Когда слепые прозреют

      Общежитие Вооружённого детективного агентства, где Дазай прежде жил один, пока там не обосновались Ацуши и Кёка, представляло собой традиционный японский домик с зелёным двором, окружённым деревьями и оградой. На втором этаже был длинный балкон, куда выходили двери спален, а на первом — банная комната, кухня и столовая, где, сидя на циновках, за низким квадратным столом-котацу можно было поесть и пообщаться с соседями.       Именно за этим приятным делом Дазай застал Кёку и Ацуши, когда те завтракали рано утром перед тем, как ехать в Агентство. Отодвинув ведущую в дом со двора дверную перегородку, Дазай появился в столовой, сияющий, словно начищенный песком медный чайник.       — Привет, ребятки! — жизнерадостно поздоровался он. — Не возражаете, если я поживу с вами немного? Мою прежнюю комнату ничем не заняли?       — Дазай-сан? — Ацуши растерянно округлил глаза, глядя как его наставник втаскивает через порог огромный чемодан. — Вы что, решили вернуться?       — Только на время. У меня дома идёт ремонт. Пыль, грязь, шум — ужас! Так что я решил перекантоваться у вас, пока это безумие не закончится.       — Мы, конечно, будем рады, — скосив глаза на замершую за столом Кёку, неуверенно произнёс Ацуши. — Ваша прежняя комната свободна, Дазай-сан.       — Вот и чудно! — обрадовался Осаму. — Пойду занесу вещи.       С этими словами он направился к лестнице на второй этаж, фальшиво насвистывая себе под нос какую-то немудрёную мелодию. Ацуши и Кёка в тихом ужасе уставились друг на друга, заранее представляя себе масштаб возможной катастрофы.       — Пойду спрячу все острые предметы, — поднимаясь на ноги, встревоженно пробормотала Кёка.       — А я уберу со двора бочку, — подскочив с места, засуетился Ацуши. — А то вдруг он снова в неё залезет.       Побросав все дела, Ацуши и Кёка разбежались по дому, торопливо убирая с глаз всё, обо что можно было самоубиться.       Закатив в сарай увесистую бочку, из которой ему как-то раз пришлось вытаскивать бедового наставника, Ацуши вспомнил, что тот уже несколько дней был сам не свой. То сидел за компьютером, выискивая что-то в сети, то кому-то звонил и о чём-то договаривался с озабоченным видом, то уезжал куда-то на несколько часов, а то и на полдня, вызывая недоумение остальных и испытывая терпение Куникиды-сана. А теперь вдруг появился на их пороге, объявив, что у него в квартире ремонт. И что всё это значит?       Вернувшись в дом, он быстро пробежался по всем комнатам, желая убедиться, что все предметы, которые могли представлять опасность, спрятаны. Выскочив спустя некоторое время на балкон, Ацуши увидел, как его наставник пересекает двор, беззаботным шагом направляясь от дома к выходу.       — Дазай-сан! Куда вы?! — перегнувшись через балконные перила, прокричал ему вслед Ацуши. Кёка выглянула из своей комнаты и, подойдя ближе, встала рядом с ним, растерянно глядя на удаляющегося восвояси возмутителя спокойствия.       Дазай обернулся на оклик и, повысив голос, ответил:       — Я еду домой! Приглядеть за ремонтом!       — Но как же работа?! — воскликнул Ацуши. — Вам же надо в Агентство!       — Передай Куникиде, что я беру отгулы на неделю! Пускай не ждёт! — весело ответил Дазай и, легкомысленно помахав им обоим рукой, направился в прежнем направлении.       — А что такое от-гул? — недоуменно спросила Кёка.       — Новое изобретение Дазай-сана, — кисло ответил Ацуши. — Переводится как «я пошёл, а вы выкручивайтесь, как хотите», — запустив пальцы в волосы, он уныло вздохнул: — Куникида-сан будет в бешенстве.       В следующий раз юная парочка столкнулась со своим неожиданным соседом пару дней спустя, когда утром, позёвывая и потягиваясь, оба спустились вниз и застали его в столовой, сидящим за котацу в окружении стопок толстых цветастых журналов.       Вид у Дазая был домашним, так словно он уже полностью освоился на прежнем месте. На нём были расстёгнутая у горла белая рубашка, открывающая вид на полосы бинтов на груди и шее, и простые тёмные брюки. На плечи была накинута светло-серая вязаная кофта, придававшая ему уютный и безобидный вид.       На столе возле правого локтя Дазая парила светлым дымком чашка с чаем и стояла пустая плошка с торчащими из неё палочками, намекая на то, что он уже позавтракал.       — Доброе утро! — солнечно улыбнулся своим юным коллегам Осаму, хотя выглядел довольно усталым — глаза покраснели от недостатка сна, словно он просидел за этим столом всю ночь.       — Там на кухне завтрак, — продолжил он, махнув рукой в сторону соседней комнаты. — Я заказал его в закусочной Микадо-сана, так что не беспокойтесь, это не я готовил, никто не отравится. Мне пока что нужен стол, — добавил он, обегая взглядом заваленную журналами столешницу, — так что придётся потесниться.       — А чем вы заняты, Дазай-сан? — с любопытством спросила Кёка.       — Ты не поверишь, выбираю мебель, — усмехнулся Дазай.       — Как это — мебель? — удивился Ацуши. — Зачем?       — Ну я ведь говорил, что затеял ремонт, — непринуждённо пожал плечами Осаму. — Так что всю старую мебель выбросил. Теперь вот подыскиваю новую. Мне нужно найти вот такие вещи.       Он взял со стола глянцевую страницу, вырезанную, судя по всему, из какого-то журнала о дизайне интерьеров. Подойдя ближе, Ацуши взял картинку в руки и восторженно выдохнул:       — Ух ты! Как красиво!       — Мне тоже нравится, — удовлетворённо улыбнулся Дазай.       С интересом взглянув на страницу, Кёка подняла на него удивлённый взгляд.       — А у вас получится сделать такое, Дазай-сан? Это же, наверное, сложно.       — Ну, разобраться с отделкой было нетрудно, там ничего особенного не нужно делать, — потёр подбородок Осаму. — Рабочие, которых я нанял, уже сняли со стен всю старую штукатурку и отшлифовали кирпич. Сегодня должны убрать весь мусор и закончить промазывать швы новой затиркой, чтобы придать стенам аккуратный вид. Завтра привезут стеклопакеты, которые я заказал, чтобы поменять окна на потолке. Когда их установят, то обошьют изнутри стальные направляющие деревянными панелями и балками, так что получится совсем, как тут, — он указал рукой на картинку. — После этого останется лишь поменять доски пола на новые и завезти мебель. И вот с этим у меня как раз и возникла проблема, — он со вздохом зарылся ладонью в волосы. — Я объездил все мебельные и текстильные салоны и фабрики в городе и набрал каталогов, чтобы найти подходящие вещи. Вот только дело двигается медленно. Я уже нашёл похожий светильник, — от ткнул пальцем в закладку в журнале, — комод и настенные часы. И только. Не думал, что это будет так сложно.       — А вам обязательно надо, чтобы всё было в точности, как на картинке? — разглядывая изображение, спросил Ацуши.       — Когда повторяешь за профессионалами, не имея знаний и опыта, главное — не отклоняться от их замысла даже в мелочах, — с улыбкой пояснил Дазай. — Иначе мелких различий может накопиться слишком много, и вместо гармоничной композиции получится неумелая пародия.       — Тогда, может, вам обратиться к настоящему дизайнеру? — нерешительно спросила Кёка.       — Зачем? Я ведь знаю, чего хочу, — забрав у Ацуши страничку из журнала, он с удовольствием оглядел картинку. — Надо просто найти мебель и текстиль точь-в-точь как здесь. Вот только на это уходит много времени. Полночи уже сижу, — он негромко вздохнул и растерянно сдвинул брови, — и до вечера, похоже, вряд ли закончу.       — Хотите, мы вам поможем? — сжалившись над ним, спросила Кёка.       — А вы могли бы? — посветлев лицом, спросил Дазай. — Это было бы замечательно! Втроём мы бы справились гораздо быстрее.       «Он ведь на то и рассчитывал, — прищурившись, подумал Ацуши, глядя в довольные глаза наставника, в которых сверкали хитрые искорки. — Потому и устроился со своими каталогами в столовой, а не у себя в комнате».       — Что скажешь, Ацуши? — склонив голову к плечу, очаровательно улыбнулся ему Дазай. — Присоединишься?       Юноша-тигр мысленно застонал, прощаясь со своим свободным днём. Сегодня как раз было воскресенье, и не его очередь дежурить в Агентстве к тому же. Он рассчитывал в свой выходной погулять по городу или набережной, или, может, даже сходить с Кёкой в кино. Сидеть весь день за столом и копаться в журналах совсем не хотелось.       — Давай поможем Дазай-сану, Ацуши-кун, — смущённо попросила его Кёка. — Я ещё никогда не выбирала мебель. Наверное, это интересно.       Под прицелом двух пар глядящих на него в ожидании глаз Ацуши сдался.       — Ладно, я согласен, — со вздохом сказал он.       — Отлично! — просиял Осаму. — Тогда бегите умываться и завтракать. Чем быстрее начнём, тем скорее закончим.       Следующие несколько часов все трое провели за столом, листая каталоги и изредка перебрасываясь короткими репликами:       — А вот этот стол?..       — Нет, у него прямые ножки, а надо чтобы были немного изогнутые.       — А этот коврик? По-моему, похож.       — Цвет не тот. Он с малиновым оттенком, а надо кирпичный, как стены.       — А вот эти полки?..       — Почти. Только они выглядят как новые, а нужно с имитацией старого дерева.       — Мне кажется, я нашла похожую кровать, — сдвинув брови, нерешительно сказала Кёка. — Только не думаю, что она подойдёт. Цена слишком высокая.       — Дай-ка взглянуть? — Дазай посмотрел на фото в её каталоге, сверился с образцом на своей картинке и удовлетворённо кивнул. — Отлично. Точь-в-точь как надо. Берём.       — Но, Дазай-сан, она же так дорого стоит! — взглянув на цену, ужаснулся Ацуши.       — Дорого было заказать сорок стеклопакетов и откидной мансардный балкон нестандартной ширины с тем, чтобы их изготовили и установили за неделю, — усмехнулся Дазай. — По сравнению с этим кровать — это пустяк.       — У вас что, столько денег, Дазай-сан? — поразился Ацуши, в глазах которого тут же замелькали денежные знаки.       — Ну, я, скажем так, не бедствую, — скромно ответил Осаму. — Я же работал на Мафию и получал за это более чем прилично. Только мне некуда было тратить эти деньги, так что они просто копились на моих счетах. А когда я уходил, то разом всё с них выгреб. Глупо пускаться в бега с пустыми карманами. Какую-то часть я потратил на плату за укрытие, алкоголь и женщин. Но того, что осталось, достаточно, чтобы сделать в своей квартире достойный ремонт, купить кровать, такую, как мне хочется, бутылку хорошего вина и заказать приличный ужин. Да, — кивнул сам себе Осаму, — ужин, вино, кровать. Именно в таком порядке.       — Он сейчас про что? — покосившись на Ацуши, шёпотом спросила Кёка.       — Не будем уточнять, — покраснев, пробормотал юноша и торопливо схватил следующий каталог. — Давайте дальше. Нам ещё много чего надо найти.       К вечеру они отыскали почти все нужные предметы мебели, подобрали текстиль и различные безделушки, которые придавали интерьеру на картинке уютный и одновременно стильный и экзотичный вид. От пары предметов, которые разыскать не удалось, Дазай милосердно решил отказаться, поскольку от его добровольных помощников к этому моменту уже пар подымался.       Когда Дазай объявил о прекращении поисков, они оба повалились на покрытый татами пол и в изнеможении уставились в потолок.       — Теперь я знаю, как зовут самого ужасного демона в этом мире, — пробормотал Ацуши. — Это Ремонт.       — Кажется, я никогда в жизни больше не захочу выбирать мебель, — тихо вздохнула Кёка.       — Спасибо, ребята, вы мне очень помогли, — с улыбкой произнёс Дазай, переписывая в тетрадку артикулы товаров, а также названия и телефоны производителей, чтобы позже заказать все найденные предметы. — Без вас я бы возился втрое дольше, так что, если у вас есть какие-то пожелания, я с удовольствием их исполню. Побуду джинном, раз такое дело.       — Серьёзно? — приподнявшись на локте, спросил Ацуши. — Мы можем просить всё, что захотим?       — Бескорыстная помощь, безусловно, вещь прекрасная, — бросив на него насмешливый взгляд, ответил Дазай, — но добрые поступки должны вознаграждаться, так что у вас есть уникальный шанс стрясти с меня всё, что я смогу осилить. Мне даже интересно, что вы придумаете.       Ацуши и Кёка переглянулись. В глазах обоих загорелся азартный огонёк.       — Нам надо… подумать, — пробормотал Ацуши. — Слишком много вариантов.       — Подумайте, — усмехнулся Дазай. — Я вас не тороплю.       Ацуши потёр ладонью лоб и смущённо взглянул на наставника прояснившимся от искушения взглядом.       — Не слишком ли дорого вы оценили нашу помощь, Дазай-сан? — вдруг спросил он. — Мы, конечно, потратили на это весь наш выходной, но мы помогли бы вам и просто так. Верно, Кёка?       Глядя на Дазая, девочка серьёзно кивнула.       — Ценность любой помощи измеряется в том, насколько она нужна и своевременна, — спокойно ответил Дазай. — А для меня сейчас время — самый важный ресурс. С этими каталогами я начал выбиваться из собственного графика. Просто не ожидал, что провожусь с ними так долго. Поэтому я придаю вашей помощи столько значения. Для вас это небольшая услуга, а для меня — очень ценная.       — Но почему вы так спешите? — недоуменно спросил Ацуши. — Зачем вообще затеяли такой дорогостоящий ремонт? Вам ведь раньше нравилась ваша мансарда. Почему вы вдруг решили срочно всё в ней переделать?       — Да как бы это сказать… — Дазай подпёр ладонью подбородок и таинственно улыбнулся. — Я планирую свидание. Мне надо произвести впечатление на одну особу с весьма взыскательным вкусом.       — Это всё ради свидания? — изумился Ацуши.       — Ах, если б ты только знал… — мечтательно вздохнул Дазай. Потом улыбка на его губах сделалась нежной и восторженной, мерцающий взгляд затуманился, устремляясь в пространство. — Эти волосы — огонь и шёлк. А глаза — яркие, пронзительные, невозможно красивые. А какой темперамент, это нечто потрясающее.       — Дазай-сан что, влюбился? — прошептала Кёка, скосив глаза на Ацуши.       — Это катастрофа, — в смятении глядя на ушедшего в свои фантазии наставника, пробормотал тот.       Поглядев друг на друга, Ацуши и Кёка покраснели и смущённо отвели глаза.       — Давай не будем ему мешать, — сконфуженно произнёс Ацуши, поднимаясь на ноги. — Пойдем, Кёка.       Стараясь не шуметь, они оба направились к выходу из столовой, в то время как Дазай, утонув в своих мечтах, записывал что-то в тетрадке ручкой, то и дело проговаривая вслух отдельные мысли:       — Надо ещё вешалку для шляп купить. Да, обязательно. И пепельницу… И цветы… Нет, цветы не стоит — засмеёт. Ох, сколько всего ещё нужно предусмотреть!..       — А мы не должны кого-нибудь об этом предупредить? — спросила Кёка после того, как они оба вышли из столовой и прикрыли за собой дверь. — Вдруг это опасно?       — Да уж наверняка, — вздохнул Ацуши. — Хуже Дазай-сана может быть только влюблённый Дазай-сан. Но, знаешь… — он неуверенно улыбнулся уголками губ, — это ведь его личное дело. Не думаю, что мы вправе кому-то рассказывать.       — Надеюсь, та женщина не разобьёт ему сердце, — с сожалением взглянув на дверь, тихо сказала Кёка. — Дазай-сан — хороший человек, даже если иногда ведёт себя странно.       — Будем верить, что такого не случится, — храбро ответил Ацуши. — Иначе это и правда будет… катастрофа.       В это время в столовой Дазай закончил записи в тетради, положил ручку и с облегчением перевёл дыхание. Потом достал из кармана кофты портмоне для фотографий и осторожно вытащил из него небольшую карточку. Взглянув на неё с печальной и ласковой улыбкой, он погладил большим пальцем контур лица на фото.       «Ты — как наркотик, — подумал он. — Стоило всего раз нарушить своё табу, и я уже не могу без тебя, Чуя. У любви и жадности один корень — жажда. Она сильнее с каждым днем. Даже если я вновь утолю её, утону в тебе, мне всё равно будет мало. Мог ли я думать, что способен так сильно по тебе скучать?»       Дазай с трудом оторвал взгляд от улыбающегося лица Чуи и убрал фотографию обратно в бумажник. Поднявшись, он принялся собирать каталоги. Нужно было успеть подготовить многое, а времени осталось мало. Чуя вот-вот должен был привести в исполнение вторую часть плана, и когда он закончит, у него самого также всё должно быть готово. Если он хотел заманить Чую на свою территорию, то сделать это требовалось в точно рассчитанный момент и аккуратно, словно невзначай, чтобы не насторожить и не оттолкнуть излишней навязчивостью. Иногда ему казалось, что он готовится исполнять сложный танец, где один неверный шаг мог всё испортить. Секс — это лишь секс, но чувства… С этой хрупкой материей приходилось быть осторожным, чтобы всё не сломать неуместным давлением.       Вот по этой причине Дазай укрощал требующие немедленных действий инстинкты и не напоминал Чуе о себе без нужды. Их последний разговор состоялся почти неделю назад, на следующий день после устранения Булгакова, когда Дазай переслал Чуе на электронную почту список аргументов для совещания у Мори.       