Things That Happen After Eddie Lives

Бев отвозит Ричи в травматологию. — Он потянул спину, — спокойно говорит она, забирая ключи от его машины со столика их общей комнаты. — Ему дадут что-нибудь для расслабления мышц, и мы приедем обратно. Бен, дорогой, ты не мог бы убрать куски стула из коридора, пока кто-нибудь их не увидел? — Кто? — спрашивает Бен, потому что в этом чёртовом отеле никого больше нет. — В каком смысле, ‘куски стула’? — интересуется Эдди, потому что это имеет немного больше смысла. — Ричи разбил стулом радио, — отвечает Бев, на что Майк тут же реагирует: — Он что-то услышал? Они все понимают, что он имеет в виду под этим — кое-что очень конкретное, — но никто не говорит вслух об Оно. — Если и да, то я не знаю. Он сказал только, что ему не нравятся Rilo Kiley. — Ага, конечно, — комментирует Бен. — Что ещё сделаем с гостиницей? Билл, не хочешь прокатиться на машине Майка по коридору, не? Ну, чтобы точно оставить след в нашем новом клубном домике? — Попозже, — отвечает Билл с мрачным выражением лица. Бев уходит, а Бен спускается вниз, либо чтобы разобраться со стулом, либо помочь запихнуть Ричи в машину. Эдди поздно спохватывается и вспоминает, что у него в чемодане лежат таблетки для расслабления мышц — у него в чемодане есть практически всё, что можно представить, — но он представляет, как бежит вниз и сует таблетки прямо в руки Ричи, и его горло сжимается. Он чувствует, как подступает тошнота. Билл тихо говорит: — Я скоро поеду домой. Майк и Эдди оба разворачиваются и смотрят на него. Отвлекающий манёвр срабатывает. Эдди слегка расслабляется, но ничего не отвечает. — Мне кажется, другие сценаристы уже окончательно перехватили мой фильм, да и жена меня бросит, если я не вернусь в итоге домой. Или ещё хуже, она сама появится здесь, и я не могу... — он вздыхает. — Я не могу дать ей приехать сюда. Эдди его понимает. Он не сказал Майре, куда уезжает, но параноидально представляет, как она отслеживает его телефон, — несмотря на отключённую в тот же самый момент, как консультантка передала мобильник ему в руки, функцию найти мой iPhone, — как вламывается в гостевой дом и рыщет по всему отелю, проходит по всем этажам, стуча в двери и крича, Эдди? Медвежонок? Но брак Билла ничем не похож на жизнь Эдди. На лице Билла видно явное сожаление, да, но это не глухой ужас. Эдди интересно, видно ли со стороны, что он сам думает о том, что рано или поздно ему придётся звонить на уже бывшую работу и рассказывать им про свой творческий отпуск — перед отъездом он сказал только, что внезапно попал в больницу и не знает, когда выйдет. Его отгулы — аккуратно сбережённые, несмотря на все увещевания Майры, даже в тот год, когда Эдди так плохо переносил птичий грипп, что кашлял кровью, — однажды закончатся, и придётся придумывать отговорки получше. Он бы никогда не подумал, что однажды фраза я свидетель того, как человека зарубили топором насмерть, станет той, которую ему придётся доносить до своего босса. Да или вообще — до кого угодно. Он боялся множества вещей, но почему-то рассказать об убийстве с помощью топора казалось более безопасным, чем, например, придумать, что у него гангрена. И это, между прочим, было до того, как ему всадили нож в щёку. — Ты вернёшься на суд? — спрашивает Майк. Билл — не подозреваемый, и ему никто не запрещал выезжать за пределы штата. В какой-то момент Эдди приходит в голову, что прокурор может вывернуть всё это так, что они собрались все вместе и решили грохнуть сбежавшего психа — так сказать, отметить тридцатилетний юбилей выпуска из школы. К счастью, Билл, Бев, Бен и Ричи достаточно известны, так что теории заговора вполне могут и не увидеть свет — эти неудобно близкие к сути, но не до конца правдивые теории заговора. Тех парней, которые избили двух геев и сбросили одного из них с Моста Поцелуев, потому что те им под руку попались, арестовали. Побег Бауэрса удачно совпадает с пропажей детей — того мальчишки из «Нефрита Востока» и маленькой девочки, чьи тела так и не нашли, — и сходится с его старым М.О.