Things That Happen After Eddie Lives

Что-то ломается той ночью. Эдди не знает, двадцать ли семь лет молчания на тему он меня любит, он меня не любит или же какая-то другая магия заставила пятерых взрослых людей делить один маленький номер в отеле — учитывая, что Бев и Бен теперь явно вместе. Если бы Эдди был действительно взрослым человеком, а не тем, кто приходит в ужас от мысли о том, что в его ванной может прятаться сбежавший из психушки мужик с ножом-бабочкой — да, он бы дал Бев и Бену немного личного пространства. И остатки этой же магии — это именно то, что не даёт Эдди сказать Ричи всё, хватит, несмотря на странное напряжение между ними на мосту. Именно это не даёт Эдди хлопнуть дверью машины — чувство, которое говорит, нет, стой, послушай его. Когда Ричи сдаёт назад от моста, — потому что он ведь не может, как нормальный человек, проехать на другую сторону и развернуться там, нет, ему обязательно надо сдавать назад в кромешной тьме, — Эдди случайно бросает взгляд на надпись, выцарапанную на дереве необычно красивым тонким почерком с завитушками — Матурин была здесь. Может быть, тем, что сломалось, был Ричи — если поглядеть на то, как он сейчас барабанит пальцами по рулю, постоянно поправляет галстук, в котором был на суде, и то и дело дёргает его, ослабляя. В общем-то, вытворять всякое со своим галстуком он начал в ту секунду, как они сели за стол в закусочной, и Эдди тогда посетило внезапное воспоминание, как будто в его мозгу взорвалась глубоко зарытая бомба — Ричи на каком-то школьном мероприятии. Он тогда надел слишком длинный для него галстук, который явно одолжил у своего отца, а потом, когда торжественная часть кончилась, стащил галстук с шеи и завязал у себя на голове. Он выглядел как рокер из восьмидесятых — его подвязанные кудри торчали во все стороны, а длинный широкий конец галстука свисал ему на плечо. Эдди вспомнил это, а Ричи вдруг заметил его взгляд на себе, поднял брови и начал негромко стучать по столу пальцами, битбоксить и медленно расстёгивать верхние пуговицы рубашки, пока Бев не засмеялась и не улеглась на него, а Эдди не сдался и не швырнул в него коктейльное меню. Лучше ли Ричи-битбоксер-стриптизёр по сравнению с серьёзным Ричи, который сейчас отстукивает полноценное барабанное соло вместо того, чтобы держать руки на руле, а глаза — на дороге? Он всё не может перестать мучить свою нижнюю губу; она вся припухшая, покрасневшая и в мелких ранках, — дайте кто-нибудь молодому человеку гигиеничку (поделись своей) — а Эдди не может перестать смотреть на неё. Суть в том, что Ричи ничего не делает. Эдди бы больше устроило, если бы он начал страдать фигнёй, поставил себе целую воображаемую ударную установку, выкрутил радио на максимум и прямо перед гитарным солом заорал бы Пой, Эдс! Прямо как с галстуком, Эдди не знает, что помнит такое, пока оно уже само не лезет на поверхность. Сколько времени они вообще знакомы? Эдди помнит то лето, когда ему было тринадцать, но не помнит почти ничего после победы над Оно. Победа (но не окончательная) над клоуном-пришельцем-убийцей, если верить Майку и Ричи, обернулась для него такой огромной травмой, что поглотила все его воспоминания о Дерри. Дерри стал местом, где жило Оно — причём настолько, что Эдди забыл, что и он жил там, пока не вспомнил про дом своей матери. Он вспоминает, как забирался на свалку и крал старые запчасти от машин, пока однажды мать не увидела, как он приходит домой весь в грязи от того, что упал в лужу, и целый выпуск «Колеса Фортуны»* тряслась над ним и заходилась рыданиями. Эдди помнит, как однажды сказал что-то своему коллеге, что-то вроде Вроде тогда мне было тринадцать или четырнадцать… Кто вообще помнит себя в таком возрасте? Тогда его собеседник засмеялся, как будто Эдди пошутил. Но это была не шутка. Он был за всю жизнь у многих докторов, — число там не маленькое, и он даже перестал считать, — но никто ни разу не спросил у него Послушайте, мистер, а у вас случайно нет провалов в памяти в несколько лет, примерно в период с детства до юности? Потому что, если смотреть объективно, Оно оставило всех их с травмами мозга. Не то что бы у Эдди в детстве всё было хорошо. Просто в какой-то момент он перестал чувствовать себя маленьким, слабым, хрупким и больным — но вдруг всё это вернулось к нему. Он не знает, случилось ли это, когда он ушёл после кровавой клятвы тем солнечным днём на Пустоши, или когда он вернулся в дом матери и его окутал запах крема Olay и ментоловой мази, или когда