Конечно, необходимость получать разрешение на то, чтобы что-то сделать с собственным телом, сама по себе казалась нелепой. Дазай бы, к примеру, и спрашивать никого не стал. Но в Мафии царили иные законы, и Чуе на каждом шагу требовалось демонстрировать преданность и благонадёжность. Особенно это было важно после фиаско с Булгаковым, и по этой причине без верноподданнических танцев с веерами было не обойтись. Дазай в свою бытность в Мафии их презирал и игнорировал, чем, вероятно, подрывал авторитет Мори и вызывал неудовольствие старых мафиозных ортодоксов из числа советников. Что ни говори, Дазай был своенравным и откровенно неудобным, пусть и полезным подчинённым, а вот Чую все эти условности, казалось, не беспокоили, так, словно он относился к ним как неотъемлемой части жизни.       После того, как Дазай отправил ему свои наброски, Чуя позвонил и скупо поблагодарил, хотя чувствовалось, что он не слишком доволен тем, что Дазай так сильно его опекает, как и тем, что он не верит в лояльность Мори. Тем не менее, Дазай знал, что Чуя не станет отклоняться от плана из желания что-то ему доказать.       Это было тем, что осталось со времен их партнёрства, тем, от чего Дазай втайне получал огромное удовольствие — способность напарника безоговорочно принимать его планы, даже если они ему не нравились. Пусть Чуя не слишком верил ему в жизни, в деле доверял неизменно, потому что не раз убеждался — каким бы путём Дазай ни шёл к победе, он приходил к ней всегда.       Во время того последнего разговора, Дазай сказал ему:       — Хочу предупредить тебя ещё об одной вещи. Когда ты возьмёшь Порчу под контроль, твоя жизнь может сильно усложниться. Ты станешь самым могущественным одарённым в Японии и одним из самых сильных в мире. Вряд ли Мори будет достаточно одной лишь твоей преданности, чтобы чувствовать себя в безопасности рядом с тобой. Он попытается ужесточить контроль, найти действенный рычаг управления. Возможно, попробует тебя подставить, подловить на чём-то или использует для давления кого-то из важных для тебя людей. Будь осмотрителен, Чуя, не дай ему затянуть ошейник на твоей шее ещё туже, чем сейчас.       Чую эти слова рассердили. В его голосе зазвучало едва сдерживаемое раздражение:       — Слушай, Дазай, я понимаю, что у тебя свои счеты к Мори. Но то, что ты сказал, это уже паранойя. Хватит наговаривать на него. Я работаю с Мори много лет и знаю, что он не сомневается во мне.       — Я не жду, что ты поверишь мне на слово, — скрывая своё сожаление, ответил Дазай, — и понимаю, что выставляю себя в дурном свете, когда говорю неприятные вещи о человеке, к которому ты хорошо относишься. Но предупредить тебя для меня важнее того, какое впечатление я произвожу при этом. Просто не сбрасывай мои слова со счетов. Запомни их, Чуя, и будь осторожен.       Из трубки послышался тяжкий вздох, потом тот ответил с явным неудовольствием:       — Ладно, запомню. Но, имей в виду, я считаю, что ты неправ.       — Пускай так, — покладисто ответил Дазай. — Мне достаточно того, что ты меня услышал.       Они попрощались на достаточно напряжённой ноте, и больше Чуя ему не звонил. Как и сам Дазай в ответ. И с этим пока ничего нельзя было сделать. Ожидание, в которое он погрузился, было мучительным.       Собрав каталоги, Дазай отнёс их к себе в комнату и лёг спать, несмотря на то, что час был ранний. Эта гонка со временем его порядком вымотала, а впереди был ещё один насыщенный и суетливый день.       Следующим утром, ещё до того, как Ацуши и Кёка проснулись, он снова уехал к себе домой, чтобы надзирать за работами. Его мансарда всю эту неделю напоминала муравейник. Дазай нанял изрядное число рабочих, чтобы те привели квартиру в надлежащий вид за самый короткий срок, потратив каждый на свой участок работ как можно меньше времени.       Монтаж окон происходил тем же порядком. Не меньше двух десятков человек, обвязавшись страховкой, ползали снаружи по металлическим стропилам крыши, откручивая старые крепления, чтобы снять помутневшие от грязи и времени пластиковые листы и поставить на их место современные стеклопакеты. В то же самое время уже другие работники устанавливали в отремонтированной к текущему моменту ванной комнате душевую кабину вместо старого металлического поддона и меняли прочую сантехнику. Дазай не собирался оставлять от прежнего обветшалого вида мансарды никаких следов.       Он дирижировал этим суматошным оркестром, не стесняясь стращать и подгонять прорабов и простых рабочих, если ему казалось, что те трудятся недостаточно усердно, и к концу недели нанятая им в самой надёжной компании города строительная бригада так его боялась, что стремилась выполнить работу как можно быстрее и лучше, лишь бы поскорее сбежать от ужасающего клиента.       В разгар этого светопреставления он выкроил время, чтобы позвонить Фицджеральду, с которым старался не терять связь, чтобы держать руку на пульсе их совместного проекта.       — Как идут работы? — спросил он, после того как оба закончили с приветственными реверансами.       — Отлично! — удовлетворённо ответил Фицджеральд. — Мои учёные в восторге от ваших материалов. Эта сыворотка — нечто гениальное! Как же жаль, что Портовая мафия так поступила с этим русским изобретателем. Что за варварство — уничтожить такой дар!       — Даже если он угрожал безопасности мира? — с интересом спросил Осаму.       — Возможностями надо пользоваться, а не бежать от них, — убеждённо заявил Фицджеральд. — Именно так и движется вперёд прогресс. Если бы люди боялись возможностей, мы до сих пор жили бы в каменном веке.       Дазай беззвучно усмехнулся в ответ на это, решив не напоминать своему пылкому собеседнику, что именно такое отношение породило множество чудовищных вещей, которым лучше было бы никогда не появляться на свет.       — Об этом я и хотел поговорить с вами — о возможностях, — вместо этого произнёс он. — Теперь, когда вы разобрались, с чем имеете дело, у вас могло возникнуть искушение использовать предоставленные мной материалы в целях, непредусмотренных нашим договором. Я хотел бы убедиться, что вы осознаёте — делать этого не стоит.       — Думаете, я глупец, мистер Дазай? — усмехнулся Фицджеральд, ничуть не обидевшись на сделанное его собеседником допущение. — У меня нет привычки наступать дважды на одни и те же грабли. Я достаточно имел дело с вами, чтобы понять: вы не та персона, которую разумный человек рискнул бы обманывать. Я не стану нарушать условий нашей сделки и уничтожу оставшиеся материалы сразу, как работы будут закончены.       — Прекрасно! — улыбнулся Осаму. — Очень рад, что мы понимаем друг друга. Тогда не буду отвлекать вас от дел. Сообщите мне, когда будут результаты.       — Непременно. Всего доброго, мистер Дазай.       Закрыв крышку мобильного, Осаму обвёл взглядом постепенно преображающуюся мансарду. Дело двигалось к вечеру, и рабочие почти закончили монтировать окна и балкон. Работы в ванной комнате также были завершены. Осталось лишь дождаться мастеров по дереву, которые на следующий день должны были заменить пол и двери, обшить потолок в местах соединений окон деревянными панелями и замаскировать изнутри стальные стропила крыши древесными балками. После этого мансарду будет не узнать. Уже сейчас Дазай представлял себе, как здесь станет красиво. Чуе должно понравиться.       Телефон в его руке издал мелодичный звук входящего вызова, и увидев, кто ему звонит, Дазай беззвучно втянул носом воздух. Схватив свою сумку, он достал из неё небольшую книгу и, сунув под мышку, поспешил к выходу, на ходу бросив руководившему работой прорабу: — Меня не беспокоить ни при каких обстоятельствах, — выбежал за дверь на лестницу и только тогда нажал на кнопку соединения, успев принять вызов почти на последней секунде.       — Чуя?       — Ты там спишь, что ли? — послышался из трубки знакомый хрипловатый голос. — Я уже подумал, не ответишь.       — Просто вышел туда, где можно поговорить без свидетелей, — ответил Дазай, спускаясь вниз по ступенькам на лестничную площадку с высоким окном, из которого виднелись крыша и фасад дома напротив.       Присев на узкий подоконник, Дазай прислонился спиной к старому стеклу и спросил:       — Где ты сейчас?       — Ты ведь уже догадался где, верно? В больнице, — Чуя едва слышно усмехнулся. — Жду, пока стабилизатор подействует. Час примерно остался, пока всё это… не начнётся. Так что я решил сходить покурить. И заодно позвонить тебе.       — Ты что, сбежал от врачей? — обеспокоенно нахмурился Дазай. — Не назвал бы это разумным поступком.       — Да я ничем не рискую, — с досадой возразил Чуя и выпустил из груди воздух так, будто выдохнул сигаретный дым. — Я же помню, что написано в твоих бумагах. У стабилизатора чётко определённый срок воздействия с момента введения до начала терминальной фазы — сто восемнадцать минут. Я засёк время. Просто… не могу сидеть в реанимационной, смотреть на часы и дожидаться, сам знаешь, чего.       — Тебе страшно, — негромко произнёс Осаму, не спрашивая, а утверждая, и из трубки послышался напряжённый выдох.       — Чёрт, Дазай, ты не мог хотя бы ради приличия сделать вид, что ничего не понял?       — В том, что ты чувствуешь, нет ничего дурного, — спокойно ответил Дазай. — Даже самые мужественные люди способны чувствовать страх.       — Но не ты ведь?       — Думаешь, я никогда и ничего не боялся? — улыбнулся Дазай. — Ты заблуждаешься. Я испытывал страх, просто — не за себя.       Чуя едва слышно перевёл дыхание и сказал:       — Давай поговорим о чём-нибудь другом, хорошо? Если ты не занят, конечно. Сейчас же будний день. Ты, наверное, торчишь в своём Агентстве или за преступником каким-нибудь охотишься.       — Я сейчас свободен, — быстро ответил Дазай. — И даже если бы не был, для тебя у меня всегда есть время.       — Даже так? — усмехнулся Чуя. — Ну ладно.       — Как прошло совещание? — спросил Осаму. — Оно же было сегодня, верно?       — Да, около полудня, — подтвердил Чуя, с явной благодарностью ухватившись за возможность сменить тему. — Главы подразделений отчитывались перед Мори по итогам месяца. Ну ты помнишь, что это за скукотища. Сколько выручили и за что. Кто заплатил, а кто задолжал. У кого какие проблемы с законом или муниципальными службами, кому надо помочь, а кого лучше поприжать, чтобы знал своё место. Словом, рутина. Моё выступление сильно оживило это унылое мероприятие.       — И как Мори отреагировал на твоё предложение? — с интересом спросил Дазай.       — Обрадовался, — удовлетворённым тоном произнёс Чуя. — Похвалил за предприимчивость, смелость и верность интересам Мафии, поставил в пример другим. Так что зря ты так плохо о нём думал. Мне вообще не пришлось ни в чём его убеждать.       «Умный ход», — с лёгкой усмешкой подумал Дазай. Впрочем, он и не сомневался в способности Мори держать удар. Тому не с руки подрывать веру Чуи в него, поэтому он сразу уступил, звериным чутьём почуяв, что позиция для сражения невыгодная и отступление принесёт ему больше очков, чем попытки сопротивляться. Браво, браво. Пока что счёт: один — один.       «А ты не подумал, Чуя, почему он не предложил тебе использовать стабилизатор сразу, как только прочёл мои материалы? Он ведь наверняка их внимательно изучил и понял, что второй компонент сыворотки может помочь тебе с Порчей. Почему же он не внёс это предложение сам ещё неделю назад? Как ты это объяснишь?»       — Главное, что всё сложилось, как задумано, — примирительно сказал Дазай. — Ты ведь хорошо подготовился? Врачи надёжные?       — Да, нанял самую опытную реанимационную бригаду, — с лёгким напряжением в голосе ответил Чуя. — И больницу подыскал хорошую, не нашу, где обычно штопают моих бойцов, а ту, которая не имеет отношения к Мафии. Наша, конечно, тоже отличная, Мори сам следит за тем, чтобы там всё было как надо, но я подумал — не хочу, чтобы кто-то из тех, с кем обычно приходится иметь дело, за этим наблюдал. Мне и так… не по себе.       «Ты не хотел, чтобы кто-то из знакомых видел тебя в момент слабости. Но ты позвонил мне. Спасибо, Чуя».       — Всё должно быть в порядке, — спокойным тоном произнёс Дазай, пытаясь голосом передать уверенность в благополучном исходе. — В материалах Булгакова сказано, что всё зависит от возможностей организма. У тебя крепкое тело и огромная воля к жизни. Она сильнее смерти, Чуя. Сегодня никто не умрёт.       Тот шумно выпустил из груди воздух, как будто сказанное Дазаем взволновало его ещё больше.       — Иногда я поражаюсь, как ты находишь такие слова.       — Талант, должно быть, — слегка улыбнулся Осаму. — Стало легче?       — Вроде того, — слабо усмехнулся Чуя. — На самом деле, я сам не понимаю, откуда взялось это чувство. Опасность — это часть моей жизни. Бросаясь в битву, я всегда осознаю, что у моего противника может быть какой-нибудь козырь в рукаве, с которым я не смогу или не успею справиться. Но я же не испытываю страха в этот момент. Я не боюсь смерти, когда сражаюсь, даже если она смотрит мне в глаза. Так какого чёрта мне так хреново сейчас? Можешь объяснить? Ты же, чёрт возьми, разбираешься во всём этом психологическом дерьме. Что не так?       — Просто ты не из тех, кто легко может смириться с неизбежным, Чуя, — негромко ответил Дазай. — Ты привык биться до конца, драться за жизнь, которую так любишь, отвоёвывая право на неё у смерти. Ты никогда не сдаёшься, и это одно из твоих лучших качеств. Ты слишком сильный человек, чтобы не испытывать растерянности и гнева, если обстоятельства вынуждают тебя сложить руки и покорно ждать развязки. Твой страх — реакция на беспомощность, он пройдёт, как только всё закончится.       Дазай умолк, прислушиваясь к глубокому и прерывистому дыханию Чуи в трубке. Тот долго не отвечал, словно не мог подобрать слов.       — Ты никогда не говорил ничего подобного. Обо мне, — хрипло произнёс он после долгого молчания.       — Я сказал правду, — ответил Осаму.       — Да, но… никогда не думал, что услышу что-то похожее от тебя, — он шумно выдохнул и добавил после паузы: — Знаешь, почему я набрал твой номер на самом деле? Мне просто хотелось с кем-нибудь поговорить. Но было не с кем. И я подумал: позвоню Дазаю. Он хотя бы в курсе происходящего, и потому с ним можно говорить, не выбирая слов. И даже если он догадается, почему я звоню, и высмеет меня, то так даже лучше. Я бы и сам сейчас над собой посмеялся. Но ты не смеёшься. Тебе как будто… не всё равно.       — Мне не всё равно, Чуя. Это правда, — вкладывая в слова всю свою искренность, сказал Дазай.       — Я даже начинаю в это верить. Тогда… давай поговорим о чём-нибудь ещё немного. Расскажи что-нибудь. Что хочешь. Мне просто… нужно отвлечься.       — Хорошо, — Дазай достал приготовленную книжку, раскрыл на первой странице, опустил глаза на текст и начал читать:       — «Когда мне было шесть лет, в книге под названием «Правдивые истории», где рассказывалось про девственные леса, я увидел однажды удивительную картинку. На картинке огромная змея — удав — глотала хищного зверя. В книге говорилось: «Удав заглатывает свою жертву целиком, не жуя. После этого он уже не может шевельнуться и спит полгода подряд, пока не переварит пищу».       Я много раздумывал о полных приключений жизни джунглей и тоже нарисовал цветным карандашом свою первую картинку. Это был мой рисунок №1. Я показал моё творение взрослым и спросил, не страшно ли им.       — Разве шляпа страшная? — возразили мне.       А это была совсем не шляпа. Это был удав, который проглотил слона. Тогда я нарисовал удава изнутри, чтобы взрослым было понятнее. Им ведь всегда нужно всё объяснять».       — Ты, что, читаешь сейчас что-то? — прервал его Чуя с явным удивлением в голосе.       — Это Сент-Экзюпери. «Маленький принц», — подтвердил Осаму. — Я считаю эту книгу лучшей из всего, что было написано человеком. Не читал её?       — Не довелось, — с лёгкой иронией произнёс Чуя, который явно знал, о чём речь, и находил такой выбор забавным. — Она же для детей, Дазай.       — Я так не думаю, — с улыбкой возразил Осаму. — Главный секрет этой истории в том, что по-настоящему понимать и ценить её начинаешь, лишь когда становишься взрослым. Почитать тебе?       Чуя в ответ усмехнулся с явным удивлением, словно вопрос Дазая прозвучал для него неожиданно и весьма эксцентрично.       — Сказки по телефону? Серьёзно? — по-доброму ухмыляясь, спросил он. — Из всех, кого я знаю, только ты можешь предложить что-то в таком духе.       — Ты ведь сам сказал, что тебе надо отвлечься, а это хороший способ, — радуясь, что сумел поднять ему настроение, ответил Дазай и добавил невинным тоном: — Ну же, Чуя, соглашайся. Тебе ничего не надо будет делать. Только слушать.       Из трубки донёсся негромкий вздох, словно его напарник почти готов был сдаться, но всё ещё пребывал в сомнениях.       — Может, ты и прав в самом деле. Прочти, — задумчиво сказал он наконец. — Из меня сейчас тот ещё собеседник.       — Хорошо, — улыбнулся Дазай. — Только, пожалуйста, вернись в палату. Мне так будет спокойнее.       — Да я уже почти докурил. Сейчас пойду назад.       