* достаточно близко, так что их хотя бы в этом подозревать не будут. Комик спасает местного библиотекаря от сбежавшего серийного убийцы, звучит, конечно, намного лучше, чем автор бестселлеров, модный дизайнер, архитектор с международным именем и комик подозреваются в исчезновениях детей. — Конечно, я приеду, — отвечает Билл. Даже если его не вызовут как свидетеля — он не видел нападений ни на Эдди, ни на Майка, — Эдди легко представляет, как Билл с серьёзным лицом и своими редеющими рыжими волосами — аккуратно причесанными, а не просто откинутыми назад, как всегда, — сидит на скамье. Моральная поддержка для обвиняемых. — Если будешь помнить, — мрачно говорит ему Майк. — Тогда позвоните мне до того, как это случится, — резонно замечает Билл. — Не дайте мне уйти и забыть. — Ладно, — вроде бы спокойно произносит Майк, но на этих словах он еле слышно вздыхает. Он провёл в Дерри всю жизнь, если это вообще можно назвать жизнью. Эдди сам чувствует, как ему не терпится наконец вырваться. Как второй женатый человек в их компании, Эдди думает, что ему стоит на это отреагировать. Всё-таки Билл, как хороший муж, едет домой к своей жене, известной и красивой актрисе, с которой у них, наверное, будет выводок рыжеволосых талантливых деток теперь, когда влияние Оно пропало. А, может — память, стерильность выжжены на их телах. И ничего вернуть уже нельзя. Он представляет ребёнка — похожего на него в одиннадцать лет, — который стоит в комнате перед ним. Это ребёнок Майры, но он так же сильно похож на Эдди, как сам Эдди был похож на своего отца, чьи фотографии его мать хранила в доме. Нет, говорит он себе. Он никогда не позволит этому случиться. Майра никогда не забеременеет от него, это раз, и никогда не будет растить ребёнка, это два. Только не в том доме. И нигде за его пределами. Билл пристально смотрит на него. — Всё нормально? Эдди не может рассказать ему о том, как он игнорирует голосовые сообщения от Майры, как за сорок восемь часов с покупки телефона его входящие забиты звонками от неё. Он не может рассказать ему, что жалеет об отказе от предложения Бена купить новый телефон с предоплатой и номером, который она не знает. Она — его жена, он согласился быть с ней в болезни и здравии, и да, пусть на работе есть какая-то болезнь, но её звонки он не должен сбрасывать. Но он сбрасывает. — Ага, — отвечает он Биллу, в чьих голубых глазах нет ни капли осуждения. * Несколько часов спустя возвращается Ричи. Теперь он держится прямо, но всё же медленно и аккуратно взбирается по лестнице, одной рукой опираясь на плечи Беверли. Войдя в номер, он вскидывает руки и восклицает: — Эй! — с такой широченной улыбкой, что становится ясно — он словил кайф. — Эй, братан! — приветствует его Майк. — Ты как себя чувствуешь? — Лучше! Намного лучше, — он ложится на кровать и ухмыляется Эдди, который сидит в углу и по кругу думает об одном и том же. — Эдди-спагетти, сидит у стола, — напевает Ричи. Эдди серьёзно смотрит на него. — Продолжай, Ричи. Что рифмуется со «стола»? Ричи падает назад, на подушку, и смотрит в потолок. После нескольких долгих секунд он победоносно восклицает: — Шмола! Бен молча глядит на него и тихо комментирует: — Можно мне того же, что и у него? — Может, «смола», Ричи? — скептически спрашивает Бев. Ричи не реагирует. Спустя пару секунд становится ясно, что, если он и не спит сейчас, то близок к этому. — Я заплачу за бар, когда поеду, — вдруг говорит Билл. Бев поднимает брови: — Ты уже едешь? — Скоро, — отвечает он. — Наверное, меня уже уволили со сценария, но жена всё ещё скучает. — Жена, — эхом отзывается Бев. — Актриса. Одри? — Одра, — исправляет он её. — Одра Филипс. Я и вполовину не так хорош, как она — ну, вы сами знаете. Эдди переводит взгляд с Беверли, которая всё так же задумчиво смотрит на Ричи, на Бена, который сидит в изножье кровати с ногами на покрывале. Он выглядит так, будто его не волнует ни Ричи позади него, ни странное напряжение между Бев и Биллом. — Может, теперь я и знаю, — тихо говорит Бев, оборачивается на Бена и мечтательно улыбается. — Неправда, — отвечает тот, откидывается назад и толкает Ричи в колено. — Эй, Рич. Рич. — Нет ответа. — Рич... Помойный рот! Ричи поворачивает голову. Наступает пауза и вдруг он эйфорично восклицает: — Стог! Горячая штучка, что ты делаешь со мной в одной кровати? — Ты сам лёг ко мне, — парирует Бен, протягивает руку и снимает очки с Ричи, осторожно складывает их и, перегнувшись через него, кладёт их на тумбочку. Что-то затягивается узлом внутри Эдди. Бен не имеет никаких намерений в сторону Ричи, они все уже слишком сплелись за это время. Это должно было бы начать раздражать, но что-то в этой общей комнате — даже с шестью людьми на один туалет, — похоже на их давний клубный домик. Но теперь здесь нет гамака, в который Эдди мог забраться, потребовать своей очереди, и пихнуть потом свои ноги в лицо Ричи — теперь Бен вежливо