он уехал в колледж и больше не возвращался. Когда он нашёл себя, а потом снова потерял. Он помнит некоторые моменты из колледжа, при том, что там он практически не пил — он боялся, что напьётся, его отвезут в больницу, промоют желудок, а потом позвонят матери, она приедет, заберёт его обратно, и он больше никогда не сможет выбраться. Теперь, когда он это вспоминает, то не знает, верит ли в то, что она добровольно покинула бы дом, чтобы забрать его, или просто рыдала в телефонную трубку, пока он не сдался бы и не вернулся домой, в поле её влияния. Стэнли учился в государственном университете Нью-Йорка, вдруг осеняет его. Какой факультет? Может, они были в Нью-Йорке в одно время? Может, он знал жену Стэнли ещё до того, как она вышла замуж? Эдди смотрит на своё отражение в зеркале и видит, как сбоку лицо Ричи подсвечивается голубым. Он должен сейчас мотать головой, и играть на воображаемой гитаре, и вообще провоцировать ту часть Эдди, которая всё ещё профессионально анализирует риски, выставить сотню красных флагов. Но вместо этого, — и Эдди не может точно разглядеть его лицо в зеркало, но знает, — Ричи продолжает жевать свою нижнюю губу и стучать пальцами по рулю. — О господи, я убью тебя, — в итоге выдыхает Эдди, когда на его нервы начинает давить непрекращающийся стук вкупе с вопросами: Какая у меня последняя память о тебе? Что было последним, что ты делал и что я помню? Он жмёт на кнопку включения радио. Эта машина была взята в аренду, и это второе, что выдаёт Ричи, увидев, как скептически смотрит на неё Эдди. Первым было: — А, точно, у тебя стояк на автомобили, — и, если честно, Эдди какую-то секунду серьёзно надеется, что это просто дикие метафоры Ричи в действии, а не реальный факт, который он о себе забыл. Радио выстанывает: …в его записке была фраза «Если жизнь — это проблема, то это, конечно, обескураживает». И на поминках я задержался, чтобы увидеть свою первую любовь, и я еле её узнал, но я точно знал, что она думала— Ричи издаёт странный сдавленный звук, — Агдх! — и бьёт по кнопке выключения. Пару секунд вес услышанного оседает на них. Эти слова ничего бы не значили, если бы Ричи их проигнорировал, но он вырубил радио, привлёк к словам внимание и сделал их частью разговора. У них не должно было быть никакого разговора. Ричи нарушил это правило, открыв рот. Ричи всегда нарушает правила и говорит то, что не должен. Он очень шумно дышит сейчас, прямо как загнанное животное. Эдди не знает, что делать. С одной стороны, Ричи всё продолжает смотреть на него так. В ту же секунду, как он очнулся после мёртвых огней, он, вздрогнув, посмотрел на Эдди огромными глазами, в которых, тем не менее, не было страха, и этот взгляд скрутил что-то глубоко внутри Эдди, и наверное, всё это случилось, потому что Эдди лежал сверху на Ричи и всё повторял: Ричи, мне кажется, я убил Оно! Кажется, я убил Оно! А во взгляде Ричи не было ни радости, ни страха, ни грусти, ни облегчения — ничего, что ожидал бы увидеть Эдди, но Ричи смотрел прямо на него, и этого было достаточно. Мозг Эдди продолжает прокручивать это воспоминание в мельчайших деталях, как будто пытаясь сопоставить ту картинку с тем Ричи, которого накрывает нервный срыв из-за радио — Ctrl-Alt-Delete, удали всё про логово демона-клоуна из открытого космоса, вот как выглядит Ричи под тобой, удивлённый, с мокрыми от пота и воды волосами, а вот здесь у нас Ричи в приличном костюме. Тебе нравится всё это, Эдди, мы знаем, что тебе всё это нравится, и Ричи знает, Ричи смотрит на тебя и знает, что он тебе нравится, и что ты сделаешь? Что ты сделаешь на этот счёт, Эдди? Эдди потирает лоб основанием ладоней, чувствуя, как в шее зарождается головная боль. Ему бы сейчас уехать в гостевой дом, выпить ибупрофен и на боковую. В пещере Ричи так быстро схватил его и вместе с ним перекатился вбок, что Эдди не понял, что происходит, и только услышал треск рассыпавшихся камней в том месте, где они лежали до этого. И пока его мозг пытался сложить два и два и сообразить, причём тут звук рассекаемого кнутом воздуха и удар чего-то острого (что вообще?), Ричи уже отпустил его, вскочил на ноги и подбежал к Оно, потому что Эдди ошибся, думая, что убил Оно, и эта ошибка почти стоила ему жизни. Ричи сказал, ты хочешь меня больше, но Эдди не знает, хочет ли его так. Ричи же никогда не бывает серьёзным, потому что, стоит пробраться мимо голосов и сценариев других людей, и шуток про мастурбацию, и пассажей про мам, остаётся лишь — Ричи, его фиолетовая