Когда слепые прозреют

      На следующий день Чуя проснулся в своей постели, очнувшись от забытья, будто поднявшись к поверхности из глубин морского дна. Разлепив глаза, он с трудом приподнялся на локтях, обнаружив себя в собственной спальне в своём доме. Ощущения после Порчи, как обычно, были не самыми приятными: мышцы ныли, словно накануне он перестарался с тренировками в додзё, голова была болезненно тяжёлой и ватной, а во рту стоял мерзкий привкус металла.       Скользнув мутным взглядом по комнате, он обнаружил на столике возле кровати стакан с водой и две пилюли на блюдце и потянулся к ним с облегчением. Бросив таблетки в стакан, он в несколько глотков выхлебал шипящую кисловатую воду и перевёл дыхание.       — Вот так уже лучше, — пробормотал Чуя, свесив ноги с постели.       Поднявшись, он добрёл до ванной комнаты, включил воду в раковине, поднял взгляд на зеркало и застыл в удивлении, глядя на своё отражение. Коснулся пальцами лица, взглянул на чистые ладони, затем быстрым шагом вернулся в спальню и обвёл глазами лежащий в изножье кровати плед, аккуратно сложенные в кресле вещи, пустой стакан на столике и блюдце для таблеток, которые по привычке принял, даже не задумавшись над тем, что это были за лекарства и кто их туда положил. Сценарий подобных пробуждений был знаком до последней мелочи и, осознав, что это может значить, он привалился плечом к дверному косяку и приложил ладонь ко лбу.       — Да не может быть, — в растерянности прошептал Чуя. — Дазай… Только не говори, что ты это делал.       Он отлично помнил, с чего всё началось. Как он использовал Порчу в первый раз. Тогда они только начали работать вместе. У Портовой мафии был сложный период, так что он и Дазай пахали в одной упряжке почти без отдыха. Чую тогда уже перестало удивлять, что Мори поручает своему пятнадцатилетнему подопечному командовать людьми и разрабатывать боевые операции. «Демонический вундеркинд» Дазай имел в Мафии репутацию гения стратегии, а сам Чуя волей Мори оказался прикреплён к нему по умолчанию.       В тот день они должны были брать хорошо защищённую лабораторию, где производили опиумные смеси для подпольных курилен. Это местечко принадлежало одной из мафиозных групп, у которых Мори мало-помалу отвоёвывал город, намереваясь взять его под единоличный контроль. Разведка докладывала, что здание было набито охраной, словно саранчой, и по расчётам Дазая потерь среди их собственных людей было не избежать.       — Половина поляжет, даже с учётом твоего участия, — небрежно бросил Дазай, когда они вместе с отобранными для рейда боевиками-якудза грузились в машины.       Чуя думал об этих словах всю дорогу, пока они ехали до места. Бойцов было жаль.       — Я мог бы кое-что сделать, — в конце концов сказал он напарнику. — Обратиться за помощью сам знаешь к кому. Только… я никогда не делал этого прежде. Понятия не имею, на что это может быть похоже.       — Предлагаешь мне рискнуть? — повернувшись к нему, спросил Дазай, но его не скрытый повязкой карий глаз сверкнул интересом. — Нам эти лаборатории нужны целыми.       — Ты-то ничем не рискуешь, — пробурчал в ответ Чуя. — Остановишь меня, если что.       Здание он всё-таки обрушил. Оказалось, Порча — не лучшее оружие для применения в замкнутых пространствах. Чуя очнулся от охватившего его тёмного неистовства посреди обломков и раздавленных ими человеческих тел от того, что Дазай крепко прижимал его к себе, пока он кашлял кровью, которая хлестала из горла, заливая новенький, подаренный его наставницей костюм.       — Ну ты даёшь, — улыбаясь как безумный, сказал Дазай. — Это было сильно.       — Да ну, отстой полный, — просипел Чуя и отключился.       В себя он пришёл уже в больнице на кровати, облепленный какими-то датчиками с головы до ног. Рядом на стуле сидел Дазай и читал своё любимое пособие по самоубийствам.       — Ты что здесь делаешь? — проворчал Чуя. Сел на кушетке и принялся отцеплять от себя дурацкие провода на липучках.       Дазай поднял глаза от книги и обратил на него непроницаемый взгляд.       — Мори сказал присмотреть за тобой, — ответил он.       Чуя кивнул и слез с кровати.       — Куда ты? — наблюдая за ним, спросил Дазай.       — Хочу помыться, — поморщился Чуя, расчёсывая пальцами зудящую кожу на груди, покрытую засохшей бурой коркой. Ощущения были преотвратными. — Тут есть ванная?       — Там, за дверью, — Дазай кивнул в угол палаты.       — Грёбаные санитары, — с досадой пробормотал Чуя, потащившись в указанном направлении. — Не могли что-то с этим сделать? Я в этой кровище, как в дерьме.       — Я передам Мори, что ты недоволен, — провожая его взглядом, ответил Дазай.       Больше подобного не повторялось, хотя Чуя применял Порчу не раз. Он думал, что Дазай передал Мори его слова. Но что, если он этого не сделал?       — Да что ты за человек такой, Дазай? — в замешательстве пробормотал Чуя. — Обращался со мной как с шестёркой, вечно высмеивал, а когда я не видел, делал такие вещи? Не понимаю тебя.       С тяжёлым вздохом он покачал головой и вернулся в ванную приводить себя в порядок.       Ещё через полчаса он спустился в кухню, где начал готовить завтрак, который к этому времени можно было считать обедом. Поставил вариться порцию риса. Достал из холодильника овощи, куриное филе и яйца. Налил в разогретый сотейник соевый соус и, доведя до кипения, высыпал в него нарезанные кольца лука, посыпал сахаром и, убавив огонь, оставил карамелизоваться, а сам принялся нарезать филе мелкими ломтиками.       Одновременно с этим он позвонил Мори, чтобы отчитаться об успехе эксперимента.       — Ты решил осуществить проверку один, Чуя-кун? — спросил Мори после того, как он кратко доложил в трубку о результатах. — Зачем было идти на риск? Как раз сегодня я намеревался позвонить директору Вооружённого детективного агентства, чтобы одолжить для теста нашего общего знакомого. Думаю, Фукузава пошел бы мне навстречу в обмен на пару услуг.       — В этом не было необходимости, — прижав телефон плечом к уху, Чуя забросил порезанное филе в сотейник, перемешал хорошенько и потянулся к лотку с яйцами. — Стабилизатор проявил себя ровно так, как было описано в бумагах Булгакова, — процитировал он сказанное накануне Дазаем. — Значит, я всё сделал правильно и ничем не рисковал.       — И насколько ты себя контролировал? — тут же спросил Мори. — Были сложности с блокировкой?       Чуя с досадой выдохнул, услышав это. Да что они как сговорились. Сначала Дазай, теперь Мори. Впрочем, Чуя сам виноват. Меньше надо было трепать языком. Но если Дазаю он проболтался о своих ощущениях во время использования Порчи только вчера, то Мори знал об этом давно. Ещё после того первого раза он вызвал Чую к себе и подробно расспросил о том, что произошло. Мори интересовало всё, в том числе и то, как Порча воздействовала на его разум.       Чуя тогда ему доверился, потому что сам пребывал в растерянности от того, что в тот раз почувствовал, а Мори казался ему человеком мудрым и благожелательным. Это потом Чуя узнал, насколько безжалостным и непримиримым он может быть с теми, кому не повезло вызвать его гнев.       — Не самое благоприятное соседство, — сочувственно сказал ему тогда Мори в ответ на сделанное им признание. — Но, думаю, ты способен с этим справиться. Пока ты хочешь оставаться человеком, всё в порядке. Проблемы возникнут, если ты перестанешь желать им быть.       В том же разговоре Мори сообщил ему о результатах обследования, которое сделали в больнице, пока Чуя был без сознания.       — Похоже, эта Порча, как ты решил её назвать, опасна для тебя. И раз ты не способен выйти из этого состояния сам, то работа в паре с Дазай-куном становится необходимостью. Конечно, ставить твою жизнь в зависимость от его действий — не самое удачное решение, но другого я не вижу.       — Вы не доверяете Дазаю, Мори-сан? — вскинул на него взгляд Чуя, и успел заметить, как на губах босса Портовой мафии мелькнула легкая улыбка.       — Дазай-кун — неогранённый бриллиант, но его взгляд устремлён во тьму. Он сам не знает, чего хочет. Он верен интересам Мафии лишь до тех пор, пока игры со смертью помогают ему чувствовать вкус жизни. Пока что это лишь гениальный дьяволёнок, но со временем он вырастет и превратится в подлинного дьявола. Кто тогда сможет с ним справиться?       — Чуя-кун, ты меня слышишь? — послышался в трубке голос Мори, и Чуя моргнул, возвращаясь из воспоминаний.       — Да, Мори-сан, я здесь.       — Ты не ответил на мой вопрос.       Чуя едва слышно выдохнул и упрямо сдвинул брови.       — То, что я жив — уже ответ. У меня всё под контролем.       В трубке наступило продолжительное молчание.       — Что ж, радует, что ты разобрался со своей проблемой, — в конце концов, ответил Мори. — Это отличная новость. Когда планируешь вернуться к работе?       — Думаю, появлюсь в штабе завтра, — с облегчением ответил Чуя. — Буду разгребать скопившиеся дела.       — Хорошо. Заодно представь мне подробный отчёт о ходе твоего эксперимента с Порчей.       — Как скажете, — вздохнул Чуя, после чего Мори попрощался и завершил разговор.       Отложив в сторону умолкший мобильник, Чуя вылил в сотейник взбитые венчиком яйца и накрыл крышкой. Когда завтрак был готов, выложил на дно глубокой пиалы сваренный рис, положил сверху горячий ароматный омлет и посыпал готовое блюдо нарезанным зелёным луком.       — Приятного аппетита, Чуя, — сказал он сам себе, усаживаясь за стол и доставая палочки.       Конечно, он мог бы приготовить оякодон и на двоих, вот только готовить было не для кого. Времена, когда он ещё пытался наладить личную жизнь, остались в прошлом. Отношения с женщинами не складывались, и в конце концов Чуя понял, почему. Он был избалован обществом лучшей женщины на свете. Его дорогая наставница Озаки Коё была совершенством. Таких, как она, называют богинями и, полюбив намертво, поклоняются до конца дней. Со временем Чуя понял, что на меньшее не согласен, вот только кто способен затмить совершенство? Таких женщин просто не существовало, по крайней мере, Чуя их не встречал.       Отношения с мужчинами он никогда не воспринимал всерьёз, хотя и любил однополый секс. Но после очередной ночи выкидывал партнёров из головы так же легко, как стирал из сотового номера их телефонов. Мысль о постоянной связи с кем-то своего пола отдавала абсурдом, и, пожалуй, единственной константой в этом круговороте был Дазай, да и то лишь потому, что секса между ними как раз-таки не было и мысль о нём саднила, как заноза, напоминая о гештальте, который, казалось, невозможно закрыть.       «Ну, сегодня у меня будет такой шанс», — подумал он, открывая платяной шкаф в спальне.       Время двигалось к вечеру, и до момента, когда надо было ехать на оговоренную встречу, осталось совсем немного. Середину дня он потратил с толком — обновил запас продуктов, навёл в доме чистоту и теперь стоял перед шкафом в своей комнате, соображая, что надеть.       «Идиотом себя чувствую, — с досадой подумал он, перебирая вешалки. — Будто на свидание собрался. Какая разница, что на мне будет? Ему-то всё равно».       В конце концов он остановил выбор на тонком чёрном кашемировом свитере с модным треугольным воротом. Этот свитер он купил в Сингапуре, соблазнившись удачным силуэтом и нежной текстурой ткани, и не носил, потому что выглядел в нём даже слишком хорошо, что создавало проблемы. После возвращения из поездки он без всякой задней мысли надел обновку в клуб, и это кончилось дракой. Мало того, что ползала раздевало его глазами, чем приводило в страшное раздражение, так в добавок к этому он врезал какому-то назойливому ублюдку, который отчего-то решил, что под словами «Съебись с глаз нахуй» Чуя понимает что-то иное, чем сказал. Ублюдок улетел на сцену, где выступала какая-то рок-группа, и снёс ударную установку вместе с барабанщиком. Вечер был окончательно испорчен.       Натянув свитер, Чуя поддёрнул рукава, оголяя предплечья, оглядел себя в зеркале, оценивая, что получилось, и с тяжёлым вздохом зарылся пальцами в волосы. Если он заявится в таком виде на порог к Дазаю, это будет, как если б он повесил на грудь табличку с надписью: «Приехал трахаться». Тонкий кашемир облегал тело, подчеркивая рельеф и стройность фигуры. Узкие чёрные брюки, обтягивающие ноги и задницу, только усиливали этот эффект. Привычный чокер на шее в сочетании с таким прикидом смотрелся как откровенная провокация. С таким же успехом он мог бы не надевать ничего и ехать голым.       «Да и к чёрту, — в раздражении подумал Чуя, рывком задвигая створку шкафа. — В конце концов, мы оба знаем, ради чего эта встреча».       Опёршись ладонью в перчатке о дверцу, он уронил голову, впервые всерьёз задумавшись над тем, как это может выглядеть.       На что он, в самом деле, рассчитывает? Дазай — стопроцентный актив, у него это на лбу написано крупными буквами. За этими улыбочками и обхождением прожжённого ловеласа скрывается бронированная сталь хрен знает какой толщины. Уж Чуя-то в курсе, как больно об неё можно убиться. Сам он Дазаю тоже не подставится, этот вариант исключён априори. И что при таком патовом раскладе они станут друг с другом делать?       Самое забавное, что в общем и целом он не видел ничего позорного в сексе в нижней позиции и никогда не унижал своих партнёров намёками на недостаток мужественности. Тело — есть тело, и получать удовольствие оно способно по-разному, а массаж простаты при должном умении — штука чертовски приятная. Вот только для него самого осуществить это на практике с живым человеком было безнадёжной затеей. Даже если кто-то умудрялся ему понравиться, когда доходило до дела, выяснялось, что доверять этому человеку заботу о своём удовольствии нет никакого желания, так что Чуя либо разворачивал очередного любовника спиной к себе, либо ставил на колени. На то, что этот номер пройдёт с Дазаем, можно было даже не рассчитывать.       На секунду он задумался, не мог ли намёк на секс быть грандиозным розыгрышем, но затем отмёл эту мысль. Дазай же не идиот, чтобы давать ему такие авансы, а затем говорить, что это шутка. Чуя в таком случае из него отбивную бы сделал, не посмотрев на прежние заслуги. К тому же, он прекрасно помнил, как дрочил ему, как Дазай был настойчив в своём желании получить то, что хочет. От этих воспоминаний до сих пор сладко теплело в паху.       «Ладно, ввяжемся в драку, а там по обстоятельствам», — решил Чуя. Рассовал по карманам одноразовые пакетики со смазкой, презервативы и сигареты, взял ключи от машины, надел шляпу. Закрыв дверь в дом, сбежал вниз по ступенькам, вывел из гаража своего чёрного красавца и поехал на встречу с Дазаем.       Получасом спустя Чуя стоял на лестнице перед дверью в его мансарду и в раздражении терзал пальцем кнопку звонка. Прошла уже пара минут, как он был на месте, но открывать дверь никто не торопился.       — Ну, прекрасно, — оставив звонок в покое, с досадой пробормотал Чуя. — Молодец, Дазай. Пригласил, а сам куда-то смылся.       В сердцах пнув запертую дверь, Чуя на секунду задумался, не стоит ли позвонить бывшему напарнику, чтобы выяснить, где его носит, или лучше гордо удалиться? Тут из-за двери послышались торопливые шаги, и она наконец распахнулась.       — Прости, не рассчитал время, — на одном дыхании выпалил Дазай, хотя отнюдь не выглядел виноватым. — Я был в душе, когда услышал звонок. Едва успел натянуть одежду.       Чуя молча вытаращился на него, оглядывая с головы до ног. Выглядел Дазай так, будто и правда только что выбежал из ванной. Его каштановые волосы были влажными и вились на концах игривыми колечками. Дазай был босым, без своих привычных бинтов, а из одежды на нём были лишь расстёгнутая белая рубашка и брюки. По расчерченной старыми шрамами обнажённой груди и животу провокационно сбегали вниз капли воды.       Оценив вид, Чуя с сарказмом прищурился.       — Создаёшь настроение?       — Не думаешь же ты, что я специально, — удивлённо вскинул брови Дазай, хотя сверкавшие в глазах довольные искры с головой его выдавали.       — Так ты дашь мне войти? — насмешливо спросил Чуя       — Конечно. Проходи.       Дазай сделал шаг назад, но стоило его гостю переступить порог, тут же шагнул обратно, так что Чуя, не ожидав подобного манёвра, уткнулся носом прямо ему в ключицы. Дазай придержал руками его плечи, ненавязчиво притягивая к себе. Чуя невольно вдохнул дурманящий запах сандала и свежести, исходящий от разгорячённой после душа кожи Дазая, и в возмущении вскинул голову, сталкиваясь с его взглядом, в котором вспыхивали и гасли жаркие огни.       — Какой я неловкий, — глядя ему в глаза, прошептал Дазай. — Конечно, сперва нужно дать гостю войти, а лишь затем закрывать за ним дверь. Проходи, пожалуйста.       С этими словами Дазай отпустил его плечи и отступил в сторону, давая дорогу. Чуя в замешательстве фыркнул и бросил на него сердитый взгляд, в котором, впрочем, не было подлинного недовольства.       — Это все уловки на сегодня? — зайдя внутрь, проворчал он, стараясь скрыть какое воздействие оказало на него это столкновение. Запах тела Дазая наполнил лёгкие, отдаваясь напряжением в паху, а неожиданная близость взволновала кровь, словно он был каким-нибудь подростком.       — Это же случайность, — примирительно ответил Дазай, прикрывая дверь в мансарду.       — Так я и поверил, — пробормотал Чуя.       