снимает с Ричи очки, чтобы тот не заснул прямо в них. Просто дружелюбие. Когда Бен кладёт его очки и возвращается на свою часть кровати, Ричи любопытно смотрит на него. Его глаза кажутся удивлёнными и какими-то обнажёнными без большой чёрной оправы. Вдруг он запрокидывает голову назад, насколько это возможно в положении лёжа, и заходится смехом. — Чёрт, это несправедливо, Стог! У тебя есть, там… компания… Тебе надо продавать часы или, типа, не знаю — духи... В смысле, реклама, ну ты понял. Видел ту фигню с Брэдом Питтом, давно? Он просто такой говорит я сексуальный, а потом они показывают название духов. Вот что тебе надо делать. Бев… — он оглядывается в поисках Беверли, не находит её и будто бы сдаётся, но в итоге он повышает голос и говорит: — Бев, скажи своему парню, что он должен продавать духи. Уголки губ Беверли дёргаются в тщательно скрываемой улыбке. — Ты должен продавать духи, — невозмутимо повторяет она Бену. — Спасибо, я понял, — Бен возвращается на своё прежнее место, развалившись в изножье кровати. — Если об этом речь, то я должен продавать салаты. Я опять ем всякий мусор и слишком много пью, чёрт. — Ага, я заплачу за бар, — повторяет Билл, — а еще за стул и за радио, спасибо большое, Ричи. — Н-н-не з-за чт-то, Б-большой Билл, — отвечает тот. — Бип-бип, Ричи, — говорит ему Билл, но на его лице улыбка. * Ричи предъявляют обвинение. Он не взял с собой в Дерри костюм, — какого хрена он бы взял его? — так что он идёт за ним во Freese’s*, но, не дойдя до него, чувствует, как начинает трястись, как тошнота подступает к горлу, — так что он разворачивается, идёт обратно в гостевой дом, берёт Бев и едет с ней в Бангор. Там они в каком-то торговом центре заходят в Macy’s*, где Бев просто кидает в него какие-то вещи. Он примеряет костюм, который она выбрала, она смотрит на него, вздыхает, а потом покупает набор для шитья и подгоняет его по фасону сама. — Ты не обязана, Бев, — говорит ей Ричи. — Мне нужно на что-то отвлечься, — отвечает она. — Я уже давно ничего не делала руками. Она и Бен — оба свидетели того, как Бауэрс напал на Эдди, и Бен видел, как Бауэрс убегал, но Ричи прекрасно понимает, что присутствие Бев не настолько важно, как обязательно присутствие его самого, Майка и Эдди. Но она ни разу не заикнулась о возвращении в Чикаго или о своём муже. Ричи не дурак: он видел синяки на её предплечье, поэтому он ничего не спрашивает о мистере Беверли Марш, но он смотрит на её бледные руки и чувствует — нет, не то, что он чувствовал по отношению к Бауэрсу, но чёрт, какой-то мужик распускает свои грязные руки возле Бев Марш? — Тогда делай, что хочешь, но пусть это сработает, дорогуша, — изображает он, как может, голос Тима Ганна*, и даёт ей спокойно поработать над его костюмом, который оказывается в итоге лучшим предметом одежды во всём его сраном гардеробе. Из гадкого утёнка в лебедя, однако. Вот и он наконец-то стал лебедем. Его адвокат вырос и живёт сейчас в Касл-Роке, но летит он из Флориды. Ричи не знает, как Стив нашёл его, и в какой-то момент спрашивает у него, знает ли он Стэнли Уриса — потому что в его мозгу путаются Флорида и Джорджия. — Нет. Сядь, — велит ему адвокат по фамилии Дивер. Он садится и умудряется во время заседания открывать рот только по указке Дивера. Закончатся ли чудеса на этом свете? Когда он выходит, то видит, что Билл отправил сообщение в их общий чат. Всё ещё помню вас всех. Удачи, Ричи. Ричи хочется ответить ему чем-то вроде мне не нужна удача, всё сделают красивые глаза, но всё, что он реально может из себя вымучить — это молитвы. Он пролистывает пару страниц эмоджи на своём дурацком телефоне-открывашке, — да, ему пришлось купить реальный телефон в какой-то момент, деньги его испортили, — чтобы отправить идеальную в своей абсурдности комбинацию, ну или баклажан с брызгами капель, но останавливается он в конце концов на черепашке. * Эдди в кои-то веки позвонил некто, не являющийся его женой. Он уже привык каждый вечер просматривать голосовую почту и удалять сообщения оттуда, — вдруг кому-то понадобится однажды поговорить с ним, а не в его сторону? — и, совершая этот ритуал, он видит, что, пока звук был отключен, кто-то звонил ему, и этот кто-то — не Майра. Не Майра, не с работы и не автоматизированное послание от суда округа Пенобскот, информирующее его о необходимости явиться на заседание. Это звонок от адвоката по несчастным случаям из Квинс. Голосовое сообщение, без сомнения оставленное какой-нибудь девушкой