рубашка, которую выбрала Бев, его пиджак — на спинке сидения, его зубы, которые то появляются, то исчезают, то снова показываются, всё нервно кусая нижнюю губу. Нервно, нервно, нервно. Это прерогатива Эдди. Если Ричи не отвлекает Эдди, то Эдди должен на него смотреть, и Эдди должен думать, и Эдди должен думать не о том, что Ричи делает, а о том, кто такой Ричи и кем Ричи стал за то немалое количество лет, что прошло с того лета, которое Эдди не помнит — а Ричи несомненно стал мужчиной. — Ты можешь сказать хоть что-нибудь, чёрт возьми?! — требует Эдди. Ричи бросает на него взгляд, морщит нос, но тут же смотрит обратно на дорогу. — Могу ли я сказать что-нибудь? О, теперь ты хочешь, чтобы я говорил, да? Что, никаких больше бип-бип, Помойный рот, перед тобой делают каминг-аут, тебя просят переехать и жить вместе на одном, блять, дыхании, и вдруг я должен поддерживать разговор? Я не понимаю, я что — обезьянка? Потанцуй, чтобы мне было весело — так, что ли? Обезьянка-проститутка для твоего увеселения? Ты сказал мне сесть в сраную машину, и я сел в сраную машину, если тебе нужно что-то ещё, так ты мне натурально и скажи, потому что… — и на этом месте рот Ричи растягивается в ухмылке, его верхняя губа дёргается, а нижняя искусанная губа становится в профиль видна ещё сильнее. — Потому что… Потому что— — Вау, — Эдди делает вид, что смотрит на часы. — Что, ты над этим думал одиннадцать минут? Или ты тридцать лет ждал, чтобы пошутить насчёт скажи мне натурально? — Ну, я бы не попросил у тебя сказать мне что-то другое, ты женатый мужчина, но, если хочешь узнать, о чём я— И суть в том, что это даже не смешно. Не то что бы Ричи всегда смешной — обычно как раз-таки нет, и поэтому он всегда возвращается к своим фирменным шуткам про член и чью-нибудь мать, — но обычно он хотя бы притворяется, что он смешной. Он хочет внимания, хочет, чтобы люди его слушали, но на его лице нет удовлетворения, когда он выпаливает остроты одну за одной, когда он мелет языком — как делает Эдди, когда нервничает и не может остановиться. На его лице широкая ухмылка, его глаза пусты, и он в ужасе. Вот как выглядит Ричи, когда он в ужасе. Потому что Эдди не сказал ничего, кроме садись в сраную машину и скажи что-нибудь. — Господи, Рич, я не заставляю же тебя уехать в пустыню и выкопать себе могилу, — говорит Эдди. — О боже, ну спасибо за это, я не собирался выживать после нападения клоуна, чтобы потом меня грохнул сорокалетний гном. — Боже, ты хочешь, блять, поговорить об этом? Ричи выглядит так, будто Эдди только что предложил ему убить и съесть Билла. — Нет, я не хочу, блять, говорить об этом, ты издеваешься, что ли? Вообще Ричи сам виноват: он первый нарушил правила, заговорив об этом и сказав Эдди Ты хочешь меня так, будто он в этом дико уверен (потому что он действительно уверен). Эдди должен теперь отомстить, потому что он не хотел об этом говорить — но вот они здесь. — Ну, и сколько ты уже знаешь? Эдди пытается убедить себя в том, что неважно, как это интерпретирует Ричи: знаешь о себе или знаешь обо мне. Ричи убирает руки с руля, зарываясь пальцами в свои волосы, и Эдди тут же сдавленно восклицает: — Руки на руль! И он тут же кладёт их обратно, вытаращив глаза. — Ты точно хочешь завести меня в лес и убить. — Ну нет, в этом был бы виноват ты сам, моя жизнь в твоих руках. — В последний раз, когда моя жизнь была в твоих руках, ты как-то приличнее себя вёл, — жалуется Ричи и слегка покачивается взад-вперёд на сидении. — Ладно… Ну, с тех пор, как я приехал в Дерри? А это… Я не помню, сколько времени мы уже здесь. Я не помню, за сколько времени мы убили Оно. Я попросил агента забронировать мне номер на три дня с возможностью продления, но мы, что, убили Оно за три дня? Или за два? Потому что у Майка ещё было дохрена времени, и он успел затащить Билла к себе, накачать его, и это точно было ночью, а потом мы набухались, а днём Бауэрс пытался нас убить, и мне кажется, что в логове— Эдди выпрямляется и указывает на него пальцем. — Это как будто всё случилось за ночь, да? Или это просто так ощущалось в темноте? Мы пошли в карьер утром или после обеда? А когда Билл пошёл на карнавал? Ричи трясёт головой. — Не знаю, братан, я был в мёртвых огнях как будто несколько дней, у меня мозг весь просто как омлет уже. Вместо того чтобы ухватиться за очевидный мозг-омлет, Эдди просто внимательно смотрит на Ричи. — Ты там был где-то… пару минут, Ричи. Ну максимум. — Да нет, я знаю, — отвечает он и качает головой. — Это было как