Присев на одно колено, он принялся развязывать шнурки на ботинках, не глядя на Дазая. Тот наблюдал за ним с улыбкой, по которой можно было понять, что он чертовски доволен реакцией на свою шалость.       — Шляпу можешь повесить сюда, — подсказал Дазай, кивая на стоящую у стены напольную вешалку со специальным округлым держателем.       — Неужели для меня поставил? — выгнул бровь Чуя, пристраивая обувь на подставку и снимая с головы свой чёрный трилби, чтобы повесить на указанное место.       — Просто подумал: вдруг однажды ко мне в гости придёт человек, который носит шляпы, — улыбнулся ему Дазай. — И вот, это случилось.       — Выходит, не зря ждал, — усмехнулся Чуя.       — Да. Не зря, — негромко ответил тот, и что-то в его голосе заставило Чую вскинуть на него взгляд. В глазах Дазая полыхало уже виденное им только что пламя восхищения и желания, от которого делалось жарко. Этот жар растекался под кожей, заставляя её гореть.       — Чудесно выглядишь, — будто решив добить его, произнёс Дазай своим вкрадчивым бархатным голосом, от которого по коже тут же побежали мурашки. — Давно не видел тебя в чём-то, кроме костюма.       Чуя невольно коснулся живота и провёл ладонью в перчатке по ткани чёрного свитера.       — Не идти же мне в гости, как на службу, — пробормотал он, не представляя, куда деть глаза. Чёртов Дазай своими словами и взглядом приводил чувства в смятение, которое он вовсе не желал испытывать. Что ещё за новости.       — Я осмотрюсь. Не возражаешь? — глухо спросил он, указывая большим пальцем себе за спину.       — Конечно, — охотно ответил Дазай. — Будь как дома.       С облегчением выдохнув, Чуя развернулся и двинулся вглубь помещения. Сделав несколько шагов по мансарде, остановился, оглядываясь вокруг.       — А у тебя здесь… здорово, — одобрительно заметил он, перебегая глазами по кирпичным стенам, застеклённому скатному потолку, неброской деревянной мебели с налётом старины и стоящим на полках симпатичным безделушкам. Вид у мансарды был экзотичным, но при этом удивительно тёплым и уютным. Здесь чувствовался хороший вкус и любовь к красоте и комфорту.       — Сочетание альпийского стиля шале с элементами лофт, так? — спросил он, вспоминая, что уже видел похожие интерьеры во время командировок в Европу.       — Возможно, — тронувшись с места, Дазай встал рядом с ним и убрал руки в карманы. — Я не настолько хорошо в этом разбираюсь. Просто люблю всё необычное.       Тут взгляд Чуи упал на стоящий возле стены у балконного окна сервированный стол, на котором горели свечи. При виде этих приготовлений брови Чуи взлетели вверх в удивлении, а затем угрожающе сдвинулись.       — Дазай, какого чёрта, — напряжённо произнёс он, рассматривая белоснежную скатерть, фарфор, приборы и вазочки со свежим хлебом. — Ты что здесь устроил?       — Это наш ужин, — с убийственным спокойствием ответил Дазай. — Я заказал его в ресторане, потому что знаю, что ты любишь вкусную еду и хорошее вино.       — Свечи-то здесь причём? — с досадой спросил Чуя.       — Хочешь сказать, я перестарался?       — Это уж точно, — с чувством подтвердил он, не зная плакать или смеяться.       — Я уберу их, если это кажется тебе излишним, — покладисто предложил Дазай, быстро подошёл к столу, задул свечки и переставил их на ближайшую полку. — Так лучше?       — Значительно, — с сарказмом фыркнул Чуя и успел заметить мелькнувшую на губах Дазая удовлетворённую улыбку, которая мгновенно разъяснила ему смысл разыгранной только что комбинации.       «Ах ты жулик».       Чуя невольно усмехнулся про себя, узнав древний как мир трюк, на который только что попался. Ну, Дазай… Сначала подсунул раздражитель, а затем удалил, заставив сказать, что остальное его устраивает? И как теперь выкручиваться? Не то чтобы Чуя имел что-то против прелюдий, но вот к тому, чтобы ужинать с Дазаем, жизнь его точно не готовила. Одно утешало: тот над ним хотя бы не издевался, раз пошёл на все эти уловки.       — Вина? — спросил Дазай. Вернувшись к столу, он снял с подставки предусмотрительно открытую, и наверняка ещё и охлаждённую до нужной температуры, бутылку и принялся разливать алкоголь по бокалам.       Наблюдая за его уверенными движениями, Чуя с трудом сдержал тяжкий вздох. С влажными после душа волосами, полураздетый и с бокалами вина в руках Дазай выглядел как эротическая фантазия. Осталось только алой шёлковой ленточкой его перевязать и был бы подарочный комплект.       Приблизившись, Чуя взял из руки Дазая предложенный бокал. Затем взглянул на бутылку, которую тот поставил на стол, и, повернув её этикеткой к себе, прочёл название.       — Романе-Конти Гран Крю? — он невольно приподнял брови, оценив выбор и сопутствующие ему финансовые жертвы. — Ты решил разориться?       — Я ведь обещал сделать твой вечер приятным, — чуть пожал плечами Дазай.       Покачав головой, Чуя вскинул на него ироничный взгляд.       — И что мы празднуем?       — Наше примирение, может быть? — с улыбкой предложил Дазай. — Ты здесь, у меня дома. Это ведь достижение.       — За это я, пожалуй, выпью, — усмехнулся Чуя и коснулся его бокала своим, так что тот отозвался чистым звоном. — За мир, значит?       — За мир… — эхом повторил Дазай и пригубил вино.       Качнув свой бокал в руке, Чуя поднял его выше, любуясь оставшимися на стекле густыми рубиновыми ножками, потом поднёс к лицу, вдохнул аромат, наслаждаясь тонким букетом, в котором чувствовались запахи цветущей вишни и розы в сочетании со свежими нотами красного апельсина, и сделал глоток, смакуя благородный, терпкий и изысканный вкус с огромным удовольствием.       — Превосходно, — признал он.       — Я рад, — негромко ответил Дазай, глядя на него так, будто любовался. — Так ты поужинаешь со мной?       Чуя невольно сдвинул брови, обвёл глазами красиво сервированный стол, который сделал бы честь любому европейскому ресторану.       — Ну что с тобой делать. Давай, — капитулируя, вздохнул он. — Не зря же ты всё это приготовил.       — Отлично! — с воодушевлением воскликнул Дазай. Обогнув столик, он положил руки на спинку стула и галантно произнёс: — Присаживайся.       — Стоять! — резко скомандовал Чуя. — Отпусти чёртов стул. Если ты его отодвинешь, я тебе врежу. Я — не женщина!       Дазай озадаченно посмотрел вниз на свои руки и торопливо убрал их от спинки.       — Привычка, — сказал он с широкой улыбкой.       «Паршивец хитрожопый, — с досадой подумал Чуя, видя, как Дазай отворачивается и смешливо жмурится, кусая губы, чтобы не ржать. — Да ты кайф ловишь по полной программе».       Наградив его испепеляющим взглядом, Чуя сам отодвинул свой стул, уселся и, сдёрнув с тарелки красиво сложенную белую салфетку, постелил на колени.       — Ну? И что у нас на ужин? — ворчливо спросил он.       С довольным видом Дазай поставил перед ним приготовленное блюдо и жестом фокусника снял с него крышку.       Опустив взгляд на тарелку, Чуя изумлённо вскинул брови, а затем с тихим стоном прикрыл глаза рукой.       — О, чёрт, — пробормотал он. — Это то, о чём я думаю?       — Понятия не имею, — невинно заметил Дазай, выставляя на стол со своей стороны собственную тарелку и усаживаясь на место напротив Чуи. — Я попросил работников ресторана подобрать что-нибудь из меню, что гармонировало бы с нашим вином, и мне привезли вот это.       — Да что ты говоришь? — оторвав ладонь от лица, с сарказмом ответил Чуя. — И по чистой случайности это оказалось фуа-гра с трюфелями.       Дазай недоуменно приподнял брови, опуская взгляд на свою тарелку.       — А это оно? Ты уверен? — с сомнением протянул он. — Выглядит как гусиная печень с грибами.       Тут Чуя не выдержал и расхохотался. Откинувшись на спинку стула, он вскинул голову, выплёскивая в смехе скопившееся внутри напряжение. «Это же одно и то же», — чуть не простонал он, но, судя по лукавой улыбке Дазая, тот и сам это прекрасно знал.       — Бон аппетит, Чуя, — произнёс он, салютуя ему бокалом.       Отсмеявшись, тот вытер невольно выступившие на глазах слезы и покачал головой.       — Ты меня убиваешь. И ты, конечно, был не в курсе, что я люблю эту штуку.       — Что ты хочешь от меня услышать? — усмехнулся Дазай. Поставив бокал на стол, он взялся за приборы и принялся нарезать лежащее на тарелке красиво оформленное блюдо, которое одно стоило как обед на десять персон. — Что я знаю о твоих вкусах? Хорошо, считай, что я это сказал.       Глядя на него, Чуя приподнял брови, не представляя, как реагировать на всё это.       — Дазай, мало ли что мне нравится. Не надо так стараться, — сказал он после паузы. — А то я начинаю задаваться вопросом, на что же такое ты рассчитываешь в ответ.       — Ни на что ровным счетом, — качнул головой Дазай. — Всего лишь хотел тебя порадовать.       — Это я заметил, — скрестив руки на груди, отозвался Чуя. — Меня масштаб настораживает.       — Ну хорошо, в следующий раз я накормлю тебя дрянными суши и напою рисовой водкой.       Чуя негромко фыркнул и, выпрямившись на стуле, потянулся к собственным приборам.       — В следующий раз… — проворчал он, делая ударение на этих словах, — угощаю я. Если уж ты оказался таким фанатом классических сценариев.       Дазай вскинул на него глаза, в которых тут же замерцали восторженные огни.       — Договорились, — улыбнулся он.       «Ну что я делаю? — со вздохом подумал Чуя. — Я ещё не знаю, чем кончится этот вечер, а уже даю ему понять, что не против продолжения. Кто так поступает?»       Взяв нож и вилку, он отрезал небольшой кусочек от своей порции, положил в рот и невольно застонал, почувствовав, как нежнейший деликатес тает во рту, заставляя вкусовые рецепторы заходиться в экстазе от божественного вкуса.       — Ты доволен? — жадно наблюдая за его лицом, негромко спросил Дазай.       — Это волшебно, — с чувством признал он. — Иногда мне кажется, что все последователи Эпикура рано или поздно перебираются во Францию.       — Часто там бывал? — приступая к еде, непринуждённо спросил Дазай.       — Реже, чем хотелось бы, — соглашаясь с такой темой, ответил Чуя. — Все мои поездки в основном деловые. Но когда оставалось время, старался увидеть, что мог. Всё-таки быть наполовину французом и не посетить замки Луары или виноградники в Шампани — это преступление.       Под вино и еду разговор потёк сам собой. Чуя рассказал пару курьёзных историй из богатой коллекции баек о поездках по миру, потом беседа коснулась занятных различий между Западом и Востоком и, цепляясь одно за другое, устремилась дальше.       Разыгрывать классический сценарий с Дазаем оказалось несложно. Чуя и не заметил, как втянулся. Как выяснилось, когда хотел, Дазай мог быть весьма неплох как собеседник. Он умело поддерживал разговор, искусно избегая неудобных тем и не допуская неловких пауз. С интересом слушал, что Чуя рассказывал, вставляя забавные комментарии, которые вызывали улыбку, а то и заставляли смеяться, и сам травил весёлые байки про будни в Агентстве, не стесняясь выставлять себя и свою работу в комическом свете.       Когда с едой было покончено, а тарелки были убраны со стола, они просто сидели напротив друг друга, с удовольствием смаковали вино и разговаривали, и Чуя неожиданно поймал себя на том, что полностью расслаблен, умиротворён, слегка пьян и в целом наслаждается вечером. Казалось, Дазай задался целью превратить эту встречу в настоящее свидание. Он улыбался, задорно сверкал глазами, нежил его взглядом и ласкал чувственными интонациями своего глубокого приятного голоса, который деликатно и умело стимулировал некие нервные центры в мозгу, заставляя испытывать от этих звуков почти физическое удовольствие.       «Я наслаждаюсь им, как хорошим вином, — подумал Чуя. — А мы ведь ещё даже не прикоснулись друг к другу. Невероятно».       — Смотрю на тебя, и душа радуется, — сказал он, когда разомлел достаточно, чтобы озвучить вслух свои мысли.       — Вот как? Чему же? — с улыбкой спросил Дазай.       — Ты словно расцвёл. Неожиданно было узнать тебя с такой стороны. И знаешь, что я думаю?       — Что?       — Тебе идёт твоя новая жизнь, — улыбаясь в ответ, сказал Чуя. Расслабленно откинувшись на спинку стула, он покручивал в руках бокал с вином, глядя на Дазая с одобрением. — Похоже, играть за хороших парней тебе действительно по душе. Когда видишь такое… — он обвёл взглядом мансарду, — понимаешь, что у человека всё в порядке.       — Ты имеешь в виду мой дом? — с интересом уточнил Дазай.       — Ну да. Тут красиво. Уютно. И видно, сколько усилий ты приложил к тому, чтобы так было. А помнишь, как мы жили раньше? Вечно на чемоданах. Неважно, куда приходить спать. Неясно, что принесёт следующий день. А теперь для тебя всё изменилось. Ты явно обрёл покой и уверенность в жизни, раз так основательно устроился. Когда человек так относится к своему дому, значит, что у него всё сложилось. И меня это радует. Приятно знать, что тебе нравится быть тем, кем ты стал сейчас.       Дазай задумчиво склонил голову к плечу, будто размышляя над его словами.       — Неожиданный вывод. Но в целом ты прав. Я действительно не хочу больше никуда бежать.       — Отрадно слышать, — чуть усмехнулся Чуя и приподнял бокал, без слов предлагая выпить за это. — Значит, всё было к лучшему.       Дазай поддержал тост и коснулся хрусталя губами.       — Ты тоже многого добился за эти годы, — произнёс он, сделав глоток. — Второй человек в Мафии. Серьёзное достижение.       — Я много работал, чтобы заслужить это, — чуть пожал плечами Чуя. — Такое доверие не оказывают просто так, будь ты сколь угодно сильным одарённым.       — Ну, меня не удивляет, что Мори так высоко оценил твои способности, — с лёгкой улыбкой ответил Дазай. — Тебя даже в кресле босса легко можно представить, и эта картина не вызовет противоречий.       Услышав это, Чуя невольно приподнял брови и с усмешкой покачал головой.       — Ты ошибаешься. Какой из меня босс?       — Почему нет? — вскинул на него внимательный взгляд Дазай. — Ты знаешь, как всё работает, от и до. Умеешь организовывать процесс и командовать людьми. Пользуешься уважением советников и руководителей подразделений, а лейтенанты и простые бойцы молиться на тебя готовы, насколько мне известно.       — Этого мало, чтобы быть хорошим боссом, — улыбнулся Чуя, невольно чувствуя себя польщённым, пусть Дазай и переоценивал его силы. — Для этого надо быть таким человеком, как ты или Мори. Уметь видеть всё не по частям, а в целом, смотреть далеко и придавать всему нужное направление. Уметь манипулировать людьми, заставляя даже тех, кто ненавидит друг друга, работать вместе ради общего дела. Ты знаешь, что Портовая мафия — то ещё змеиное гнездо, где постоянно идёт война за влияние и деньги. Внешне всё гладко, а заглянешь под ковёр, такие страсти кипят, куда там Борджиа с их семейными дрязгами. Благодаря Мори, я избавлен от этого дерьма. Могу просто делать свою работу, делать то, что у меня выходит лучше всего. Я отличный исполнитель, Дазай. Из тех парней, которым можно поручить дело любой сложности, и они его не провалят. За это Мори меня и ценит. Как и за то, что может повернуться ко мне спиной, зная, что я не всажу в неё нож. Я горжусь этим доверием. Горжусь тем, кто я есть, и большего мне не нужно. К тому же, я человек действия. Мне нравится организовывать процесс и участвовать в нём. Как представлю, что пришлось бы осесть в кабинете и целыми днями ковыряться в бумажках, тоска накатывает. Так что, помимо того что я предан Мори, уважаю его и благодарен ему за всё, что он для меня сделал, я ещё и кровно заинтересован в том, чтобы он оставался боссом как можно дольше. Потому что если с ним, не дай боги, что-то случится, его место придётся занять мне. Может, я и потянул бы эти обязанности, но уж точно не испытывал бы от них удовольствия. Быть боссом — огромная честь, но при этом ещё и тяжёлая ноша, которую лично у меня нет желания нести.       — Что ж, всё ясно, — с отстранённой улыбкой произнёс Дазай, когда он умолк. — Я понял тебя, Чуя, — склонив голову к плечу, он добавил: — Выходит, мы оба на своём месте и занимаемся тем, что нам по душе.       — Получается, что так, — подтвердил Чуя, слегка расслабившись от того, что Дазай не стал с ним спорить. — В конце концов, я никогда не понимал, зачем люди стремятся занять высокое положение, если оно не в радость.       — Власть кажется привлекательной многим, — усмехнулся Дазай, откидываясь назад на стуле, так что расстёгнутая рубашка распахнулась ещё шире, открывая вид на грудь и живот. — Но подлинное удовлетворение от неё получаешь — когда ощущаешь внутри себя, верно, Чуя?       Тот невольно сглотнул, обегая взглядом это великолепие, потом взглянул в глаза Дазая, в которых танцевали провокационные огни, и до него резко дошёл откровенно непристойный подтекст фраз, которые тот только что произнёс.       «Ах ты чёрт! — невольно восхитился Чуя. — Ну, Дазай, мастер двусмысленностей!»       Он растерянно фыркнул, не представляя, как можно было ухитриться вместить в два предложения совершенно невинный смысл и пошлый намёк на пассивный секс. И что отвечать на такое? Ни опровергнуть, ни согласиться.       — Так и будешь сверкать на меня своими прелестями? — ехидно осведомился он, выбрав третий вариант — слить тему. — Хоть бы застегнулся, раз уж мы тут сидим, как в ресторане.       — И это говорит человек, который мог есть пиццу без рук в кровати, — хмыкнул Дазай.       — Что? — возмущённо вскинул брови Чуя. — Не было такого!       — Было-было, — посмеиваясь, ответил Дазай. — У меня и доказательства есть. Хочешь, покажу?       Не дожидаясь ответа, он поднялся со стула и направился куда-то вглубь мансарды. Чуя проводил его удивлённо-насмешливым взглядом, не представляя, о каких доказательствах могла идти речь. Дазай вернулся, держа в руках красивую чёрную шкатулку из лакового дерева, покрытую изящной традиционной росписью с алыми кленовыми листьями. Поставив шкатулку на стол, он достал из неё пачку фотографий. Перебрал в руках, выискивая нужную, и, обнаружив, положил снимок сверху и протянул всю пачку Чуе.       — Вот. Взгляни.       Недоверчиво прищурившись, тот медленно протянул руку, взял предложенную стопку фотокарточек, опустил глаза на первый снимок и тут же изумлённо вскинул брови, увидев, что на нём изображено.       На фотографии был он сам, только гораздо младше, чем сейчас. Судя по виду, ему было не больше пятнадцати. Он сидел на кровати по-турецки, так что мосластые мальчишечьи коленки торчали в стороны. На нём были только боксеры и футболка с надписью «Fuck off». В руках он держал пульт от игровой приставки, в которую с азартом рубился. Справа от его головы в воздухе парил треугольный кусок пиццы, а по левую сторону — стаканчик с содовой, из которого торчала трубочка. Камера запечатлела его в тот момент, когда он потянулся в сторону и впился зубами в пиццу, продолжая яростно косить глазами в игровой монитор, на котором, судя по всему, разворачивалась нешуточная баталия. Фотография была настолько забавной, что на неё было невозможно обижаться.       — Чёрт, это действительно я, — со смехом произнёс Чуя, рассматривая снимок. — Но откуда?.. Кто сделал это фото?       — Они все мои, — просто ответил Дазай. — У меня много твоих фотографий, Чуя.       Тот недоуменно взглянул на него и, осознав смысл этих слов, вновь опустил взгляд на пачку снимков, которую держал в руках. Переместив в низ стопки первое фото, на следующем он вновь обнаружил себя, только в этот раз на байке. На третьей фотографии был запечатлён момент, где он шёл по парапету небоскрёба, а рыжее закатное солнце опускалось к горизонту за его спиной, контрастно высвечивая фигуру на фоне перламутрового неба. И чем дальше Чуя углублялся в просмотр фотографий, тем меньше ему становилось смешно. Скорее уж, всё это напоминало жутковатый фильм про маньяков-преследователей.       — Как ты делал эти снимки? — резко спросил он, просматривая фотографии одну за другой.       — У меня была шпионская мини-камера, которая снимала на восьмимиллиметровую цветную кинопленку с высокой чувствительностью и большим разрешением. Главный фокус был в том, чтобы держать руку у груди под определённым углом, чтобы в кадр попадало то, что надо, а не земля, небо или что-то по бокам. У меня не сразу начало получаться, но потом я наловчился. Ты никогда не замечал.       — Чёрт, я чувствую себя жертвой сталкера, — разглядывая очередное фото, напряжённо пробормотал Чуя. — Зачем ты это делал?       — Мне не чуждо чувство прекрасного. А некоторые моменты стоили того, чтобы сохранить на память.       Чуя вскинул на Дазая ошеломлённый взгляд, сталкиваясь с его глазами, в которых бушевало столько чувств, что захотелось зажмуриться и не видеть этого. В голове была настоящая каша, состоящая из обрывков мыслей, и каждая начиналась со слов «Какого чёрта!..»       Стиснув зубы, он вновь вернулся к просмотру фотографий в своих руках. В полном молчании просмотрел всю пачку до конца. Стоило признать, что снимки были превосходными. Дазай явно зарывал в землю свой талант фотографа. Чуя получился на них прекрасно, будто Дазай специально выбирал для печати такие моменты и ракурсы, когда он хорошо выглядел в кадре. Все фотографии были с характером, рассказывали свою историю, собирая цельный образ его личности, как из фрагментов пазла. Это была по-настоящему фантастическая коллекция, которая подошла бы скорее кинозвезде, чем обычному человеку. И глядя на всё это, он не знал, что и думать.       Взяв в руки последнее фото, на котором он спал, разметавшись во сне на постели, Чуя поразился тому, насколько оно было чувственным и красивым. На этом фото он был похож на ангела, которым никогда не был в жизни. Казалось невероятным, что он мог так выглядеть в чьих-то глазах.       — Зачем ты показал мне эти фотографии? — хрипло спросил он, подняв на Дазая острый взгляд. — Чего ты пытался добиться?       — Хотел доказать, что не играю с тобой, — негромко произнёс Дазай, глядя на него так, будто от реакции Чуи на всё происходящее, зависела как минимум его жизнь. — Всё, что я прежде говорил о своём отношении к тебе, правда. Это началось давно.       Чуя шумно втянул в грудь воздух и уронил голову, едва справляясь с обуревавшими его эмоциями. Он понимал, что должен испытывать гнев, но не мог разозлиться. Какая-то часть его души в ужасе била тревогу, а другая была потрясена и заворожена масштабом одержимости, которую он обнаружил в, казалось бы, давно знакомом человеке. Сердце колотилось у горла как безумное. Дазай умел рвать шаблон с размаха, только про технику безопасности забывал.       — Мне надо покурить, — пробормотал Чуя. — Где у тебя?..       — Балкон, — тихо подсказал Дазай.       Резко встав с места, Чуя двинулся в указанном направлении. Дёрнул ручку поделённого на две секции балконного окна, и оно сложилось под прямым углом, откидываясь наружу. Нижняя половина опустилась, превращаясь в прозрачный пол, а верхняя образовала фронтальный бортик со складными решётчатыми перилами по бокам.       В лицо ему дохнул свежий прохладный ветер. В мансарду тут же ворвались гул машин и шум вечернего города.       Остановившись в проёме балкона, Чуя достал из кармана зажигалку и тонкий портсигар, куда перед выходом из дома переложил сигареты. Прикурив одну, он отрывисто затянулся и прикрыл глаза, приходя в себя после сделанного только что открытия.       Сердцебиение постепенно успокаивалось, но в голове было пусто, словно в гулком колодце. Он понятия не имел, что должен со всем этим делать.       Пока он курил, Дазай сидел возле стола тихо, не напоминая о своём присутствии. Но когда сигарета дотлела до фильтра, поднялся и двинулся к нему. Чуя услышал за спиной его шаги и невольно напрягся, когда почувствовал, как его плечи сжимают тёплые ладони.       — Дазай… — выдохнул он предупреждающим тоном.       — Тише, — прошептал тот, прижимаясь щекой к его макушке. — Не спеши, Чуя. Ты всегда успеешь остановить меня. Ты можешь уложить меня одним ударом. Поэтому просто… не торопись.       Чуя невольно втянул в грудь воздух, ощущая, как руки Дазая мягко и успокаивающе поглаживают его плечи сквозь тонкую ткань свитера. Дазай зарылся носом в его волосы, целуя их и потираясь о них щекой, так нежно и трепетно, что не находилось причин, чтобы оттолкнуть его. Чуя застыл, чувствуя, как грохочет в ушах кровь, а в груди что-то натягивается до звона, пока ладони Дазая двигались, лаская его плечи, в такт ставшему шумным и прерывистым дыханию.       Затем его руки спустились ниже, скользнули до локтей, невесомо прошлись вдоль обнаженных предплечий. Чуткие осторожные пальцы сомкнулись вокруг запястий и принялись мягко поглаживать тонкую кожу на внутренней стороне, прослеживая выступающий рисунок вен. Ощущения были приятными, а движения рук уверенно-собственническими и при этом настолько бережными и интимными, что от этого сочетания Чуя завёлся, как от искры, так, словно в его голове щёлкнул спусковой крючок. Напряжение в груди достигло высшей точки, в то время как знакомый пьянящий жар растёкся по телу, устремляясь в низ живота, где собрался в томительный узел возбуждения. Словно ощутив его отклик, Дазай обнял его, заключая в надёжное кольцо рук. Прижался совсем близко, давая почувствовать тепло своего тела. Мягкие губы коснулись виска, целуя нежно, словно сокровище, и от этого чувства звенящая в груди струна лопнула, отдаваясь во всём теле внезапной слабостью.       Потухшая сигарета выпала из разжавшихся пальцев. Закрыв глаза, Чуя откинулся затылком на плечо Дазая, повернул голову, отыскивая оказавшиеся так близко губы. Их прикосновение обожгло своей чувственностью, словно клеймо. Склонившись над ним, Дазай приподнял ладонью его подбородок, придерживая голову, чтобы было удобнее целоваться. Другая ладонь пробралась под свитер, поглаживая часто вздымающийся живот, двинулась выше, задирая тонкую пушистую ткань, обнажая тело и заставляя острее чувствовать контраст между струящимся по коже прохладным воздухом и скользящей по ней горячей ладонью. Ловкие пальцы нашли и сжали заострившийся сосок, посылая в пах будоражащие электрические импульсы, в то время как ласковые настойчивые губы творили с его ртом нечто волшебное.       