с администраторской стойки, просит у мистера Каспбрака извинений за то, что он не может подать в суд на виновника аварии, пока его страховая компания не обработает заявление. Первая мысль Эдди — какая авария? — потому что то, что произошло до Дерри, как будто провалилось в дыру на его лице. А потом он вспоминает, что повредил в Нью-Йорке машину в первый и единственный раз в жизни. А Майра ведь вписана в его страховку. Она никогда никуда не ездит, но брак — одна из тех вещей, которые повышают выплаты по страховке, и вписать её туда было логично, и некоторые компании всё равно требуют информацию о партнёре, и… Эдди паникует, пару минут отчаянно гуглит ”можно ли подать иск от чьего-либо имени в Нью-Йорке”, и с облегчением узнает, что в пределах штата Нью-Йорк только родители и опекуны могут подать судебный иск от имени своих детей. Жёны не могут судиться вместо своих мужей. Его пугает, что ему говорят об иске так, будто он лично был там и подал его — потому что он прекрасно может представить, как Майра звонит им и жалуется на произошедшее. Умный адвокат ведь отправил бы её восвояси, независимо от того, что она сказала, ведь так? Эдди нет в Нью-Йорке, он не собирается искать адвоката и он сам был виноват в столкновении. Он делает пару глубоких вздохов и почти звонит в страховую компанию, чтобы попросить их не разговаривать с его женой об аварии и выяснении всех обстоятельств, но чем это поможет? Всё равно уже поздно. Теперь он спит на полу, а Ричи получает кровать в пользование, ведь он потянул спину (ха!), и почему-то его настойчивые предложения спать в обнимку только сильнее гонят Эдди на пол (вот гондон). Эдди вообще должен сделать то же, что и Билл — уехать домой, и там ждать, когда его вызовут давать показания на суде Ричи, а в свободное время — разобраться со страховкой машины и… …и с Майрой. Потому что он совсем не понимает, что происходит с его браком. Все условия соглашения были выложены перед ним на блюдечке и были так понятны в теории, но на практике Эдди никогда, никогда не был близок с другим человеком в телесном плане, он никогда не мог своим телом удовлетворять другое, никогда не поклонялся чьему-то телу. Что это вообще значит? В его голове множество — нет, не ясных картинок того, как это происходит, но нервных импульсов и фантомных ощущений. Эдди сглатывает, лёжа в своём гнезде из одеял под столом, и думает, я должен поехать домой, я должен поехать домой, но слышит дыхание слегка в нос со стороны кровати, то, как Бев тихо вздыхает во сне, видит слабое свечение из угла от электронной книги Майка, то, как Бен и Бев заснули, держась за руки, то, как Бен одну руку протянул в сторону кровати, и— Он не хочет уезжать. Не хочет возвращаться. Сколько он уже здесь времени находится, а так и не начал скучать по ней. Может, в какие-то моменты страха он чувствовал, будто она ему нужна, как какой-то символ, как старый бейсбольный мяч — как будто ему нужна жена для того, чтобы избавиться от дурных навязчивых мыслей, но Майра всегда приходит со своими дурными мыслями. Майра — и есть дурная мысль, недобро думает он и резко обрывает себя. Но он видит, что она пытается сделать. Он не отвечает на её звонки, поэтому она пытается выманить его в Нью-Йорк судебным иском. Если бы он дал ей хоть какие-нибудь детали, помимо я свидетель, она бы полезла в иск, в претензии — во всё. Ему до сих пор снятся жуткие сны, где она выбивает дверь в номер, — уже скорее их номер, чем Беверли, — и воет Эдди! Билл всё так же пишет сообщения каждый день, говорит, что помнит их, Ричи всё так же отвечает серией эмоджи с непостижимой внутренней связью, Майк всё так же методично штудирует романы Уильяма Денбро и говорит что-то из разряда вообще, тут не такая уж и плохая концовка, Бен всё так же отправляет их совместные фотографии с подписями вроде мы тоже тебя не забыли, а Бев всё так же отправляет фото без подписей. Вот бодрствующий Майк возле тусклого ночника, Бен, сосредоточенно сооружающий хижину из зубочисток, Ричи, примеряющий костюмы перед заседаниями, Ричи, снимающий и надевающий пиджаки, Ричи, расстёгивающий манжеты на рукавах, взъерошивающий себе волосы и строящий в камеру рожи. Чёрт, думает Эдди, блокирует телефон и лежит дальше в темноте. Он должен что-то сделать. Он должен что-то сделать. * Ричи перестаёт принимать таблетки. Бен предлагает помочь ему с тренировками для мышц спины. Он говорит это с абсолютно непроницаемым лицом, и именно так до Ричи доходит, что Бен