Когда слепые прозреют

      Все подходы к зданию, где по донесениям разведки скрывался Булгаков, боевики Портовой мафии перекрыли так быстро, незаметно и профессионально, что позавидовал бы любой спецназ. На крышах окрестных домов засели снайперы. Дорога, на которую выходил фасад дома, опустела. Внутренний двор и примыкающие к нему проулки были взяты под наблюдение, и в конце каждого возможного пути отхода дежурили люди в чёрных костюмах и с автоматами.       Ухоженное кирпичное строение, где укрылся Булгаков после того, как его попытка выбраться из города провалилась, было ничем иным, как «отелем любви» для ищущих уединения пар. От прочих гостиниц такие отели отличались тем, что были полностью анонимны и исключали возможность встречи клиентов и персонала. Номера в них чаще всего снимались на несколько часов или на ночь, и стоило это недорого, чем нередко пользовались ограниченные в средствах туристы.       Аналитический отдел мафии определил такие отели в список возможных целей с пометкой проверить все номера, где клиенты оплатили комнату через терминал на срок больший, чем пара часов, и, прошерстив за остаток дня несколько сотен вариантов, разведгруппа, которая занималась гостиницами, к вечеру, наконец, наткнулась на тот, который оказался верным.       Возглавляемый Накахарой отряд бойцов, отобранных для операции по устранению Булгакова, проник в здание через чёрный ход, передвигаясь быстро и бесшумно, словно призраки. Следуя за своим командиром и сопровождавшим его Акутагавой, боевики-якудза оперативно поднялись по лестнице на нужный этаж, стремительно миновали коридор и окружили дверь в номер, выстраиваясь атакующим порядком и взяв наизготовку автоматы.       Чуя и Акутагава заняли позиции по обе стороны от двери. Положив ладонь на запертый замок, Чуя молча продемонстрировал командиру группы три выставленных вверх пальца, потом два, один и сжал руку в кулак. В тот же миг дверь вспыхнула багровым и с тихим щелчком замка распахнулась.       Боевики Мафии ворвались внутрь погружённой во тьму комнаты, сразу расходясь в стороны от ярко освещённого из коридора входа. Шторы на окнах были задёрнуты, в номере царил густой сумрак, и единственным, что привлекало внимание сразу, была стоящая по центру помещения ссутуленная человеческая фигура, окружённая вспышками электрических разрядов.       — Убей их, — донёсся из глубины комнаты жёсткий властный голос, и человек издал хриплое отчаянное рычание, вытягивая потрескивающие белыми молниями руки в сторону непрошенных гостей. Оглушительно застрекотали автоматы. Оранжевые вспышки наполнили помещение. Так и не успев выполнить приказ, мужчина задёргался под ударами пуль и рухнул на пол. Электрические всполохи погасли, едва его тело замерло без признаков жизни.       Как по команде, автоматы повернулись в сторону угла комнаты, где виднелись очертания массивного кресла. В ту же секунду в глаза боевикам-якудза ударил яркий свет от вспыхнувшей в углу напольной лампы, направленной прямо на дверь. Эта вспышка заставила нападающих в инстинктивном жесте прикрыть глаза, а Булгакову позволила выиграть несколько секунд, чтобы хрипло выкрикнуть на плохом японском:       — Бомба!       Встав с кресла, он поднял повыше сомкнутый кулак, в котором был зажат передатчик с утопленной кнопкой.       — Отпущу — взрыв!       — Акутагава, взрыватель! — скомандовал Чуя, и тот понял его без лишних слов.       Рюноске шагнул в проём двери, выпрямляясь во весь рост. Полы Расёмона выстрелили вперёд, как атакующие змеи. Одна из стремительных чёрных лент обвила кулак Булгакова, прижимая палец к кнопке, а другая рухнула сверху, словно занесённый топор, отсекая кисть от тела. Булгаков издал дикий вопль, прижав к себе искалеченный обрубок, из которого толчками хлынула кровь.       — Огонь! — рявкнул Чуя, и тут же на излёте отданной им команды загрохотали автоматы. Грудь Булгакова в светлой рубашке расцвела алым, взрываясь брызгами крови. Крик оборвался, сменившись сиплым бульканьем, а затем стих вовсе. Безжизненное тело грузно повалилось обратно в кресло, застывая без движения. Оружие смолкло, погружая комнату в звенящую тишину, сквозь которую пробивались доносящиеся из соседних номеров приглушённые испуганные возгласы.       Чуя шагнул в комнату, проходя между замерших с оружием в руках боевиков. Подошёл к креслу и повернул вниз лампу бьющего в глаза светильника. Потом взглянул на застывшее без движения тело своего врага. Лицо Булгакова страшно исказилось от боли, которую он испытал перед смертью. Остекленевшие глаза были распахнуты в шоке. Из раскрытого в немом крике рта по подбородку тонкой струйкой бежала кровь. Вся грудь и живот были в крови, она стекала вниз из обрубка руки, пропитывая багровым обивку кресла и собираясь на полу тёмной густой лужей.       Оторвав взгляд от этой картины, Чуя поднёс к губам рацию и произнёс:       — Говорит Накахара. Всем подразделениям: операция завершена. Благодарю за работу. Сворачивайтесь.       