Стащив перчатки, Чуя вскинул руку, отвёл назад, обхватил ладонью затылок Дазая, запуская пальцы в шелковистые, густые и мягкие, как пух, волосы. Притянул ниже его голову, углубляя поцелуй.       Поза была не самой удобной, но ему было плевать на это. Жаркое дыхание смешивалось, губы сливались и двигались в возбуждающем танце, языки влажно терлись друг о друга, пробуждая желание ощутить ещё больше.       Будто зная, чего он хочет, Дазай спустился рукой вниз, расстегнул пуговицу и молнию на его брюках, пробрался ладонью внутрь и мягко сжал его член сквозь бельё, заставив глухо застонать от полыхнувшего в паху возбуждения. Чуя невольно толкнулся бёдрами в его руку, и она тут же заскользила во встречном сводящем с ума движении, заставляя всё в низу живота отзываться всполохами удовольствия, а другая — спустилась с подбородка и уверенно легла на горло, заявляя права на его тело и выбивая в мозгу последние предохранители.       «Что же ты творишь со мной, Дазай? — погибая, мысленно простонал Чуя. — Как ты, чёрт возьми, это делаешь? Я же сейчас сдамся тебе, выдам себя на блюде с голубой каймой... Я хочу тебя… Ты это понял… И теперь снова вертишь мной, как всегда вертел. Ты отличный манипулятор. Но я вижу это… Вижу твои уловки насквозь… Сначала задобрил меня. Заставил расслабиться. Потом оглушил. И теперь подсекаешь, как осетра на рыбалке. Я должен так думать… Потому что, если поверю в твою искренность… я чокнусь».       Стремительным движением перевернув их обоих, Чуя вбил Дазая спиной в стену возле балконной двери, заставив охнуть от неожиданности и распахнуть глаза. Мрачно порадовавшись, что сумел удивить его, Чуя втиснул колено между его ног, прижался вплотную и, обхватив ладонью затылок, притянул ниже его голову, чтобы смотреть в глаза.       — Решил повысить ставки, Дазай? — хрипло выдохнул Чуя ему в губы. — А ты готов играть по-крупному?       — Иначе не стоило и начинать, — отозвался тот, не отрывая от его лица тёмного от желания взгляда.       — Я не позволю тебе быть сверху! — отрубил Чуя, озвучив то, что по его мнению убивало всю затею на корню.       — Знаю, — склонив голову к плечу, ответил Дазай. — Поэтому я буду снизу.       — Что? — Чуе показалось, что он ослышался. — Нет, ты не можешь!       — Почему нет? — чуть усмехнулся Дазай. — Я ведь уже согласился.       Подняв руку, он пропустил сквозь пальцы медную прядь волос Чуи и, склонившись к самому уху, продолжил, чувственно понизив голос до низкого вибрирующего шёпота:       — Сегодня ты сделаешь меня своим. Не упусти шанс, Чуя. Это ограниченное предложение.       Шумно втянув в грудь воздух, тот повернул голову и ошеломлённо взглянул в его глаза, в которых горели шальные огни.       — Если ты разыгрываешь меня, я сверну тебе шею, — севшим от волнения голосом, прохрипел Чуя.       Обежав его лицо любовным взглядом, Дазай наклонился ниже, почти касаясь его губ своими, и прошептал:       — А ты проверь, насколько я серьёзен.       От этих слов, казалось, потемнело в глазах. Чуя впился поцелуем в его губы, раздвигая своими и почти насилуя языком рот. Дазай вздрогнул всем телом и отрывисто задышал носом, отвечая с не меньшим пылом. Запустив руку в его волосы, Чуя сгрёб мягкие пряди в кулак, дёрнул назад, вынуждая разорвать поцелуй и вскинуть голову. Приник к его шее, оставляя следы на коже, под которой неистово бился пульс. Стиснул пальцами плечи и принялся сдирать с них рубашку.       Почувствовав его нетерпение, Дазай негромко и почти счастливо рассмеялся, за что тут же поплатился, когда Чуя вдавил бедро в его пах, заставив зайтись низким возбуждённым стоном.       — Думаешь, только ты можешь быть провокатором? — потираясь об него всем телом, мстительно прошептал Чуя ему в губы. — В эти игры можно играть и вдвоем.       — Верно, — глядя ему в глаза, выдохнул Дазай. — Покажи мне, как ты в них играешь.       Втянув носом воздух, Чуя толкнулся вперёд, совершая бёдрами короткие резкие фрикции, массируя его член сквозь одежду. Каждый толчок высекал искры в мозгу и сопровождался отрывистыми жаркими вздохами Дазая, который, запрокинув голову и зажмурив глаза, приоткрыл рот, издавая низкие короткие стоны, выдававшие насколько он возбуждён.       Дурея от этой картины, Чуя протиснул руку под пояс его брюк, сжал ладонью гладкую упругую ягодицу и обмер, почувствовав под пальцами голую кожу.       — На тебе что, нет белья? — вскинул он на Дазая поражённый взгляд.       — Не успел надеть, — с усмешкой ответил тот, и Чуя мысленно взвыл, ощутив, что ещё мгновение, и его выдержка полетит к чёрту — он развернёт этого сумасшедшего спиной к себе, скрутит в бараний рог и оттрахает прямо на полу возле балкона.       — В кровать. Срочно! — стиснув веки, отрывисто приказал он.       Оттолкнувшись от стены всем телом, Дазай схватил его за запястье и потащил за собой. Они чуть не снесли стол, едва не вписавшись в него по дороге к стоявшей у противоположной стены мансарды большой двуспальной кровати.       Добравшись до неё, Дазай сдёрнул на пол одеяло, но это было всё, что он успел сделать. В тот же момент Чуя опрокинул его спиной на простыни, резко расстегнул молнию на ширинке и одним движением стащил с него брюки, оставив нагим. Стянул через спину свой свитер, отшвырнул его и принялся лихорадочно снимать остальное, стремясь избавиться от собственной одежды, как можно скорее.       Дазай приподнялся на локтях, взбираясь выше на кровати, откинулся затылком на подушки, наблюдая за ним пьяным от желания взглядом. Раздевшись, Чуя одним гибким движением взлетел на кровать и упал в ждущие объятия Дазая, накрывая его тело своим. Они переплелись руками и ногами на постели. Вжались друг в друга, стремясь почувствовать всей кожей. Чуя вскинул голову, отыскивая губами губы Дазая, срывая с них жадный поцелуй, в то время как тело само задвигалось, волнообразными движениями потираясь об него и встречая ответное движение, превращавшее безобидный фрот в завораживающий танец.       Дазай был поджарым и ловким, словно гепард, а его кожа — гладкой и шелковистой, обжигающей своей наготой. Прижимаясь к нему так плотно, как возможно, Чуя ощущал почти экстатический кайф от того, насколько приятным было это соприкосновение. Ощущения были такими острыми, будто Чуя занимался сексом впервые. Он тёрся членом об его член, изнывая от растекавшегося по всему телу пряного удовольствия, вслушивался в возбуждённые вздохи Дазая и понимал, что мог бы кончить лишь от этого.       — Не спеши, — тяжёло дыша, попросил Дазай, поглаживая его спину в такт движениям бедер. — Не хочу, чтобы это закончилось быстро.       — Всё, что захочешь, — исступленно пробормотал в ответ Чуя. — Что угодно сделаю, лишь бы тебя трахнуть. Полжизни об этом мечтал.       — Правда? — с какой-то почти детской радостью выдохнул Дазай. — Расскажи.       — Что?       — Расскажи, о чём ты мечтал, Чуя.       — Сейчас? — он даже растерялся, вскинул голову, глядя в подёрнутые мерцающей дымкой глаза Дазая.       — Да, — прошептал тот. — Хочу услышать, как ты желал меня. Расскажи…       Чуя отрывисто выдохнул, закрыл глаза, вжался лицом в его шею, вдыхая дурманящий запах сандала и разгорячённой кожи. Одна мысль о том, чтобы произнести вслух то, что терзало его годами, казалась пугающей, будто эти слова оголили бы нутро, сделав его самого беззащитным и смешным. И в то же время в этой идее было нечто притягательное, освобождающее, как в занесённом над абсцессом скальпеле, который обещал избавление от мук.       — Иногда… — хрипло начал Чуя, возобновляя движение, покачиваясь на его теле, будто в трансе, — я хотел трахнуть тебя грубо. Принудить, если понадобится, связать. Чтобы ты ничего не мог сделать, только принимать меня. Я хотел вытрахать через задницу всё дерьмо, которое было в твоей голове.       — Боги, Чуя… — пробормотал Дазай.       — Но иногда… — продолжил он, дыша тяжёло и жарко, — я хотел быть с тобой нежным. Чтобы тебе всё понравилось. Чтобы ты стонал подо мной не от боли, а от наслаждения и хотел ещё. Только… — он невольно сглотнул и измученно выдохнул: — Как тебя трахать-то?! — озвучил он наконец то, что не давало покоя все эти годы. — Ты же как Бодхисаттва, как грёбаный Христос, который по воде, как по земле ходит. Как к тебе можно притронуться так?!       — Я всего лишь человек, Чуя, — тихо произнёс Дазай. Приподнял ладонью его голову, чтобы заглянуть в глаза. — И я весь твой. Протяни руку и возьми.       