издевается. — Ииии, Стог Сена Кэлоун* кончает с ним! — кричит он, кулаком со всей силы толкая Бена в плечо. — Вы слышали, Стог Сена— ау, я будто ударил стальную стену, что за… — он, ничуть не стесняясь, активно лапает бицепс Бена и потрясённо оглядывается на ближайшего к нему человека, которым оказывается Майк. Рядом с Майком сидит уже давно покрасневший Эдди. Ричи убирает руку и кладёт её на стол. В Мэне ещё есть рестораны помимо «Нефрита Востока», к тому же, Ричи сомневается, что когда-либо снова захочет китайской еды, так что они сидят в какой-то убогой забегаловке между Дерри и зданием суда. Ричи пьёт молочный коктейль и перескакивает с жалоб на то, что у него замерзает мозг, на угрозы своей непереносимостью лактозы (которой у него нет). Он смотрит в меню и говорит: — Вообще здесь почти всё можно использовать как подкаты. Красотка, да ты просто яблочный пирожок с карамелью а-ля мо-о-од, — это, конечно, не сочный-кентуккийский голос, но классический акцент южных красавиц у него тоже выходит недурно. Беверли хихикает. — Скорее, булочка с корицей. — Ну да, ну да, тыквенный тортик, — отвечает Ричи, смотрит на Майка и выдаёт: — А вот и шоколадная фантазия со сливочной помадкой. Майк фыркает в свой кофе. — Бип-бип, бледнолицый. — А только десерты такие? — интересуется Бен. — Потому что я думаю, я настоящий… — он щурится на меню, — …салат с курицей баффало— нет, понятно, только десерты. Я уже жалею. — И ваш заказ оформлен, — бросает Ричи и обращается к Эдди: — Медвежий коготь, а ты что ешь? — Медвежий коготь? — скептически переспрашивает Эдди. — Выпечка на ужин — смелый выбор, я одобряю, — Ричи присасывается к трубочке от коктейля настолько, что чувствует, как все сосуды в его голове начинают сужаться. — Подожди, замри так, — говорит Бев и фотографирует, как он сосётся с этим мини-холодильником для мозгов. — Вот и всё, — она начинает что-то печатать, значит, отправляет фото Биллу. — Я хочу самое жирное и жареное, что есть здесь, — говорит Эдди. От голода его голос становится таким низким и скрипучим, что Ричи приятно передёргивает. — Что-то, что я никогда не съем дома. — Могу предложить человеческую ногу во фритюре, — отвечает ему Ричи, потому что он мудак и потому что он должен что-то сказать, чтобы голос оголодавшего Эдди перестал звенеть у него в ушах. Эдди кривит лицо в отвращении. — Ты наимерзейший. — В каком смысле, никогда не съешь дома? — интересуется Майк. Лицо Бев моментально бледнеет. Голос Эдди возвращается к своему обычному тембру, но отвечает он ему совсем тихо: — Жена не даёт мне есть жареное. Ричи давится своим коктейлем и кладёт руку на нос, чтобы защитить от себя Бена, сидящего справа, но коктейль идёт верным путём. — Что значит, жена не даёт тебе есть жареное? — Бип-бип, Ричи, — встревает Бев. Ричи игнорирует это. — Смотри, тут есть твоя жена в меню, — он показывает на нечто под названием «Мак и Кит»*. Эдди закатывает глаза. — Это нездорово. — За этим столом что, все, кроме меня, едят одни салаты? — восклицает Ричи. — Вы хоть раз наслаждались едой с тех пор, как нас за ужином чуть не убили цикады с головами детей из печенья? Майк внимательно на него смотрит. — Ты думаешь, мы наслаждались тем ужином? — Мне нравилось всё до тех печений, — говорит Бен. — Мне нравилось всё до тех пор, пока Ричи не начал звонить в гонг, — подхватывает Эдди. Ричи показывает ему язык. — Мне нравилось всё до цикад и до того, как Ричи попросил у бедной официантки счёт, — смеётся Бев. — Эй, Майк, можешь… Можешь добить это, пожалуйста? — просит Ричи, толкая свой коктейль к Майку, который, недолго думая, берёт его и начинает потягивать. — Я в плохой форме, Хэнлон, — качает Ричи головой. Эдди пустым взглядом смотрит в меню так усиленно, что создаётся впечатление, будто из его глаз сейчас выстрелят лазеры. Ричи приставляет ко рту ладонь и имитирует радиопомехи. Высоким искусственным голосом он говорит: — Помойный рот вызывает Спагетти, приём, Спагетти, пш-ш-ш. Эдди даже не моргает и вдруг выдаёт: — Мне нужно ехать обратно. Несколько секунд Ричи вообще не понимает, о чём он, и вдруг видение из мёртвых огней снова обрушивается на его голову: тело Эдди, проткнутое ногой Оно, без одной руки, кровь хлещет отовсюду и застывает в трещинах на очках Ричи. Ему нечего сказать. Над столом нависает общее молчание. И наконец Бев тихо спрашивает: — Уверен, что нужно? — Да, — говорит Эдди. — Да, уверен. Бен смотрит на Ричи с таким пониманием, что Ричи хочется свернуться в