сраное путешествие во времени, и с Бев же было то же самое в детстве, но она была там как будто несколько часов и теперь вдруг оказывается, что она видела все наши смерти? Так что я не знаю, что сверхъестественное… — он опять трясёт головой и одновременно машет рукой, отгоняя от себя мысль. Эдди пытается восстановить порядок событий в памяти до самого начала и говорит: — Подожди, ты хочешь сказать, что ты вспомнил только… вспомнил про… вспомнил меня, когда вспомнил меня, или когда… — Ты про мою большую лесбийскую любовь к тебе? Нет, я серьёзно, я забыл, что я гей. В смысле, я не… — он кривится, всё так же уставившись на дорогу; его губы влажные от слюны. — Я не говорю, что вообще не смотрел на других людей тридцать лет, я живу в Лос-Анджелесе, и сексуальные люди переезжают в ЛА, чтобы зарабатывать деньги на своей сексуальности, так оно и есть. Эдди с опаской косится на рот Ричи. — Я реально не думал о… — Ричи всплескивает руками и быстро моргает, как неисправная лампочка; Эдди не выдерживает, тянет руку и выправляет руль. Ричи отмахивается от него и продолжает вести так, будто не прерывался. Это первый раз, когда Ричи дотрагивается до Эдди с того момента, как сказал Ты хочешь меня больше, и Эдди чуть от неожиданности не выворачивает ему руку, но Ричи пытается вновь поймать свою наглость и укрыться в ней, так что вряд ли он замечает его импульс. — …о чувствах в принципе, у меня не было множества отношений, поэтому у меня и куча сценаристов, которые пишут шутки про моих пассий, потому что я не настолько хорош, чтобы просто… — одной рукой он проводит от горла до подбородка, — …извергнуть их из себя на сцене. Эдди притворяется несколько секунд, что очень серьёзно обдумывает его слова, потому что он в принципе не хочет думать об этом — если он начнёт, то ему придётся докапываться до того, почему то, как Ричи говорит люди вместо женщины, тормозит его способность соображать. — Значит, ты сорокалетний девственник? — подкалывает он. Ричи удивлённо открывает рот и тут же широко улыбается. — О да, леди и джентльмены, вот и его удачный удар! Точный удар, Эдс, но нет, я не сраный сорокалетний девственник, — он протягивает правую руку в его сторону и начинает безжалостно стучать костяшками пальцев по его лбу. Это самое несексуальное из того, что один человек может сделать с другим, и, пока Эдди, фыркая, пытается отпихнуть Ричи, тот приговаривает: — Сорокалетний девственник, спроси свою мамку, Каспбрак, мы были как сверчок Джимини* и кит… — и Эдди понимает, что начинает смеяться, а нервные узлы внутри него ослабляют хватку. Стены снова на месте — уже хорошо, — и не то что бы Эдди не… ценит (читать: хочет) честного Ричи, Ричи, который пытается быть серьёзным, так ему меньше… Страшно, так менее страшно, потому что ты до усрачки боишься его, нудит что-то у него в голове, похожее голосом одновременно на Оно и на его мать. Потому что, если бы он тебе это не сказал, если бы не дал тебе то, чего ты хотел всё это время — ты бы задумался о том, что можно не возвращаться к жене? Она замораживает твои карты, пытается судебным иском выманить тебя в Нью-Йорк, но, если бы Ричи Тозиер не сказал тебе, что готов принять тебя, ты бы задумался о том, чтобы бросить человека, с которым ты поклялся прожить всю жизнь? Что ж. Он приехал в Дерри, на пятьдесят процентов уверенный, что умрёт. Забудь о пора уезжать, забудь о мне это не нужно после «Нефрита Востока», после плачущего младенца в печенье, после цикад и ползущего глаза. Причина, по которой он разбил машину во время звонка Майка, была такой: он думал, что идёт на смерть, и Майра не сможет удержать его от этого. И Эдди пошёл на смерть. Это, пожалуй, единственное, что ты сделал как мужчина, говорит ему голос. * Но магия рушится, и вещи меняются. Во-первых, время снова начинает идти. Ричи садится на барный стул в гостевом доме и выпрямляет спину, чувствуя, как растягиваются с этим движением мышцы и как приходит с ним глубокая боль в суставах. — Так что, кому-то ещё плохо после нашей первой платонической оргии за… Не знаю, сколько? Майк моргает. У него в руке всё ещё электронная книга; Ричи уже пошутил насчёт того, что технически он проводит свои ночи с Биллом. — На каких, чёрт тебя дери, оргиях ты бывал в Лос-Анджелесе? — спрашивает он. Эдди слишком молчалив, каким обычно он не бывает — его подбородок чуть опущен вниз, и он поглядывает на всех как-то косо, будто кого-то подозревает. Будто Ричи пробудил в нём подозрительность. Ещё он так и не спросил, зачем