Когда слепые прозреют

      С самого утра Дазай заваливал его сообщениями. Присылал по одному примерно раз в час, что, в сравнении с их прежним стилем общения, выглядело как ковровое бомбометание.       Обнаружив во время завтрака первое послание, к которому было прикреплено ммс-изображение, Чуя скачал его на сотовый и чуть не подавился кофе, когда открыл. На картинке неумело, будто детской рукой, было нарисовано что-то узкое и длинное с вытаращенными глазами, а из центра этого «нечто» торчали в разные стороны какие-то отростки в форме то ли плавников, то ли крыльев.       «Это что за хрень?!» — напечатал он, и уже через несколько секунд получил ответ.       «Я нарисовал удава, который проглотил сложенный зонт. Мне кажется, это он зря».       Прочитав пояснение, Чуя представил себе сцену с раскрытием зонта внутри удава и невольно рассмеялся, прикрыв глаза рукой.       И так продолжалось весь день. Стоило телефону в кармане звякнуть, оповещая о входящем сообщении, и губы Чуи сами собой начинали подрагивать в улыбке, а настроение ползло вверх, как под воздействием амфетаминов. Сообщения Дазая были забавными, и не реагировать на них было невозможно, что напрочь убивало весь рабочий настрой и подрывало решимость поставить их общение на паузу.       Такой вердикт их сложившимся взаимоотношениям Чуя скрепя сердце вынес, обдумав события предыдущего вечера. Решил, что не станет ни звонить, ни писать Дазаю, чтобы восстановить прежнюю дистанцию и сгладить оставшиеся после встречи впечатления.       Этого требовал разум, хотя душа восставала против такого сценария, стоило только вспомнить о тепле и внимании, в которых его накануне утопил Дазай. К ним, как оказалось, привыкнуть было ещё проще, чем к физическому удовольствию. Но если телесные позывы можно было усмирить правой рукой, то чем компенсируешь ломки души?       Казалось невероятным, что у него вообще могла возникнуть такая проблема. Вниманием к своей персоне Чуя давно обделён не был. Трудно, поднявшись столь высоко, не быть объектом тайного и явного наблюдения, а то и поклонения множества людей. И не сказать, чтобы Чуя ловил от этого кайф, скорее уж, наоборот. Но внимание Дазая было иной, редкой природы. Человеческое тепло и неравнодушие, которыми в жизни Чуя вовсе не был избалован и которых вчера хлебнул в таких количествах, что захмелел, потерял голову и натворил глупостей — вот к чему так быстро прикипела душа и от чего наотрез не желала отказываться, несмотря на все доводы рассудка. В результате Чуя ощущал себя как дорвавшийся до дозы наркоман-рецидивист, которому сколько ни дай — всё мало.       Сообщения от Дазая победе рассудка только мешали. Тот тормошил Чую с непосредственностью соскучившегося по общению ребенка. При этом в его посланиях было столько обаяния, что язык не поворачивался назвать их навязчивыми.       «Не пробовал добавлять соевый соус в рисовую кашу с молоком? Надеюсь, что нет. Мне пришлось выбросить завтрак в окно. Хотя, похоже, даже птицы не хотят есть эту гадость».       Или…       «Подумываю запатентовать носки с пропеллером, чтобы сами летели к владельцу, если потеряются. Мне кажется, я бы озолотился».       Или…       «Прочёл, что после шестидесяти пропадает эрекция. Чуя, у нас мало времени!»       Или…       «Ты не знаешь, из каких соображений природа создала утконоса? Вот так и выглядит творческий кризис».       Читая всё это, Чуя фыркал от смеха, озирался украдкой, выискивая неподалеку тихий уголок, где можно было укрыться от чужих глаз, чтобы никто не видел, как грозный заместитель босса Портовой мафии с азартом строчит ответные послания на мобильном, ухмыляясь во весь рот.       Рассудок проигрывал, и сопротивляться этому не было никаких сил, так что в конце концов Чуя сдался, успокоив себя тем, что от безобидного трепа про летающие носки и утконосов вреда не будет.       В середине дня у него была запланирована встреча с Мори, где он должен был отчитаться в подробностях о своём эксперименте с Порчей. Чуя заранее решил, что скажет, так что отбарабанил свой доклад без запинки.       Мори слушал его очень внимательно, прикрыв веки, и лишь изредка бросал на его лицо короткие взгляды, словно оценивая выражение.       — Звучит неплохо, — сказал он, когда Чуя закончил свой рассказ. — Интересно, знает ли уже об этом Дазай-кун? — вкрадчиво добавил он следом. — И как он отреагировал?       Услышав это, Чуя невольно сдвинул брови. Вопрос был неудобным и отозвался внутри смутным беспокойством.       — Откуда мне знать? — скрестив руки на груди, равнодушно ответил он. — Если до него дошли какие-то слухи, я не в курсе.       — В самом деле? — вскинул на него пристальный взгляд Мори. — А я подумал, тебе захочется уведомить его об этом лично. Всё-таки ты так долго от него зависел. Неужели даже искушения не возникло взять небольшой реванш и рассказать, что его помощь больше не нужна тебе?       — Зачем мне это? — невольно раздражаясь от необходимости говорить на подобную тему, ответил Чуя. — Я не нуждаюсь в самоутверждении.       — Похоже, я невольно задел тебя, — едва заметно улыбнулся Мори. — Я не хотел этого. Просто заметил, что твоё отношение к Дазай-куну переменилось, и заинтересовался причинами.       — Почему вы решили, что что-то изменилось? — напрягся Чуя, которому этот разговор с каждой секундой нравился всё меньше.       — Прежде ты реагировал на упоминания о нём куда более бурно, а теперь демонстрируешь безразличие. Это необычно.       Чуя с досадой выдохнул, осознав свою промашку, которой в любом случае было не избежать. Изображать ненависть к Дазаю после всего, что произошло между ними, было невозможно. Чуя просто не умел настолько хорошо притворяться, да и не желал этого.       Он нахмурился, пытаясь придумать, как уйти от скользкой темы. Лгать Мори было неприятно и, вдобавок ко всему, опасно. Уж больно проницательным он был человеком.       — Вы ведь сами озвучили причину, Мори-сан, — независимо вздёрнув подбородок, твёрдо ответил Чуя. — Я больше не нуждаюсь в помощи Дазая. Это в прошлом, так с чего мне теперь беспокоиться на его счёт?       Мори склонил голову к плечу, будто задумавшись над его словами.       — Что ж, ты прав, Чуя-кун, — после паузы ровно ответил он, — прошлое нужно оставлять в прошлом. Можешь вернуться к своим делам. Я больше тебя не задерживаю.       Ответив чётким почтительным кивком, Чуя развернулся и быстрым уверенным шагом направился к выходу из кабинета. Едва дверь за ним закрылась, Мори придвинул к себе лежащую у края стола чёрную папку, раскрыл и приподнял двумя пальцами находившийся внутри крупный фотоснимок, на котором было запечатлено, как его заместитель и главное доверенное лицо выходит из подъезда дома Дазая.       Скользнув по фигуре Чуи непроницаемым взглядом, Мори уронил фотографию обратно в папку, откинулся назад в кресле и, прикрыв глаза, погрузился в раздумья.       Покинув кабинет Мори, Чуя едва слышно перевёл дыхание. После разговора в душе остался тяжёлый осадок. Ставшее почти привычным за прошедший месяц ощущение, будто он ходит по тонкому льду, только усилилось, в очередной раз напоминая, что эти игры не для него.       Телефон издал звук входящего вызова. Звонил руководитель подразделения, отвечавшего за отправку контрабандных грузов из Японии. Один из капитанов, с которым был заключён негласный контракт, заартачился, не желая принимать на борт идущего в Манилу судна контейнеры с запрещёнными в стране фармацевтическими препаратами, что грозило срывом договорённостей с филиппинской стороной.       