Обернувшись к своим людям, он приказал:       — Осмотрите здесь всё. Ищите взрывное устройство. Если попутно найдёте что-то, представляющее интерес, складывайте на стол, — он указал на стоящий у окна вычурный столик, а затем кивнул на распростёртого на полу мёртвого мужчину: — Это тело — в залив, так, чтобы обнаружили не сразу. Из наших трупов здесь может быть только Булгаков.       Боевики-якудза тут же повесили автоматы на плечо, бросившись выполнять приказ. Двое из них, повинуясь знаку своего командира, стащили с кровати безвкусное бордовое покрывало и принялись заворачивать в него труп того бедняги, которого застрелили первым. Остальные рассредоточились по комнате и принялись деловито обыскивать номер, потрошить шкафы, стоящие у стены чемоданы, кровать и ящики комодов, вытряхивая содержимое на пол.       Заметив лежащий на столе белый бумажный прямоугольник, Чуя шагнул к окну, взял листок в руки и прочёл набросанные на нём размашистым почерком строки на английском:       «Господин Накахара.       Если вы это читаете, значит, я мёртв. Звучит банально, но соответствует истине. Кто бы ни завершил за вас нашу партию (Я знаю, что это не ваша заслуга. Вы новичок, а здесь чувствуется рука мастера), передайте этому человеку мои аплодисменты.       Булгаков».       Смяв записку в кулаке, Чуя отрывисто выдохнул сквозь стиснутые зубы. Потом сложил листок и убрал в карман, чтобы позже отдать Дазаю. Пренебрегать последней просьбой сильного противника — не дело, даже если при жизни он был отъявленным мерзавцем.       Вернувшись к креслу, где застыло тело Булгакова, Чуя небрежно похлопал его по боковым карманам брюк, словно проверяя, нет ли в них каких-то предметов. Маленький диск выскользнул из рукава его пальто и лёг в ладонь. Обернувшись, он зажал диск между двумя пальцами и продемонстрировал наблюдавшему за ним Акутагаве, а потом небрежно бросил в растущую на столе гору разнообразных предметов, среди которых был складной нож, бумажник, небольшой кейс, внутри которого лежали тугие пачки банкнот, пластиковый конверт с паспортами, договор на аренду машины, ключи от неё и медицинский чемоданчик с блистерами и ампулами, из заковыристых названий которых Чуя опознал только морфий.       — Накахара-сан, как долго мне это держать? — спросил за его спиной Акутагава, приподнимая спелёнутую лентой Расёмона кисть Булгакова.       — Пока не найдём бомбу, — бегло просматривая найденные боевиками бумаги, ответил Чуя. — Думаю, это будет какой-нибудь самопал. Разберусь с ним, и сможешь бросить эту дрянь.       — Взрывчатки нет, Накахара-доно, — отрапортовал командир группы после того, как боевики-якудза перевернули весь номер, устроив в нём настоящий погром. — Но в ванной ещё трупы, — добавил он, указывая на дверь в углу комнаты, откуда лился свет.       Бросив на подчинённого острый взгляд, Чуя стремительным шагом пересёк номер и заглянул в ванную, где на белом кафельном полу в кровавой луже лежали мужские тела с перерезанным горлом. Среди них были как молодые мужчины, так и люди среднего возраста, но всех их объединяла застывшая на лице маска страха и безысходности. Обернувшись, Чуя посмотрел на багровое пятно, оставшееся на полу после того, как его люди унесли из номера первый труп. Значит, вот чем занимался Булгаков всё то время, что коротал в номере, пока его не нашли. Заманивал к себе гостей отеля, пытаясь создать преображённых, которые могли бы его защитить. Видимо, из семи человек только у одного проснулся дар, который мог иметь боевое применение. Прочих, кто оказался бесполезен, Булгаков загнал в душевую и прирезал.       — Перчатки никто не снимал? Трупы не трогали? — спросил Чуя, вновь переводя взгляд на застывшие на полу ванной тела.       — Никак нет, Накахара-доно. Никаких отпечатков, — по-военному чётко ответил командир боевиков.       — Хорошо. Не хватало ещё, чтобы это дерьмо повесили на нас.       Вернувшись к столу, он взял с него сложенный нож и, всмотревшись в швы соединений у рукояти, обнаружил забившуюся в них высохшую кровь. Швырнув нож на стол, он небрежно пошевелил рукой в перчатке оставшуюся кучу, извлёк из вещей Булгакова мини-диск и убрал в карман.       — Это я забираю. Остальное оставим полиции. Мы здесь закончили.       — Со взрывателем что делать? — уточнил Акутагава.       — Прижмём чем-нибудь кнопку и оставим здесь, — ответил Чуя, обшаривая взглядом комнату в поисках подходящего предмета потяжелее. — Не вызывать же нам самим копов, чтобы вручить им эту штуку.       Будто в ответ на его слова из коридора послышался быстрый нестройный топот ног, словно по нему мчалось не меньше десятка человек.       — Всем бросить оружие! — истошно выкрикнул со стороны двери высокий голос под аккомпанемент щелчков снимаемых с предохранителей пистолетов. — Это полиция!       «О, прекрасно! — закатил глаза к потолку Чуя. — Вспомнишь говно…»       Боевики-якудза на появление полицейских отреагировали мгновенно. Скинув с плеч автоматы, они наставили оружие на дверь, готовые открыть огонь по первому приказу. Замерший у стены Акутагава подобрался, устремив на своего командира пылающий взгляд тёмных глаз. Ему хватило бы одного знака, чтобы чёрные ленты Расёмона за долю секунды не оставили бы от перекрывших выход из номера полицейских ничего, кроме окровавленных трупов. И будь это иной противник, Чуя без колебаний позволил бы Рюноске атаковать. Вот только массовое убийство офицеров полиции не входило в список вещей, которые Портовая мафия могла легко замять без последствий.       — Бросить оружие! Лечь на пол!       «Да что за грёбаный цирк, — разворачиваясь к двери, с раздражением подумал Чуя. — Почему именно мне каждый раз приходится думать, как не угробить идиотов, которым собственные жизни, очевидно, нахрен не нужны».       Кинув взгляд на дверь, он увидел абсурдную в своей эпичности картину. Полицейские в касках и бронежилетах замерли у входа, наставив оружие на его бойцов. За их спинами маячил молодой взбудораженный лейтенант.       «Салага, — мысленно поморщился Чуя. — А что, если?..»       — Какого хрена так долго?! Сколько можно вас ждать?! — в порыве вдохновения гаркнул он на полицейских.       Лейтенантик ошарашенно моргнул.       — Вы нас ждали?       — Ну конечно! — картинно фыркнул Чуя. — Что ещё мы могли бы тут делать, если не дожидаться, пока полицейские наконец оторвут задницы от стульев. Господа… — поворачиваясь к своим людям, продолжил он с укоризной, — опустите оружие. Это же наши коллеги из полиции, не признали, что ли?       Акутагава с сарказмом вздёрнул вверх бровь. Бойцы-якудза, услышав это заявление, не дрогнули, но если бы их каменные лица могли выражать какие-то эмоции, то на них было бы написано полное изумление. Автоматы они, тем не менее, опустили.       — Офицер… — поворачиваясь обратно, обратился к лейтенанту Накахара. — Как вас там… Назовите себя.       — Я — Ширимода, — таращась на него во все глаза, ответил тот. — То есть, лейтенант Ширимода.       — Отлично. Идите сюда, лейтенант, — поманил его рукой в перчатке Чуя. — Смелее, смелее, — добавил он, видя, что тот колеблется, — я не кусаюсь.       Лейтенантик в замешательстве покосился на своих подчинённых, которые явно пребывали в растерянности от такого поворота событий, потом протиснулся мимо них и, сделав несколько неуверенных шагов вперёд, остановился возле Чуи, поглядывая на него с опаской.       — Принимайте работу, — с апломбом произнёс Накахара, широким жестом указывая на Булгакова. — Опасный террорист найден и обезврежен. Он пытался оказать сопротивление, угрожал бомбой. Акутагава, отдай лейтенанту взрыватель.       С глумливой ухмылкой Рюноске вытянул вперёд полу Расёмона, подсовывая руку Булгакова Ширимоде прямо под нос. Тот охнул и отшатнулся, в шоке уставившись на окровавленную кисть.       — Какой-то ты нервный, лейтенант, — с неудовольствием заметил Чуя. — Ну, что ты на неё уставился? Бери! Это улика.       — Я должен это взять? — нерешительно переспросил Ширимода.       — А ты предлагаешь нам её на память себе оставить? — фыркнул Чуя. — Это рука преступника. В ней взрыватель. Надо прижать пальцем кнопку на тот случай, если бомба существует. Давай, лейтенант, не трусь, мы не можем топтаться тут вечно.       Ширимода вытянул вперёд чуть трясущуюся руку. Стиснув зубы, обхватил жутковатый трофей, едва не уронив его, когда чёрная лента Расёмона под ладонью развернулась и отхлынула обратно.       — Держи кнопку… — глухо посоветовал Акутагава. В тот же момент скользкий от крови палец трупа соскочил, и кнопка с тихим щёлчком распрямилась.       — …крепче, — в оглушительной тишине закончил Рюноске. Все присутствующие застыли, уставившись на взрыватель. Несколько секунд в комнате стояла полная тишина, но ожидаемого взрыва так и не последовало.       Акутагава отмер первым.       — Похоже, это муляж, — обратился он к Чуе.       — Идиот! — рявкнул тот на Ширимоду так, что бедный лейтенант чуть не подпрыгнул на месте. — А если б он был настоящий?! Ты бы нас всех угробил!       В шоке уставившись на кнопку, Ширимода приоткрыл рот и позеленел.       — Ну что у вас в полиции за кадры, — приложив ладонь ко лбу, с досадой покачал головой Чуя. — Будь ты моим подчинённым, я бы тебя к оперативной работе на милю не подпустил. Значит, так. Слушай сюда, Ширеморда…       — Я — Ширимода, — проблеял лейтенатик.       — Да без разницы, — отмахнулся Чуя. — Мы уходим, а ты вызывай сапёров. Эвакуируйте здание и осмотрите здесь всё. Акутагава, — он коротко кивнул головой в сторону двери, — на выход.       Рюноске тут же сделал знак командиру боевиков. Бойцы-якудза повесили автоматы на плечо и организованным порядком покинули комнату. Полицейские, которым никто так и не отдал никаких приказов, только и успевали поворачивать им вслед головы, пока фигуры в тёмных костюмах проскальзывали мимо них.       — Вот мои контакты, — меж тем продолжил Чуя, доставая из внутреннего кармана пальто кожаную визитницу. — Если у полиции будут вопросы, звонить строго до девяти, — он протянул Ширимоде стильную чёрную визитку, на которой серебряным тиснением был отпечатан только номер телефона. — И ещё кое-что. Там в ванной трупы, — добавил он, указывая большим пальцем себе за спину, — этот ублюдок неплохо развлёкся, пока ждал нас. Орудие преступления — нож. Он на столе. Счастливо оставаться.       