Ричи притащил его к мосту Поцелуев, как будто то, что он сделал, не было уже эмоционально равно тому, что Ричи совершил харакири и разложил свои органы на белой простыне, чтобы Эдди их изучил. Ричи играет бровями. — Всё тебе надо знать. Потом он поворачивается к Бену и говорит: — Я понимаю, что ты прошёл какой-то обряд, увеличивший красоту салата айсберг в твоих глазах— — Вообще-то мы все прошли один обряд, — напоминает ему Майк. Ричи машет в его сторону рукой и продолжает: — …Но, если хочешь спать сегодня на матрасе, прошу великодушно. Или… — он задумывается. — Вы втроём можете подраться за моё место, я иду спать в свою комнату. Бев недоверчиво кривит губы. — Прости за то, что покидаю тебя, любовь моей жизни, огонь моих— — Бип, — прерывает его Бен. Ричи не обращает на него внимания и целует руки Бев, заставляя её засмеяться. — Эм, не то что бы я не ценю вашу бесконечную щедрость, ребят, но у меня вообще нет кровати, — замечает Майк. — Моя кровать — часть места преступления. — Вот чёрт, у Майка же нет кровати! — внезапно осознаёт Ричи. — Ага, а мою комнату освободили криминалисты, и, кажется, я за неё не плачу. По крайней мере, новых списаний с карты не было, — говорит Эдди. — Ага, а ещё Эдди спёр постельное бельё. Точно. Так. Зато после уборщиков-криминалистов ты вернёшься в своё естественное место обитания, так, Эдс? В свою Мекку, в свой дом вдали от дома… Эдди морщит нос на его реплику, и это выглядит точно так же, как он делал в детстве, и сердце Ричи восторженно переворачивается в груди — вместо того, чтобы нервно гудеть, как оно делало всю ночь. Затем Эдди отводит взгляд, и чувство пропадает. Бев смотрит на Бена и спрашивает: — Ты пойдёшь спать к себе? Все смотрят на то, как Бен поднимает брови и осторожно уточняет: — А я пойду спать к себе? — Ну, значит, раз Ричи пытается сдать вторую половину моей кровати, я пойду и займу кровать Бена, — отвечает Бев, слегка улыбаясь. Ричи наблюдает за тем, как принятие и спокойствие появляются на лице Бена. Господи, как же Ричи любит Бев. — Эй, Бен, у меня в кошельке уже двадцать семь лет лежит старый презерватив, — начинает он. Бен поднимает голову и смотрит на него. — Хорошо, можно сжечь его в ритуале для убийства демона? — О! Стог Сена Кэлоун, внимание всем! — Это освободит демонов, а не убьёт их, — точно вклинивается Майк. — Ну, Майк здесь у нас эксперт, — отвечает Ричи. — Майк, если ты вдруг испугаешься, что к тебе заберутся сбежавшие из психушки преступники, и захочешь, чтобы… — он хлопает себя по животу, — …белый тощий комик защитил тебя, или если просто захочется прийти и пообниматься… Майк фыркает, улыбнувшись, но Ричи смотрит на Эдди, — буквально краем глаза он наблюдает весь вечер, как Эдди осматривается по сторонам с той минуты, как они приехали и начали пить, потому что нахер завтрашний суд, — и Эдди сжал губы в тонкую линию. Великолепно. Просто замечательно. — Я подумаю над этим предложением, — говорит ему Майк и поднимает свою читалку. — Я обычно допоздна, так что, если один чёрный мужчина вдруг начнёт забираться в три часа ночи к тебе в кровать, постарайся не обоссаться, ладно? — Ради тебя? Что угодно, — Ричи изображает пистолеты из пальцев. — Эдди, если захочешь выйти и сладко пошептаться с моей машиной, учти, что там всё кожаное, и протри потом её детскими салфетками — я знаю, что они у тебя есть, — после этого пассажа он встаёт и идёт к лестнице. Потом он оборачивается, наклоняется и, увидев в проёме Бев, тянет: — Сделай пра-а-авильный выбор! — и уходит. А потом он идёт в свой номер, и в голове у него на повторе старое доброе ты всё испортил, Помойный рот, ты не можешь сдержать свой язык, ты не знаешь даже, что тебе нужно, ты будешь один до тех пор, пока не умрёшь, а эти люди, которые знали тебя ещё в школе, были настолько милы, что ни разу не дали тебе понять, что это правда, и, Джек, пора всё-таки проваливать. Всё равно ты скоро отправишься прямиком в тюрьму, посмотрим, будешь ли ты скучать там по вечеринкам с обнимашками. Он стягивает с себя дорогие дизайнерские вещи, которые выбрала для него Бев, не складывая их, бросает на стол в углу и выключает свет. Никакие горничные так и не заправили его постель. Этот отель — не реальность, он будто в каком-то пузыре, где Ричи может сколько его душе угодно притворяться, что всё хорошо, что всё идёт так же, как в старые добрые дни в их клубном домике — пока он не перевернул всё с ног на голову и, как всегда это делает, не испортил всё. Когда посреди ночи кто-то