Руководитель группы просил дать добро на физическое воздействие, чтобы вразумить идиота, который был нужен в достаточной мере, чтобы не пристрелить его сразу за такие фокусы, но недостаточно умён, чтобы не перечить Портовой мафии.       — Задержать, но не трогать, — приказал в трубку Чуя. — Сам с ним поговорю.       Сбросив вызов, он увидел пропущенное сообщение от Дазая. Открыв смс, он пробежал глазами текст и невольно улыбнулся, ощутив, как теплеет в душе.       «Только что видел на небе облачко в виде белого барашка. Оно было таким же милым и кудрявым, как ты, Чуя».       Не удержавшись, он быстро напечатал ответ:       «Не сравнивай меня с барашками, идиот».       Подумав, стёр «идиота», отправил сообщение и поехал в порт, стойко проигнорировав пришедшее следом: «Значит, с тем, что ты милый, ты согласен?»       Ещё час спустя Чуя стоял на причале, наблюдая за погрузкой в трюм корабля контейнеров, отправка которых едва не сорвалась из-за алчности капитана, отказавшегося вести груз по обычному тарифу. Чуя быстро объяснил этому камикадзе, как сильно он неправ. Разговор состоялся в каюте, где бойцы-якудза сторожили капитана, дожидаясь прибытия второго босса Портовой мафии.       Для вразумления зарвавшихся холуев у Чуи был свой проверенный временем способ. Приказав боевикам вздёрнуть капитана на ноги и держать покрепче, Чуя положил ладонь ему на грудь и, неласково глядя в глаза, пообещал, что измолотит его внутренности в фарш, если тот не прекратит дурить.       Мало кто продолжил бы упираться, ощутив, как внутри собственного тела шевелятся органы, ходят ходуном позвонки и гнутся рёбра, а растревоженные нервные узлы гонят в мозг усиливающиеся с каждой секундой панические импульсы боли. Капитан, пусть был и не из робкого десятка, этого ощущения также не вынес и уже через минуту был готов на что угодно.       Спускаясь на пристань по трапу, Чуя был вынужден выслушивать благодарственные излияния руководившего погрузкой лейтенанта-якудза, который сопровождал его, беспрестанно кланяясь и извиняясь за то, что потревожил высокое начальство такой ничтожной проблемой.       — Правильно сделали, что позвонили, — скрывая вызванную этими реверансами досаду, отмахнулся Чуя. — Меньше повреждений на исполнителях — меньше вопросов у экипажа и таможни. Возвращайтесь к своим обязанностям. Не нужно провожать меня.       Спустившись на пирс, он задрал голову, глядя как огромный портовый кран, поблескивая металлической стрелой на солнце, грузит на судно цветные контейнеры, выстраивая их на палубе, словно кубики лего. Пахнущая солью вода залива с негромким плеском билась о причал, а в голубой вышине с криками кружили чайки.       Телефон в его кармане издал короткий мелодичный звук, оповещая о доставке нового смс.       Закусив губу, Чуя украдкой огляделся, проверяя не наблюдает ли за ним кто-нибудь, и, достав сотовый, открыл сообщение.       «Скажу тебе по секрету, что являюсь большим поклонником шёлкового кружевного белья. Мне кажется, тебе бы очень пошло».       Прочитав это, Чуя невольно зажмурился, прикрыл глаза рукой, не зная плакать ему или смеяться.       — Да что же это такое… — пробормотал он и, не удержавшись, набрал номер Дазая, собираясь высказать всё, что в данный момент о нём думает.       — Привет, — послышался в трубке знакомый тёплый голос, в котором чувствовалась улыбка. — А я всё гадал, какое из моих сообщений побудит тебя мне позвонить?       — Ты хотел сказать, после которого по счёту у меня лопнет терпение? — насмешливо уточнил Чуя. — Дазай, хватит мне писать. Дел и без того по горло, чтобы ещё и на тебя отвлекаться. С утра было два собрания с руководителями подразделений. И тут ты со своими утконосами. Мне доклады о выполненных задачах принимать, а меня на смех пробивает. Ну куда это годится?       — Возможно, я и правда перегибаю палку, — усмехнулся Дазай. — Просто не могу удержаться. Как только в голову приходит как-нибудь любопытная мысль, я сразу думаю, а что бы об этом сказал Чуя? И тут же хочется тебе написать.       Чуя беззвучно выдохнул, ощущая, как возмущение тает, словно снег на солнце, а в груди разливается тепло, будто по сердцу провели нежной шёлковой лапкой.       — Не могу же я весь день так, — пробормотал он. — Ты бы хоть паузы иногда делал.       — Я и без того уже начал записывать мысли в тетрадку. Чтобы ты потом прочёл и посмеялся.       Уловив грусть в его голосе, Чуя невольно сдвинул брови, пытаясь придумать, чем мог бы его отвлечь.       — По поводу твоего последнего сообщения… — интригующе понизив голос, начал он, прикрыв ладонью трубку, чтобы шум ветра на пристани не заглушал слова. — Должен тебе признаться, что мне тоже нравится шёлковое кружевное белье…       — Правда? — неверие в голосе Дазая сменилось восторгом: — Чуя!       — Но не на мне, — коварно закончил тот. — Так что ты бы подумал…       — Я?! — Чуя почти воочию увидел, как Дазай оглядывает себя со всех сторон, пытаясь это представить. — Ну, знаешь… В кружевном белье я бы выглядел как извращенец.       — Как будто я — нет, — посмеиваясь, ответил Чуя.       Он вдруг заметил, как возле пристани паркуется чёрный автомобиль Мафии. С заднего сидения выбирается его секретарь и, зажав под мышкой какую-то папку, спешит к нему, мелко семеня ногами.       — Повиси-ка минутку, — попросил Чуя, глядя, как тот приближается.       — Вы приказали доставить вам эти бумаги сразу, как поступят, Накахара-доно, — торопливо произнёс секретарь, с глубоким поклоном протягивая ему папку как подношение.       Забрав материалы, Чуя открыл папку и принялся быстро пробегать глазами содержащиеся в ней листы. Это оказались предложения советников по расширению сфер влияния и увеличению прибыли Портовой мафии, которые он ждал уже пару недель. Мори обязал своих визирей подготовить эти предложения к следующему заседанию Совета, втайне готовясь к очередному раунду охоты на ведьм в своих рядах.       «Оптимизм так и брызжет, — усмехнулся Чуя, бегло просматривая столбцы цифр и графики. — Даже любопытно, чьи интересы эти старые пройдохи пытаются проталкивать и какой процент намерены поиметь с этого».       — Передайте в аналитический отдел, — распорядился он, возвращая папку. — Пусть проверят эти цифры. Они мне не нравятся. После проверки — бумаги на стол к Мори-кайчо. С комментариями, но без правок.       — Слушаюсь, — согнулся в поклоне секретарь и, зажав папку под мышкой, заспешил обратно.       — Я смотрю, ты там и правда занят, — явно улыбаясь, прокомментировал Дазай.       — Зачем бы я стал тебя обманывать, — ответил Чуя. — Слушай, я не против поболтать с тобой, но не тогда, когда я на службе. Давай созвонимся вечером. Поговорим, о чём захочешь: хоть об утконосах, хоть о броненосцах, хоть о муравьедах. Тоже, кстати, смешные звери.       Дазай преувеличенно тяжко вздохнул, а когда вновь заговорил, тон его голоса стал беззаботным, что совсем не вязалось с тем, что он произносил.       — Что ж, похоже у меня нет выбора, кроме как уступить тебе, Чуя. Хотя выполнить твоё пожелание будет непросто. Никак не могу перестать о тебе думать. Хочу видеть тебя, говорить с тобой, касаться тебя. Наверное, я заболел.       От этих слов внутри что-то дрогнуло, наливаясь нестерпимым жаром. Чуя коротко втянул носом воздух, заметался взглядом по пирсу, не представляя, что ответить.       