Дазай молча кивнул, нашёл глазами место, на котором остановился, и продолжил:       — «Взрослые посоветовали мне не рисовать змей ни снаружи, ни изнутри, а побольше интересоваться географией, историей, арифметикой и правописанием. Вот как и случилось, что с шести лет я отказался от блестящей карьеры художника. Потерпев неудачу с рисунками №1 и №2, я утратил веру в себя. Взрослые никогда ничего не понимают сами, а для детей очень утомительно без конца им всё объяснять и растолковывать…»       На другом конце города во внутреннем дворе маленькой частной клиники Чуя Накахара прислонился затылком к стене дома, вслушиваясь в звучащий в трубке бархатный голос Дазая:       — «На своём веку я встречал много разных серьёзных людей. Я долго жил среди взрослых. Я видел их совсем близко. И от этого, признаться, не стал думать о них лучше. Когда я встречал взрослого, который казался мне разумней и понятливей других, я показывал ему свой рисунок №1 — я его сохранил и всегда носил с собою. Я хотел знать, вправду ли этот человек что-то понимает. Но все они отвечали мне: «Это шляпа». И я уже не говорил с ними ни об удавах, ни о джунглях, ни о звёздах. Я применялся к их понятиям. Я говорил с ними об игре в бридж и гольф, о политике и о галстуках. И взрослые были очень довольны, что познакомились с таким здравомыслящим человеком».       Слушая всё это, Чуя прикрыл веки, ощущая, как расслабляется тело, а из головы уходят лишние мысли. Дазай явно умел читать вслух. Его глубокий выразительный голос интонировал эмоциями, умело выделял акценты, подчинял своему неторопливому ритму и будил воображение. А ещё этот голос избавлял от необходимости что-то говорить самому, искать темы для беседы, заполнять неловкие паузы в попытке убить время до наступления минуты икс. Он успокаивающе и нетребовательно журчал в трубке, рождая в душе Чуи странную благодарность к одному непостижимому человеку, который неведомо откуда знал, что ему сейчас нужно.       — «Итак, в первый вечер я уснул на песке в пустыне, где на тысячи миль вокруг не было никакого жилья. Человек, потерпевший кораблекрушение и затерянный на плоту посреди океана, и тот был бы не так одинок. Вообразите же мое удивление, когда на рассвете меня разбудил чей-то тоненький голосок. Он сказал:       — Пожалуйста… Нарисуй мне барашка!»       Чуя беззвучно усмехнулся, услышав, как забавно Дазай произнёс это. Он вдруг понял, что происходящее ему по-настоящему нравится. Затушив окурок в пепельнице, он крепко прижал к уху трубку, открыл дверь и вошёл в прохладный малолюдный холл больницы, поднялся по лестнице на свой этаж, прошёл по полупустому коридору до ярко освещённого бокса, в котором дежурили нанятые им врачи.       — Ну что же вы, Накахара-сан, куда же вы ушли? — с укором обратился к нему пожилой реаниматолог, но Чуя лишь приложил палец к губам, прося тишины. Без лишних уговоров он направился к похожей на операционный стол высокой больничной кушетке, стоящей посередине бокса в окружении медицинских приборов, и позволил снять с себя халат, оставшись в одних только белых больничных брюках.       — «Я вам рассказал так подробно об астероиде В-612 и даже сообщил его номер только из-за взрослых. Взрослые очень любят цифры. Когда рассказываешь им, что у тебя появился новый друг, они никогда не спросят о самом главном. Никогда они не скажут: «А какой у него голос? В какие игры он любит играть? Ловит ли он бабочек?» Они спрашивают: «Сколько ему лет? Сколько у него братьев? Сколько он весит? Сколько зарабатывает его отец?» И после этого воображают, что узнали человека…»       Чуя лёг на кушетку, откинул голову на подголовник, глядя в потолок, пока врачи суетились вокруг, закрепляя на внутренней стороне локтя свободной руки округлые датчики на липучках, посылающие сигналы кардиометру. По экрану монитора, сопровождаемые высокими отрывистыми звуками, побежали изломанные кривые линии, регистрирующие мерные удары сердца. Закончив все приготовления, врачи отошли в сторону, оставив его в покое и лишь проверяя то и дело показания приборов и стоящий на тумбе таймер, который вёл обратный отсчёт до той минуты, когда у их пациента должно было остановиться сердце.       И сейчас Чуя был бесконечно признателен Дазаю за то, что может об этом не думать. Не обращать внимания на монотонный писк приборов, не смотреть на лежащие наготове шприцы с адреналином и подключённые к сети дефибрилляторы. Он мог просто лежать с закрытыми глазами и слушать звучащий в телефонной трубке завораживающий голос, который уносил его в совершенно иной, по-детски невинный и светлый мир.       — «Если любишь цветок — единственный, какого больше нет ни на одной из многих миллионов звёзд, этого довольно: смотришь на небо и чувствуешь себя счастливым. И говоришь себе: «где-то там живет мой цветок…»       Дазай явно старался для него, читал с душой, вкладывая в слова малейшие оттенки чувств. Его голос сливался с самой историей, и иногда начинало казаться, будто за каждой фразой кроется нечто большее, личное, как будто он говорил о самом себе:       — «Мой цветок напоил благоуханием всю мою планету, а я не умел ему радоваться. Ничего я тогда не понимал! Он дарил мне свой аромат, озарял мою жизнь! Я не должен был бежать. Но я был слишком молод, я ещё не умел любить».       Стараясь не упустить ни слова, Чуя крепче прижал телефон к уху. Было просто прекрасно, что он мог только молчать и слушать, потому что едва ли он смог бы сказать сейчас что-то внятное. Голос Дазая возвышал и успокаивал, дарил невыразимое чувство сопричастности к некой сакральной тайне, к которой не дано прикоснуться никому. То, что происходило сейчас между ними, было глубже и интимнее любого секса, и в груди, словно сказочная роза, распускалось новое, неведомое доселе чувство. Казалось, Дазай открывает перед ним собственный мир, впускает в свою реальность. Казалось, ещё немного, и Чуя поймёт, постигнет Дазая, как иные постигают дзен — ярким озарением, соединяющим человека со Вселенной.       — «Тогда суди сам себя, — сказал король. — Это самое трудное. Себя судить куда трудней, чем других. Если ты сумеешь правильно судить себя, значит, ты поистине мудр».       