стучит в дверь, Ричи сразу понимает, что это не Майк. Он поворачивается лицом к двери и открывает один глаз. — Пеннивайз? — спрашивает он. Иногда, когда он уже засыпает, одной случайной мысли об Оно хватает, чтобы сонливость тут же пропала — он пристально тогда изучает волосы Бев в темноте, или смотрит в потолок, или вглядывается в дверь ванной, ожидая услышать бульканье в трубах. Но прямо сейчас у Ричи в одинаковой мере настроение я слишком устал для этого и просто убейте меня нахер. — Эм-м, нет? — отвечает ему Эдди. На секунду Ричи застывает на месте, смотрит на дверную ручку и думает о том, что в его номере электронный замок, так что ему придётся впустить Эдди самому, если, конечно, Эдди хочет войти, а на нём нет ничего, кроме трусов, о чём он даже не задумывался на тот случай, если придёт Майк, и теперь у него дурацкое желание завернуться в простыню и пародией на Юлия Цезаря промаршировать к двери. — Ричи? — спрашивает Эдди, как будто хочет убедиться в том, что Ричи — тоже не Пеннивайз. — Да, — говорит ему Ричи, встаёт и тащится к двери. Не включая свет, он открывает её. На Эдди всё ещё костюм после заседания, но его пиджак висит на одном из двух чемоданов, которые он тащит за собой. На втором чемодане стоит большая чёрная дорожная сумка. В мозгу Ричи проносятся шутки про лесбиянок и грузоперевозки, а потом он наконец комментирует: — Переезжаешь, Эдуардо? — Да, — отрезает Эдди. — Подвинься. Ричи почти спрашивает, не заметил ли Эдди, что он стоит в одних трусах, но если Эдди ничего не сказал, то и Ричи не будет это озвучивать. Он поднимает руки в универсальном делай всё что тебе угодно жесте и отходит. Эдди неловко затаскивает свои чемоданы, включает свет и закрывает за собой дверь. Ричи дёргается. — Сколько времени? — Около часа, — отвечает Эдди. Ричи в себе очень разочарован. — Что поделать, я уже старый. Он не знает, что делать после этого, так что он просто забирается обратно в кровать и накрывается пледом, — до которого, он знает, Эдди откажется дотрагиваться, — оставляя одеяло Эдди, который, кстати, вообще не обращает на него внимания. Он кладёт все свои чемоданы и сумки около стены и открывает их. Ричи наблюдает за этим так же, как смотрел бы, наверное, на муравьиную ферму, то погружаясь в сон, то резко выныривая из него каждый раз, когда Эдди пыхтит или когда раздаётся жужжание застёжек. В какой-то момент он будто лишь на пару секунд теряет Эдди из виду, и вдруг слышит, как бежит вода. Потом Эдди окликает его: — Эй, Ричи? — и его мозг снова в сети. — М-м? — очень умно отвечает он. Эдди ничего не говорит, и вдруг Ричи вспоминает, что Бауэрс чуть не убил его в абсолютно такой же ванной комнате. Он садится, скрещивая ноги, и ставит локти себе на колени. — У тебя кончился вагон зубной пасты или что? — кричит он в открытую дверь. Становится слышно, как Эдди чистит зубы. Ричи спрашивает: — Разве твоя щётка не входит в состав места преступления? Плевок в раковину. Мило. Эдди отвечает: — Моя щётка не была частью места преступления, что это вообще должно значить? Ричи устал. Когда он поворачивает голову, чтобы посмотреть на задёрнутые занавески, — просто чтобы что-то сделать, — то его слегка ведёт. — Ты разве не чистил зубы, когда Бауэрс прорезал тебе дыру славы*? Вода явно летит Эдди не в то горло, он кашляет, плюётся и закрывает кран. Звук бегущей воды резко обрывает скрипом старого металла. — Какой же ты мерзкий, Ричи. — А твоя мама вчера ночью говорила другое. — Я видел тебя вчера ночью, ты слюни пускал. — Неправда, — возражает Ричи, хотя это так, и он это знает. — Правда. — Ты всё равно пришёл разделить со мной ложе, так что добро пожаловать на Озеро Тозиера! Эдди издаёт неопределённый звук отвращения и выходит из ванной с зубной щёткой в руке. В какой-то момент он успел переодеться — наверное, пока был в ванной, да, — и на нём белая футболка и серые полосатые штаны. Ричи щурится в его сторону и делает следующий вывод: это однозначно пижамный комплект, а Эдди притворяется, что слишком крут для пижам — как будто Ричи никогда не встречал его раньше, ага. Он падает обратно на кровать под мелодичное шуршание сумок и пакетов Эдди. — Надо чистить зубы по две минуты, — он натягивает на себя плед и заворачивается в буррито. — Да, у меня в лице сраная дыра, если что, я пытаюсь дать ей зажить. — Вообще у большинства людей есть по паре дыр в лице, Эдс, ты просто чуть более асимметричен, чем обычно. Эдди ничего не отвечает. Ричи снова открывает глаза и видит, что он так