Вот как Дазай мог так просто говорить подобные вещи? Одно слово — самоубийца. Бесстрашный, как будто мог заказать себе новое сердце по почте, если старое разрежут на куски, высмеяв его наивные откровения.       Откуда он может знать, что этого не сделает Чуя? Человек, который ещё недавно считал его своим врагом? Сам Чуя никогда бы не стал так подставляться и скорее откусил бы себе язык, чем выдал бы такое.       Чуя невольно вспомнил запах сандала, шкатулку с алыми кленовыми листьями, в которой, словно сокровища, хранились его старые фотографии. Что, мать его, должно было случиться, чтобы его бывший напарник, этот ядовитый на язык и ко всему равнодушный монстр, которого удушить или прирезать хотелось чаще, чем трахнуть, превратился в этого отчаянного, печального романтика, которого рука не поднималась обидеть? И ведь это действовало. К Дазаю тянуло как магнитом, а его беззащитная искренность и вовсе не оставляла ни единого шанса на сопротивление.       — Я мог бы… — Чуя хрипло выдохнул и продолжил, пока не успел передумать, — мог бы встретиться с тобой сегодня. Расшвырять мелкие дела, перенести кое-какие переговоры… Но вечером у меня встреча с поставщиками, и на ней я кровь из носу должен быть.       В трубке стало так тихо, будто Дазай задержал дыхание.       — Если ты согласен встретиться в отеле, то я смогу это организовать, — быстро сказал он.       — Отель? — невольно вскинул брови Чуя. — Почему не у тебя?       — Я сейчас… далековато от дома, — неловко произнёс Дазай. — Я туда не успею.       — Ну ладно, — озадаченно ответил Чуя. — Пусть будет отель. Скинь мне адрес, я приеду.       — Как здорово… — взволнованно выдохнул Дазай. — Я мигом, Чуя! Подожди немного, я постараюсь всё устроить как можно скорее!       С этими словами он отключился. Чуя опустил заходящийся короткими гудками мобильный и ошеломлённо уставился в пространство, не зная, от чего пребывает в большей оторопи: от реакции Дазая или от собственного решения забить на свои обязанности ради встречи с ним.       — Я что, действительно к нему поеду? — обескураженно спросил он сам себя, а потом резко выдохнул и пробормотал: — Надо хоть душ принять, а то знаю я эти отели.       В этот момент в сотне километров от Йокогамы, в гостевой спальне большого, выстроенного в западном стиле особняка, окружённого английским парком и забором, вдоль которого прохаживалась вооружённая охрана, Дазай стиснул в руке трубку умолкшего мобильного, расплываясь в удивлённой и радостной улыбке.       Бросившись к массивному шкафу, он распахнул дверцы, достал с полки плечевую кобуру с двумя заряженными пистолетами и, застегнув её поверх жилета, набросил сверху плащ и выбежал из комнаты.       Пронёсся по длинному, отделанному дорогими деревянными панелями коридору и без стука ворвался в просторный помпезный кабинет, где возле окна за новомодным стеклянным столом работал за компьютером Фицджеральд.       Ринувшись к нему, Дазай поставил пятерню на полированную поверхность, навис над столом и выпалил:       — Мне нужна машина. Сейчас.       Фицджеральд откинулся назад в кресле, удивлённый таким внезапным вторжением, обвёл Дазая взглядом, отмечая, как тот одет.       — Какая ещё машина? Куда это ты собрался? — недоуменно спросил он. — Сам же говорил, что тебе опасно появляться на улице.       — У меня встреча, очень важная, — не терпящим возражений тоном ответил Дазай. — Я должен на ней быть.       — Эта встреча настолько важна, что ты готов рискнуть ради неё жизнью? — нахмурился Фицджеральд.       — Меня не засекут, — уверенно произнёс Дазай, демонстрируя кобуру с оружием. — И даже если это случится, отобьюсь, не ребенок.       Фицджеральд потёр пальцами висок и с тяжёлым вздохом взмахнул рукой в дозволяющем жесте.       — Что ж, ладно. Спустись в гараж и бери любую. Охрана выдаст тебе ключи.       — Отлично! — кивнул Осаму и рванул к выходу. — Спасибо, Фиц. К вечеру вернусь.       — Дазай! — крикнул ему вслед Фицджеральд и, когда тот остановился возле двери, вопросительно вскинув брови, добавил:       — Давай я хотя бы телохранителей с тобой отправлю.       — На свидания с охраной не езжу, — сверкнул улыбкой Дазай и скрылся за дверью.       — Свидание, — тупо повторил Фицджеральд и закатил глаза. — Ну, отлично. Повезло связаться с сумасшедшим.       Полтора часа спустя Чуя Накахара въехал в расположенный на окраине район, который метко можно было охарактеризовать одним словом — трущобы. Йокогама пусть и не была «городом контрастом», как Сан-Паулу, Мехико или Мумбаи, где роскошь соседствовала с нищетой, но и здесь были места, куда у муниципальных служб не дотягивались руки, а полиция осуществляла надзор спустя рукава, прекрасно зная, что пытаться навести порядок в подобной клоаке — дело безнадёжное.       Эти районы были не так огромны и убоги, как бразильские фавелы, но чем-то живо их напоминали: то же нагромождение пёстрых, обветшалых домишек, надстроенных друг над другом и тесно жмущихся к холмам, те же узкие петляющие проезды без названий, где с трудом можно было провести машину, те же скопления бедно одетых людей, которым не светило выбраться из этих мест. Множество меняльных лавок, где сбывали краденое; торгующих сомнительной едой и выпивкой закусочных и ночных баров; стихийно образовавшихся рынков, автомастерских, основной статьёй доходов которых был не ремонт, а перепродажа угнанных автомобилей; подпольных игорных домов и курилен, где можно было разжиться не только опиумом, но и чем похлеще; дешёвых борделей с проститутками обоих полов и на любой вкус. Формально эти территории находились под покровительством Портовой мафии, но по факту Мори практически не вмешивался в то, что здесь творилось. В этих районах царствовали местные банды, которые платили Мафии ежемесячный процент со своих доходов, словно мелкие князьки, отчисляющие дань императору.       Когда Чуя вбил присланные Дазаем координаты в GPS-навигатор, то даже присвистнул, осознав в какую дыру придётся ехать.       «С чего тебя сюда понесло-то?» — думал он, медленно выкручивая руль, чтобы обогнуть стоящие прямо на улице продуктовые лотки, где ушлые торговцы продавали местным перекупленный за смешные деньги просроченный товар из городских супермаркетов. Жизнь в таких кварталах была дешёвой и весьма опасной. Не отравишься продуктами, так напорешься на чей-нибудь нож, поскольку понимание, что отару, которую стрижёшь, надо беречь, у местных бандитских шаек отсутствовало напрочь.       «Надеюсь, ты затащил меня сюда не за тем, чтобы напомнить, что я родом из такой же помойки».       Место, где обитал он сам с момента, как помнил себя, и до пятнадцати лет, было подобного же сорта выгребной ямой, и, по мнению Чуи, тот убогий квартал давно пора было снести и перестроить, поскольку он был как бельмо на глазу у города и изрядно портил фасад со стороны порта. Однако вероятность, что городские власти рано или поздно возьмутся за такие районы, была невысокой. Уж больно выгодным для всех было существование подобных мест.       «Не тут ли ты скрывался, когда был в бегах, Дазай? — думал Чуя, пока вёл машину по узким кривым улочкам, пытаясь в этом хаотичном сплетении безымянных проездов выстроить маршрут до точки назначения. — Не удивлюсь, если ты знаешь тут каждый угол. Где ещё ты мог бы залечь на дно после того, как пропал со всех радаров?»       