клубок и где-нибудь спрятаться. Майк молча потягивает молочный коктейль. — Ты можешь вернуться, — предлагает он и показывает на телефон Бев, который лежит возле её столовых приборов, всё ещё завернутых в салфетку, но Ричи понимает, что он имеет в виду Билла. — Ты всегда можешь вернуться. — Да, — соглашается Эдди, но его голос звучит фальшиво и пусто. — Да. Ричи вдруг говорит: — Мне нужно кое-что тебе показать. Все разворачиваются и смотрят на него. Эдди растерянно поднимает брови в его сторону. Он вальяжно откидывается на своём стуле назад, чувствуя пот на лбу и подмышками. — Не сейчас, — говорит он. — Когда поедем назад, я кое-что тебе покажу. Несколько долгих секунд Эдди просто буравит его взглядом, и Ричи ничего не остаётся, как смотреть в ответ. Забудьте лазеры из глаз, это уже что-то из X-Men, это уже не прожигание меню, а два телепата пытаются силой мысли поднять друг друга в воздух. Ричи не может даже моргнуть. Вдруг Эдди говорит: — Окей, — и складывает меню. И Ричи отвозит его к мосту Поцелуев. Бен, Бев и Майк не дураки, и либо Ричи такой же таинственный, каким был всю жизнь, либо совместное проживание в комнате с пятью людьми наделило их всех экстрасенсорными способностями. Нет, если так подумать, Бев ведь получила способности после мёртвых огней. Ричи не помнит, что он сам там видел, — кроме одной вещи, — но ему вдруг становится интересно, нет ли у него теперь суперсил. Было бы очень удобно, если бы они, конечно, смогли показать ему что-то кроме того, как Эдди умирает. Вычёркиваем. Ричи бы согласился жить дальше без единой мысли о мёртвых огнях — плевать на способности. Эдди выходит из машины, осматривается и говорит: — Ричи, а не здесь ли Бена чуть не покрошили на котлеты? — потом он закрывает дверь автомобиля и чуть дальше проходит по мосту. — И не здесь ли недавно убили парня? — Эдс, если ты хочешь избегать всех мест, где в Дерри кого-то убили, то лучше сразу уехать из города, — Ричи нервно сжимает пальцы. Фары автомобиля горят, но он как-то не предусмотрел того, что на улице темно, и разглядеть вырезанные надписи тридцатилетней давности будет сложно. Его сердце стучит так быстро, что в ушах шумит. — Я говорю, недавно — недавно, Ричи! — Ну, у меня есть опыт спасения людей от маньяков-убийц, поэтому ты в максимальной безопасности, — отвечает Ричи, сканируя мост взглядом. Дерево явно недавно шлифовали, поэтому надписи чуть стёрлись, но куски гомофобных лозунгов типа ВАЛИТЕ В АД, ПЕДИКИ из восьмидесятых ещё вполне читаемы. Ричи был в аду. Он вернулся в Дерри, зная, что его ждёт. Он был там, занимался тем, этим, пятым, десятым — спасибо большое, но кому-то придётся постараться, чтобы убрать его, потому что он спустился в ад и вернулся. Он садится на корточки и снова начинает разглядывать деревянные балки. — Что ты делаешь, Ричи? — устало спрашивает Эдди. Ричи может отмахнуться, сказать вот блин, его больше здесь нет и что-нибудь выдумать. Неважно даже, если Эдди не поверит ему, он скажет, что притащил его, чтобы показать лучшую в мире шутку о его мамке, и Эдди начнёт беситься и ругаться на него, и всё вернётся на круги своя, и Эдди уедет живым в Нью-Йорк, и разве не этого хотел Ричи? Если мёртвые огни и дали ему что-то, так это шанс спасти Эдди от смертельного удара и выйти из Нейболта героями. Эдди в принципе был дан шанс выйти, потому что Ричи не утащил бы его. И Эдди вернётся к своей жене, и— — Не уезжай в Нью-Йорк, — говорит он, не в силах поднять взгляд на Эдди. Молчание, которым отвечает ему Эдди, можно потрогать: оно имеет форму огромного кирпича, — и тем временем Ричи продолжает сканировать мост, выискивая нужное среди разных комбинаций «А+Б» — как будто Дерри ведёт свою гостевую книгу. Потом Эдди делает глубокий вдох и отвечает: — Ричи, что? Вот и всё. Теперь для Ричи в этом молчании осталась куча места, вот только ему нужно придумать, как заполнить её словами. — Не возвращайся в Нью-Йорк, — повторяет он. — Я не говорю о том, что тебе нужно остаться в Дерри на весь суд до конца, но — езжай со мной в Лос-Анджелес. Пауза. И вдруг Эдди театрально восклицает: — И живи со мной и своей мамкой, ха, ха, чёрт возьми, ха! Гениально, Помойный рот! Какого хрена мы тут делаем? Тут Ричи находит её. Из-за угловатого почерка даже толком не разобрать, что там — он помнит, как пытался вырезать Р из прямых линий ножом, и в то время тринадцатилетнему Ричи было абсолютно плевать. Как будто кто-то увидел бы эту самую обычную Р на мосту Поцелуев и