внимательно рассматривает кровать, как будто это поле боя. — На какой подушке ты не лежал? — спрашивает Эдди. Ричи, чья голова сейчас лежит на одной из двух подушек, скептически на него смотрит. — Ни на какой. Что это за вопрос вообще? Эдди разочарованно щёлкает языком и идёт выключать свет. Когда комната снова погружается во тьму, — свет горел достаточно долго, чтобы глаза Ричи перестали выпендриваться и снова перестали видеть в темноте, — его слух резко улучшается, видимо, чтобы сделать его жизнь ещё хуже. Он слышит, как Эдди идёт по ковру, длинные аккуратные шаги приближаются ко второй половине кровати. — Удивительно, что ты не спишь в тапочках, — бормочет Ричи. — Что? — Я говорю… Матрас прогибается, когда Эдди залезает в постель. Ричи впивается пальцами в свою сторону матраса, как будто под ним ходуном ходит палуба корабля. — …Удивительно, что ты не спишь при полном параде в тапочках и шапке с длинным концом, и— короче, как в той книжке, той, про Рождество. — «Ночь перед Рождеством»*? — уточняет Эдди, потому что вот он такой. Он сам преподнесёт на блюдечке информацию, с которой Ричи будет потом над ним издеваться. — Ага, она самая. Ты должен ходить как Скрудж в огромной ночнушке, и со свечкой, и Ма в своём платке*… — Ричи замолкает. Эдди какую-то секунду тоже молчит, а потом говорит: — То есть, ты считаешь, что Эбенезер Скрудж из «Ночи перед рождеством»? — Слушай, ты залез в мою кровать посреди ночи, нельзя одновременно наслаждаться гостеприимством и обсирать Мемориальную библиотеку Ричи Тозиера. — Мемориальная библиотека? Ты умер или что? — Да. Тишина и полное отсутствие движения. Ричи крепко зажмуривает глаза, пока перед веками не начинают полыхать разные цвета. — Гостеприимство, — фыркает Эдди. Он переворачивается, снова заставляя матрас прогибаться, и шуршит одеялом, устраиваясь так, как ему удобно. — Спи дальше, Рич. — Да-да, споки-ноки, Эдди-Спагетти, — бубнит Ричи, потому что ну просто не может устоять. Эдди всё возится с одеялом. — Спокойной ночи, Ричи. Если Эдди ворочается или поворачивается, или вздыхает, или пукает перед сном, то Ричи этого уже не слышит. Магия уже не работает, потому что они разбрелись по своим комнатам, так что, разумеется, Ричи видит сны. Не о мёртвых огнях, не об Оно, слава Богу, но — снова и снова о китайском ресторане. Зал внезапно приобретает размеры футбольного поля, и между ним и остальными лузерами за тем же столом метры расстояния, и Эдди говорит Давай снимем рубашки и поцелуемся, и Ричи изо всех сил тянет к нему руку для армрестлинга. Майк выглядит больным и исхудавшим, а волосы Бев такие длинные, что достают до пола, а у Билла вообще нет волос на голове, но есть борода, и его глаза такие же голубые и пронизывающие. И печенье с предсказаниями. Печенья оказываются на столе вместе с чеком, и Ричи не может открыть рот и сказать не открывайте их!, потому что Бев разламывает своё печенье, и оттуда плещет фонтан крови, который накрывает всех их с ног до головы. Но всё не так, ведь кровь была в тот день, когда они чистили ванную Бев и когда Стэн отнёс все тряпки в прачечную. Ричи сводил Бев в кино, но идея для свидания Стэна была — сводить девушку в прачечную, да, таков был мужик-Стэн, но на самом деле Ричи думает, что ему это подходило. Выходит официантка, а Бев готова закричать, а Билл шипит закройте форточки (к чему он это вообще?), и все они застывают на месте, как будто, если никто не будет двигаться, то никто со стороны ничего не заметит. Аквариум за Эдди — который на этот раз почему-то в очках (но очки не принадлежат Ричи) и почему-то блондин, — внезапно оказывается в фокусе, за стеклом проплывает черепаха, смотрит Ричи прямо в глаза и говорит: — Прости, ошибка в последовательности. Издержки профессии, ну, ты понимаешь. Ричи всё ещё не может говорить, он всё ещё весь в крови из печенья. В любую минуту из его рта на стол начнут вываливаться зубы. — Тебе стоит проснуться, — говорит черепаха. — Он сражается. И Ричи резко выдёргивает, выдёргивает из тьмы в его тело, он видит свои руки, и на синем пледе они кажутся удивительно белыми, и они дрожат. В его ушах стоит гул, не от слов Билла, но от неожиданно глубокого голоса черепахи, — был это Джеймс Эрл Джонс? — и когда эхо пропадает, он слышит Эдди. Эдди смеётся во сне. И это жутко. Ричи тут же садится. В какой-то момент пустая территория посередине кровати исчезла, наверное, потому что Эдди спит как мумия, завернувшись в одеяло полностью. Как в саван, услужливо помогает мозг