Когда слепые прозреют

      Солнце уже склонилось к горизонту, когда Дазай добрался до одного из разрушенных последней войной высотных домов на окраине города. Это здание было предназначено под снос как не подлежащее восстановлению — от него остался лишь лишённый внешних стен остов, просвечивающий в нескольких местах насквозь, словно скелет. Именно на таких никому не нужных строениях во времена зарождения тандема «Двойной Чёрный» Чуя оттачивал свою способность, упражняясь в использовании Смутной Печали и Порчи. Он и прежде управлялся со своим даром невероятно ловко, но при участии Дазая, который подкидывал напарнику всё новые и новые идеи его применения, расширил свою и без того богатую коллекцию боевых техник до весьма внушительных масштабов.       Казалось удивительным, насколько быстро Чуя схватывал всё, что касалось сражения. Он словно был создан для битвы. Ему всё давалось с первого раза. На любые предложения Дазая Чуя с азартом отвечал: — Классно, давай опробуем! — и тут же приводил задумку в исполнение с впечатляющей лёгкостью.       За время совместных тренировок они разрушили до основания около полусотни старых зданий, но этот дом пожалели — уж очень красивый с него был вид. Строение стояло на холме, с которого открывалась потрясающая панорама пёстрых крыш в окружении полей и лесов. Похожий на лоскутное одеяло пасторальный пейзаж рассекали ровные полосы дорог, убегающих вдаль, где у самого горизонта, словно дымчатый мираж, проступали очертания горы Фудзи. Особенно впечатляюще это смотрелось на закате, когда яркое оранжевое солнце опускалось к земле, окрашивая небо и облака в фантастические по красоте оттенки.       Не сговариваясь, напарники решили сделать это место своим, и Дазай потянул за кое-какие нити, чтобы исключить старый дом из городского реестра подлежащих ликвидации строений.       Он и Чуя приезжали сюда поодиночке, но случалось и так, что сталкивались друг с другом. В такие вечера они редко ссорились, чаще всего просто сидели рядом на большом пружинном матрасе, который Чуя специально для этой цели доставил на последний этаж, смотрели на опускающееся закатное солнце и молчали. А затем, также не сказав друг другу ни слова, разъезжались каждый в свою сторону. Так старый дом на окраине сделался негласной зоной перемирия, и сейчас, спустя годы, Дазай понимал, что тогда, в их с Чуей общем прошлом, по-настоящему ценил такие моменты.       Он припарковал машину во дворе на площадке, где сквозь трещины в старом асфальте пробивалась трава. Открыв багажник, вытащил из него бухту альпинистской верёвки, катушку с металлической навесной лестницей из арсенала пожарных и мощный спортивный арбалет, заряженный четырёхлепестковым крюком-якорем. Иных возможностей взобраться на верхние этажи не было, поскольку лестничные пролёты, как и стены внутри, давно обвалились. Сгрузив снаряжение на землю, Дазай задрал голову, выискивая глазами на оголённом остове здания горизонтальную стальную балку, которой пользовался прежде для подъёма наверх. Обнаружив её, он вскинул арбалет, прицелился и спустил курок.       Тетива звонко щёлкнула. Крюк почти вертикально взмыл в небо. Закреплённая на арбалете катушка начала стремительно вращаться, разматывая прикреплённую к якорю прочную леску. Едва крюк пролетел над балкой, Дазай заблокировал катушку, заставив его зависнуть на вытянувшемся в струну тросе и рухнуть обратно. Обернувшись вокруг балки, якорь качнулся по инерции дальше, цепляясь за леску. Вновь отпустив катушку, Дазай позволил якорю скользнуть вниз под собственным весом, поймал крюк у самой земли и усмехнулся. Сколько лет прошло, а сноровку он так и не утратил.       Остальное было делом техники — привязать к леске альпинистскую верёвку и протащить её через балку. Прикрепить к верёвке лестницу и подтянуть наверх. Процесс был достаточно трудоёмким, так что Чуя, впервые застукав Дазая за этим занятием, изрядно посмеялся. Тогда им обоим было по шестнадцать, и обмен колкостями был привычен как дыхание.       — Ты что, каждый раз так извращаешься? — с усмешкой спросил Чуя, наблюдая за тем, как Дазай приматывает конец троса к торчащему из земли куску арматуры.       — Не у всех же есть чит-коды к законам физики, как у тебя, — равнодушно пожал плечами Осаму, дёргая за верёвку, чтобы убедиться в прочности узлов.       — Хочешь, подниму тебя наверх? — насмешливо предложил Чуя. — Побудешь девушкой Супермена.       — Какая великая честь, — фыркнул Дазай. — На мне твой дар не сработает, забыл?       — Ты мог бы просто ухватиться за меня покрепче, — продолжил подкалывать его Накахара. — Хочешь ко мне на ручки, Дазай? Могу и музыку подходящую включить, — добавил он, указывая большим пальцем через плечо на припаркованный позади байк. — All by myseeeelf, Don't wanna be, — ухмыляясь, дурашливо напел он своим низким хрипловатым голосом. — Это было бы так трогательно. Круче сцены из «Титаника».       — Сколько от тебя шума, Чуя, — досадливо поморщился Дазай. — Что ты ко мне привязался? Хочешь поднять меня повыше, чтобы потом сбросить вниз? Я не идиот, чтобы доверять тебе.       Лицо Чуи вытянулось, брови обиженно взлетели.       — Скорее уж, это мне не стоит тебе верить, — стиснув зубы, ответил он. — Вдруг я подниму тебя, а ты врубишь свою блокировалку и угробишь нас обоих, самоубийца недоделанный.       С этими словами он сел на свой байк и уехал, оставив напарника в одиночестве.       Вспоминая сейчас об этом разговоре, Осаму сожалел, что оскорбил его тогда. Ведь знал же, что Чуя не поступил бы с ним так подло. Зачем же Дазай сказал это? Зачем и тогда, и позже говорил ему столько обидных, несправедливых слов?       «Я просто хотел, чтобы он принадлежал мне, и не мог получить, — со вздохом подумал он. — И это меня бесило. Поэтому я задевал его, отыгрываясь за свои неудовлетворённые желания и даже не осознавая, почему так злюсь на него на самом деле. Я злил его в ответ, пытаясь заставить испытывать ко мне хоть какие-то чувства. И сам чувствовал сладкое удовлетворение, когда мне это удавалось. Ну точно как эмоционально неполноценный, искалеченный подросток, который не знает, как иначе заставить объект своей любви обратить на него внимание. Я ведь таким и был. Сколько же времени должно было пройти, чтобы это, наконец, стало для меня очевидным».       Покачав головой, Дазай закинул арбалет на плечо, отнёс к машине и, положив обратно в багажник, вытащил из него большую сумку. Вернувшись обратно к лестнице, он повесил сумку на плечо, ухватился за тонкую стальную скобу и полез наверх, перебирая руками и цепляясь ботинками за узкие ступеньки, закреплённые на гибких стальных тросах.       Подняться требовалось на шесть этажей, и это было не самым быстрым и простым делом. Лестница тихо поскрипывала и покачивалась под его весом, отчего создавалось впечатление, что она вот-вот развалится, хотя этого, конечно, произойти не могло.       Добравшись до самого верха, Дазай ухватился рукой за балку и шагнул на бетонную площадку последнего этажа, наконец обретая под ногами прочное основание. Оставив лестницу болтаться на балке, он прошёл вглубь полуразрушенного здания, минуя окружённые остатками стен квадраты внутренних помещений, в которых уже было не узнать чьи-то бывшие жилые квартиры.       Он прошёл здание насквозь, вышел на залитую закатным солнцем западную сторону и негромко вздохнул, впитывая глазами открывшийся с площадки чарующий вид. Всё-таки, такая красота стоила всех потраченных усилий.       Яркий оранжевый свет заливал расплавленным золотом раскинувшиеся внизу долины, играл огненными всполохами на металлических скатах далёких крыш, отливал глубокой бронзой в низинах, окрашивал небо и облака во все оттенки меди. Это было настолько прекрасным зрелищем, что Дазай ещё несколько минут просто стоял и любовался им, ощущая, как в душе разливается восторженное умиротворение. Потом отвёл взгляд и принялся готовиться к встрече с Чуей. Тот должен был появиться с минуты на минуту. Вряд ли он пропустит закат.       Первым делом Дазай проверил старый матрас. Тот стоял почти у самого края, и за минувшие годы дожди и ветра изрядно его потрепали. Ткань и наполнитель были синтетическими и потому не сгнили за прошедшее время. И все же на поверхности виднелись тёмные разводы и пятна высохшей плесени. Повертев матрас и так и сяк, Дазай уложил его наименее повреждённой стороной кверху, а затем накрыл большим плотным покрывалом, которое извлёк из сумки. Устроившись на матрасе, Дазай достал следом ещё и бутылку виски, флягу с родниковой водой, специально предназначенной для подобных целей, и пару низких стаканов. Поставив их на пол, он принялся ждать и уже через несколько минут услышал, как наполненную шелестом тёплого ветра тишину разбавляет приближающийся издалека приглушённый звук мотора. Достигнув апогея, звук стих, а через минуту из глубины здания послышались быстрые шаги.       — Раз лестница на месте, то и ты уже здесь, — вместо приветствия произнёс Чуя. — Всё ещё пользуешься этой штуковиной?       — Это новый комплект, — ответил Дазай, наблюдая за тем, как он приближается. — Я давно здесь не был.       — Я тоже, — Чуя остановился у края площадки, обвёл глазами открывавшийся с неё волшебный вид и негромко добавил: — Уже и забыл, как тут красиво.       Достав из кармана сигареты, он вытащил одну, зажал зубами и, щёлкнув зажигалкой, поднёс к кончику трепещущий огонёк. Затянувшись, отрывисто выдохнул дым, в молчании глядя на опускающееся к горизонту солнце. Вечерний ветер покачивал полы его тёмного пальто и трепал медные волнистые волосы, которые в таком освещении приобрели оттенок пламени. Это было не менее красиво, чем сам закат.       С трудом оторвав взгляд от этой картины, Дазай откупорил бутылку и разлил по стаканам виски.       — Выпьешь со мной? — спросил он, разбавляя градус водой в соответствии со старинным шотландским рецептом.       