Конечно, если бы Мори всерьёз взялся за Дазая, то нашёл бы и здесь, и на другом конце света. Может, людям Мори пришлось бы попотеть, разыскивая человека, который даже гремучую змею мог уговорить пустить погреться в свою нору, но в конечном итоге Дазая ждала бы участь Булгакова. От Портовой мафии ещё никто не уходил живым. Дазаю это удалось лишь потому, что его не искали. Как выяснил Чуя, Мори сделал вид, что бывшего ученика не существует, сразу, как тот исчез.       Припарковавшись в проезде между старыми кирпичными домами, куда его привёл сигнал навигатора, Чуя обозрел узкий проулок и дверь в стене под недавно выкрашенной вывеской, на которой значилось лишь слово «Отель» безо всяких дополнительных обозначений.       Покачав головой, он достал из бардачка знак Портовой мафии и прилепил на лобовое стекло в надежде, что за время его отсутствия машину не угонят. Судя по тому, какими взглядами местные провожали его спорткар, это вполне могло произойти. В таком местечке от дорогого автомобиля не стоило отходить и на десяток шагов, чтобы через пару минут не обнаружить его без колёс, если вообще на месте.       «Если из-за тебя я лишусь и второй тачки, Дазай, это будет абсолютно не смешно», — подумал Чуя, когда вышел из машины и поставил её на бесполезную в данном случае сигнализацию.       Двинувшись ко входу в отель, он поднялся по ступенькам лестницы и зашёл в холл, притворив за собой тяжёлую деревянную дверь под мелодичный перезвон дверного колокольчика. Внутри, на удивление, оказалось лучше, чем можно было ожидать — бедно, но чисто. На покрытых простой штукатуркой стенах не было ни грязи, ни пыли. Старые напольные доски были выскоблены до блеска. На окошках в глиняных горшках цвели ухоженные азалии, а в углу на подставке, как местная достопримечательность, застыл столетний хвойный бонсай.       Всё это наводило на мысли, что в этой гостинице можно было рассчитывать на санузел с горячей водой при номере и что бельё здесь меняют после каждого постояльца, а не раз в месяц.       Оглядевшись, Чуя заметил сидящего возле стены за столом-конторкой сгорбленного седого старика, который цепко оглядывал его в ответ.       — Второй этаж, комната девять. Вас ждут, — проскрипел старик и опустил глаза на лежащую перед ним на столе древнюю на вид книгу.       Поблагодарив коротким кивком, Чуя быстрым шагом направился к лестнице.       Поднявшись на один пролёт, он прошёл по пустому коридору, отыскал дверь с цифрой девять на табличке и, повинуясь наитию, выбил на дверной поверхности рваную неритмичную дробь, вспомнив об эксцентричной привычке напарника обозначать себя именно так.       Дверь тотчас приоткрылась, оттуда высунулась рука Дазая, схватила его за запястье и втащила внутрь.       Дазай задвинул массивную стальную задвижку, закрывая дверь на замок, и повернулся. Они оба застыли, ошарашенно уставившись друг на друга, будто лишь сейчас осознав, что действительно встретились. Потом Дазай шагнул вперёд, сгрёб его в объятия, притиснул к двери и запечатал рот жадным поцелуем.       «Ох, блядь!» — мысленно простонал Чуя, когда в ответ на этот стремительный натиск кровь вскипела и ринулась в низ живота, обдав лихорадочным жаром. Встало так резко, что поплыло перед глазами. Его тело обрадовалось Дазаю, воспламенившись мгновенно, словно тот был чистым кислородом, от соприкосновения с которым его собственный огонь полыхнул так ярко, что это сбивало с ног. Мозг на несколько секунд вышел из строя, будто у нейронов случился коллапс, а когда вновь заработал, Чуя обнаружил, что сам бешено целует Дазая, терзая его губы и толкаясь языком в рот. Потирается об него всем телом, выгнувшись на лопатках и забросив колено ему на бедро, чтобы обеспечить как можно более плотный контакт. Похоть горела и пульсировала в паху, взвинчиваясь на несколько градусов от каждого нового движения бёдер. Сквозь одежду он чувствовал выпуклые очертания твёрдого члена Дазая, и от столь явного доказательства чужого желания, заводился только сильнее.       «Так и в штаны можно кончить…» — пронеслось в голове, едва он понял, что и правда близок к этому. Жарко было настолько, что бросало в пот, и одежды было слишком много и на нём, и на Дазае. Вот только, чтобы снять её, требовалось приложить столько усилий, что легче было порвать. Он беспорядочно шарил по его спине руками в перчатках, комкал и драл пальцами ткань плаща, так что она трещала от такого обращения, угрожая разойтись по швам, если он дёрнет чуть сильнее.       Дазай застонал ему в губы, сжал ладонями задницу, вжимая в себя крепче, заставив вскинуть голову, жадно глотая воздух.       Дазай будто только того и ждал. Приник губами к шее, нетерпеливо хватая кожу, целуя и прикусывая дёргающийся кадык. Спустился ртом ниже, подцепил зубами ошейник, к которому явно питал особую страсть, толкнулся под него языком, вылизывая оставшийся на коже след. Чуя вздрогнул всем телом, ощущая, что от этих прикосновений его отказываются держать ноги. Они оба съехали вниз по двери, сползая на пол и ещё больше путаясь в мешающей одежде. Только Дазаю, похоже, было все равно. Упав на колени, он одной рукой подхватил Чую под бёдра, другой прижал к себе за пояс, играя зубами и языком с его ошейником и терзая губами шею, будто не мог остановиться.       Изнемогая под его поцелуями, Чуя вцепился руками ему в плечи, осознавая остатками поехавших мозгов, что ещё секунда, и Дазай завалит его на пол, и они с него уже не встанут.       — Да что ж ты делаешь… — хрипло выдохнул он. — Дазай, стой!.. Тормози, мать твою!..       — Не могу, хочу тебя, — глухо простонал тот, вжимаясь лицом ему в шею.       — Давай хоть… разденемся… — тяжело дыша, пробормотал Чуя. — Хоть до кровати дойдём…. Что мы… как звери…       Дазай застыл, шумно переводя дыхание, а потом согласно дёрнул подбородком.       — Да. Сейчас. Давай помогу встать.       Они кое-как поднялись на ноги, а затем снова шагнули друг к другу, переплелись руками, целуясь и стаскивая друг с друга одежду.       На пол полетели бежевый плащ и пиджак Чуи, сверху рухнула кобура с пистолетами и портупея с ножом.       — На кой-хрен на тебе столько одежды? — выругался Чуя, сдирая с него рубашку. — И бинты эти… Какого чёрта ты не снял их к моему приезду?       Дазай вдруг обнял его и крепко прижал к себе.       — Хотел, чтобы ты снял их с меня сам, — прошептал он, зарываясь носом ему в волосы. — Я так сильно тебя… — он прервался и сглотнул, — ждал… — на выдохе закончил он. — Очень ждал, Чуя.       В действительности Дазай даже плащ снимать не стал лишь по одной причине — он до последнего не был уверен в том, кто войдёт в дверь: Чуя или ликвидаторы Мори? Осаму не верил, что Чуя мог бы сдать его, но вот разведку Мафии недооценивать не стоило.       Дожидаясь прибытия бывшего напарника, он мерил шагами номер, поглядывая то на часы, то на вход в комнату, то на дверь в ванную, которую можно было запереть изнутри и привалить к ней шкаф для полотенец, чтобы затем выбраться через слуховое окно на соседнюю крышу, если пришлось бы уносить ноги, пока боевики Портовой мафии разбирались бы с хлипкой преградой.       И потому, когда в коридоре послышались знакомые быстрые шаги, а затем раздался дробный неритмичный стук, так похожий на тот, которым он сам стучался в дверь Чуи в прошлом, когда они жили вместе в одних апартаментах, Дазай ощутил огромное облегчение. Сгрёб Чую в объятия с одним только желанием — зацеловать до беспамятства.       Он не слишком хорошо понимал, что делает, а получив столь яростный и страстный отклик, и вовсе потерял голову. Если бы Чуя не остановил его, Дазай вряд ли опомнился бы сам.       — Сними их с меня, ты ведь можешь, — беззаботно сказал он, выпуская Чую из объятий, и прямо увидел, как глаза его напарника вспыхивают пониманием.       Чуя легко провёл руками в перчатках по бинтам на его теле, и они полыхнули алым, закружились вокруг Дазая, словно гимнастические ленты, разматываясь с огромной скоростью. Если Чуя ничего не мог сделать с его телом, то, пока Дазай намеренно не пускал в ход свой дар, к одежде на нём это не относилось.       — Красиво, — сказал он, когда бинты опали к его ногам.       — Иди ко мне, — хрипло ответил Чуя, и сам шагнул навстречу.       Целоваться с ним было как упасть в эпицентр шторма. Чуя был словно живой огонь в его руках — гибкий, пылкий, безудержный, не признающий границ и компромиссов. Стараться сохранить трезвость рассудка рядом с ним было бесполезно, и Дазай и не пытался, просто отдался своим желаниям, теряя разум от чистейшего восторга, с которым отвечал на его страсть.       Они кое-как добрались до стоящей у окна кровати, устилая путь до неё дорожкой из оставшейся одежды. Дазай сдёрнул на пол вязаное покрывало вместе с одеялом и уронил Чую на простыни, подмял под себя, ощущая, как его собственная, едва сдерживаемая, природная властность рвётся на волю, требуя взять своё.       — Как ты хочешь? — жарко спросил он, беспорядочно целуя его лицо, губы и скулы.       — Да без разницы, — в изнеможении качнул головой Чуя.       «Боги, спасибо!» — взмолился про себя Дазай.       — Нет, постой… — Чуя схватил его за плечо, отталкивая от себя, чтобы посмотреть в глаза. — Ты говорил, что можешь… ртом. Ты тогда смеялся надо мной или… правда, мог бы?..       Вместо ответа Дазай коварно улыбнулся, опустил голову, касаясь губами его груди. Тронул языком сосок, заставив дрогнуть и выдохнуть сквозь зубы, спустился поцелуями вниз по часто вздымающемуся животу с сухими квадратами мышц и, устроившись между разведённых коленей Чуи, потёрся щекой о натянутый холм нежного хлопкового белья, под которым виднелись выпуклые очертания твёрдого члена.       — О чёрт… — хрипло выдохнул Чуя. Бросив на него быстрый взгляд, Дазай увидел, что тот лежит, приподнявшись на локтях, и глядит на него так, будто не может поверить в происходящее.       Стянув с него бельё, Дазай высвободил член, и тот распрямился, оказавшись прямо перед лицом. Опустив голову, Дазай нежно поцеловал вышедшую из крайней плоти блестящую бордовую головку, лизнул её и аккуратно взял в рот. Обхватил губами, мелкими движениями языка подразнивая отверстие уретры.       Язык ему обжёг резкий привкус предэякулята. Бёдра Чуи напряглись, он предупреждающе выдохнул:       — Дазай!..       Тот быстро нырнул ладонью вниз, пережимая его член, чтобы не дать кончить. Чуя рухнул спиной на простыни, вздрагивая всем телом от невыплеснутого напряжения.        — Куда же ты собрался, мой хороший? Мы ведь только начали, — проворковал Дазай, потираясь щекой о его бедро.       — Ты и правда это сделал… — очумело выдохнул Чуя, без сил обмякнув на постели.       — Да я ещё и не сделал ничего, — усмехнулся Дазай, зарываясь носом в короткие рыжие завитки в паху и жадно вдыхая пряный и возбуждающий аромат горячей кожи и соли. — Готовься, Чуя. Я заставлю тебя кричать.       Тот вдруг фыркнул, словно сказанное его позабавило.       — Как всегда самонадеян? — успокаивая дыхание, с иронией спросил он. — Спорим, не заставишь. Готов даже дать тебе карт-бланш, чтобы поглядеть на твои дилетантские попытки.       Дазай стиснул веки, ощущая, как губы сами собой расплываются в улыбке, а внутри, будто пузырьки шампанского, поднимается восторженный азарт.       — Кто-то только что чуть не кончил от моих дилетантских попыток, — хмыкнул он.       — Эй, ты застал меня врасплох, — проворчал Чуя. — Это не в счёт.       Дазай невольно рассмеялся, поднялся выше, опёрся локтями по обе стороны от его головы, накрыв собой и стараясь не слишком давить своим весом. Чуя устроил ладони на его пояснице, глядя на него с кривоватой усмешкой.       — Почему с тобой так хорошо? — внезапно спросил он. — Это ненормально. Люди не могут меняться настолько сильно.       — У меня ведь вышло, — улыбнулся Дазай. — Это усовершенствованная версия. Рад, если тебе нравится.       В ответ на это Чуя лишь молча прикрыл веки. Меж красивых бровей пролегла тонкая складка. Потом он тихо вздохнул, чуть усмехнулся и бросил на Дазая ироничный взгляд.       — Значит, думаешь, что сможешь заставить меня кричать?       — Уверен в этом, — понизив голос, соблазнительным тоном пообещал Осаму.       — Ну, попробуй, — хмыкнул Чуя. — Посмотрим, чего ты стоишь.       Он сдался уже через пять минут, а Дазай к тому моменту только успел войти во вкус. То, что началось с вызова, превратилось в порнографическую мистерию, в настоящее пиршество нежного садизма, если к таковому можно было отнести пытки удовольствием.       Дазаю казалось, он нашёл свое любимое занятие — доводить Чую до помутнения рассудка, до беспомощных стонов и вскриков. Он ласкал ладонью его член, упоенно вылизывал его, как мороженое, прихватывал и втягивал губами тонкую чувствительную кожицу на стволе, щекотал языком уздечку, посасывал гладкую налитую головку, то забирая глубоко в рот, то выпуская и возвращаясь к будоражащим поддразниваниям. Он удерживал Чую на самом краю, не давая шагнуть за него и излиться. Чутко прислушивался к его реакции, отмечая, что ему нравится больше всего, и повторяя эти движения снова и снова. Его собственное возбуждение зрело и наливалось томительным жаром в паху, оставаясь в пределах терпимого, пока он был сосредоточен на удовольствии Чуи. Дазай надеялся, что ему самому достанет воли держаться сколько потребуется, потому что меньше всего на свете он хотел, чтобы это закончилось. Тело Чуи было желанным, любимым, прекрасным, его хотелось ласкать долго, наполнить наслаждением до краёв и самому насытиться прикосновениями к нему.       Чуя на эти ласки реагировал откровенно и бурно, забив на все попытки сдерживаться. Стонал и сыпал ругательствами, приподнимался на лопатках, пытаясь глубже погрузиться в его рот, комкал руками простыни, зарывался пальцами в волосы, пригибая голову ближе к своему паху.       Разобравшись, чего он хочет, Дазай забросил его ноги себе на плечи, плотно обхватил губами член, позволяя ему входить так глубоко, как мог принять. Закрыв глаза, он отдался заданному Чуей ритму, ощущая, как твёрдый ствол ходит в расслабленном горле, принося терпимый дискомфорт и почти болезненное возбуждение.       Нащупав с краю кровати под матрасом смазку и презервативы, он не глядя достал их, свинтил крышку, выдавливая на руку скользкий гель.       Ощутив, как смазанные пальцы осторожно входят в его тело, Чуя невольно напрягся и хрипло пробормотал: — А тебе моё разрешение не требуется, я смотрю, — и отрывисто застонал, когда Дазай отыскал внутри нужное место и принялся нежно массировать и поглаживать в такт движению бёдер.       Почувствовав, как Чуя ускоряется, издавая короткие стонущие звуки и явно приближаясь к финалу, Дазай дёрнул головой, высвобождаясь из-под его руки и выпуская член изо рта.       — Да, блядь, Дазай! Какого хрена?! — с досадой простонал Чуя.       — Я не отпущу тебя так просто, — отрывисто ответил Осаму, целуя влажную головку. — Я слишком долго этого ждал.       Чуя застыл, дыша тяжёло и жарко.       — Тогда не останавливайся, — хрипло сказал он. — И сделай так, чтобы я не пожалел о том, как много тебе позволяю.       