Подавшись вперёд, он коснулся губами его губ, целуя ласково и бережно, словно хотел показать, что не винит за сказанное, отсекая этой трепетной лаской всё, что было между ними прежде.       Чуя шумно выпустил носом воздух, ощущая, как что-то расслабляется в груди. Давящая тяжесть на сердце, к которой он настолько привык, что перестал замечать, ослабла и растворилась без остатка в целебной нежности губ Дазая. Облегчение, которое он испытал при этом, было сродни погружению в прохладную воду после адской жары. Он и не знал, как сильно был взвинчен, пока напряжение не покинуло его.       Разорвав поцелуй, Чуя обхватил ладонью его затылок, прижался лбом ко лбу и хрипло спросил:       — Ты правда хочешь меня так? На самом деле. А не в виде уступки.       Дазай тихо выдохнул, услышав это. Ласково провёл кончиками пальцев по его щеке.       — Я хочу тебя любым и как угодно, — искренне ответил он.       И Чуя ему поверил.       Он и сам не ожидал, что это окажется настолько просто. Дазай поддавался его рукам, как мягкая глина, подхватывал любые его движения, будто только их и ждал. Его глаза то вспыхивали восторгом, то темнели от желания, пока губы Чуи скользили по его телу, исследуя его, лаская и добиваясь самой яркой реакции. Казалось, Дазай собирает его поцелуи, как жемчужины, радуясь каждой, будто эти ласки имели для него огромное значение. Он позволял творить с собой, что угодно, только гладил в ответ его плечи и руки, зарывался пальцами в волосы, довольно жмурился и вздыхал, впитывая прикосновения, словно нечто драгоценное. Эта послушность кружила голову сильнее любого вина, отдавалась в низу живота томительной похотью, подталкивая к тому, чтобы взять то, что ему так открыто и доверчиво предлагали.       — У тебя есть?..       Дазай тут же засунул ладонь под подушку, вытащил оттуда ленту презервативов и тюбик со смазкой и подтолкнул в его сторону.       — Кто бы сомневался, — усмехнулся Чуя и добавил: — Перевернись на живот.       — Нет, хочу так, — протестующе мотнул головой Дазай.       — В первый раз лучше на животе, — предупредил Чуя.       — Хочу тебя видеть.       Чуя тихо втянул носом воздух, понимая, что так будет правильно. С ним — только так, лицом к лицу, как в схватке.       — Дай подушку.       Дазай подхватил одну из подушек и бросил ему.       — Тебе идёт руководить, — иронично заметил он. — Это чертовски сексуально, Чуя.       Тот хмыкнул, оценив комплимент.       — А тебе идёт быть таким лапочкой.       Готовить его для себя оказалось особенным удовольствием. Прежде Чуя относился к этому этапу как к неизбежному злу, от которого никуда не деться, если не хочешь, чтобы партнёру было больно. Но с Дазаем этот процесс превращался в нечто медитативное и завораживающее. Опёршись согнутой ногой ему в плечо, другое колено Дазай отвёл в сторону, давая доступ к своему телу. Прижавшись к нему бёдрами, Чуя ласкал смазанной ладонью его член, а другой рукой скользил внутри, гладил и раздвигал пальцами неподатливые стенки, уговаривая мышцы расслабиться, дразнил подушечками простату, заставляя своего невозможного любовника выгибаться на постели и выстанывать проклятия.       — Хорошо… Чёрт, хорошо!       — Ну конечно, хорошо, — ворковал Чуя, любуясь им, как произведением искусства. — Я позабочусь о тебе, детка.       — Детка? — Дазай усмехнулся. — Это ты мне?       — Не порть момент, — добродушно проворчал в ответ Чуя, сгибая внутри пальцы и наслаждаясь его удовольствием, как собственным.       Дазай был тугим, но при этом чистым изнутри, что выдавало его готовность к такому повороту событий. Когда Чуя это обнаружил, то думал сперва, что пробьёт себе ладонью лоб.       — Ты знал, чем всё обернётся? Знал, что я скажу? Есть хоть что-то, что ты не способен предвидеть?       — Не надо делать из меня оракула, — улыбнулся на это Дазай. — Обычная предусмотрительность. Мне показалось, тебе будет приятно, если я позабочусь о твоём комфорте. Так же лучше.       Это действительно было лучше всего, о чём Чуя мечтал прежде. Предварительные ласки затянулись, хотелось довести Дазая до помешательства, до полного отключения его слишком умных мозгов. Хотелось смотреть бесконечно, как он мечется головой по подушке, хватает ртом воздух, как вздымается и опадает расчерченная старыми шрамами грудь. Хотелось слушать его жаркое тяжёлое дыхание и низкие бархатные стоны, в которых можно было разобрать своё имя. Эти звуки приносили огромное удовольствие и возбуждали почти до боли. В паху всё плавилось и требовало облегчения, и в конце концов он понял, что не может больше этого выносить. Вот только остановиться, оторвать от Дазая руки, чтобы хотя бы натянуть резинку, казалось невозможным.       — Хочу тебя так, — почти простонал он, — без защиты.       — К чёрту её, — обессиленно пробормотал Дазай.       Чуя с облегчением выдохнул, подхватил его под бёдра, приставил головку члена к поблескивающему смазкой входу и вошёл одним плавным движением, ощущая, как горячие гладкие стенки плотно охватывают его ствол, а наслаждение плавит тело до искр под веками.       «Это лучший момент моей жизни…», — пронеслось в голове, пока Чуя из последних сил обуздывал требующие немедленного движения инстинкты, чтобы не дать себе сорваться.       — Ты как там, Дазай? — прохрипел он, не в силах даже разлепить крепко стиснутые веки, чтобы посмотреть вниз.       — Отлично… — с чувством выдохнул тот.       Чуя обхватил ладонью его член и принялся дрочить ему, ритмично, экспрессивно и возбуждающе, вынуждая вздрагивать, постанывать и скользить на его члене, подаваясь навстречу умело ласкающей руке. Едва Дазай под ним полностью расслабился, Чуя толкнулся вперёд бедрами, наконец позволяя себе двигаться, над ним и вместе с ним, сливаясь в едином танце жадных до наслаждения тел, меняя угол, чтобы найти нужную точку внутри. Когда это удалось, он прямо почувствовал, как тело Дазая дрогнуло от полыхнувшего внутри удовольствия, и услышал его стонущий отрывистый возглас.       — Да, вот так… — прошептал Чуя и больше положение не менял, а лишь двигался в обжигающей тесноте его тела, мощно, бездумно, сходя с ума от вспышек острого кайфа, подстегиваемый сладкими вскриками своего любовника, от которых окончательно сносило крышу.       — Чуя!..       Услышав своё имя, он разлепил веки, опустил голову, зацепился взглядом за взгляд Дазая и уже не смог отвести от него глаз. Тёплая ладонь обернулась вокруг его руки и крепко сжалась, подхватывая заданный им ритм.       — Будь со мной сейчас… — почти беззвучно произнесли губы Дазая, а в застланных матовой дымкой удовольствия глазах полыхнуло нечто тёмное, подчиняющее и завораживающее, как колдовской огонь. — Я — твой...       Эти слова, голос и взгляд хлестнули по оголённым нервам, взрываясь внутри каскадами огненных фейерверков. Чуя почувствовал, что кончает, срывается в оргазм безо всякого контроля. Пульсирующие спазмы мышц переплавились в почти наркотический экстаз, он вскрикнул, не в силах выносить затопившее всё тело наслаждение, от которого реальность размылась и уплыла, растворившись в пустоте.       В себя он пришёл, будто очнувшись от сна. Вздрогнул, осознав, что лежит на Дазае, устроив голову на его груди, которая мерно вздымалась в такт дыханию. Дазай обнимал его за плечи и мягко поглаживал спину. Чуя отрывисто выдохнул и напрягся всем телом, пытаясь понять, что произошло. Он что, вырубился?       — Ты отключился после оргазма, — подтверждая его подозрения, негромко произнёс Дазай и, по-доброму усмехнувшись, добавил: — Уснул на мне, как на подушке.       Скатившись с него, Чуя рывком сел на постели и перевёл на него ошарашенный взгляд. Вид у Дазая был умиротворённым и до неприличия довольным. Он вовсе не выглядел как человек, который был вынужден неизвестно сколько времени оставаться неподвижным, чтобы не потревожить отрубившегося после секса любовника. При мысли об этом Чуя ощутил, как шею заливает горячей краской стыда. Это ж надо было так опозориться! Никогда ещё он не выключался в постели с кем-то. Впрочем, у него никогда прежде не было такого крышесносного секса…       — Сам-то кончить успел? — в замешательстве спросил Чуя, не зная, как смотреть ему в глаза.       — Сразу после тебя, — улыбнулся Дазай. — Ты опередил меня всего на пару секунд.       Чуя едва слышно перевёл дыхание. Что ж, хоть это было неплохо. Хотя всё равно ни в какие ворота не лезло.       — Извини, что вырубился, — сжав пальцами переносицу, пробормотал Чуя. — Не знаю, как это вышло.       Дазай добродушно усмехнулся.       — Похоже, что я чем-то недоволен? Ты так сладко спал. Был такой тёплый, тяжёлый. Мне понравилось.       