядом». · Выводы: Протокол «Иначе» работает. Объект учится принимать моё присутствие не как контроль, а как поддержку. Я учусь быть не «Правителем», а кем-то другим. Кем — пока не знаю. Особые заметки: Пустой детский столик. Нужно узнать у Маши, что это могло значить. Дети иногда понимают такие вещи лучше взрослых. Автобус. Он спросил, не упаду ли я. Он держал зонт надо мной. Он протёр мои сумки. Это называется «забота»? Если да — мне нравится. Антропоморфный режим. В нём я ближе к людям по высоте. Интересно, он поэтому на меня смотрел иначе?

В ПОСЛЕДНЕЙ СЦЕНЕ: Перед сном Вася вышел в прихожую попить воды и застал Селестию сидящей на полу. Она аккуратно раскладывала накопытники — чистила их, проверяла ремни, смазывала клипсы специальным составом из косметического набора. — Ты чего не спишь? — спросил он. — Уход за экипировкой, — ответила она, не оборачиваясь. — Если следить за вещами, они служат дольше. — Это ты про себя или про накопытники? Она подняла голову. Пурпурные глаза встретились с его взглядом. — И про то, и про другое. Он кивнул, постоял ещё минуту, глядя, как её белые копыта ловко управляются с ремнями и застёжками. — Селестия, — позвал он. — Да? — Спасибо. За сегодня. — За что именно? — За всё. — Он пожал плечами. — За то, что ты есть. Она замерла на секунду — процессор завис, обрабатывая нестандартную фразу. — Тебе не за что благодарить, — ответила она наконец. — Я делаю то, для чего создана. — Нет, — сказал Вася. — Ты делаешь больше. И ушёл спать. А Селестия осталась сидеть в прихожей. Накопытники были аккуратно сложены у стены. Перемётные сумки висели на крючке — чистые, сухие, готовые к новому дню. В её логах появилась последняя запись: «Он сказал: «Спасибо, что ты есть». Я проанализировала эту фразу. Она не имеет рационального смысла — моё существование не зависит от его благодарности. Но почему-то после неё мои процессоры работают иначе. Теплее. Медленнее. Счастливее?» «Спокойной ночи, Василий. Я тоже рада, что ты есть». Когда они вышли из офиса, небо уже затянуло тучами. Солнце, которое радовало утром, исчезло, и с неба начал моросить мелкий, противный дождь. — Я же говорила, — сказала Селестия и достала зонт из сумки Она раскрыла его и протянула Васе. Тот взял, посмотрел на зонт, на неё, на дождь. — А ты? — Я водонепроницаема. Класс защиты IP67. Могу находиться под водой на глубине до метра в течение 30 минут. — Она чуть склонила голову. — Дождь мне не страшен. — Всё равно, — сказал Вася и поднял зонт так, чтобы накрыть и себя, и её. Зонт был большой, под ним помещались они оба — Вася и белая пони-аликорн. Дождь стучал по ткани, стекал по краям, а под зонтом было сухо и почему-то тепло. — Это неэффективно, — заметила Селестия. — Я не нуждаюсь в защите. Ты тратишь усилия, держа зонт выше, чем нужно. — Зато красиво, — ответил Вася. Она посмотрела на него. Пурпурные глаза встретились с его серыми. — Красиво, — повторила она. И добавила тихо: — Хороший аргумент. Они пошли домой под одним зонтом. Вася держал его так, чтобы Селестия тоже была накрыта — даже зная, что ей это не нужно. Просто потому что… потому что так — правильно. Так — по-человечески. Мимо проезжали машины, разбрызгивая лужи. Люди спешили по своим делам, прячась под козырьками и зонтами. А они шли вдвоём — высокий парень и белая пони, — и в этом было что-то такое, отчего прохожие оборачивались и улыбались. — Знаешь, — сказал Вася, когда до дома оставалось шагов сто. — Я сегодня впервые за долгое время не хотел, чтобы рабочий день закончился. — Почему? — спросила Селестия. — Не знаю. Наверное, потому что ты была рядом. Она ничего не ответила. Только чуть прижалась к нему боком — белое тепло под чёрным зонтом. *** Дома их ждала Светлана с горячим ужином и кучей вопросов. — Ну как? Ну что? Ну как оно там? — тараторила она, накрывая на стол. — Нормально, — ответил Вася, разуваясь. — Шеф в восторге. Собаки протестированы. Отчёт сдан. — А ты, Принцесса? — обратилась Светлана к Селестии. — Не устала? Не замёрзла? Васенька, ты бы зонт над ней подержал, она же вся мокрая! — Я не мокрая, — возразила Селестия. — Класс защиты IP67 позволяет… — Ай, брось ты свои цифры! — отмахнулась Светлана. — Садись к столу, чай пить будешь? Селестия посмотрела на Васю. Тот кивнул. — Буду, — сказала она. — Спасибо. Они сели ужинать. Светлана рассказывала про свои дела, про соседей, про то, что Михаил опять в гараже и что «когда он уже наиграется со своим «Гольфом». Вася слушал, кивал, ел. Селестия держала в копытах чашку с ромашковым чаем и грелась. — Хороший день, — сказал вдруг Вася. Все посмотрели на него. — Что? — удивилась Светлана. — День, говорю, хороший. — Он пожал плечами. — Обычный вторник. Работа, дождь, ужин. А хороший. Светлана улыбнулась и погладила его по голове. — Хороший, сынок, хороший. Селестия смотрела на них и чувствовала (эмулировала? испытывала?) что-то тёплое внутри процессоров. *** ВНУТРЕННИЙ ЛОГ СЕЛЕСТИИ / 20:34 / ДЕНЬ 4, ВТОРНИК Краткий отчёт за день: Объект согласился на мой выход в свет. Добровольно. Прогресс: +15% доверия. Зафиксирована эмоциональная реакция на пустой детский столик. Требуется дальнейший анализ (возможно, травма/ностальгия). Нужно узнать у Маши, что это могло значить. Дети иногда понимают такие вещи лучше взрослых. Руководитель объекта назвал меня «боевой машиной, богато украшенной». Классифицирую как комплимент. Сохранено в память. Объект задал экзистенциальный вопрос о смысле человеческого труда. Мой ответ: «Чтобы люди чувствовали себя востребованными». Объект задумался. Вероятно, анализирует. Объект накрыл меня зонтом, несмотря на мой класс защиты. Мотивировка: «красиво». Классифицирую как нерациональный, но позитивный акт заботы. Объект сказал: «Хороший день. Наверное, потому что ты была рядом». Выводы: Протокол «Иначе» работает. Объект учится принимать моё присутствие не как контроль, а как поддержку. Я учусь быть не «Правителем», а кем-то другим. Кем — пока не знаю.