Обернувшись, Чуя взглянул на него с удивлением.       — Боюсь представить, что ты мог туда подмешать, — насмешливо прищурился он.       — Не надо так плохо обо мне думать, — чуть улыбнулся Дазай, протягивая ему стакан. — Я не стал бы ничего подсыпать тебе в алкоголь в разгар твоей операции с Булгаковым. Это просто виски. Будешь?       После секундного колебания Чуя тихо вздохнул, скинул с плеч своё чёрное пальто, небрежно бросил на покрывало и, усевшись на матрас возле Дазая, взял из его руки стакан.       — Неплохо, — сделав глоток, одобрил он. — Что-то знакомое. Какая марка?       — Та, которую пьёшь ты, — негромко ответил Дазай. — Я заметил, что стояло в твоём баре.       Чуя покосился на него, приподняв бровь.       — Ты раздобыл где-то «Макаллан» пятидесятилетней выдержки?       — Тридцатилетней, — ответил Дазай, демонстрируя ему бутылку. — Всё-таки эту марку не так-то просто достать за полдня.       — Мягко говоря, — ответил Чуя, посматривая на него с удивлением. — Не думал, что ты станешь так стараться ради нашей встречи.       — Я тоже люблю хороший виски, — пожал плечами Осаму. — А на твой вкус в выборе алкоголя можно положиться.       — Ну-ну… — только и сказал на это Чуя, вновь отпил из своего стакана и перевёл взгляд на пламенеющий закат.       Некоторое время они просто сидели рядом, глядя, как яркий солнечный диск медленно клонится к горизонту. Чуя неторопливо подносил к губам сигарету, чередуя затяжки с подходами к виски. Дазай украдкой наблюдал за тем, как медленно расслабляются его плечи, разглаживается напряжённая складка между красиво изогнутых бровей, смягчается линия скул и подбородка, а лицо приобретает задумчивое, бестревожное выражение. Всё-таки назначить встречу именно здесь было хорошей идеей.       — Как твой день? — спросил Дазай, нарушив образовавшуюся тишину.       — Сумасшедший, — просто ответил Чуя. Сделав новую затяжку, он медленно выдохнул дым в воздух. — Думал, мой телефон расплавится. Отовсюду поступают отчёты, отрицательные пока.       — Могли бы и не звонить, раз результатов нет, — заметил Дазай.       — Положено, — равнодушно ответил Чуя. Покачав виски в стакане, он сделал большой глоток и продолжил:       — Днём, вроде, появилась зацепка. Ко мне доставили владельца семейного отеля, где Булгаков снимал комнаты. Тот старик сам пришёл, когда до него дошли слухи о том, что мы ищем его бывшего постояльца, Булгаков к тому моменту уже съехал. Они даже машину его не запомнили, да и камер в том отеле нет. Так что владелец перепугался до смерти, валялся у меня в ногах и умолял не трогать его семью и не разорять дело. Даже неловко было, что пожилой почтенный человек так унижается.       — И что ты с ним сделал? — спросил Дазай.       — Заверил, что у Мафии нет к нему претензий, и отпустил, что ещё я мог сделать? — пожал плечами Чуя. — Тот несчастный был ни в чём не виноват.       Дазай чуть улыбнулся, услышав это. Чего-то подобного и следовало ожидать.       — Машину, кстати, мы потом отследили, — добавил Чуя. — Булгаков бросил её на подземном общественном паркинге. Сменил транспорт, как и ты предполагал. На чём уехал оттуда, определить не удалось — слишком плотный вокруг траффик и камеры расположены не слишком удачно. Заявлений в полицию о пропаже машин с той парковки тоже пока не поступало, так что мы его потеряли.       — Ничего страшного. Найдёте, — негромко ответил Дазай.       — Да скорее бы уже, а то я устал как собака, — сделав новую затяжку, Чуя длинно выдохнул дым в воздух и утомлённо прикрыл глаза. — Весь день ношусь по городу, распределяю людей, улаживаю конфликты, разбираюсь с ложными вызовами, — он вдруг ухмыльнулся чему-то. — Пару часов назад один не в меру ретивый торговец схватил какого-то похожего на Булгакова британца, закрыл у себя в подсобке и привязал к стулу. Потом кинулся звонить нам. Тот турист, должно быть, чуть не обделался, когда мои парни ввалились туда с автоматами.       — Они хоть его не убили? — усмехнулся Дазай, представив себе эту картину.       — Повезло, — подрагивая уголками губ, ответил Чуя. — Руководителю группы хватило мозгов усомниться, что это Булгаков, и сразу позвонить мне. Так что я разобрался. Но шуму было… Тот британец верещал так, будто мы его уже в бетон закатали.        Дазай тихо рассмеялся в ответ на это, и Чуя взглянул на него с весёлой иронией.       — Тебе смешно, а у меня весь день так. И чувствую, на сон этой ночью я могу не рассчитывать.       — Домой-то заехать успел? — спросил Осаму.       — Да, сделал это сразу, как город перекрыли. Держи, — запустив руку во внутренний карман пиджака, Чуя вытащил белый бумажный стикер с аккуратно выведенным на нём электронным почтовым адресом и протянул Дазаю. — Стёр все материалы, удалил переписку с Булгаковым. Следов больше нет.       Дазай взял бумажку с адресом, пробежал глазами, кивнул и убрал в карман плаща.       — Прекрасно. Попрошу Катая, чтобы вскрыл почтовый сервер и снёс ящик Булгакова. И желательно ещё и компьютер его почистил, с которого отправлялись письма.       — А этот ваш супер-хакер дотянется? — с сомнением вскинул бровь Чуя.       — Должен. Не ехать же ради этого в Россию.       — Да уж, верно, — невесело усмехнулся Чуя. — У меня скоро аллергия выработается на все выражения, которые в английском рифмуются со словом «русский». Включая «дискуссию», «моду» и «страсть».       Он вновь отпил из своего стакана, коротко выдохнув, когда алкоголь скользнул в горло, и перевёл взгляд на пылающий багряным горизонт. Дазай глядел на его красиво очерченный профиль и никак не мог взять в толк, почему думал, что ему будет непросто найти подход к Чуе? Что Дазай такого особенного сделал, чтобы тот, зарыв топор войны, опустил свои щиты и разговорился? Подобрал для встречи подходящее место и время? Встретил Чую приветливо? Предложил выпить вместе в знак мирных намерений? Проявил внимательность и сделал незатейливый комплимент его вкусам? Неужели достаточно было такой малости, чтобы наладить нормальный диалог?       Тихо вздохнув, Дазай приложился к стакану с виски, ощущая, как дорогой коллекционный алкоголь обжигает гортань терпкой горечью. Жаль, в прошлом он не сразу разобрался, что дружелюбным отношением можно добиться большего, чем давлением и манипуляциями. Впрочем, это мало что меняло. У него не могло быть близких людей.       — У меня сегодня тоже был насыщенный день, — произнес Дазай.       — Вот как? — эхом отозвался Чуя. — И чем ты занимался?       — Ездил в Особый отдел.       Бросив на него острый взгляд, Чуя настороженно спросил:       — Зачем?       — Хотел поговорить с Анго. Помнишь такого?       Чуя свёл брови к переносице, пытаясь понять, о ком идёт речь.       — А, это тот невезучий очкарик, которого я чуть не пришиб сгоряча во время заварушки с драконом, — вспомнил он наконец.       — Да-да, это именно он, — негромко посмеялся Дазай. — Кстати, в следующий раз будь с ним поаккуратнее. А то Анго до сих пор не может оправиться после встречи с тобой.       В ответ на это Чуя недоуменно вздёрнул бровь.       — Твой приятель настолько впечатлительный?       — Ты ведь собирался забрать его жизнь, — невинно заметил Дазай.       — Ну, не забрал же, — фыркнул Чуя. — Если б я парился из-за каждого, кто когда-либо обещал меня убить, то уже угодил бы в палату с мягкими стенами.       — Тем не менее, я хотел бы, чтобы Портовая мафия его не трогала.       — Он нужен тебе? — сделав очередную затяжку, уточнил Чуя.       — Да, это единственный человек в Отделе, от чьей работы есть толк.       — Ну ладно. — Чуя небрежно пожал плечами. — Внесу его в список неприкасаемых. Если Мори не прикажет иного, твоего очкарика никто не тронет.       — Вот и славно, — кивнул Дазай. — Это именно то, что я хотел услышать.       — О чем ты с ним говорил, кстати? — поинтересовался Чуя. — Это как-то связано с Булгаковым?       — Да, напрямую. Я рассказал Анго нашу легенду и убедил не копаться в этом деле. Так что легенда скоро обретёт официальный статус, и твоё имя не будет упомянуто даже в титрах.       — Ты прикрыл меня перед Отделом? — Чуя, похоже, и впрямь удивился.       — Я ведь обещал, что вытащу тебя, — непринуждённо, будто это было чем-то обыденным, произнёс Дазай. — Я свою работу делаю качественно.       Услышав это, Чуя едва слышно усмехнулся:       — Ну, спасибо, что ли. Так мне и правда будет спокойнее, — сделав последнюю затяжку, он затушил сигарету о клапан посеребрённой карманной пепельницы и добавил: — Хотя всё равно остаются твои коллеги. Они-то ведь тоже в курсе.       — Да как бы это сказать… — скрестив руки на груди, ответил Дазай. — О них ты также можешь не беспокоиться. Я слегка озадачил их тобой, так что твоя тайна останется в полной сохранности.       — Озадачил? — с подозрением переспросил Чуя. — В каком смысле? Что ты им наплёл?       — Да ничего особенного, — невинно улыбнулся ему Осаму. — Всего лишь слегка раскрасил уже готовую картину. Ты ведь не против побыть суровым мстителем, который откусит нам всем головы, если мы нарушим страшную клятву, которую я принёс тебе от нашего общего имени?       Чуя вытаращил на него глаза, а потом не выдержал и звучно расхохотался, ударяя по колену рукой в перчатке.       — Ну ты даёшь, Дазай, — выдавил он сквозь смех и покачал головой. — Суровый мститель, значит? И насколько страшную надо делать морду?       — Вот как ты умеешь, — подрагивая уголками губ, ответил Осаму. — Чтоб прямо до мурашек.       — Ну ладно, — ухмыльнулся Чуя. — Будет им суровая морда. И не стыдно тебе обманывать коллег?       — Это не обман, — посерьёзнев, ответил Дазай. — Им тоже нужны были гарантии. Они ведь совсем не знают тебя, Чуя. После твоего впечатляющего выступления в лаборатории они не представляли к чему готовиться. А так все получили взаимную гарантию безопасности на ясных условиях и успокоились. Это я и называю равновесием.       — Ну, как знаешь, — не стал спорить Чуя. — Всё равно я понятия не имел, как с ними поступить. Не убивать же в самом деле? Это как учинить расправу над детьми.       — Не такие уж они и дети, — мягко возразил Дазай. — Думаю, они могли бы удивить тебя.       — Возможно, но пока что я не впечатлён, — ворчливо ответил Чуя. — Просто передай, чтобы больше не нарывались. А то это не схватка, а комедия — во время боя изобретать способы, как не убить тех, кто сам напрашивается. Делать мне нечего, кроме как заниматься такой ерундой.       — Ладно, передам, — тихо посмеиваясь, пообещал Дазай. — Кстати, что-то долго тебе никто не звонит. Твои подчинённые ведь не разошлись по домам, стоило тебе уехать?       — Нет, конечно. Посмели бы они, — угрожающе сдвинул брови Чуя. — На время нашей встречи я оставил координацию на Акутагаву, так что мне станут звонить, только если Булгакова найдут. В остальном, когда я уезжал, как раз заступила ночная смена, которую мы набрали из старых вояк и ушлых парней, готовых подзаработать и оказать услугу Мафии. Наши за ними присмотрят, чтобы не было проблем. Но я думаю, всё будет в порядке. Всё-таки ближе к ночи на дорогах должно стать поспокойнее.       — Ну и хорошо, — кивнул Дазай. — Признаться, я рассчитывал, что это время ты посвятишь только мне. Ты ведь обещал рассказать свою историю…       — Верно, обещал, — согласился Чуя и, нахмурившись, поджал губы. Заметив, что от этой мысли у него начало портиться настроение, Дазай тут же пожалел, что напомнил о его части соглашения, и попытался сдать назад.       — Но ты можешь не рассказывать, если не хочешь, — быстро добавил он. — Это не так уж и важно.       — Нет уж, сделка есть сделка, — упрямо качнул головой Чуя, залпом допил остатки виски в стакане и, чуть поморщившись, длинно выдохнул. — Давай уже и правда покончим с этим. А то потом меня будет грызть мысль, что ты выполнил своё обещание, а я нет. Так что я расскажу. Только… не знаю, с чего начать.       — Начни с того момента, когда ты решил обуздать Порчу, — с тихим вздохом подсказал Дазай, решив с ним не спорить. — Как давно ты начал думать об этом?       — После твоего ухода из Мафии, — напряжённо ответил Чуя. — Тогда я вдруг понял, что остался один на один со своей проблемой и, если мне придётся применить Порчу снова, это станет для меня билетом в один конец. Конечно, я бы исполнил свой долг. Ради этого города, ради защиты интересов Мафии я бы сделал всё возможное. Но я тогда подумал: неужели при этом мне обязательно нужно умирать? Неужели это неизбежно? Я люблю жизнь, Дазай, даже если ты не можешь этого понять. И, в отличие от тебя, я никогда не искал в ней особенного смысла. Никогда не стремился к смерти, даже если был готов умереть за то, во что верю.       — И что же ты предпринял?       — Начал искать решения, — пожал плечами Чуя. — Сначала перерыл архив Особого отдела, искал информацию об одарённых с похожей проблемой. О том, как им удалось с ней справиться и удалось ли вообще.       — Ты вскрыл архив? — с лёгкой улыбкой приподнял брови Дазай.       — Да что там вскрывать-то? — проворчал Чуя. — Их система безопасности рассчитана на идиотов. Хоть бы дактилоскопические устройства завели или сканер сетчатки. Впрочем, для меня всё равно нет разницы. Замыкаешь контакты внутри замка — и любая дверь открывается, хоть какую защиту ты на неё поставь.       — Ясно, — едва заметно усмехнулся Дазай. — Как я понимаю, архив тебе не помог?       — Там было много интересного. Но для меня ничего не годилось. Например, я нашёл информацию о вашем директоре. Что его дар позволяет всем членам Агентства контролировать свои способности. Это бы мне не подошло. Я никогда бы не бросил Мафию, чтобы спасти свою шкуру. Да и не вписываюсь я в вашу компанию борцов за добро и справедливость.       — С этим я бы поспорил, — негромко возразил Дазай. — Я ведь вписался.       — Ты — другое дело, — просто ответил Чуя. — Из тебя вышел неплохой детектив. Может, это и правда твоё призвание. А мне игры в сыщиков и воров неинтересны. Чем бы я тогда стал заниматься в вашем Агентстве? Прикрывать ваши задницы, а остальное время плевать в потолок? Нелепая идея. Моя жизнь — это Портовая мафия. Другой судьбы мне не нужно.       Дазай едва слышно вздохнул, прощаясь с надеждой переманить Чую на свою сторону. Впрочем, это было ожидаемо. Чуя был из тех людей, чья верность незыблема как горы.       — Так что же ты стал делать потом? — спросил он. — Как вышел на Булгакова?       — Обратился к науке и стал искать ответы там, — продолжил Чуя. — Перелопатил горы научных статей об одарённых и среди прочих наткнулся на работы Булгакова. Он как раз писал о проблемах контроля над даром. Занимался этим очень плотно на протяжении многих лет. Его статьи меня заинтересовали. Должно быть, интуиция сработала. Я выяснил о Булгакове всё, что мог. В том числе и то, что прежде он был связан с Крысами. Но меня это не остановило. Мне как будто что-то нашёптывало, что решение где-то здесь, и я подумал, что надо с ним встретиться. Подстроил наше знакомство на научной конференции в Париже. Уже не помню, под каким предлогом я выбил себе командировку во Францию, но Мори меня отпустил. Так мы с Булгаковым и познакомились. Не скажу, что понравились друг другу, но в тот раз я упомянул о своей проблеме с Порчей и этим заинтересовал его. Мы обменялись контактами. Потом начали переписываться по электронной почте. У меня ушло почти два года на то, чтобы завоевать его расположение настолько, чтобы он рассказал мне о своём даре и о том, чем занимается на самом деле. И тогда мне пришла в голову идея использовать твою способность к блокировке. Я поделился этой мыслью с Булгаковым. Она ему понравилась, и он попросил достать образцы твоей крови и выслать в Москву для изучения.       — И как же ты их достал? — с любопытством спросил Дазай.       — Это было несложно, — едва заметно улыбнулся Чуя. — Помнишь, полтора года назад министерство здравоохранения прислало Агентству требование пройти полное медицинское обследование, в противном случае у вас бы отобрали лицензию? Это я устроил. Там была куча разных анализов, так что вас всех здорово погоняли по кабинетам, но среди прочих был ещё и анализ крови. Вот он-то и был мне нужен.       — Ох, я это помню, — Дазай невольно приложил ладонь ко лбу. — Тот парень, что брал у меня кровь, выкачал две полные пробирки. Когда я спросил, зачем ему столько, понёс какую-то околесицу, состоящую из одних научных терминов, причём говорил всё это таким противным нудным голосом, что я тогда решил, что проще отстать от него, чем разбираться, что всё это дерьмо значит.       — Тому парню заплатил я, — усмехаясь, ответил Чуя. — Специально подобрал жуткого зануду, который утомил бы тебя уже через пять секунд.       — Оригинально придумано, — вскинув брови, одобрил Дазай. — Выходит, мы оба успели неплохо изучить друг друга.       — Ты сам говорил, что это и значит быть напарниками, — пожал плечами Чуя.       — И что было дальше?       — Булгаков получил образцы. Пришёл от них в восторг. Начал эксперименты. Ему не сразу удалось разобраться, как применять к твоей ДНК свой дар, чтобы получить нужный эффект, так что в процессе он угробил ещё немало своих подопытных, — тихо выдохнув, Чуя медленно покачал головой. — Вот это и подтолкнуло меня к тому, чтобы изменить свой план. Вначале я хотел просто грохнуть этого мерзавца после того, как он изготовит второй компонент сыворотки. Но ты знаешь, как я отношусь к гибели гражданских. Одно дело, если на смерть идут люди, которые добровольно взяли в руки оружие, которые знали, на что они подписываются. Я сам в своё время сделал тот же выбор. И ведь он у меня был. А тех людей Булгакову привозили, как скот на убой. Мысль, что я причастен к этим смертям, здорово угнетала.       — И поэтому ты решил, что отдашь его Мори, — негромко продолжил Дазай. — Когда у Булгакова наконец вышло создать стабилизатор, он потребовал от тебя гораздо больше моей крови, чтобы осуществить свои далеко идущие намерения. Но ты не собирался ему в этом потворствовать и решил распорядиться его изобретением иначе. Настоял на том, чтобы дальнейшую работу он вёл на территории Японии под тем предлогом, что хочешь обезопасить себя и гарантированно получить свою оплату в виде второго компонента сыворотки. Ты думал, что раз Булгаков и сам никому не верит, то он примет твои доводы за чистую монету и не заметит подвоха. И поначалу всё шло, как ты рассчитывал.       — Да, всё было именно так, — напряженно подтвердил Чуя. — Мне было тяжело принять то, что моя безопасность будет оплачена жизнями десятков гражданских. Но я мог смириться с этим, если бы все эти жертвы обернулись реальной пользой для моей организации. Получив сыворотку, Портовая мафия обрела бы огромные возможности, стала бы сильна как никогда. Эта мысль стала решающим аргументом. Поэтому я и заманил Булгакова в Японию, чтобы затем заставить работать на нас. Так было бы справедливо.       — «Верность, справедливость и мужество — суть три врождённые добродетели воина», — негромко процитировал Дазай и безрадостно усмехнулся.       — Ты находишь это смешным? — напрягся Чуя.       — Нисколько, — с печальной улыбкой отозвался Дазай. — Просто подумал, что Мори тебя не заслуживает.       — Не смей так говорить о нём, — нахмурился Чуя. — Мори заботится об этом городе. И он многое сделал для меня. Я не знаю никого, кто был бы лучшим боссом для Портовой мафии.       — С этим сложно спорить. Я и не стану, — ровно ответил Дазай и добавил: — Скажи мне только одно. Если ты так веришь в него, то почему не посвятил в свой план? Не потому ли, что знал, что Мори не поддержит тебя в твоём стремлении обрести контроль над Порчей?       — Ты ошибаешься! — огрызнулся Чуя, — Булгаков настоял на том, чтобы я всё держал в тайне. Он хотел иметь дело только со мной, без участия Портовой мафии.       — Чуя, Чуя, кого ты пытаешься обмануть? — сдвинув брови, возразил Дазай. — Что мешало тебе открыть свой план Мори, не поставив об этом в известность Булгакова? Стратегическая хитрость — обычное дело на войне. Я знаю, что ты честен, но ведь не до глупости? Тем более, что доложить обо всём было твоим долгом. Так почему ты ему не последовал?       Чуя резко выдохнул и, зажмурив глаза, сжал пальцами переносицу. Стиснув зубы, процедил:       — Ладно, всё равно ты всю душу из меня вытрясешь, если захочешь. Я просто не решился доверить это дело Мори. У него есть привычка вмешиваться и делать всё по-своему. А эта операция и без того держалась на соплях. Я не хотел, чтобы к текущим проблемам добавилась ещё одна непредсказуемая переменная. Это не значит, что я сомневаюсь в Мори. Просто это дело было слишком важно для меня. Я не мог выпустить контроль из своих рук, поэтому ничего не сказал. Я собирался позже представить это как самостоятельную операцию, которую осуществил для блага Мафии. Мори не стал бы упрекать меня.       — Победителей не судят, — негромко прокомментировал Дазай.       — Верно, — подтвердил Чуя и невесело покачал головой. — Вот только от моего плана остались одни ошметки. Я уже не смогу предъявить Булгакова Мори, после того как обманул его по твоему совету. Так что обратной дороги нет. Да и, не будь этого, я не рискнул бы теперь притащить этого хитрого ублюдка в мафию. Не после того, как он переиграл меня и выставил полным идиотом. В общем, как ни посмотри, а на победителя я даже близко не похож. Хвастаться нечем.       — В этом нет твоей вины, — мягко заметил Дазай. — Булгаков провёл даже Достоевского, а это, прямо скажем, непростая задача. Тебе достался слишком искушённый противник. Будь на месте Булгакова кто-то менее подкованный в таких играх, у тебя бы всё вышло.       Услышав эти весьма нетипичные для него слова, Чуя с недоверием приподнял брови.       — Мне кажется, или ты пытаешься утешить меня?       — Скорее, воздаю должное, — чуть пожал плечами Осаму. — Это был грандиозный план. Не без недостатков, но в целом достойный. Совершенно иной уровень игры. Твои терпение и настойчивость на пути к цели заслуживают уважения, Чуя.       Выражение недоверия на лице Чуи сменилось полным изумлением. Он смотрел на Дазая в молчании, высоко вскинув брови.       — Знаешь… — начал он, после того как наконец обрёл дар речи. — Если бы кто-то другой вздумал выставлять мне оценки, я бы его послал. Но ты… Тут я даже не знаю, что сказать. Похвала от мастера? Мне должно быть лестно? Или… что? На какую реакцию ты рассчитываешь?       — Просто хочу, чтобы ты перестал винить себя в том, что произошло, — с тихим вздохом пояснил Дазай. — Я не умею залечивать раны, нанесённые гордости. Прямо скажем, к этому у меня нет талантов. Но если для тебя что-то значит моё мнение, то я скажу так. Ты вступил в битву с противником, который был гораздо опытней тебя. Но ты рискнул, пошёл до конца и сражался достойно. Что бы ты сам сказал человеку, который решился бы на такое, даже если бы тот проиграл?       — Что он молодец и хорошо держался, — устремив взгляд на темнеющий горизонт, едва слышно произнёс Чуя.       — Тогда скажи это себе самому.       Чуя резко выпустил из груди воздух и протянул Дазаю опустевший стакан.       — Налей мне ещё. Я слишком трезв для таких разговоров.       Дазай без возражений наполнил стакан новой порцией виски, разбавил водой и вернул обратно. Сделав большой глоток, Чуя покачал головой.       — Меня удивляет, что тебя вообще заботит моё душевное состояние. С чего вдруг ты стал таким внимательным, Дазай?       — Мы ведь снова напарники, — пожал плечами Осаму.       — Мы и раньше ими были. И тебе всегда было без разницы, как я себя чувствую.       — Это неправда.       — Да брось, Дазай, — с досадой ответил Чуя. — Зачем убеждать меня в том, что является очевидной ложью? Я не беру в расчёт то, сколько всякого дерьма ты говорил мне. Это просто слова. Но были же и поступки. Знаешь, что я считаю главным доказательством того, что ты лжёшь? То, что ты сбежал. Если бы тебе не было плевать на меня, ты бы этого не сделал.       Покосившись на него с недоумением, Дазай невольно сдвинул брови и медленно спросил:       — Чуя, ты хотя бы знаешь, из-за чего я покинул Мафию? Ты выяснял хоть что-то?       — Читал краткую сводку происшествий и говорил с Мори, — неохотно ответил Чуя. — Он мне всё объяснил.       — И что именно он сказал? — пристально глядя на него, спросил Дазай.       — Что ты ушёл из-за Оды Сакуноске. Не смог смириться с его смертью и поэтому решил всё бросить.       — И как ты оцениваешь мой поступок? — с нажимом уточнил Осаму.       — Да что там оценивать? — раздражённо ответил Чуя. — Ты поступил малодушно. Твой друг погиб как герой, выполняя свой долг. И даже своей смертью смог принести пользу организации, которой служил. Благодаря ему, Портовая мафия наконец получила разрешение на деятельность одарённых, за которым мы охотились так долго. А ты, вместо того чтобы гордиться тем, что он был твоим другом, оплакать его смерть и жить дальше, повёл себя как тряпка, обиделся на весь мир и сбежал. Когда я узнал об этом, то был шокирован. Мне казалось, ты из другого теста сделан.       Дазай с шумом втянул в грудь воздух, призывая всех богов дать ему терпения, и медленно выдохнул обратно. Не сказать, что слова Чуи стали для него сюрпризом, и всё же в глубине души он надеялся, что дела обстоят немного лучше.       — Как всё сложно, — невесело усмехнулся он. — И с чего я решил, что ты станешь разбираться в том, что произошло, раз для тебя уже была заготовлена версия.       — Хочешь сказать, я чего-то не знаю? — с сарказмом вскинул бровь Чуя.       — Судя по твоим выводам, ты не знаешь ничего. Хотя, чего ещё можно было ожидать от Мори? — резко произнёс Дазай, и Чуя в ответ досадливо вскинулся:       — Да причём здесь он?       — Притом, что это Мори вынудил меня покинуть Мафию, — напряжённо ответил Осаму. — Он предал меня. Подставил моего друга и отправил на смерть.       — Что ты несёшь? — в замешательстве выпалил Чуя. — Ода Сакуноске погиб в перестрелке с главарём мимиков. Мори не мог предвидеть этого, когда отправлял твоего друга на задание.       — О, поверь, он мог, — ядовито усмехнулся Дазай. — Более того, на такой исход он и рассчитывал. Дар Оды, «Безупречность», позволял ему при смертельной опасности предвидеть будущее на пять секунд вперёд. Таким образом он мог уклониться от любой атаки, так что даже в схватке с тобой у него были бы шансы. Андре Жид, главарь мимиков, обладал таким же даром. А теперь представь, на что могла быть похожа схватка двух одарённых, которые могли предвидеть действия друг друга. Она могла бы длиться бесконечно, пока они оба не пришли бы к взаимному решению либо остановиться, либо принять смерть добровольно. Андре Жид не собирался останавливаться, он стремился погибнуть в бою, и, чтобы прекратить эту схватку, Оде пришлось согласиться умереть вместе с ним. Они застрелили друг друга. Я прибыл туда слишком поздно, когда ничего уже было не исправить. Ода умирал, и всё, что я успел — это попрощаться. Тогда он взял с меня слово, что я уйду из Мафии и стану защищать простых людей. Он всегда хотел для меня другой судьбы.       — То есть, ты ушёл из-за обещания, которое дал своему другу? — с удивлением вскинул брови Чуя.       — Не только. Я ушёл ещё и потому, что этого добивался Мори. Он ведь не мог знать, о чём Ода попросит меня перед смертью. Не мог знать, что я вообще застану его в живых. Но вот на то, что я пойму, кто всё это подстроил, рассчитывал наверняка. Не так уж сложно было сделать верные выводы.       — Почему ты решил, что Мори заранее знал о способности главаря мимиков, чтобы предвидеть, чем всё закончится? — напряжённо спросил Чуя.       — Мори знал о мимиках всё, — горько улыбнулся Дазай. — Ведь именно он заманил их в Японию. Это был красивый план. Его очевидной целью было вынудить Особый отдел выдать Портовой мафии разрешение на деятельность одарённых в обмен на помощь в решении этой проблемы, а скрытой — устранить меня.       — Дазай, ты в своём уме? — ошеломлённо выдохнул Чуя. — Ты хочешь сказать, что Мори сам заманил в Йокогаму вооружённую военную группировку, которая устраивала теракты, разоряла склады Мафии в порту, убивала наших людей и мирных жителей? И сделал это из-за тебя и долбаного разрешения?       — Вот именно, — глядя перед собой, бесстрастно ответил Дазай. — Ты сам знаешь, какие полномочия даёт это разрешение. Оно позволило Портовой мафии выйти из тени, так что с той поры даже Особый отдел был бессилен что-то предпринять против неё. И за эту безопасность было заплачено жизнью Оды. Бессмысленная жертва. Но только на первый взгляд.       — Бессмысленная? — непонимающе переспросил Чуя. — Но ты ведь сам только что сказал…       — Я сказал, что Мори принёс Оду в жертву ради того, чтобы получить разрешение, — прервал его Дазай. — Но действительно ли в этом была нужда? Скажи, кто в Портовой мафии являлся самым действенным оружием против чужих неудобных способностей?       Чуя резко выпустил из груди воздух и прикрыл глаза. Он всё понял.       — Ты, — обречённо ответил он.       — Верно, — подтвердил Дазай. — С какой стороны ни взгляни, а самым правильным решением было послать разбираться с мимиками не Оду, а меня. С чёртовым Андре Жидом я бы расправился даже в одиночку. Моя способность не смертельна, поэтому он не смог бы предвидеть мои действия. Мне достаточно было коснуться его, чтобы заблокировать дар. А через пять секунд я бы приставил пушку к его голове и вышиб бы ему мозги! Проблема была бы решена, и никому не пришлось бы умирать. Ода мог бы быть жив сейчас, если бы Мори не послал его на верную гибель. Скажи, разве ему свойственно вот так разбрасываться людьми? Тем более настолько сильными одарёнными, каким был Ода.       