Чуя отрывисто выдохнул и прикрыл глаза ладонью, представляя себе, как это выглядело. Ну и позорище.       — И долго я так?.. — выдавил он из себя.       — Полчаса где-то. Я не успел заскучать.       Оторвав ладонь от лица, Чуя бросил на него полный смятения взгляд. Дазай глядел на него с улыбкой, явно забавляясь его реакцией. Сам он, похоже, ничего ужасного в произошедшем не видел и действительно был всем доволен, словно налакавшийся сливок кот.       От понимания этого замешательство сделалось только сильнее. Что между ними происходит? Куда это катится?.. Сейчас, когда он очухался и отрезвел, всё случившееся казалось наваждением, невыносимо прекрасным, наполненным чувствами и ощущениями, которых не могло существовать в реальности.       Ужин, вино, фотографии… И то, неотвратимое, чего так сильно желали они оба. У Чуи было достаточно партнёров, чтобы понимать разницу между словами «просто секс» и «заниматься любовью». Назвать первым то, что произошло между ними полчаса назад, язык не поворачивался.       А теперь ещё и это, как вишенка на торте. Заснул на нём, как будто они парочка. Это переходило всякие границы.       — Где здесь душ? — отрывисто спросил он.       Будто почувствовав перемену в его настроении, Дазай вскинул на него внимательный взгляд.       — Дверь в углу. Возле кухни, — негромко ответил он.       Чуя кивнул, спустился с кровати и направился туда, где виднелся оборудованный спартанским минимумом кухонный уголок, отделённый от остального пространства массивным дубовым столом-стойкой.       Обнаружив напротив кухни дверь в ванную, он направился в душ, но долго там не пробыл. Смыв с себя сперму и пот, вышел из душевой кабины, растёрся найденным на полке чистым полотенцем, вернулся к кровати и принялся собирать раскиданные по полу вещи.       — Ты уходишь? — наблюдая с постели за тем, как он одевается, спросил Дазай. — Почему? Я сделал что-то не так?       «Ты был даже слишком хорош, — со вздохом подумал Чуя. — Мечта, а не любовник».       — Нет. Всё было… нормально, — качнул он головой, натягивая бельё и носки.       — Тогда почему ты уходишь? — мягко спросил Дазай. — Останься. У нас есть целая ночь.        «Будь со мной сейчас. Я — твой…»       Чуя резко втянул в грудь воздух, когда эти слова, произнесённые голосом Дазая, пронеслись в голове, как эхо их недавней близости. В груди сделалось тесно и жарко, сердце тяжело забилось, как будто мышца, гоняющая кровь по телу, и в самом деле могла что-то чувствовать.       — В другой раз, — глухо ответил Чуя. — На сегодня мне достаточно впечатлений.       Одевшись, он бросил взгляд на Дазая. Тот полулежал на постели, приподнявшись на локтях и согнув одну ногу в колене так, что его красивый наполовину вставший член покоился на бедре, как обещание удовольствия и вседозволенности. В закатном солнечном свете худощавое, будто скроенное по модельным меркам тело Дазая казалось отлитым из бронзы. Побледневшие от времени шрамы и следы от пуль покрывали кожу, как варварский рисунок, напоминая о том, сколько раз этот человек ходил по краю, а смерть отвергала его.       — Отличный вид, — произнёс Чуя, оценив предложенную его взгляду картину.       — Приходи чаще и сможешь любоваться им, сколько захочешь, — склонив голову к плечу, вкрадчиво ответил Дазай.       Чуя чуть усмехнулся и покачал головой. Искуситель.       — Я подумаю над твоим предложением, — невольно улыбнувшись, пообещал Чуя и небрежно взмахнул рукой в перчатке. — Увидимся.       Развернувшись, он двинулся к выходу. Надел обувь, снял с вешалки шляпу. Открыв замок, положил ладонь на дверную ручку и коротко выдохнул, осознав, что не хочет на неё нажимать.       Он хотел вернуться в постель к Дазаю. Продолжить с того места, где они остановились. А позже уснуть рядом с ним и повторить утром. Неторопливый секс, сонные чувственные движения разнеженных после ночи тел…       И так каждый день.       «О чём я, чёрт возьми, думаю, — стиснув веки, подумал он. — Это безумие какое-то».       Рывком открыв дверь, он вышел на лестницу, сбежал вниз по ступенькам к выходу из дома. Быстрым шагом направился к парковке, где оставил машину. Вывел спорткар на полупустую улицу, подсвеченную закатным солнцем, проехал несколько кварталов, затем резко свернул к обочине, остановил машину и уронил голову на скрещённые на руле руки.       Ощущение, что он упускает нечто важное, не проходило, а лишь делалось сильнее с каждой минутой, что он удалялся от дома Дазая. Желание вернуться тлело в груди, как горящие уголья, предупреждая о пожаре, который грозил вспыхнуть и спалить дотла.       Дазай не понимает, что творит. Подобная близость, как обоюдоострое оружие, делала уязвимыми их обоих. Даже сейчас он всё ещё чувствовал себя нагим, будто распахнутым настежь до самого дна души. Ему лишь казалось, что он брал, на самом деле — отдавался, как ни с кем и никогда. Отдал всего себя Дазаю в этом сексе и так и остался открытым, как раковина, обнажив беззащитное нутро, над которым было так просто занести нож.       — Только попробуй потом предать меня, Дазай, — сквозь стиснутые зубы выдохнул Чуя. — Только попробуй… предать меня! Если ты это сделаешь, клянусь, я вырву тебе сердце своими руками!       Резко дёрнув рычаг переключения скоростей, Чуя вырулил обратно на дорогу и, утопив педаль газа почти до упора, под надсадный визг покрышек бросил автомобиль вперёд, в отчаянной попытке, забывшись в скорости, усмирить беснующийся внутри шторм.       В то же время в мансарде Дазай лежал, раскинув руки, на кровати и глядел в расчерченное квадратами окон далёкое нежно-лиловое небо. В низу спины тянуло лёгким дискомфортом, но чувствовал он себя прекрасно.       На губах блуждала светлая мечтательная улыбка. В груди как будто мерцало огнями море. Вспыхивало солнечными бликами. Качало на тёплых волнах, наполняя душу тающим блаженством.       «Так вот ты какое… Счастье, — прикрыв глаза, подумал Дазай. — Это действительно… лучшее, что есть в жизни».       Он позволил себе ещё некоторое время лежать и наслаждаться этим чувством.       Затем поднялся с постели, принял душ, спрятал шрамы под бинтами, оделся. Прибрался в мансарде, вымыл посуду, застелил кровать, а потом достал из шкафа собранный чемодан.       Открыв мобильный, нажал пару кнопок и, дождавшись соединения, коротко бросил в трубку:       — Я готов. Высылайте машину.       Завершив все дела, полчаса спустя Дазай покинул свой дом и, закрыв дверь на ключ, двинулся вниз по ступенькам. Выйдя из здания, направился по тёмным пустым переулкам к выезду из квартала, где у обочины расцвеченного вечерними огнями проспекта его ждал длинный пафосный лимузин.       Расторопный водитель в чёрном костюме и фуражке открыл перед ним дверь пассажирского салона и почтительно принял из его рук чемодан.       Сев в машину, Дазай откинулся на обтянутое кожей мягкое сидение и повернул голову в сторону находящегося в машине светловолосого мужчины, который с комфортом расположился в соседнем кресле. На владельце лимузина был светлый деловой костюм. Запястье охватывали тяжёлые платиновые часы. На лице цвела раздражающе широкая вальяжная улыбка, а цепкие голубые глаза довольно щурились, глядя на Дазая с интересом сытого, а потому благодушного хищника.       — Решили встретить меня лично, господин Фицджеральд? — с лёгкой иронией поинтересовался Осаму.       — Вы сейчас для меня как курица, несущая золотые яйца, мистер Дазай, — с усмешкой ответил Фицджеральд. — Так что я не мог не проконтролировать ваш отъезд, чтобы в случае необходимости обеспечить защиту.       — Это было излишне, — ровно ответил Дазай. — Не стоит привлекать к нашему союзу чужое внимание, — откинув голову на мягкий подголовник, он добавил: — Поехали.       Лимузин тронулся с места и влился в идущий по проспекту неспешный поток машин.       Прикрыв глаза, Дазай почти автоматически поддерживал светский разговор ни о чём, который завёл его американский партнёр, но мыслями был далеко, в залитой вечерним светом мансарде, где сверкали расплавленной медью в закатных лучах волосы Чуи, слышались его низкий приятный голос и смех. Где жаркие мягкие губы оставляли горящие поцелуи на коже, а он сам сходил с ума от удовольствия, вверив своё тело тому, кому готов был отдать куда большее, чем контроль или формальную невинность.       «Я сделал всё, что мог, Чуя, — подумал Дазай. — Если после всего, что произошло между нами, моя жизнь всё ещё не будет нужна тебе, все мои дальнейшие усилия будут лишены смысла».       Лимузин покинул центр города и направился по шоссе за пределы Йокогамы, увозя Дазая прочь от его дома, где этим вечером был разыгран безупречный гамбит, в котором он сдался в плен, чтобы победить.