Он ещё дважды был близок к разрядке, прежде чем у самого Дазая начали отказывать тормоза. Чуя к тому моменту впал в состояние полубреда. Мышцы расслабились, пальцы скользили внутри свободно, и от желания войти в него можно было сойти с ума.       — Хочу в тебя, — стиснув веки, выдохнул Дазай, потираясь щекой о его живот. — Дай мне…       — Да бери уже, — обессиленно пробормотал Чуя.       Дазай с облегчением выдохнул. Кое-как надорвал скользкими пальцами пакетик презерватива, раскатал кондом по стволу и вошёл в горячую тесноту тела Чуи, сжав зубы, чтобы не кончить в первую же секунду от накрывшей бёдра вспышки наслаждения.       — Кайф-то какой! — выгибаясь под ним, простонал Чуя. — Двигайся, мать твою!       Дазай качнулся бёдрами обратно и вновь толкнулся вперёд, и снова, и снова, подчиняясь первобытным инстинктам и утопая в накатывающем волнами блаженстве. Подхватив Чую под бёдра одной рукой, он склонился над ним, навалился всем телом, вбиваясь в него быстро и бесконтрольно, с каждым движением всё больше теряя рассудок. Чуя обхватил его ногами, вдавил пятки в поясницу, захлестнул рукой шею, жёстко фиксируя в почти борцовском захвате, отдавая и требуя одновременно — резкий, жадный, раскованный и прекрасный, как грешный ангел. Он явно не привык сдерживаться в сексе. Яростно толкаясь навстречу, он низко стонал, хрипло и отрывисто вскрикивал, матерился сквозь зубы на нескольких языках сразу и так явно тащился от их животной ебли, что перегорали лампочки в голове.       — Чуя… — выдохнул Дазай, ощущая, что его вот-вот унесёт. Бёдра двигались в бешеном ритме. Кайф из члена ударял прямо в мозг, не оставляя никаких шансов оттянуть развязку. — Я так долго… не смогу. Я сейчас… О боги…       — Слабак, — ухмыльнулся Чуя, и тут его лицо вновь исказилось от новой вспышки удовольствия. — Блядь, хорошо-то как! Ну потерпи ещё немного!..       В противоречие этим словам, он обхватил рукой свой член, быстро работая кулаком, и уже через несколько секунд бурно кончил, выгибаясь, выстанывая проклятия и вздрагивая всем телом. Ощутив, как сладко сжимаются вокруг члена тугие кольца мышц, Дазай коротко вскрикнул от нахлынувшего следом острого возбуждения, каждой клеточкой прочувствовав миг неизбежности и эйфории и пришедшего следом блаженного освобождения.       Когда оргазм перестал сотрясать тело, он последним усилием воли выскользнул наружу, упал сверху, вжавшись взмокшим лбом Чуе в плечо. Накатившая слабость превратила мышцы в сахарную вату. Казалось, если в эту секунду в комнату вломится вся Портовая мафия во главе с Мори, он даже не дёрнется.       — Вот это я понимаю, с огоньком потрахались, — отдуваясь, пробормотал Чуя, который лежал под ним в блаженной прострации и был, по всей видимости, вымотан не меньше, чем он сам.       — Я победил, — невинно заметил Дазай, обессиленно приподнимая руку и роняя обратно. — Ты кричал, я слышал.       — Иди на хрен, — ухмыляясь, проворчал Чуя. — Ты сжульничал!       — Когда это?       — Ты говорил, что до меня у тебя не было мужчин. Брехня собачья.       — Но это правда, — улыбнулся ему в плечо Дазай.       — Да неужели? — ехидно ответил Чуя. — А сосёшь так, будто полгорода перетрахал, доминант пронырливый.       Осаму невольно зажмурил глаза, подрагивая плечами от тихого смеха. С трудом откатившись в сторону, он снял использованный презерватив и выкинул в корзинку для мусора возле кровати. Вернувшись обратно, устроился возле Чуи, подложив руку под голову.       — Я не лгал тебе, — с улыбкой сказал, бросая на него тёплый взгляд. — Просто принял кое-какие меры после того, как ты дал понять, что эти навыки могут мне пригодиться. Почитал кое-что, посмотрел несколько обучающих видео и как следует потренировался.       — На ком это? — тут же напрягся Чуя.       — На бананах.       — На б… — Чуя осёкся, сел на постели, ошарашенно глядя ему в лицо. Брови взлетели вверх в изумлённом неверии.       — Дазай, скажи, что ты сейчас пошутил, — сглатывая смешки, произнёс он.       — Нет, — ухмыльнулся в ответ Осаму. — В статье советовали купить учебный фаллоимитатор, но я решил, что пихать в рот пищащую резиновую елду — это перебор. Бананы хотя бы вкусные.       Чуя с размаху залепил ладонью лицо и заржал так, что крупно затряслись плечи. Повалившись в сторону, он уткнулся лицом в грудь Дазая, рыдая от смеха.       — Так и знал, что тебя это развеселит, — улыбаясь, прошептал Осаму, обнимая его и потираясь щекой о любимую рыжую макушку.       — Блядские бананы… — всхлипывая, пробормотал Чуя. — Как мне теперь избавиться от этой картины?       — А теперь представь, каково было мне, — усмехаясь, ответил Дазай. — У меня, можно сказать, душевная травма. В жизни не смогу есть бананы без мыслей о каннибализме.       В ответ Чуя едва не застонал, содрогаясь от хохота всем телом.       «Как же я люблю, когда ты смеешься, — с нежностью подумал Дазай, уткнувшись носом в подрагивающие медные кудри и вдыхая их пьянящий аромат. — Лучший звук на свете».       — Чёрт, я даже представить не мог, что ради меня ты пойдёшь на такие жертвы, — утирая невольно выступившие на глазах слёзы, покачал головой Чуя, когда наконец-то пришёл в себя и отдышался.       — Ну, если я хочу быть твоим единственным любовником, то должен стать лучшим, — улыбнулся ему Дазай.       — А ты намерен быть моим единственным? — насмешливо приподнял бровь Чуя. — С чего бы это? Мы, кажется, не давали друг другу никаких обещаний.       — В самом деле? — усмехнулся Дазай. — А кто уже был готов откусить мне голову за одну мысль, что я мог на ком-то тренироваться?       Из глаз Чуи тут же исчезло прежнее смешливое выражение, будто он лишь сейчас опомнился и осознал собственную реакцию. Посерьёзнев, он резко сел на постели и нахмурился. Затем отрывисто выдохнул, обежал расширившимися глазами комнату, сканируя взглядом бедную, хоть и ухоженную обстановку: плетёные циновки на чистом деревянном полу, цветочки в горшках на прикрытых дешёвыми рольшторами окнах, из которых доносились разноголосый шум живущих своей жизнью трущоб и далёкий ритмичный перестук колёс товарных поездов, идущих по примыкающей к кварталу железной дороге.       Когда его взгляд вновь упал на Дазая, тот невольно подобрался, увидев в нём прежний колкий иней.       — Зачем тебе всё это? — резко произнёс Чуя. — Чего ты добиваешься?       — О чём ты? — сдвинул брови Дазай.       — Не прикидывайся идиотом! — рявкнул тот. — Ты делаешь всё, чтобы я подсел на тебя, как на иглу. Думал, я не замечу этого рано или поздно? Чего ты хочешь от меня?!       — Разве я дал хоть один повод подозревать себя в чём-то дурном? — стараясь сохранять спокойствие, спросил Дазай, которого столь резкий переход от шутливых поддразниваний к выяснению отношений встревожил и дезориентировал. — Я всего лишь стараюсь, чтобы нам было комфортно вместе.       — Я о том и говорю, — глядя на него в упор, с нажимом ответил Чуя. — Ты так стараешься, что у меня глаза на лоб лезут. Ради чего, Дазай? Ради секса? Не вешай мне лапшу… Ради «просто секса» не насилуют себя бананами, не покупают вино за два десятка тысяч евро, не признаются в вещах, за которые обычно ломают челюсть, лишь затем, чтобы убедить в своей искренности. И я, блядь, хочу знать, ради чего ты это делаешь? Что тебе на самом деле от меня надо?       Дазай невольно вздохнул про себя. Где были его глаза в те времена, когда он называл Чую тупицей? Тот был далеко не глуп. Вот только выводы сделал неверные.       — Разве пытаться наладить отношения — это преступление? — терпеливо спросил он. — Я же ничего от тебя не требую, и ты сам говорил, что тебе хорошо со мной. Почему мы не можем просто наслаждаться тем, что у нас есть, не пытаясь искать во всём двойное дно?       — Ты сейчас что, блядь, сказал? — опасно прищурился Чуя. — По-твоему, я тот, кто создаёт проблемы на пустом месте? Ты за кого меня держишь? За нервную экзальтированную дамочку? Ты глаза-то протри на тот случай, если забыл, с кем имеешь дело!       — Чуя!.. — вскинул вверх раскрытые ладони Дазай, сообразив, что выразился не лучшим образом.       — Заткнись и слушай, — жёстко оборвал его Накахара, — Ты только говоришь, что ничего не требуешь. На самом деле, это чушь полная. Я сегодня весь день ни на чём не мог сосредоточиться из-за твоих утконосов. Всё время думал об этих чёртовых фотографиях, о тебе, о том, как всё было вчера. А потом бросил все дела и поехал в какую-то дыру у чёрта на рогах лишь затем, чтобы встретиться с тобой. Ты понимаешь, что я ни для кого таких вещей не делаю? Но я сделал это, потому что ты этого захотел! Ты сказал, что тебе грустно, плохо, одиноко без меня, и я сорвался к тебе, как какой-то сопливый щенок! А чего же ты захочешь дальше? Мне воображение отказывает представить.       — Ты думаешь, что я собираюсь использовать тебя, — скрывая горечь, произнёс Дазай. — Почему, Чуя? Разве мало я сделал для того, чтобы доказать, что не тот, кем был раньше?       — Слишком много пряников, — едко ответил Чуя. — У меня вдруг включился мозг, и стало интересно, что же ты приберёг для меня в качестве кнута? Я не стану больше играть в эти игры вслепую. Или ты говоришь мне, чего добиваешься, или катись ко всем чертям прямо сейчас!       Дазай шумно выпустил из груди воздух. Потёр лицо ладонью, не представляя, как выкручиваться. Говорить о своих чувствах было рано — вероятность, что это всё испортит, колыхалась на отметке в девяносто процентов. Однако уйти от ответа или солгать — означало потерять зародившееся между ними хрупкое доверие наверняка.       — А если я невиновен? — со вздохом спросил он. — Такой вариант ты даже не рассматриваешь?       — Ничего не бывает без причин, — пристально глядя на него, ответил Чуя. — У тебя — тем более. Раскалывайся, Дазай. Чего ты от меня хочешь? На самом деле. Без этих песен про «мне ничего от тебя не надо».       Дазай прикрыл веки, взвешивая все за и против. Выбор был не велик. Точнее, его не было вовсе.       — Значит, желаешь знать? — негромко спросил он, и Чуя тихо хмыкнул в ответ.       — Так и думал, что что-то есть, — удовлетворенно произнёс он и продолжил почти ласково: — Ну давай, я готов выслушать твою исповедь. Отпущения грехов, правда, не гарантирую.       Дазай горько усмехнулся про себя. Не так он представлял себе этот момент. Совсем не так.       — Всё проще, чем ты думаешь, — спокойно начал он и закончил, отрезая все пути назад: — Я хочу, чтобы ты полюбил меня, Чуя. Только и всего.       Тот недоуменно моргнул, нахмурился, словно был не уверен, верно ли понял.       — Полюбил? — непонимающе переспросил он. — Ты о чём вообще? Об этой вот ерунде в стиле «и пока смерть не разлучит нас?»       — Да, я про это, — ровно подтвердил Дазай.       Брови Чуи приподнялись, замирая в растерянном выражении.       — А ты, я смотрю, по мелочам не размениваешься, — ошарашенно произнёс он. — И на кой-чёрт тебе сдалась моя любовь?       — Людям свойственно желать взаимности, — бесстрастно ответил Осаму. — Я не исключение.       Воцарившаяся после этих слов тишина длилась три удара сердца и целую вечность для него самого.       — Это что сейчас было? — хрипло спросил Чуя. — Признание?       — Полагаю, что это именно оно, — ответил Дазай и грустно улыбнулся. — Никаких интриг и коварных замыслов, как ты подумал. Я просто люблю тебя. Уже давно.       Глаза Чуи ошеломлённо расширились, брови взлетели вверх в шокированном неверии. Он смотрел на Дазая так, будто услышанное не укладывалось у него в голове. Затем он шумно выпустил из груди воздух, одним слитным движением спрыгнул с кровати и начал быстро одеваться.       — Ты снова уходишь? — наблюдая за ним, обречённо спросил Дазай.       — Ты не имел права вываливать на меня это дерьмо, — процедил сквозь зубы Чуя.       — Но ты ведь сам хотел знать.       — Я ожидал, чего угодно, кроме этого! — рявкнул Накахара, натягивая брюки и хватая с пола рубашку. — Информация, голова Мори на блюде, государственный переворот, захват мира — только не бред про любовь!       — Разве то, что я сказал, хуже того, что ты подумал? — отрывисто спросил Дазай.       — Ох, заткнись, — с чувством выдохнул Чуя, рывком натягивая пиджак. — Лучше б я, блядь, не спрашивал.       Одевшись, он быстрым шагом направился к двери.       — Ты так и уйдёшь? — напряжённо спросил вслед Осаму. — Ничего мне не ответив?       Чуя стиснул ладонь на дверной ручке, уловив в его голосе плохо скрываемую боль.       — Мне нечего сказать тебе, Дазай, — глухо произнёс он. Резко дёрнул задвижку и вышел в коридор, отсекая раздавшийся за спиной тяжёлый вздох.       На ходу натягивая на руки перчатки, Чуя двинулся к лестнице, внутренне полыхая таким гневом, что если бы его дар зависел от настроения, то в этой грёбанной гостинице уже полопались бы стекла.       Сбежав вниз по ступенькам, он стремительным шагом пересёк холл, вышел на улицу под казавшийся издевательским перезвон колокольчиков и остановился на крыльце, оглядывая образовавшееся вокруг его машины столпотворение.       Не меньше двух десятков крепких бандитских рож, кто с пушками, кто с битами, кто с обрезками труб на плече, паслись вокруг его тачки в ожидании владельца. От того, чтобы сразу угнать шикарный автомобиль, за который можно было выручить гору денег, их, видимо, удержал знак Портовой мафии на стекле. И теперь вся банда собралась вокруг машины, желая взглянуть, что за птица появится из дверей отеля и можно ли с этой птицы ощипать перья.       — Проблемы?! — рыкнул Чуя и, спустившись с крыльца, двинулся прямиком к ним. Земля под его ногами полыхнула алым и задрожала. Куски асфальта, камни и металлический мусор поднялись в воздух, стягиваясь со всех сторон к окружённой багровым сиянием фигуре.       — Никаких проблем, Накахара-сама! — выпалил главарь, попятившись под его яростным взглядом. Низкий рост, шляпа, рыжие волосы, чёрный костюм и дрожащее над землёй алое марево — надо быть лохом, чтобы не понять, кто перед тобой. — Мы уже уходим! — выкрикнул он и, уронив биту, припустил к выходу из проулка. Следом за ним, по-слоновьи топоча ногами, ломанулась вся банда, стремясь убраться с глаз разгневанной легенды мафиозного мира Йокогамы как можно скорее.       «Смышлёные ублюдки, — провожая взглядом улепётывающих местных шакалов, мрачно подумал Чуя. — Даже жаль, что смылись. Я не отказался бы сейчас почесать об кого-нибудь кулаки».       Отпустив свои импровизированные снаряды, так что те с грохотом рухнули на асфальт, Чуя подошёл к машине, отпер дверь и сел за руль, сразу заводя двигатель. Мотор взревел, будто вторя той яростной буре, что бушевала в его душе.       — Взаимность ему подавай, — процедил Чуя, резко дёргая рычаг переключения скоростей и выжимая газ до упора. — Охуеть запросы! А луну с неба тебе, блядь, не надо?!       Под визг покрышек вспыхнувший алым сиянием спорткар сорвался с места и помчался по узким проулкам, подчиняясь желанию владельца побыстрее покинуть этот район и добраться до дома.       