С тяжёлым вздохом Чуя уронил голову и потёр лицо рукой в перчатке.       — Нет, — глухо ответил он. — Это не в его стиле.       — Верно, он сделал это намеренно. Напоказ. Чтобы я всё понял. Чтобы осознал, что моего друга приговорили к смерти, и не смог простить. Мори знал, что после этого я не смогу больше работать под его началом. Что я приму решение уйти. Именно этого он и добивался.       — Да зачем ему было избавляться от тебя, Дазай?! — в сердцах воскликнул Чуя. — Ты был его правой рукой! Его лучшим исполнителем! Его учеником, наконец! Именно благодаря тебе он стал главой Портовой мафии. Ведь это ты подтвердил слова Мори, что предыдущий босс назначил его своим преемником. Мори обязан тебе всем!       — Он опасался, что я захочу занять его место, — невесело усмехнулся Дазай. — Поступлю с ним так же, как он сам поступил с предыдущим боссом. Ты ведь знаешь, что Мори убил его. Перерезал ему глотку скальпелем прямо у меня на глазах. Мне тогда было четырнадцать. Отличное зрелище для подростка.       — Мы никогда не были детьми, — едва слышно пробормотал Чуя.       — Да, не были, — безучастно согласился Осаму. — Знаешь, что он сказал мне в тот день? Он сказал: «Однажды, Дазай-кун, ты поступишь так же со мной». Уже тогда он думал, что в какой-то момент я могу захотеть сбросить его с трона. Только, знаешь, он ведь зря этого опасался. Мне была не нужна власть. Я находил её скучной и утомительной. Я не согласился бы стать боссом Портовой мафии, даже если бы мне попытались всучить этот титул насильно. Всё, что сделал Мори, не имело смысла. Ода погиб напрасно. И это… — Дазай медленно покачал головой, — этого я никогда не смогу простить.       — Тогда почему Мори ещё жив? — сцепив зубы, спросил Чуя. — Почему ты не убил его, если так уверен в том, что говоришь?       Тихо вздохнув, Дазай обвёл глазами окрашенные в пурпур далёкие облака и ответил:       — Ода осудил бы это. Если не считать меня, тогда в Портовой мафии не было человека, который смог бы удержать организацию в узде после смерти Мори. Если бы я казнил его, начался бы хаос. Мафия распалась бы на враждующие фракции, мелкие группировки вышли бы из-под контроля, попытавшись отделиться, пока внутри организации идёт война за власть. Это кончилось бы бойней, погибли бы десятки, а то и сотни людей. Я знаю, что Ода не хотел бы, чтобы на костре моего мщения сгорело столько жизней непричастных людей. Из уважения к его памяти я отказался от мести. Хотя… — Дазай невесело усмехнулся, — знал бы ты, как сильно я её жаждал. И хочу до сих пор.       Чуя шумно выпустил из груди воздух и, зажмурив глаза, требовательно вытянул ладонь в сторону:       — Дай сюда бутылку.       Коротко глянув на него, Дазай передал ему виски. Чуя резко свинтил крышку и наполнил свой стакан почти до краев.       — Напьёшься ведь, — наблюдая за этим, негромко прокомментировал Дазай.       — Плевать, за полчаса протрезвею. А сейчас я хочу быть пьяным.       Сжав стакан в руке, Чуя сделал большой глоток, невольно скривился, когда чистый сорокаградусный виски обжёг горло, и длинно выдохнул, устремив напряжённый взгляд вдаль.       Повернув голову, Дазай смотрел на его помрачневшее лицо. Чётко очерченные брови были сурово сдвинуты, светлые рысьи глаза цвета арктического льда приобрели жёсткое колкое выражение. Дазай мог представить себе, что он сейчас чувствует. Для Чуи Мори был образцовым лидером. Должно быть, тяжело было принять то, что человек, которого он считал примером для подражания, оказался не идеален.       — Я проверю твои слова, — отрывисто произнёс Чуя после долгого молчания. — Подниму архивные материалы по мимикам и старые отчёты о смерти Сакуноске.       — Думаешь, я обманываю тебя? — приподняв брови, спросил Дазай.       — Нет, вряд ли, — покачал головой Чуя. Вновь сделав большой глоток, резко выдохнул и добавил: — Ты не стал бы врать там, где тебя легко можно было бы подловить на лжи. Я просто… хочу увидеть эти материалы своими глазами.       — Значит, ты веришь мне? — тихо уточнил Осаму.       Чуя тяжело вздохнул, но ответил честно:       — Я допускаю, что смерть Оды Сакуноске могла быть подстроена. В конце концов, мне известно, что Мори не совершает нелепых тактических просчётов и не любит лишних человеческих потерь. Но я не верю, что он мог сделать это с тобой из страха за свою жизнь. Не такой он человек.       — Какая ещё у него могла быть причина? — с сарказмом спросил Дазай.       — Может, он решил, что ты стал слишком опасен, — напряжённо ответил Чуя. — Вспомни себя. У тебя было много влияния и никакого чувства ответственности. Ты даже к нашим операциям относился как к тактическим головоломкам — как добиться максимального результата с наименьшими затратами. А когда что-то шло не так, ты бесился не из-за того, что погибли люди, а потому, что кто-то похерил твой блестящий план. Может, Мори решил, что ты способен всё развалить, просто чтобы понаблюдать за тем, как красиво всё горит. Как жестокий ребёнок, который отрывает крылья мухе, чтобы посмотреть, как она будет выкручиваться.       — Ты правда думаешь, что меня привлекали лавры Нерона? — поражённо переспросил Дазай. — Чуя, я, может, был не лучшим человеком, но я не был сумасшедшим. Зачем мне было уничтожать организацию, к которой я присоединился по собственной воле?       — Да кто поймёт, что у тебя на уме, — мрачно процедил тот. — Может, Мори решил, что так будет лучше. В конце концов, смерть Сакуноске и правда пошла тебе на пользу. Ты хоть научился ценить что-то в жизни. Хоть на человека стал похож.       — Ты ещё скажи, что Мори угробил того, кто был мне дорог, от большой отеческой любви ко мне, — потемнев лицом, ответил Дазай.       — Да не знаю я! — почти в отчаянии воскликнул Чуя. — Но должна же быть адекватная причина! И если ты её не видишь, значит, просто плохо искал!       Повисшая после этих слов тишина, казалось, зазвенела от напряжения. Потом Дазай вздохнул и покачал головой.       — Вот поэтому я и говорю, что Мори тебя не заслуживает.       Заметив, как вскинулся Чуя, он поднял ладонь, пресекая его возможные возражения.       — Довольно об этом. Я не хочу ссориться с тобой из-за него. Вообще не хочу больше ссор. Я понимаю, что ты не обязан верить мне на слово, — взглянув на него с сожалением, Дазай печально улыбнулся. — Ты поверишь мне, лишь когда пройдёшь тот же путь, что я прошёл когда-то. Надеюсь только, что твоё прозрение не будет оплачено гибелью тех, кто тебе дорог.       — О последнем можешь не беспокоиться, — недовольно проворчал Чуя. — У меня нет друзей. И Мори не сомневается в моей преданности. Он никогда не поступил бы так со мной.       «Блажен, кто верует», — мысленно процитировал Дазай, но произносить этого вслух не стал. Он и так сказал сегодня слишком много такого, чего говорить не собирался.       В действительности, планируя эту встречу, он думал, что всё будет проще. Он обсудит с Чуей текущие вопросы, предупредит насчет Анго и своих коллег, расспросит о Булгакове, раз уж выбрал эту историю предлогом для встречи, и отпустит, сделав напоследок подарок, от которого невозможно отказаться.       Он хотел исподволь показать Чуе, что они могут говорить друг с другом без ссор и напряжения — для первого свидания этого было достаточно — вот только реальность в очередной раз внесла свои поправки в его планы.       Дазай не сомневался в том, что поступил правильно, когда прояснил моменты, касающиеся его ухода из Мафии, но он сожалел, что этот разговор так сильно выбил Чую из колеи. Теперь тот сидел возле него и угрюмо напивался, эксплуатируя возможности своего тела. Для него алкогольное отравление было сущей мелочью, если даже после Порчи оно восстанавливалось за полсуток.       Уставившись вдаль пасмурным взглядом, Чуя подносил к губам стакан с виски, размышляя о чём-то, судя по его лицу, совсем невесёлом. Дазай сидел рядом и жалел, что не может хотя бы обнять его за плечи сейчас, притянуть к себе ближе и потрепать по волосам, сказав какую-нибудь успокаивающую глупость — не в тех они пока что были отношениях. А прикоснуться к нему хотелось. Даже такой, расстроенный и мрачный, Чуя был притягателен и очень красив.       Покачав в стакане видневшийся на донышке виски, тот запрокинул голову, допивая оставшееся, и, рвано выдохнув, признался:       — Знаешь, я даже завидую тебе немного.       — Ты — мне? — удивлённо вскинул брови Дазай. — Почему?       — У тебя хотя бы был настоящий друг. В моей жизни никогда таких людей не было.       Поставив опустевший стакан на пол, Чуя откинулся назад, вытягиваясь во весь рост на матрасе, и, подложив руки под голову, устремил затуманившийся взгляд в щербатый потолок.       — Точнее, были люди, которых я считал друзьями. Помнишь мою старую банду? — он невесело усмехнулся и покачал головой. — Я был готов защищать их до последней капли крови, а они… испугались моего дара и попытались прикончить меня. И я так смотрю на это, смотрю на свою жизнь и понять не могу, какого чёрта? Почему все, кто хоть что-то в ней значат, предают меня?       — Похоже, кто-то успел набраться, — мягко произнёс Дазай, который сидел возле него, замерев и не сводя взгляда с его лица. — Чуя, не надо. Потом тебе будет неловко за свои откровения, и ты захочешь открутить мне голову за то, что я это слышал.       — Может, захочу, а может, и нет, — пожал плечами Чуя. — Может, мне наоборот станет легче. Ты же не стеснялся тут выворачивать душу наизнанку передо мной.       «У меня на то были причины, — со вздохом подумал Дазай. — А у тебя их нет».       — После того, что тогда случилось, я подумал: к чёрту дружбу, — меж тем продолжил Чуя. — Мне никто не нужен. Если у меня не будет друзей, то никто не сможет и предать. Но потом я взрослел, становился старше, глядел на то, как другие люди строят отношения, и думал: ведь есть же оно… Ведь бывает же… Даже у тебя был друг, хотя ты, чёрт возьми, был самым неподходящим человеком для этого. Так почему не выходит у меня? — Покачав головой, он стиснул зубы и выдохнул: — Блядь, и с чего я, в самом деле, всё это тебе рассказываю?       — Потому что ты пьян, потому что тебя это мучает и потому что я могу понять, что ты чувствуешь, — едва слышно ответил Осаму.       — Тогда скажи мне, знаток человеческих душ, какого чёрта?! — почти прорычал Чуя. — Разве из меня вышел бы дерьмовый друг?!       — Самый лучший, — негромко признал Дазай. — Верный, надёжный. Из тех, с кем и в огонь, и в воду.       — Но тогда почему?.. — почти растерянно прошептал Чуя. — Как будто вокруг меня какая-то зона отчуждения. Устал я от этого, честно говоря.       Осаму едва слышно вздохнул, глядя на него. Вид Чуи, такого открытого и уязвимого сейчас, будил в нём совершенно однозначные желания. Дазай скользнул взглядом по его расслабленному телу, поднимающейся в такт дыханию груди и крепким бёдрам и, сглотнув, отвернулся.       «Надо иметь много мужества, чтобы приблизиться к тебе, — подумал он. — Не каждый решится», — но вместо этого очевидного, но явно лишнего сейчас замечания, произнёс:       — У тебя есть Коё.       — Да, Коё, — при упоминании его наставницы лицо Чуи осветила тёплая улыбка. — Прекрасная женщина. Единственная в своем роде. Но с ней не поговоришь про тачки и футбол, или о чём там обычно болтают друзья, — он невесело усмехнулся, потом выражение лица сделалось мечтательным. — Всегда любил футбол, — добавил он с сожалением. — Было бы здорово погонять с кем-нибудь в мяч. Сто лет этого не делал.       «Чуя, остановись, я же сейчас на тебя наброшусь», — почти в отчаянии подумал Дазай.       — Наверное, в жизни просто нельзя иметь всё и сразу, — словно подводя итог, прошептал тот. — «Кто одинок, тот никогда не будет покинут». Ремарк. Я ведь сам принял решение следовать этому принципу. Не на что жаловаться.       «Всё, не могу больше, — зажмурившись, пробормотал про себя Осаму. — Это выше моих сил».       — У тебя есть я, — сказал он, и Чуя в ответ досадливо поморщился.       — Да хватит уже. У меня нет тебя и никогда не было.       — Это не так, — запротестовал Дазай. — Я всегда хотел, чтобы мы были близки.       — Ты хотел, чтобы я был твоей собачкой, — с усмешкой возразил Чуя. — Хотел надеть на меня ошейник и заставить выполнять твои команды.       — Да, наши желания порой принимают причудливые формы, — едва заметно улыбнулся Дазай. — Мало какой человек был бы так счастлив увидеть кольцо на пальце возлюбленной, как я, если бы застегнул на тебе ошейник со своим именем.       — Что? — недоуменно приподнял брови Чуя.       — Неважно, — вздохнул Осаму. — Суть в том, что ты всегда был для меня особенным, Чуя.       — Настолько особенным, что ты даже тачку мою взорвал, когда уходил? — с сарказмом спросил Чуя. — Дазай, я же всё помню. Я не в обиде на то, что, принимая решение уйти, ты выбрал не меня, а своего друга, этот выбор как раз понятен. Но не надо убеждать меня в том, что я что-то для тебя значил. Я всё равно в это не поверю.       Осаму разочарованно выдохнул, признавая своё поражение. Всё так, ему не убедить Чую. По крайней мере, сегодня. Прошло слишком мало времени, чтобы тот ему поверил. Конечно, Дазай мог бы объяснить свою выходку с машиной, сказать, что таким образом пытался защитить его от подозрений, но сейчас для Чуи эти доводы остались бы ничем не подкреплёнными словами.       Дазай в замешательстве скользнул глазами по его телу, такому ладному, подтянутому и влекущему. Прикоснуться к Чуе хотелось нестерпимо. Хотя… кто сказал, что это невозможно?       — Жаль, что ты мне не веришь, — с лёгкой улыбкой сказал Дазай. — Ведь некоторые мои поступки подтверждают мои слова. Помнишь, сколько усилий я приложил, чтобы заманить тебя в Мафию?       — Как же, помню, — глядя на него с сомнением, ответил Чуя. — Ты тогда такую интригу закрутил… У меня чуть челюсть не отвалилась в финале, когда я понял, что ты всё спланировал заранее.       — Но ты вывернулся. Выскользнул из моей ловушки и принёс клятву верности лично Мори. Помнишь, как я злился?       — От тебя разве что искры не летели, — с усмешкой согласился Чуя. — Ты так орал на меня. Я думал, с кулаками набросишься.       — Ну, ты ведь тоже в долгу не остался.       — Да, знатно мы тогда поскандалили, — невольно хмыкнул Чуя, вспоминая тот момент. — Так к чему ты, собственно, ведёшь?       — Просто подумай, с чего мне было так стараться и переживать из-за человека, который ничего для меня не значил?       — Да откуда мне знать, — чуть пожал плечами Чуя. — Может, ты просто нашёл себе интересную игрушку и расстроился, когда у тебя её отобрали.       — Что «интересную», это точно, — мечтательно улыбнулся Осаму. — Ты заинтересовал меня, ещё когда мы впервые встретились.       — Это когда я чуть не размазал тебя об стену, что ли? — выгнул бровь Чуя.       — Ещё и ногу мне на грудь поставил, — ухмыльнулся Дазай. — Эдакий мистер «Вертел я всех вокруг земной оси». Мне захотелось подчинить тебя, сделать своим. Ты был таким ярким, сильным, гордым, свободным. Заполучить тебя было как поймать феникса. Я захотел этого с первой минуты.       Брови Чуи сложились домиком, он взглянул на Дазая с удивлённым недоверием, явно не представляя, как реагировать на подобные комплименты в таком сомнительном контексте. Сев на матрасе, он повернул голову, испытующе глядя на него, словно пытаясь определить, в чём тут может быть подвох.       — Не знаю уж, чего ты там хотел, — произнёс он наконец. — Мне ты демонстрировал прямо противоположное.       — Да какая разница, что я демонстрировал, — вздохнул Дазай. — Чувствовал я совершенно иное. На самом деле, я всегда желал тебя.       — В каком смысле? — вскинул брови Чуя.       — В том самом. Я считал тебя очень привлекательным.       Лицо Чуи вытянулось, глаза распахнулись в изумлении.       — Так, секунду, что ты сейчас сказал?! — с нажимом переспросил он.       — Думаю, ты всё услышал, — удовлетворённо ответил Осаму. — Речь о физическом притяжении. Меня влекло к тебе тогда, влечёт и сейчас.       Склонившись к нему, Дазай любовно обвёл взглядом его лицо и доверительно произнёс, будто признаваясь в страшной тайне:       — Знаешь, о чём я думаю, когда смотрю на тебя?       — О чём? — таращась в ответ, оторопело отозвался Чуя.       Дазай задержал взгляд на его губах, затем проникновенно заглянул в глаза и продолжил, добавив в голос бархатных, чувственных нот:       — Вспоминаю осенний Киото. Алые клёны и сияющее в просветах синее небо. Это было так красиво. Совсем как ты.       — У меня галлюцинации?.. — медленно проговорил Чуя, обегая его лицо ошеломлённым взглядом. — Или ты и правда пытаешься меня клеить?       — Не могу больше скрывать это от тебя, — с соблазнительной улыбкой проворковал Дазай, придвигаясь ближе и склоняясь к его губам.       Чуя ошарашенно хмыкнул, высоко вздёрнул брови и вдруг прыснул, как мальчишка. Вскинув голову, рассмеялся в голос, прикрыв глаза рукой в перчатке.       Отстранившись, Дазай выпрямился и озадаченно пробормотал:       — Неожиданная реакция.       — Клёны?.. Серьёзно, Дазай? — сквозь смех простонал Чуя и покачал головой. — Ну ты даёшь…       «А что не так с клёнами?» — недоуменно подумал Осаму.       Наклонившись вперёд, Чуя почти уткнулся лбом в колени, вздрагивая от рвущегося наружу веселья, а потом вскинул на Дазая искрящийся взгляд.       — Как я понимаю, с женщинами это работает?       — Безотказно, — с досадой подтвердил Осаму, чем спровоцировал новый взрыв хохота.       — Но я же не ба… то есть, не женщина! — всхлипнул Чуя. — Небо, блядь! И клёны!.. Не могу…       — Да-да. Я уже понял, что это очень забавно, — возвёл глаза под потолок Дазай.       Выпрямившись, Чуя попытался отдышаться, смаргивая выступившие на глазах слёзы. Продолжая невольно усмехаться, он покачал головой.       — Слушай, Дазай… Мой тебе совет. Не говори никому из мужиков таких вещей. Это же… ну правда, оборжаться можно… — он вновь залился беззвучным смехом, вздрагивая плечами и зажмурив лучащиеся весельем глаза.       «Ну ладно, — с бесконечным терпением вздохнул про себя Дазай. — Раз романтические маневры не эффективны, будем брать на абордаж».       Наклонившись в сторону, он положил ладонь на затылок Чуи и накрыл его улыбающиеся губы своими.       Смех резко оборвался. Чуя вздрогнул всем телом, ошеломлённо распахнув глаза. Потом рванулся назад, сгрёб ворот на рубашке Дазая в кулак, заломил и встряхнул, как следует.       — Охренел?! — прорычал Чуя ему в лицо. — Ты что творишь?!       — А на что это похоже? — сверкая глазами, выдохнул Осаму. — Я ведь прямым текстом сказал, что хочу тебя.       — Да ну… — опасно прищурился Чуя. — Мы это, кажется, уже проходили. Помнишь, что ты говорил мне в тот единственный раз, когда мы оказались в похожей ситуации?! Мне повторить твои слова?!       — Не стоит, я всё помню, — отрывисто ответил Дазай. — Это было лицемерно и жестоко. И теперь у тебя есть шанс отплатить мне за всё, — подняв руку, он невесомо провёл кончиками пальцев по щеке Чуи. — Но ты ведь не поступишь так, верно? — прошептал он, взглянув в его сверкающие гневом глаза. — Ты всегда был великодушнее и честнее меня. Ты не станешь отталкивать меня из мести. Только не ты.       