Взмахнув рукой в перчатке, Чуя уверенным шагом направился к выходу, оставив вконец замороченного лейтенанта стоять посреди комнаты с отрубленной кистью Булгакова в одной руке и чёрной визиткой — в другой.       — Что это было? — вытаращив глаза, пробормотал Ширимода.       Усмехаясь про себя, Чуя спустился по лестнице на первый этаж и вышел через парадные двери гостиницы на улицу. Его бойцы уже успели погрузиться в чёрные джипы, так что у входа его ждал только Акутагава.       — Лихо вы с ними, — скосив глаза на Чую, уважительно заметил тот.       — Сам не ожидал, — втянув носом прохладный воздух, ответил Накахара. — Побольше бы в полиции таких идиотов.       Покосившись друг на друга, двое якудза обменялись понимающими ироничными взглядами и с удовольствием рассмеялись: Чуя — открыто, а Рюноске — беззвучно, прикрыв чёрные глаза и едва заметно подрагивая худыми плечами под тёмным плащом.       — Видел его лицо, когда ты подсунул ему под нос руку? — ухмыльнулся сквозь смех Чуя.       — Бесценное зрелище, — пробормотал Акутагава.       Отсмеявшись, Чуя дружески похлопал его по плечу.       — Хорошая работа, Рюноске. Ты молодец.       — Благодарю, Накахара-сан, — склонил голову Акутагава. — Я ещё буду нужен вам сегодня?       — Нет, — ответил Чуя, доставая из кармана мобильный. — Мы закончили. Можешь быть свободен.       Акутагава коротко кивнул, развернулся и неторопливо двинулся прочь по улице, засунув руки в карманы плаща.       Набрав нужный номер, Чуя приложил сотовый к уху и быстрым шагом направился в противоположную сторону к проулку, где оставил машину.       — Слушаю тебя, Чуя-кун, — раздался в трубке бархатистый голос Мори. — Мне доложили: ты объявил о завершении операции. Как я понимаю, всё прошло успешно?       — Да, Мори-сан. Булгаков мёртв, — отрапортовал Чуя.       — Прекрасная новость, — удовлетворённо произнёс Мори. — С устранением были сложности?       — Никаких. Бойцы сработали безупречно. Потерь нет.       — Отрадно это слышать. Я доволен твоей работой, Чуя-кун. Возьми завтра свободный день и выспись как следует. Ты заслужил отдых.       — Спасибо, Мори-сан, — признательно ответил Чуя, и тот едва слышно усмехнулся.       — Должен же я заботиться о своих лучших людях. Доброй ночи. Отдыхай, — с этими словами Мори отключился.       Сжав в руке умолкший сотовый, Чуя медленно перевёл дыхание, лишь сейчас осознавая, что всё действительно закончилось. Вскинув голову, он посмотрел на тускло подсвеченное городской иллюминацией ночное небо, на котором не было видно ни одной звезды.       Наверное, теперь, когда всё осталось позади, он должен был чувствовать облегчение, но внутри царила полная тишина. По всему выходило, что смерть Булгакова не вызывала в нём никаких эмоций, кроме ощущения усталости, которая накатывала, словно прилив.       Добравшись до оставленной в одном из многочисленных переулков машины, он опустился на водительское сидение и, захлопнув дверь, откинулся затылком на удобный подголовник.       Осталось всего одно дело. Надо было позвонить Дазаю.       Набрав его номер, Чуя поднёс трубку к уху и утомлённо прикрыл глаза. Дазай ответил быстро, будто держал телефон под рукой, ожидая звонка.       — Как прошло? — спросил он сразу после того, как вызов соединился.       — Он мёртв, — кратко ответил Чуя.       — Поздравляю. Были сложности с устранением?       Чуя едва слышно усмехнулся, отметив, что вопрос Дазая почти в точности повторил тот, который ранее задавал Мори. Всё-таки в некоторых вещах эти двое были похожи.       — Всего пара моментов, — ответил он. — Булгаков был не один. Как ты и предполагал, он попытался создать преображённых, чтобы использовать для защиты. Так что к общему числу его жертв добавилось ещё несколько трупов.       — Сопротивлялся до конца.       — Вроде того, — устало потёр лицо ладонью Чуя. — Я бы сказал, что это заслуживает уважения, если бы мог уважать этого ублюдка.       — Понятно. Что ещё он предпринял?       — Припас один трюк. Угрожал, что взорвёт бомбу, если мы его прикончим. Но взрыватель оказался муляжом.       В трубке раздался тихий звук, похожий на смешок.       — Муляж, значит? — иронично повторил Дазай. — Что ж, вам повезло.       — Да уж, верно, — согласился Чуя. — В общем, я уже передал сообщение о завершении операции и доложил Мори, что всё кончено. Можно расслабиться.       — Сам-то как себя чувствуешь? — неожиданно спросил Дазай.       — Я? — удивился Чуя. — Нормально. Что мне сделается? Только устал зверски. Сейчас поеду домой, завалюсь в кровать и буду спать до полудня. И пусть хоть одна тварь попробует меня разбудить.       Он услышал, как Дазай негромко рассмеялся в ответ на эти слова, но отчего-то этот звук не казался обидным, как будто его бывший напарник и впрямь получал удовольствие от любой ерунды, которую он говорил. Это было странно.       — Тогда не буду тебя задерживать, — мягко ответил Дазай. — Только подскажи мне адрес, где вы нашли Булгакова.       — Зачем? — недоуменно нахмурил брови Чуя.       — Хочу кое-что проверить.       — Ну ладно, — он по памяти продиктовал название улицы и номер дома, а затем добавил: — Тело Булгакова осталось у полиции. Надо что-то предпринимать в связи с этим?       — Необязательно, — сменив дружеский тон на деловой, ответил Дазай. — Пусть сами разбираются с погребением или репатриацией в Россию. Теперь, когда Булгаков мёртв, сыворотка осталась единственным источником его дара. Так что не имеет значения, как полиция поступит с телом. Оно не представляет ни угрозы, ни ценности.       — Понял тебя. Тогда у меня всё.       — Хорошо, — тепло произнёс Дазай. — Спокойной ночи, Чуя. Добрых снов.       — До связи, — буркнул Накахара и торопливо сбросил вызов.       — «Добрых снов», — ворчливо повторил он, убирая в карман мобильный. — Мир точно сошёл с ума, если ты начал говорить мне такие слова.       Он тут же вспомнил о других словах, которые слышал сегодня от бывшего напарника. И лучше бы не думал об этом, в самом деле. Любые мысли о том, что произошло между ними пару часов назад, приводили его в полную растерянность.       Он невольно вздохнул, вспоминая волнующие и горячие подробности их недавней встречи. Его тело реагировало на эти воспоминания сладким томлением и теплом в паху, а вот душа и разум пребывали в замешательстве.       Конечно, было глупо принимать то, что Дазай говорил о своём отношении к нему, всерьёз. Точно так же, как нелепо было придавать какое-то значение случившемуся между ними пьяному сексу. Чего только люди не творят в состоянии опьянения, а этот эпизод был ещё не самым безумным в его собственной биографии.       Вот только то, что Дазай сделал после, всё полностью меняло. Теперь Чуя уже не мог отнестись к случившемуся просто и выкинуть события этого вечера из головы. Прежде ему казалось: он знает напарника, по крайней мере, представляет, чего от него можно ожидать. Он думал так ровно до того момента, пока тот не отдал ему сыворотку. Поступок Дазая разбивал все прежние представления о нём, будто разделил протоматерик на два разных континента, на одном из которых остался человек, которого Чуя отлично помнил и не слишком любил, а на другом — проступали очертания кого-то нового, незнакомого, к кому Чуя понятия не имел как относиться. Получившийся в результате коктейль эмоций, состоящий из благодарности, растерянности, глубоко въевшейся горечи давних обид, недоверия и смутного желания доверять, возникшего из хрупкой, новорождённой симпатии, был слишком острым и противоречивым, чтобы его можно было легко переварить. Эта гремучая смесь дополнялось пряной нотой физического влечения. Всё-таки Дазай был чертовски красивым сукиным сыном, чей острый ум и дьявольская харизма только добавляли ему привлекательности.       «Неудивительно, что я сорвался, — подумал Чуя. — Столько лет мечтал трахнуть этого невыносимого ублюдка и увидеть, как он кончит подо мной».       Покачав головой, он безрадостно усмехнулся, завёл машину и поехал домой. Пока что ясно было одно: выражение лица Дазая в момент оргазма, безудержные поцелуи и ощущение его горячего твёрдого члена в ладони ещё надолго останутся основным лейтмотивом для одиноких дрочек в душе по ночам. В остальное время он не станет об этом думать. Постичь, что на уме у Дазая, было таким же безнадёжным делом, как попытаться вплавь пересечь океан, на такое Чуя точно не подписывался. Достаточно того, что они больше не враждуют. Всё-таки быть врагом Дазая — это тоже в некотором роде изощрённое самоубийство.       Закончив разговор, Дазай закрыл крышку мобильника и нежно улыбнулся. Он знал, что Чуя справится. Даже если тот был не слишком силён в стратегии, тактиком он от природы был прекрасным. Во время боя мгновенно реагировал на любые ухищрения противника и использовал для победы все имеющиеся в его распоряжении ресурсы. У загнанного в угол полномасштабной травлей матёрого русского волка не было ни единого шанса против Чуи. Итог был предрешён ещё в тот момент, когда Дазай изложил напарнику свой план. И тот выполнил его с блеском. Чего и следовало ожидать.       — Вот адрес, — сказал он, протягивая листок с короткой надписью худощавому встрёпанному мужчине в накинутом поверх пижамы домашнем халате-юката. Тот сидел на разложенном на полу футоне, завернувшись в одеяло, и в таком виде был похож то ли на напросившегося на ночлег бродягу, то ли на всеми брошенного печального пса.       — У тебя правда есть телефон Гин? — уже в третий раз уточнил Катай, взяв в руки листок и пробежав его глазами.       Историю несчастной любви бедняги Катая к сестре Акутагавы можно было бы счесть забавной, если б это не было так печально. По крайней мере, совсем не забавным это казалось Куникиде, для которого Катай был давним другом. В чём-то Дазай его понимал. Нет ничего безнадежнее, чем полюбить женщину-якудза.       — Честное слово, — в который раз ответил Дазай. — Специально ездил сегодня в Особый отдел и достал для тебя её телефон. Как только закончим работу, сразу отдам.       — Ну, хорошо, — вздохнул Катай. — Я всё сделаю.       В ту же секунду, подчиняясь его способности управлять на расстоянии любой электроникой, в полумраке ожили стоящие на длинном компьютерном столе и закреплённые выше на штативах многочисленные мониторы, осветив царящий в комнате беспорядок. Маленькая квартирка, где жил Катай, находилась в ещё более плачевном состоянии, чем мансарда Дазая. Возле стен громоздились вещи и мешки с мусором, на полу лежали забытые пустые контейнеры из-под заказанной через доставку еды. В целом, жилище Катая было типичной берлогой хакера, для которого жизнь в сети была важнее реальной действительности.       — Нашёл четыре камеры, — сказал тот, и на мониторах тут же отобразились несколько участков дороги вокруг гостиницы, снятые под разными углами. — Откуда мне начинать?       — Начни часов с трёх дня, чтобы точно не пропустить его, — ответил Дазай. — Останавливайся только на тех машинах, которые въезжают на подземную парковку отеля.       Изображение на мониторах тут же поменялось. Ночь стала днём. В быстрой перемотке проезжающие мимо гостиницы автомобили и идущие люди были похожи на карикатурно дёргающиеся, перемещающиеся с нереалистичной скоростью фигурки. Картинка иногда замирала, если какая-то из машин сворачивала к отелю, и, вглядываясь в не слишком чёткие монохромные изображения, Дазай вполголоса бормотал: «Не то, не то, давай дальше».       — Вот он, — наконец произнёс Дазай, придвигаясь ближе и рассматривая дешёвый неприметный седан цвета мокрого асфальта с затемнёнными боковыми стёклами. Таких ничем не примечательных автомобилей на дорогах Йокогамы было множество, но из тех, что подъезжали к отелю, этот был такой один.       — Мотай назад, веди его, — отрывисто распорядился Дазай. — Останавливайся, только если водитель выйдет из машины или время между точками его появления на камерах будет нетипично большим.       Картинка быстро поехала в обратном направлении. Автомобиль исчезал на одном участке дороги, но Катай тут же отыскивал его на соседних улицах, подхватывал и вёл дальше. С мрачным удовлетворением Дазай следил за тем, как Булгаков рыщет по городу, минуя вокзалы, супермаркеты и прочие людные места, не имея возможности даже высунуть нос из машины, чтобы его кто-нибудь не узнал.       «Как вам, должно быть, было несладко, — с хищной усмешкой подумал Дазай. — А не стоило покушаться на жизнь того, кто принадлежит мне. Я таких вещей не прощаю».       — Кажется, нашёл, — спустя некоторое время монотонно пробубнил Катай. На мониторах отобразилось два участка дороги. — Расстояние между камерами пятьсот метров, — продолжил хакер, — а время между исчезновением машины с одной стороны и появлением с другой — двадцать минут.       — Прекрасно. Что там между этими двумя точками? — спросил Дазай. — Ищи объект, где не будет людей. Возможно, какое-то заброшенное здание или пустырь.       Картина дороги тут же сменилась фотографией Йокогамы со спутника. Приближаясь рывками, изображение увеличилось до максимального масштаба, демонстрируя примыкающее к дороге приземистое одноэтажное строение, окружённое забором, в конце которого был открытый въезд во внутренний двор.       — Из подходящего там только это, — прокомментировал Катай. — Судя по карте, это старый узел коллектора, откуда можно спуститься в канализацию.       — Ну конечно, — удовлетворённо улыбнулся Дазай. — Идеальное место.       Поднявшись с компьютерного кресла возле стола, он коротко бросил:       — Распечатай мне адрес.       Стоящий в углу на тумбе принтер тут же затарахтел, выплёвывая из себя лист белой бумаги. Забрав свою добычу из принтера, Дазай убрал листок с адресом в сумку и достал другой.       — Держи, — подойдя к Катаю, он протянул лист ему. — Телефон девушки твоей мечты, как я и обещал.       Катай тут же жадно схватил листок и уставился на него в немом обожании.       — Ах, Гин, совершенная женщина, — влюблённо пробормотал он, любуясь цифрами.       — Что ты, кстати, станешь делать с этим номером? — с интересом спросил Дазай. — Позвонишь ей?       Катай взглянул на него в растерянности.       — Наверное, — неуверенно произнёс он. — Или напишу. Приглашу куда-нибудь. Может, в парк? Нет, не в парк. Тогда она решит, что я нищий. Тогда в ресторан? Нет, это будет ужасно, я выставлю себя полным идиотом. Может, в кино? Но я не знаю, какие фильмы она любит. Или в кафе? А вдруг там окажется слишком шумно, и ей будет неуютно…       Дазай смотрел на то, как Катай перебирает варианты, сбиваясь на невнятное бормотание, и с каждой секундой приобретая всё более безумный вид. В конце концов, несчастный хакер выдохся и в отчаянии вцепился в лохматые, давно не мытые волосы.       — Я не знаю, что делать! — выпалил он.       — Так я и думал, — вздохнул Осаму. — Держи, — порывшись в сумке, он вытащил оттуда толстую брошюрованную подшивку листов и протянул Катаю. — Давно хотел отдать тебе, но всё забывал.       — Что это? — с удивлением спросил хакер, взяв листы в руки.       — План по завоеванию сердца твоей прекрасной дамы, — улыбнулся Дазай. — Я набросал его некоторое время назад. Просто не мог смотреть, как Куникида за тебя переживает, и решил, что с этим надо что-то делать.       — Ты написал это для меня? — на измученном лице Катая забрезжила надежда. — Думаешь, у меня есть шанс?       — Следуй плану, и она будет твоей, — уверенно пообещал Осаму.       — Но тут же почти сто страниц, — в замешательстве пробормотал Катай, просматривая подшивку.       — А кто сказал, что будет легко? Вызвать в ком-то любовь — непростая задача, уж я-то знаю.       Открыв первый лист, Катай прочёл:       — Пункт первый — бриться по утрам каждый день, — схватившись за подбородок, на котором проступала неопрятная многодневная щетина, Катай вскинул на Дазая недоуменный взгляд. — Ты серьёзно?       — Абсолютно, — повесив сумку на плечо, подтвердил Осаму. — Ты прекрасный человек с чуткой и доброй душой, но её и не разглядишь за этой щетиной, немытыми волосами, ужасной мятой одеждой и запахом, который исходит от тебя, когда ты забываешь про гигиену. Думаю, такая женщина, как Гин Акутагава, заслуживает того, чтобы рядом с ней был мужчина, который ради неё поработает над своими привычками и приведёт себя в нормальный вид, чтобы ей захотелось узнать его лучше, а не убежать с криками.       Катай растерянно моргнул. Наклонив голову, принюхался к подмышке и сконфуженно потёр ладонью лоб.       — Ты, конечно, прав, — смущённо произнёс он. — Она достойна самого лучшего.       — Вот и чудно, — улыбнулся ему Дазай. — Изучай инструкцию, старайся, и ты достигнешь своей цели. Удачи.       С этими словами он направился к выходу из квартиры, оставив её хозяина сидеть на полу, уткнувшись в записи, и бормотать себе под нос:       — Пункт второй — принимать душ каждые утро и вечер. Ох, ну ладно, это я осилю. Пункт третий — утренняя зарядка… О нет, ненавижу зарядку! Список упражнений в приложении. Хм… Потом прочту. Пункт четвёртый — купить гантели. Что? А зачем мне гантели?! Дазай!       Но тот его уже не слышал. Прикрыв дверь в квартиру, Осаму бодро сбежал по ступенькам, не в силах изгнать с лица хулиганскую улыбку. Путь Катая к звезде по имени Гин Акутагава обещал быть долгим и тернистым. Но Дазай в незадачливого друга Куникиды отчего-то верил.       Сев в машину, он выехал со двора на пустую ночную улицу и отправился по указанному на листке адресу.       Взбудораженный город постепенно успокаивался, отходя ко сну. Закрылись кафе, магазины, рынки и продуктовые лавочки. На улицах почти не осталось прохожих. Исчезли рыщущие по городским дорогам полицейские патрули и чёрные автомобили Портовой мафии. Подсвеченный ночной иллюминацией мегаполис накрыло усталым затишьем, так что до нужного места Дазай добрался быстро и без задержек.       Старый коллектор, обнаруженный Булгаковым, располагался на территории промышленного квартала, где соседствовали несколько закрытых на ночь заводских комплексов, отделённых от жилых районов лентой шоссе с одной стороны и веткой железной дороги — с другой.       Сбросив скорость, Дазай проехал по тихой пустынной улице вдоль невысокого кирпичного забора, свернул в узкий проезд между домами и завёл машину во двор. Снаружи старое здание, откуда можно было спуститься в канализационный коллектор, представляло собой приземистую коробку без окон.       Достав из багажника свой чемоданчик и фонарь, Дазай направился к темневшей на фоне покрытого старой штукатуркой фасада массивной металлической двери, поднялся на низкое крыльцо. Подёргал висевший на двери навесной замок, и тот развалился на части, с тихим стуком упав на землю. Включив фонарик, Дазай направил луч себе под ноги и, осмотрев замок, увидел, что у него была сломана дужка, а на поверхности виднелись свежие царапины.       «Ну, теперь я точно могу быть уверен, что это здесь», — подумал Дазай и потянул на себя тяжёлую дверь.       Внутри было темно, пахло сыростью, плесенью и нечистотами. Дазай обвёл лучом фонаря пустое помещение, похожее на бетонный бункер, вспугнул пару жирных крыс, которые шарахнулись от яркого снопа света и поспешили скрыться в углу, где виднелся широкий круглый люк с убегающим вниз скоб-трапом и перилами.       По площади помещение было почти вдвое меньше, чем само здание. На противоположной стене чернела ещё одна дверь, за которой должно было что-то находиться. Направив луч фонаря на бетонный пол, Дазай заметил отпечатавшиеся в жирной пыли следы обуви и двинулся по ним прямо к двери, на которой тоже висел замок. С ним Булгаков поступил так же, как и с первым — взломал, а затем, уходя, приладил на место, создавая видимость того, что помещение заперто.       Избавившись от замка, Дазай приоткрыл дверь, зашарил лучом фонаря по полу и стенам находившейся за ней комнаты. Это оказалась старая пустая подсобка, где вдоль стен ещё стояли покрытые пылью стеллажи, на которых уже давно не хранили инструменты. В углу стояла большая металлическая бочка, накрытая сверху куском брезента.       