Ричи. Лицо Эдди кажется сморщенным в темноте, а верхняя губа заметно выдаётся вперёд, он пытается что-то сказать с закрытым ртом, — Ричи видел этот кошмар в виде ночного ретейнера*, о котором Эдди в мельчайших деталях рассказывал всякий раз, когда кто-то интересовался и не интересовался тоже. Ричи тянет руку, хватает Эдди за плечо и говорит: — Эдс, давай, не делай так, я уже пережил два полных фильма ужасов— Эдди хватает его руку, и Ричи видит, как он внезапно открывает глаза, в темноте совсем белые и дикие. На секунду его взгляд не сфокусирован, и он похож даже на сумасшедший, и Ричи отчётливо думает: Пеннивайз, я впустил в свою кровать Пеннивайза, — но вдруг в его глазах появляется какое-то осмысленное выражение, и он открывает рот в немом вскрике. Он несколько раз с силой моргает, тяжело дышит, а потом роняет голову на грудь и пытается перевести дыхание. — Чувак, ты смеёшься во сне, — во влажной тишине говорит Ричи. Он всё ещё ждёт, когда Эдди ослабит смертельную хватку, которой он вцепился в его руку. — А я даже не шутил, так что… Последний тяжёлый вдох Эдди немного смахивает на смех. Он отпускает Ричи и вытирает рукой лицо. Ричи не знает, что делать — притвориться, что он не видит, как он плачет? — так что он просто сидит и смотрит. — Я знал, что это случится, — тихо бормочет Эдди. Ричи, в принципе, уверен, что понимает его, но делает вид, что не понимает: — Знал, что ты сделаешь самую жуткую вещь за всю мою жизнь? Потому что можно было бы и предупредить. Эдди снова фыркает — почти смех, — и переворачивается на спину. Он всё ещё плотно завёрнут в одеяло, но оно не помогает, потому что между ним и ногами Ричи расстояние примерно в сантиметр. В какой-то момент Ричи высовывает ноги из-под пледа, — откровенно дурацкого, — и ложится по диагонали, а Эдди делает то же самое, что и в то утро с Беверли, когда Ричи внёс залог и вернулся в гостиницу — обнимает себя руками так, будто ложится в гроб, и всем телом прижимается к спине Ричи, от макушки головы до пальцев ног. — Прости, — говорит он. — Не привык спать с кем-то. Ричи сначала принимает это, а потом думает подождите-ка минуту, но он не успевает напомнить Эдди, что тот вообще-то женат, потому что Эдди нажимает пальцами одной руки на лоб, а другой ищет подушку, пытаясь устроиться в новой позе. — Что там было такого смешного, а? — спрашивает Ричи снова. — Я расскажу своим сценаристам. — Во всяком случае, не ты, — бубнит Эдди устало и всё ещё с дрожью в голосе. — О! — реагирует Ричи восторженно, потому что он может. — Хорошо, Каспбрак, хорошо. Ещё пару секунд он просто сидит и смотрит, как Эдди заметно трясет и как на его лбу высыхает пот после кошмара, а потом осторожно ложится. Перед его глазами макушка Эдди, густые тёмные волосы на подушке и — он протягивает к ним руку. Эдди замирает, а потом поднимает голову и смотрит на него не с недоумением, не с отвращением, но... с чем-то, чему Ричи не может найти названия. Потом он переворачивается, ложась к Ричи спиной. Даже в темноте заметно, какие худые и тонкие у него, как птичьи крылья, лопатки. — У тебя есть вши? — спрашивает Ричи. — Ты мне скажи, — отвечает Эдди. Ричи, — который в последнее время слишком много сделал, и пора бы привнести в его жизнь что-то хорошее, — нерешительно касается рукой его затылка и пробегается пальцами по его волосам, спускаясь ниже, туда, где они уже не такие длинные для того, чтобы зачёсывать их назад. Ричи аккуратно гладит его по шее так, как он стал бы гладить агрессивную кошку (как будто он был из тех людей, что любят гладить агрессивных кошек, да), и волоски там сначала встают дыбом, а потом спокойно ложатся обратно. Эдди тихо мычит и подаётся назад, к его руке. Сердце Ричи дико колотится, он кладёт левую руку на голову Эдди и ставит кончики пальцев туда, где заканчиваются волосы и начинается лоб, и проводит этой рукой назад по его голове. — Так хорошо, — полусонно бормочет Эдди. И Ричи испытывает удачу. Как всегда он и делает. Он лежит в темноте, в его ушах шумит пульс так, будто он забрался на несколько лестниц подряд, и гладит Эдди по голове. Учитывая, что Эдди сходит с ума, если остаётся в ванной один, его волосы удивительно чистые; а ещё они мягкие и пахнут мятой, и Ричи перебирает пальцами и держит на ладонях их лёгкие волны. Он не знает, сколько времени это продолжается. Дыхание Эдди становится всё глубже, а потом вдруг, наоборот, легче, но с постоянным ритмом, а Ричи остаётся бодрствовать, каждым движением убивая весь свой самоконтроль.