Дазай перевёл взгляд на его губы, наклонил голову, придвигаясь ближе. Стиснув зубы, Чуя предупреждающе сжал кулак на воротнике, останавливая это движение. Дазай коротко выдохнул, ощущая, как ткань впивается в шею, прикрыл глаза и вновь потянулся вперёд, преодолевая сопротивление, которое становилось меньше с каждой секундой. Отрывистое дыхание Чуи обожгло его губы. Бросив на него быстрый взгляд из-под ресниц, Дазай увидел, что тот застыл, заломив брови и стиснув веки, словно не зная, как поступить. Его тело волновалось и вибрировало от не выплеснутого напряжения, и, заражаясь исходящими от него волнами, Дазай ощутил, как его самого затапливает будоражащим предвкушением, похожим на яркий наркотический приход. Поцеловать Чую сейчас было, как совершить затяжной прыжок без парашюта — полным самоубийством. Но лишь ради таких моментов и стоило жить.       Придвинувшись вплотную, Дазай невесомо потёрся губами о его губы, поймав короткий вздох. Мягко коснулся нижней, прихватив своими, затем поцеловал верхнюю, тронув кончиком языка, и начал ласкать его рот, медленно и нежно, вкладывая все свои восхищение и опыт в каждое движение.       Губы Чуи были тёплыми, бархатными, головокружительно приятными. Они хранили привкус виски с горькой ноткой дорогого табака. Касаясь их, Дазай чувствовал, как горячая волна желания прокатывается по его телу, собираясь в низу живота сладким вожделением.       Чуя не отвечал ему, лишь позволял целовать себя, прикрыв глаза. Его жаркое дыхание становилось всё более глубоким и отрывистым, подсказывая Дазаю, что всё, что он делает, Чуе нравится. Скользнув ладонью вниз, Дазай спустился пальцами по его горлу, трогая будоражащий воображение ошейник, и, почувствовав это прикосновение, Чуя издал тихий звук, похожий на стон, подался навстречу, обхватил рукой его затылок и поцеловал сам, жадно и требовательно, прикусил губу, заставив тихо охнуть от смеси возбуждения и лёгкой боли. Перекатившись на колени, они прижались друг к другу, стремясь оказаться как можно ближе. Дазай сбил с головы Чуи осточертевшую шляпу, запуская руку в ласкающие пальцы шёлковые рыжие кудри, и едва не задохнулся от острой вспышки возбуждения, когда ладонь Чуи, скользнув вниз по телу, сжала сквозь ткань брюк его член.       — Как для тебя всё серьёзно, — с лёгкой усмешкой прошептал Чуя ему в губы, массируя затвердевший ствол и заставляя делать отрывистые глубокие вдохи в попытке сдержать рвущиеся из груди глухие звуки. — Великий Осаму Дазай плавится в моих руках? Он возбуждён, покорен, готов умолять, чтобы я не останавливался.       — Сколько страсти, — сглатывая стоны, усмехнулся в ответ Осаму. — Похоже, мой первый гомосексуальный опыт будет незабываемым.       — Первый? — рука Чуи на его члене замерла. — Ты сейчас прикалываешься надо мной, Дазай?       — Нет, — покачал головой Осаму. — Я никогда не спал с мужчинами.       Чуя резко выдохнул и отшатнулся, отпуская его, но Дазай не позволил ему отстраниться, схватил за предплечье и дёрнул обратно.       — В чём дело? — требовательно спросил он, глядя в его расширившиеся глаза. — Тебя испугали мои слова? Почему? Ты ведь любишь во всем быть первым. Если ты бросишь меня в таком состоянии, я буду очень разочарован.       — Одна поправка… — процедил сквозь зубы Чуя. — Я никогда не бросал тебя, в каком бы состоянии ты не был и в какое бы дерьмо не влипал. Но сейчас ты творишь какую-то дикую хрень, и я не хочу в этом участвовать!       — Неправда. Ты хочешь! — выдохнул Дазай. — Не говори, что никогда не думал о том, как это могло бы быть между нами. Что не хочешь узнать это сейчас! — он склонился к его лицу, согревая его губы своим дыханием. — Я тоже хочу этого. Хочу тебя. Так давай падать вместе, Чуя. Здесь не надо никого спасать.       Тот коротко втянул носом воздух, потрясённо глядя ему в глаза.       — Да пошло оно всё… — прошептал Чуя и, обхватив ладонью его затылок, качнулся вперёд.       Дазай едва не застонал, когда почувствовал, как жаркие, нетерпеливые губы сминают его рот, заставляя плавиться от вспыхнувшего в паху вожделения. Чуя целовал, как дрался — с тем же неистовым пылом и страстью. Надавив рукой на затылок, он вынудил Дазая ещё ниже наклонить голову, делая поцелуй более глубоким и откровенным. Потираясь языком о его язык, Дазай закрыл глаза, растворяясь в удовольствии, ощущая, как его уносит куда-то… Он всегда знал, что если они когда-нибудь схлестнутся в любовной схватке, это будет крышесносно — похоже на взрыв или девятибалльный шторм.       Забросив руки ему на шею, Чуя стащил перчатки и, скользнув обнажённой ладонью вниз, дёрнул ремень на его брюках. Дазай невольно охнул ему в губы, когда почувствовал, как тёплая, крепкая ладонь оборачивается вокруг его члена, высвобождая из белья. Не прекращая жадно ласкать и посасывать его язык и губы, Чуя принялся дрочить ему, резко, непристойно и умело, поворачивая кулак на головке, выбивая каждым движением из груди Осаму отрывистые, полные блаженства звуки. Потянувшись рукой вниз, Дазай положил ладонь на его пах, ощутив под натянутой тканью ширинки очертания горячей, напряжённой плоти.       — Р-руки! — разорвав поцелуй, рыкнул Чуя. — Только тебе.       Подчинившись, Дазай отдёрнул ладонь. Невольно склонившись ниже, он зарылся лбом в плечо Чуи, вздрагивая от вспышек похоти в низу живота и жадно втягивая носом идущий от его тела аромат зелёного чая с примесью горьких нот пота и возбуждения. Чуя запустил пальцы свободной руки в его волосы, сжал кулак, сгребая в горсть пряди, потянул назад, вынуждая вновь распрямиться и вскинуть голову.       — Смотри на меня! — впившись взглядом в его лицо, отрывисто приказал он. — Я хочу видеть, как ты кончишь.       Дазай невидяще распахнул глаза, тяжело дыша раскрытым ртом. Кулак Чуи продолжал сладко и бесстыже двигаться, подводя его к краю со скоростью несущегося к поверхности земли метеора. Чуя неотрывно следил за его лицом жадным взглядом, отчего испытываемое им удовольствие становилось лишь острее. Ощутив, как последняя неотвратимая волна накрывает бёдра, Дазай низко застонал, на несколько секунд отключившись от реальности и будто рухнув в открытый космос, пока его тело вздрагивало в пульсирующих вспышках острого блаженства.       На смену ему пришла слабость. Ничего не видя и не слыша, он качнулся вперёд, почти падая на Чую. Тот подхватил его за плечи, придерживая и помогая улечься боком на матрас. Успокаивая дыхание, Дазай с трудом открыл глаза, приходя в себя после одного из самых сильных оргазмов, что испытывал в своей жизни. Повернув голову, он отыскал взглядом Чую. Тот сидел боком к нему, отчищая влажными салфетками ладонь от семени, и выражение его лица нельзя было назвать иначе как сложным.       — А ты? — хрипло спросил Дазай.       — Обойдусь, — напряжённо ответил Чуя и поднял вверх пакетик с салфетками, который всегда носил с собой, чтобы стирать с перчаток чужую кровь. — Нужно?       — Давай.       Чуя бросил ему салфетки, а сам достал из кармана пачку сигарет и, прикурив одну, отрывисто затянулся.       — Почему ты не хочешь, чтобы я помог тебе? — спросил Дазай, после того как привёл себя в порядок и застегнул брюки.       — Я ещё не сошёл с ума, чтобы настолько открываться перед тобой, — скосив на него глаза, хмуро ответил Чуя.       — Но я ведь перед тобой открылся, — склонив голову к плечу, возразил Дазай.       — А я вообще не понимаю, какая муха тебя укусила. Ты хотел знать, как это может быть между нами? Ты узнал. Всё на этом.       — Жаль, жаль… — Дазай приподнялся на локте, с удобством устраиваясь на матрасе. — Я мог бы помочь тебе ртом.       Чуя поперхнулся дымом и едва не закашлялся. Вытаращился на него, как на сумасшедшего.       — Что?!       — Ртом… — с иезуитской улыбкой повторил Дазай, глядя в его широко распахнутые глаза. — Встал бы перед тобой на колени. Расстегнул бы твои брюки, взял в руку член, наклонился бы и облизал головку, — интимно понизив голос, он продолжил говорить, глядя, как зрачки Чуи расширяются от шока и возбуждения. — Я бы делал это медленно. Сначала обласкал бы тебя языком, потом взял в рот, обхватил бы плотно и стал бы водить по стволу губами, вверх и вниз, вверх и вниз, потирая языком уздечку и пробуя тебя на вкус. А когда тебе стало бы мало этого, я бы взял твой член в горло, позволил бы тебе держать меня за волосы и вбиваться как угодно глубоко и грубо, пока не кончишь.       — Да блядь!.. — стиснув веки, простонал Чуя. Бросив сигарету, он резко дёрнул застёжку на брюках и, согнувшись вперёд, обхватил себя ладонью. Всего нескольких движений ему хватило, чтобы излиться, сжав зубы и вздрагивая всем телом.       Дазай невольно задержал дыхание, любуясь выражением его лица.       — Видишь, это просто, — невинно заметил он, когда Чуя наконец открыл глаза.       — Ублюдок… — тяжело дыша, прохрипел тот.       — Не сердись, тебе ведь было хорошо, — улыбнулся ему Дазай. — Надо будет как-нибудь воплотить эту фантазию в реальность, раз она тебе так понравилась.       — Это вряд ли, — процедил Чуя, резкими движениями приводя одежду в порядок. — Куда больше удовольствия я получу, если врежу тебе сейчас.       — Лжёшь, — мягко укорил его Осаму.       — Просто заткнись, Дазай.       Ликвидировав последствия своего падения, Чуя натянул на руки перчатки, тяжело опёрся локтями о колени и с досадой произнёс:       — Слушай, я не знаю, что творится в твоей голове, но впредь избавь меня от своих игр.       — Думаешь, я играю с тобой? — приподнял брови Дазай.       — Ты со всеми играешь, — устало отмахнулся Чуя. — Это твоё нормальное состояние.       — Но я ведь… — начал Дазай, но его слова заглушил звонок телефона, который разразился требовательной трелью в кармане пальто Чуи. Выдохнув короткое проклятие, тот рванулся к брошенной на край матраса одежде, коснулся рукой. Тёмная ткань вспыхнула алым свечением, и в ту же секунду маленький чёрный сотовый выскользнул из складок пальто и, как примагниченный, влетел в ладонь Чуи. Раздвинув слайдер, тот принял вызов и отрывисто бросил в трубку:       — Слушаю.       Сдвинув брови, он умолк, пока неведомый собеседник передавал ему сообщение. Взгляд сделался острым, из него разом исчез весь хмель.       — Отлично. Выезжаю. Готовьте отряд, — приказал он в трубку и сбросил вызов.       — Нашли Булгакова? — спросил Дазай, наблюдая за тем, как Чуя пружинисто поднимается на ноги, накидывает пальто на плечи и надевает шляпу.       — Да. Я должен ехать. Позвоню, когда всё закончится, — ответил Чуя и стремительным шагом направился к выходу.       — Подожди! — повысив голос, окликнул его Дазай, рывком садясь на матрасе. — Мне нужно еще пять минут твоего времени, чтобы рассказать вторую часть плана.       Услышав эти слова, Чуя остановился, обернулся и недоумённо вскинул брови.       — Вторую часть? Ты ничего не говорил об этом.       — Она оформилась до конца несколько часов назад, — произнёс Дазай, вставая с места и забрасывая на плечо опустевшую сумку. — Поэтому я и просил тебя позвонить, если Булгакова найдут до вечера, чтобы увидеться и всё обсудить.       — Хорошо, я слушаю, — усмиряя нетерпение, ответил Чуя и выжидающе скрестил руки на груди. — Только покороче, если можешь. Я действительно тороплюсь.       — Я не задержу тебя надолго, — подойдя к нему, ответил Дазай и принялся чётко и сжато излагать план, как делал это сотни раз во времена их бывшего партнёрства:       — После того, как устраните Булгакова, прикажи своим людям обыскать его убежище, а сам осмотри тело, найди где-нибудь в кармане вот это и передай Мори, — он извлёк из внутреннего отделения сумки мини-диск в пластиковом футляре и протянул Чуе.       — Что там? — спросил тот, забирая диск из его руки.       — Материалы из компьютера Булгакова, которые я нашёл в лаборатории. Описание его исследований и информация о сыворотке, включая технологический процесс изготовления обоих компонентов. Там не все материалы, конечно. Кое-что я удалил и отредактировал. Но и оставшееся выглядит вполне убедительно. А раз оно убеждает меня, то убедит и Мори.       Сжав диск в руке, Чуя взглянул на Дазая с напряжённым недоумением.       — Ты хочешь, чтобы Мори узнал, чего лишилась Портовая мафия, когда уничтожила Булгакова? Зачем?       — Это, конечно, будет неловкий момент, — едва заметно усмехнулся Дазай. — Но к тебе у Мори претензий быть не может. По законам Мафии ответственность за ошибку несёт тот, кто её совершил. А это будет тот шпион в Особом отделе, который предоставил тебе ложную информацию. Так что выбери кого-нибудь не слишком ценного на свое усмотрение. Этим человеком придётся пожертвовать. Но приз того стоит.       — Какой приз? — глядя на него с пристальным вниманием, спросил Чуя.       — Твой контроль над Порчей, разумеется, — улыбнулся ему Осаму. — После того, как Мори изучит материалы, а он прочтёт их очень внимательно, будь уверен, ты внесёшь предложение опробовать второй компонент сыворотки на себе. Сделай это прилюдно, лучше всего на каком-нибудь крупном совещании, где будут присутствовать главы подразделений и советники. Чем больше людей услышит твое предложение, тем лучше. Больше будет слухов. Естественно, оно будет встречено одобрительно. Если ты сумеешь подчинить Порчу, это вернёт Мафию к временам «Двойного Чёрного», и выгода от этого будет очевидна всем. У Мори не будет выхода, кроме как дать своё согласие, иначе его подчинённые решат, что он боится твоего дара. Подобных подозрений в отношении себя Мори, конечно, не допустит. Возможно, он согласится сразу. Но может попытаться оттянуть решение, чтобы выиграть время и подготовить контратаку. Не позволь ему этого. Настаивай на своём и заставь дать тебе чёткий ответ. Список контраргументов на любые возражения Мори я выдам тебе позже. Как только получишь разрешение, приступай к делу. Подготовь всё заранее, найди лабораторию и людей, которые изготовят для тебя сыворотку, так чтобы ты мог применить её в тот же день, когда получишь согласие. Мори не рискнёт саботировать эксперимент открыто, но может сорвать его окольным путём, если дать ему время. Не оставь ему ни шанса, Чуя. Действуй наверняка.       — Ты действительно считаешь его врагом, верно? — задумчиво нахмурившись, произнёс Чуя.       — Враг — это слишком громкое слово, — невольно сдвинул брови Дазай. — Противник — безусловно. И на мой взгляд, это неподходящая ситуация для игр в доверие. Независимо от того, веришь ты Мори или нет, сделай так, как я говорю. Думаю, у тебя нет причин сомневаться в моих планах.       — Причин действительно нет, вот только ничего не выйдет, — с сожалением ответил Чуя. — Даже если ты согласишься сдать свою кровь, без дара Булгакова та сыворотка, которую изготовят по рецепту, будет просто жидкостью со сложным составом. Она не подействует.       — Но об этом знаем только мы с тобой, — лукаво улыбнулся Дазай. — Я старательно вымарал все упоминания о манипуляциях Булгакова с моей ДНК из твоей копии материалов. Всё выглядит так, будто стабилизатор к сыворотке можно изготовить в лабораторных условиях из обычных компонентов. Поэтому вместо того, что нахимичат твои учёные, ты введёшь себе вот это.       Он вновь порылся в сумке и достал оттуда защитный пластиковый футляр, внутри которого лежала маленькая, герметично закрытая пробирка. Отливающей голубым жидкости в ней было на донышке, но Чуе этого количества должно было хватить с лихвой.       — Это то, о чём я думаю? — хрипло спросил Чуя, прикипев взглядом к пробирке.       — Да. Это стабилизатор из демонстрационного комплекта, который я нашёл в лаборатории. Булгаков подготовил его, чтобы показывать своим покупателям. Думаю, для них он расстарался, как следует. Она настоящая, Чуя.       Протянув руку, тот медленно взял прозрачный футляр и, подняв повыше, вгляделся в играющие в тусклом вечернем свете переливы голубых бликов. Выглядел он при этом так, будто не мог поверить в происходящее.       — Значит, Булгаков закончил работу, — прошептал он.       — Да, закончил, — подтвердил Дазай, убирая руки в карманы плаща.       — Почему ты не сказал об этом сразу?       — Эта часть плана была сырой, — чуть пожал плечами Дазай. — Не хватало множества деталей, которые были нужны, чтобы всё сложилось так, как тебе нужно. Но я говорю об этом сейчас. Самый подходящий момент, как мне кажется.       Чуя перевёл на него поражённый взгляд и растерянно сдвинул брови.       — Зачем ты это делаешь? Тебе невыгодно, чтобы я обрёл контроль над Порчей. Это только усложнит тебе жизнь, потому что причин оставлять тебя в живых для Портовой мафии сделается на одну меньше.       — Не всё измеряется в выгоде, — едва заметно улыбнулся Дазай. — Я где-то слышал, что людям, которые тебе дороги, надо давать то, в чём они нуждаются больше всего. Проверяю эту теорию.       Чуя тихо выдохнул, услышав это. Брови разгладились и приподнялись, замирая в почти беспомощном, уязвимом выражении. В широко распахнутых глазах отражалось настоящее потрясение. Он смотрел на Дазая так, будто видел впервые.       — Ты поражаешь меня, — негромко произнёс он наконец. — Даже не знаю, что сказать. Думаю, одних слов благодарности будет мало. Не представляю, чем можно отплатить за такое.       — Я поступил так не для того, чтобы сделать тебя своим должником, Чуя, — вскинув брови, возразил Дазай. — Просто есть вещи, которые неизбежны. Я не мог не отдать тебе сыворотку, раз нашёл её. Считай, что это судьба.       — Неважно, — отмёл его слова Чуя. — Не имеет значения, почему ты так сделал. Главное, что сделал, и этого я не забуду никогда. Если тебе нужна будет помощь, любая, просто скажи. Я помогу.       Дазай невольно сглотнул, чувствуя, как от этих слов что-то сжимается внутри. Подобное обещание из уст такого человека, как Чуя, стоило многого.       — Хорошо, — ответил он. — Если ты этого хочешь. Но это не всё, что мне надо тебе сказать. Думаю, ты уже понял, что перед тем, как отдать диск Мори, тебе потребуется скопировать содержимое, но я хочу, чтобы ты внимательно всё прочёл, особенно то, что относится к применению стабилизатора. Его использование опасно. В терминальной фазе он вызывает клиническую смерть: остановку сердца и дыхания. Тебе потребуется реанимация, безопасное место и надёжные врачи, которые смогут её провести. И всё равно останется десятипроцентная вероятность летального исхода. Ты рискнёшь?       — Рискну, — твёрдо ответил Чуя.       — Даже не сомневался в этом, — чуть улыбнулся Дазай. — Тогда это всё. Больше я тебя не задерживаю.       Чуть помедлив, Чуя кивнул, убрал диск и футляр с сывороткой во внутренний карман пальто.       — Хорошо, я всё запомнил. Наберу тебя позже.       С этими словами он двинулся к выходу с площадки, но у самого края замедлил шаги и обернулся.       — Дазай?       — Что? — спросил тот, поднимая голову.       — Ты слышал меня, — негромко, но твёрдо сказал Чуя. — Если нужна будет помощь… просто позвони.       Развернувшись, так что полы чёрного пальто колыхнулись в воздухе, он уверенным шагом двинулся вглубь здания и уже через секунду скрылся из виду.       Дазай негромко вздохнул, ощутив, как тихо и пусто тут же стало вокруг. Тишина накрыла разрушенный дом, будто с уходом Чуи рассеялось некое изменяющее реальность наваждение, возвратив стране чудес настоящий вид, где царили запустение и сумерки.       — Если бы я мог просто выменять у тебя то, что мне на самом деле нужно, — грустно улыбнулся Дазай. — Но, к сожалению, это так не работает.       Вернувшись к краю площадки, он уселся на матрас и налил себе виски. Снаружи здания послышался рёв двигателя спорткара, который, медленно затихая, скоро смолк вдали.       — Удачи, Чуя, — негромко сказал Дазай, салютуя стаканом ушедшему за горизонт солнцу, и сделал глоток, притрагиваясь ртом к холодному стеклу в том месте, где его касались другие губы.       Он ещё некоторое время сидел, глядя на темнеющее на горизонте лиловое небо и загорающиеся в вышине первые звёзды. Потом встал, прибрал площадку, засунул в сумку плед и стаканы с бутылкой и направился к выходу, оставляя позади место и момент, в котором он и Чуя прошли точку невозврата.