Шагнув к бочке, Дазай сорвал с неё ткань и, направив внутрь луч фонаря, удовлетворённо произнёс:       — А вот и мой приз.       Внутри бочки находилась знакомая тележка, которую Булгаков увёз из лаборатории. Отдёрнув край тёмного чехла, Дазай обнаружил под ними большие баллоны с газовыми вентилями.       «Так и знал, что вы их спрячете, — с усмешкой подумал Дазай. — Чего при вас нет, то и отобрать невозможно, не так ли? Надеялись, что сумеете выторговать себе жизнь и вернуться за своим сокровищем позже? Или, может, придумали, как припугнуть им Мори? Теперь уже неважно».       Пристроив фонарик на пыльную полку, Дазай наклонился над бочкой, ухватился ладонями за тележку, напряг мышцы рук и пресса, не без усилий вытащил свой увесистый трофей наружу и аккуратно опустил на пол. Забрав фонарь, Дазай взял тележку за ручку и покатил за собой к двери. Покинул подсобку, а потом и здание коллектора и направился к своему автомобилю. Разместил добычу в багажном отделении и ещё несколько секунд с предвкушающей улыбкой рассматривал баллоны, глядя на них сверху вниз, прежде чем захлопнуть дверцу багажника.       Прислонившись спиной к машине, Дазай достал мобильный телефон и вызвал номер, который занёс в записную книжку этим днём после визита в Особый отдел. То, что время для звонка было явно неподходящим, его мало беспокоило.       — Слушаю, — раздался в трубке звучный голос, в котором слышался американский акцент.       — Доброй ночи, господин Фицджеральд, — с улыбкой начал Дазай. — Я вас не разбудил?       — Занятный вопрос от анонимного лица, — фыркнул его собеседник. — Кто вы? Откуда у вас этот номер?       — Это Осаму Дазай. Помните меня?       В трубке наступило напряжённое молчание.       — Как же. Прекрасно помню, — после паузы ответил Фицжеральд, и его голос заметно похолодел. — И потрясён вашей наглостью, мистер Дазай. Кажется, именно из-за вашей организации я лишился всего своего состояния, воздушного судна, круизного лайнера и лучших людей. И вы ещё смеете звонить мне после этого? Да ещё и посреди ночи!       — Забудем прежние обиды, — примирительно произнёс Дазай. — Уверен, вы смените гнев на милость, когда узнаете причину моего звонка. Я хочу предложить вам сделку. Очень выгодную. Если дело выгорит, вы получите разрешение на деятельность одарённых, которое было вам так нужно, личную благодарность от мэра Йокогамы, статус всеобщего героя, публикации в газетах, интервью с ведущими изданиями и репортажи о вас в новостях по центральным каналам. Это только базовый набор. Остальное будет зависеть от вашей инициативности.       — Хм… — похоже, сказанное Дазаем заставило его собеседника задуматься. — Звучит интригующе. И что требуется от меня? — спросил он уже совершенно иным, деловым тоном. Впрочем, Дазай и не сомневался, что так и будет. Вот чему, по его мнению, стоило поучиться у американцев, так это способности разделять личное и бизнес.       — Я хочу, чтобы вы проверили одну мою теорию, — ответил он. — Провели кое-какие научные исследования. Оборудовали лабораторию, наняли людей. Если моя гипотеза подтвердится, то ваше вознаграждение за участие будет именно таким, как я ранее озвучил.       — Правильно ли я понял, что вы предлагаете мне вложить деньги, причём, по всей видимости, немалые, в научные изыскания, которые могут не увенчаться успехом? — уточнил Фицджеральд, моментально ухватив суть.       — Любое новое дело — это риск, — непринуждённо ответил Дазай. — Но разве приз того не стоит? Помнится, ради того, чтобы получить разрешение на деятельность одарённых для своей организации вы были готовы на подкуп, шантаж и даже развязали с Агентством настоящую войну. Всё, чем я предлагаю вам рискнуть сейчас, это деньги. Сущая мелочь для финансового гения, способного из состояния полного банкрота вернуться в ряды миллионеров за одни сутки.       — А вы прекрасно осведомлены, мистер Дазай, — усмехнулся Фицджеральд.       — Я слежу за всеми одарёнными, которые вызывают мой интерес, — с улыбкой ответил Осаму. — А за вашим стремительным взлётом я наблюдал с большим удовольствием.       — Даже не знаю, радоваться мне или ужасаться от того, что привлёк ваше внимание, — благодушно фыркнул Фицджеральд, на которого лесть явно оказала живительное воздействие. — Что ж, я согласен обсудить ваше предложение детально. Подъезжайте завтра в мой офис. Скажем, около полудня. Вас устроит?       — Вполне, — удовлетворённо ответил Осаму.       — Тогда до завтра. Доброй ночи, мистер Дазай.       — Всего наилучшего, господин Фицджеральд.       Его собеседник отключился. Захлопнув крышку сотового, Дазай довольно усмехнулся. Дело сделано. Теперь только вперёд, к вершине, которая была столь же пленительной и недосягаемой, как для Катая его звезда.       Вновь открыв мобильный, Дазай создал новое сообщение и напечатал: «Добрых снов, Чуя. Я люблю тебя». Полюбовавшись на эту надпись, он стёр последние три слова, отправил смс, сел в машину и поехал домой.