подумал бы о, так это же Ричи Тозиер, тот самый яркий и подающий большие надежды юный гомосексуал, пожалуй, нужно сбросить его в Канал, раз он сам выдал себя. Он ведь даже неплохо шифровался в то время, да? Но он пытается вспомнить прошлое и понимает, что в голову не приходит ни одна девочка из класса, кроме Бев Марш или (он нервно сглатывает) Бетти Рипсом. Он выпрямляется и разворачивается лицом к Эдди, заведя руки за спину и опираясь ими о мост. Он не скрывает надпись, ну, не совсем — но в какой-то момент он ставит ладони выше, подтягивается и садится на край ограждения. — Как думаешь, эта конструкция устойчива? — с показной ленцой спрашивает он. — Нет! — рявкает на него Эдди. Ричи пожимает плечами, но чуть наклоняется вперёд на случай, если балка начнёт издавать подозрительные звуки. Всё равно там невысоко — он почти касается ногами моста. — Не уезжай в Нью-Йорк, — снова повторяет он. — Поехали со мной в Лос-Анджелес. — Это, блять, не смешно, Ричи, — отрезает Эдди. — Конечно, смешно, я всегда хотел, чтобы за мной ходил человек-аптечка, — он слышит себя, но прикусывать язык уже слишком поздно, поэтому он просто закатывает глаза от своей же тупой подколки. — Что? — Ничего, — говорит он. — После суда, если меня посадят, дождись меня, а потом поедем в ЛА. Эдди не спрашивает, зачем. Но и не отказывает ему. Он лишь говорит: — Я… — он разворачивается и указывает на деревья, растущие по другую сторону Канала, как будто суть того, что он хочет сказать, лежит где-то там. — Я женат, Ричи. Ричи жмёт плечами. — И Бев тоже. — И Билл, и он вернулся! Он снова повторяет то же действие. — Билл — это Билл. Не едь туда. — Я… — в свете фар Эдди кажется дико бледным. — Рич, ты привёз меня сюда, потому что тот парень умер? — Чёрт, нет, — быстро отвечает Ричи, потому что это последнее, что он хочет донести до него. Он наклоняется вперёд ещё сильнее и пытается опереться локтями о свои колени, но не может сделать это и не потерять равновесие. Вместо этого он просто ставит руки по обе стороны от себя и нависает над Эдди в свете фар. Он осознаёт, что его тело похоже на дурацкую долговязую марионетку, и он рано или поздно довертится до того, что свалится с моста, и, между прочим, это будет абсолютно справедливо. — Просто я подумал, что Бев, Бену и Майку будет немного неловко, если бы я сделал это прямо за столом. — Да что сделал-то? — требует Эдди. — Я… — он очень осторожно выбирает слова, — …прошу тебя не уезжать. — Не слышу пока ни единой просьбы, — замечает Эдди и скрещивает руки на груди. И вот та часть, где Ричи падает у моста на колени, складывает ладони вместе и начинает молить, прошу, Эдди-Спагетти, пожалуйста, поехали со мной в Лос-Анджелес, я убью себя, если ты меня покинешь, бла-бла-бла и так далее… Вместо этого он выдаёт: — У тебя есть уши, Каспбрак. Эдди драматично закатывает глаза. — У меня есть жена, Тозиер. Да-да, с Ричи уже достаточно этого, он и в первый раз его услышал. Он тоже скрещивает руки на груди, наклоняется вперёд до тех пор, пока не может спокойно поставить локти на колени, и одаривает Эдди лучшим лицом а-ля ну ты и гондон из всех, на что он способен. Его спина болит, но резкого спазма вроде нет, спасибо милости небес. Эдди снова отчаянно краснеет. — Что?! — восклицает он и отступает назад, как будто боковое зеркало автомобиля спасёт его от пристального взгляда Ричи. Ладно. Ричи слышит своё дыхание, слышит, как что-то едва-едва свистит у него в носу. Он заставит его это сказать. — Ты не хочешь ехать обратно, — говорит он уверенно, всаживая в него каждое слово, как пулю в мишень. — Ты хочешь меня больше. И тут он прикусывает себе язык и ничего не говорит, и он… Вдруг осознаёт свою кожу? Свои плечи? Он с начала полового созревания так не ощущал своё тело, как сейчас. И он не скучал по этому ощущению. Ноздри Эдди раздуваются от эмоций. — Иди нахуй, Ричи, — бросает он и распахивает дверь автомобиля. Блять, проносится в голове у Ричи. Эдди падает на пассажирское сидение, и за светом фар Ричи не видит его лица. Но дверь он оставляет открытой. Ричи чувствует, как он закипает. С каждой секундой, как ничего не происходит, — Эдди не садится на место водителя, не уезжает, не оставляет Ричи здесь одного в темноте, не выходит из машины и не идёт в гостевой дом пешком, — сердцебиение Ричи успокаивается. Он медленно сползает со стены и идёт к машине, будто Эдди — загнанный в угол бешеный зверь (что так и есть, это же Эдди Каспбрак). Он подходит к двери, останавливается