Собственное ровное дыхание отражалось в ушах Чуи, как шум далёкого прибоя. Время уходило неумолимо и одновременно будто остановилось. Страх ушёл, растворившись без следа в ощущении чего-то важного и сокровенного, существовавшего здесь и сейчас между ним и Дазаем, который, вкладывая в соединившее их волшебство всего себя, читал ему лучшую в мире философскую сказку.       — «Ты для меня пока всего лишь маленький мальчик, точно такой же, как сто тысяч других мальчиков. Но если ты меня приручишь, мы станем нужны друг другу. Ты будешь для меня единственным в целом свете. И я буду для тебя один в целом свете. Твои шаги я стану различать среди тысяч других. Заслышав людские шаги, я всегда убегаю и прячусь. Но твоя походка позовёт меня, точно музыка, и я выйду из своего убежища. И потом — смотри! Видишь, вон там, в полях, зреет пшеница? Я не ем хлеба. Колосья мне не нужны. Пшеничные поля ни о чём мне не говорят. И это грустно! Но у тебя золотые волосы. И как чудесно будет, когда ты меня приручишь! Золотая пшеница станет напоминать мне тебя. И я полюблю шелест колосьев на ветру».       Его расслабленное тело начало слабо покалывать, точно десятки крошечных спазмов схватывали мышцы. Бросив взгляд на таймер, Чуя увидел, что до наступления терминальной фазы осталась всего минута. Врачи подобрались и окружили кушетку, готовясь немедленно оказать ему помощь.       Чуя сглотнул, вслушиваясь в звучащий в трубке голос Дазая, который за это время стал почти родным. Страха не было, он чувствовал лишь сожаление. Было очень жаль, что он не успеет дослушать историю.       — «Маленький принц пошёл взглянуть на розы. — Вы ничуть не похожи на мою розу, — сказал он им. — Вы красивые, но пустые. Ради вас не захочется умереть. Конечно, случайный прохожий, поглядев на мою розу, скажет, что она точно такая же, как вы. Но мне она одна дороже всех вас. Ведь это её, а не вас я поливал каждый день. Её, а не вас накрывал стеклянным колпаком. Её загораживал ширмой, оберегая от ветра. Для неё убивал гусениц, только двух или трёх оставил, чтобы вывелись бабочки. Я слушал, как она жаловалась и как хвастала, я прислушивался к ней, даже когда она умолкала. Она — моя».       Чуя отрывисто втянул в грудь ставший густым и почти болезненно плотным воздух. Лёгкие схватывало короткими судорогами, так что стало сложно сделать новый вдох. Сердце билось неровно, будто предчувствуя беду, и ему вторил заполошный писк приборов.       — «Прощай, — сказал Лис. — Вот мой секрет, он очень прост: зорко одно лишь сердце. Самого главного глазами не увидишь. Твоя роза так дорога тебе потому, что ты отдавал ей все свои дни. Люди забыли эту истину, — сказал Лис, — но ты не забывай: ты навсегда в ответе за всех, кого приручил…»       — Дазай! Начинается! — из последних сил выдохнул в трубку Чуя. — Я позвоню тебе…       Сбросив вызов, он сжал телефон в кулаке, выгнулся на кушетке и распахнул рот в бесполезной попытке втянуть воздух в парализованные лёгкие. Суматошно колотящееся сердце сделало последний удар и остановилось. Сознание померкло, рухнув в темноту…       — «Ты в ответе за твою розу», — закончил предложение Дазай. Телефон в его руке издавал короткие отрывистые звуки, оповещая об обрыве связи.       Закрыв сотовый, он опустил глаза на текст и продолжил читать, теперь уже беззвучно, лишь проговаривая слова губами. Переворачивая страницу за страницей, он вглядывался в чёрные знаки, контрастно отпечатанные на белой поверхности.       Вскоре он дочитал книгу до конца, закрыл её и устремил невидящий взгляд в окно.       — Ну же, Чуя, позвони мне, — прошептал он. — Иначе мне самому станет страшно.       Он ещё долго стоял неподвижно, слепо глядя на пустынную улицу. Безмолвие обволакивало его, как ватный кокон, а в груди бушевала буря.       Прошло не меньше часа, прежде чем тишину лестничной клетки прорезал телефонный звонок. Мгновенно вскинув сотовый к уху, Дазай нажал на кнопку соединения и выдохнул:       — Чуя!..       — Жив, — послышался в трубке знакомый хрипловатый голос. — Ещё повоюем, Дазай.       Осаму закрыл глаза и с облегчением уткнулся лбом в оконное стекло.       — Рад это слышать. Как ты?       — В порядке, — едва слышно ответил Чуя. — Только слабость. И глаза слипаются. Врач сказал, это реакция организма на стресс. Мне просто надо поспать.       Его голос звучал устало. Ответы были краткими, сопровождались паузами, словно Чуе приходилось прикладывать усилия, чтобы произносить слова.       — Тогда спи, — сглотнув, ответил Дазай. — Останешься сегодня в больнице?       — Да. Меня уже перевезли в палату. Сейчас поговорю с тобой и засну. Завтра буду как новенький.       Дазай едва слышно перевёл дыхание. Терзавшее его волнение улеглось под воздействием негромкого голоса Чуи и мысли, что всё позади и они оба благополучно пережили этот день. Чуя в самом деле думал, что ему неведом страх? Он сильно ошибался.       — Что ж, тогда я прощаюсь, — мягко сказал Осаму.       — Дазай? — позвал его Чуя.       — Да?       — У меня к тебе просьба. Когда я оклемаюсь… хочу проверить, вышло или нет. Ты не мог бы?..       — Конечно. Я буду рядом и подстрахую тебя, — без колебаний ответил Дазай, и услышал короткий облегчённый выдох в ответ.       — Хорошо… Спасибо… что был со мной… И за книгу. Это было прекрасно.       Не прощаясь, он отключился. Дазай сжал в руке телефон, чувствуя, как после этих последних слов его собственное быстро бьющееся сердце наполняется чем-то горячим, пьянящим и жгучим так, что это едва можно было выносить.       — Это ты прекрасен, Чуя, — едва слышно прошептал он. — Я приручу тебя. И ты станешь моим навсегда.       Прижав к груди маленький томик, который носил при себе постоянно уже третий день, Дазай поднялся в мансарду, возвращаясь к делу, которое затеял лишь с одной целью — сделать свой дом достойным того, чтобы в него вошёл тот, кого он любил.