на приличном расстоянии и смаргивает цветные круги от фар. Эдди сверлит взглядом лобовое стекло, скрестив на груди руки. Он не говорит, ты не прав. Он не говорит, не лезь ко мне, педик. Он говорит: — Я сказал, что не оставлю её. Ричи хмурится и решает слегка скривить лицо. — Это что, было в ваших клятвах? Потому что в этом есть… Подтон. Эдди поворачивается, смотрит на него таким невыразительным взглядом, какого Ричи никогда у него не видел. — Оно сказало это мне, — отвечает он. — Оно изобразило мою мать, и Оно сказало, что она знала: я брошу её. Они говорили в общих чертах о том, как Оно появилось перед ними: начиная от оборотня до картины и птиц Стэна и пиявок, которых видела Бев. Бев сказала, что Оно может становиться людьми, и Ричи поверил ей. Но он никогда… Это был его секрет. Сама суть того, что Оно сказало Ричи, было секретом. Он не мог рассказать Неудачникам об этом. Ричи открывает рот, собираясь сказать правду, но что у него получается, так это: — У нас нет времени разбираться с твоим Эдиповым комплексом, братан. Эдди от шока приоткрывает рот, внимательно смотрит на Ричи и, ошарашенный его наглостью, отворачивается. — Дети всегда так делают! — восклицает Ричи. — Дети уходят! Люди должны уходить! Мы все ушли, и я даже не вернулся домой, когда мама умерла! Эдди всплескивает руками. — Родители тебя не любили, Ричи! Ричи чувствует, как его нижняя челюсть просто отвисает. У него две мысли: первая — он что, помнит это? и вторая — ну разумеется, теперь он пытается бить по больному. — А ты думаешь, я этого не знаю? — переспрашивает он. — Думаешь, твоя мать тебя любила? Эдди выпучивает глаза, и его плечи напрягаются, но он не поворачивается к Ричи лицом. А Ричи внезапно видит, что такое любовь для Эдди: что-то большое и надоедливое, то, что душит его и тянет вниз. Ричи может сделать сейчас множество вещей: он может показать Эдди то, что собирался изначально, умолять его не уезжать, наконец-то сказать, что ему привиделось в мёртвых огнях или спеть ему «Любовь — открытая дверь*» (он знает, что Эдди видел самый бесячий мультик 2013 года). Но он думает, что до него наконец-то дошла сама суть — если я надавлю на него, то я его потеряю. Он делает глубокий вдох и говорит: — Если хочешь, поехали жить со мной в Лос-Анджелес. Можешь спать на моём диване, можешь найти новую работу, снять себе другую квартиру. Я уверен, что… Извини, мой мозг стёр название того, кем ты работаешь; я бы упал в обморок, если бы вспомнил, потому что твоя работа настолько скучная, — Эдди закатывает глаза, а Ричи заканчивает: — Ты можешь начать всё заново. — Да? А какая тебе от этого выгода? — Эдди снова буравит его взглядом. Ричи выпрямляется, кладёт руку на крышу автомобиля, отводит глаза, смотря куда-то в темноту и отвечает: — Ну смотри, Каспбрак, я по-пидорски втюрился в тебя по уши, но пусть это не влияет на твоё решение, как не влияло последние… Примерно тридцать лет. Нависшее после этого молчание можно потрогать рукой. Через несколько секунд Эдди, запинаясь так, что ему позавидовал бы сам Билл, переспрашивает: — Ч-ч-ч-что? — Ну да, — выдаёт Ричи. Эдди выходит из машины и кладёт обе руки на дверь, будто усиливая этим жестом свой пристальный взгляд. Ричи вытягивает шею и смотрит куда-то поверх крыши автомобиля, чтобы не встречаться с Эдди глазами. — Тридцать? — эхом отзывается Эдди. — Ага, — это что, тень среди деревьев? Может, это птеродактиль, который сейчас оторвёт ему голову, а-ля Иисус и Динозавры? Ричи может только надеяться. Эдди молчит. Он в ярости, Ричи точно это знает по характеру его молчания, и у него ни единой идеи, что с этим делать. Зато, если Эдди соберётся в Нью-Йорк, причина хотя бы будет понятна — праведный гнев. Вдруг Эдди говорит: — Если ты меня наёбываешь, Ричи, клянусь Богом— Ричи поднимает ладони вверх. — Нет, я говорю тебе, я тебя не наёбываю, никто вообще никого никак не ебёт, и то, что никто никого не ебёт — это как раз мой статус кво, о котором я тебе говорю. — Господь Иисус, — отвечает Эдди. — Садись в сраную машину. — Это в смысле, как в Тельме и Луизе* — ‘садись в сраную машину', или типа отвези меня куда-нибудь, где я смогу прибить тебя дверью ‘садись в сраную машину’, или— Эдди хватает его за воротник рубашки, и его лицо — оно прямо перед Ричи. Ричи не может отвести от него взгляда, слишком ошарашенный, чтобы натянуть на себя маску или подключить чей-то голос. Эдди мило улыбается. — Садись в сраную машину, пока я не убил тебя, Ричи.