Ему срочно требовался душ. Казалось, тело насквозь пропахло потом, спермой и слабым ароматом сандала. Хотелось смыть с себя всё это, будто вместе с запахом он мог избавиться от свалившейся, как снег на голову, новой проблемы.       Уже дома, стоя под барабанящими по плечам и спине горячими струями, он медленно постигал произошедшее, чувствуя себя при этом автомобилем, который как в замедленной съёмке въезжает в кирпичную стену на полном ходу. Капот сплющивает всмятку, окна россыпью осколков брызжут в стороны, пассажиров раскатывает по сиденьям, превращая тела в кровавую отбивную. Примерно так он себя и почувствовал, когда Дазай признался ему в любви. Так и сказал: всё просто, Чуя, люблю тебя, ерунда-то какая. Будто молотом по затылку двинул.       — В голове не укладывается… — пробормотал Чуя, стирая с лица бегущую воду. — Просто театр абсурда какой-то.       Но самое невероятное, что, несмотря на всю нелепость сделанного признания, Чуя сразу в него поверил. Эта версия объясняла всё. Слово «любовь», как ключ к головоломке, моментально придало смысл всему, что говорил и делал Дазай за последние недели. Будто склеило огромный пазл, который до этого пестрел высыпавшимися из коробки отдельными фрагментами и вдруг собрался вместе, образовав цельную ясную картину. Теперь казалось невероятным, что эта мысль не пришла ему в голову раньше, ещё когда он понял, кто всё то время, пока они были напарниками, отмывал его от крови после Порчи, или когда увидел коллекцию фотографий, которую Дазай собирал годами.       «Я просто помыслить не мог, что он способен на такое чувство. Что может испытывать это чувство ко мне. Что меня вообще может полюбить кто-то. У меня ведь даже друзей нет. Какая к чёрту любовь?»       За свою жизнь он сталкивался с разным отношением к себе. Ненавидели? Бывало. Боялись? Ещё как. Уважали? Безусловно! Хотели секса с ним? И это случалось нередко. Но любовь?.. Как такое могло произойти?!       «Мне не чуждо чувство прекрасного, — зазвучал в голове глубокий, чувственный голос Дазая. — А некоторые моменты стоили того, чтобы сохранить на память…»       «Всё, что я прежде говорил о своём отношении к тебе, правда…»       «Я всего лишь человек, Чуя. Протяни руку и возьми…»       «Будь со мной сейчас… Я — твой…»       «Хочу видеть тебя, говорить с тобой, касаться тебя. Наверное, я заболел…»       «Я всего лишь хочу, чтобы ты полюбил меня, Чуя…»       «Я просто люблю тебя. Уже давно…»       — Сука… — прохрипел Чуя, накрывая ладонью глаза, которые жгло от выступившей под ресницами солёной влаги. — Ты что натворил-то, ублюдок? Я не желаю страдать этой хернёй из-за тебя. Взаимность, блядь. Ты где слово-то такое взял? В бульварных романах вычитал?..       Но что-то внутри нашёптывало — поздно. Он уже попался. Врезался по полной. Влюбился в эти ласковые руки, в это тело, в этот завораживающий голос, озорные глаза и лукавую улыбку. В эти нелепые, но смешные шутки, в это своеобразное неповторимое обхождение, в этот непостижимый, изощрённый ум; самобытный и по-детски безгрешный внутренний мир и в сбивающую с ног беззащитную искренность — вот в это вот всё, что являл собой человек, которого он столько лет называл напарником, но которого разглядел только сейчас, и то лишь потому, что тот сам захотел этого, открывшись навстречу.       «Ну и кто здесь самоубийца? — мысленно простонал Чуя, осознав, как глубоко влип. — Нашёл в кого втрескаться, идиот! Это же Дазай!.. Кого-то более ненормального найти сложно!»       «Да кому оно нужно — нормальное? Тебе, что ли?» — ехидно осведомился кто-то внутри, так что сразу захотелось заткнуть предателя или хотя бы побиться головой об стену.       — Нахуй всё это дерьмо, — процедил Чуя, срывая с вешалки полотенце. — Мне только любовных бредней в жизни не хватало. Взаимность, блядь! Да пошёл ты!..       На точку сбора он приехал злой как дьявол. Его люди, оценив, в каком мрачном, почти свирепом расположении духа находится их босс, сделались в десять раз расторопней и почтительней. Боевики Мафии вместе с парой бухгалтеров из отдела снабжения торопливо погрузились в чёрные внедорожники, после чего весь кортеж, сопровождавший порожний грузовик и статусный автомобиль Чуи, направился в порт, где в одном из принадлежавших организации охраняемых складов должна была состояться встреча с представителями оружейного картеля, у которого Портовая мафия закупала стволы и боеприпасы.       Встреча прошла как по маслу. Обменявшись традиционными приветствиями с возглавлявшим делегацию осанистым оружейным дилером с выправкой бывшего военного, Чуя дождался, пока его люди осмотрят и проверят партию, подтвердив качество и комплектность товара, после чего передал главе группы дипломат с деньгами вместе с пожеланиями процветания бизнесу и заверениями в наилучшем расположении руководителю картеля от босса Мори, чтобы затем, выслушав ответные любезности, вежливо откланяться.       По сути, лишь затем и нужно было его присутствие. Отношения с этим поставщиком у Портовой мафии были достаточно длительными и стабильным, чтобы обойтись без прикрытия тяжёлой артиллерией в лице Чуи. Но уровень партнёра требовал, чтобы делегацию со стороны Мафии возглавлял человек рангом не ниже представителя комитета, чтобы проявить должное уважение.       Погрузив многочисленные ящики с патронами и оружием в грузовик, якудза расселись по машинам и направились обратно к зданию штаб-квартиры.       Сидя на заднем сиденье своего представительского авто, Чуя устало прикрыл глаза. Мысли против воли возвращались к Дазаю. С возникшей проблемой надо было что-то делать, вот только он понятия не имел, что именно.       Уже на подъезде к зданию штаба в кармане его пальто зазвонил телефон. Звонок был от Мори, так что Чуя немедленно принял вызов.       — Слушаю, Мори-сан, — произнёс он в трубку, сразу как нажал на кнопку соединения.       — Добрый вечер, Чуя-кун. Как прошла встреча?       — Как всегда без проблем, — ответил он. — Партию забрали, возвращаемся.       — Прекрасно. Когда прибудешь в штаб, поднимись ко мне в кабинет. Хочу обсудить с тобой одно решение.       — Хорошо, как скажете, — подтвердил Чуя. — Буду через пятнадцать минут.       После того, как процессия миновала охраняемый въезд на подземный паркинг и, покружив по спускающемуся спиралью туннелю, выехала в огромный ангар с рядами чёрных машин и остановилась, Чуя вышел из автомобиля и сразу направился к лифтам, прекрасно зная, что дальше с разгрузкой товара и доставкой на оружейные склады его люди разберутся без него.       Вызвав лифт, он вошёл в кабину и нажал на кнопку одного из последних этажей. Лифт закрыл двери и взмыл вверх. Прислонившись спиной к стальным створкам, Чуя наблюдал сквозь прозрачные стены кабины за тем, как удаляется вниз похожая на лоскутное одеяло земля, а далёкий горизонт вытягивается в линию, полыхая золотом в лучах клонящегося к закату солнца. Лифт скользил вдоль поверхности башни-гиганта, вознося его на головокружительную высоту, казавшуюся вершиной мира.       Когда створки открылись, он вышел в холл, миновал ещё пару коридоров с постами охраны и, наконец, вошёл в приемную Мори. Коротко кивнув работавшему за секретарской стойкой референту, направился прямо к высоким массивным дверям, по обе стороны от которых дежурили вооружённые охранники-якудза.       Постучав для проформы, он потянул на себя тяжёлую створку, зная, что Мори ожидает его, а значит ждать приглашения не нужно.       Зайдя в кабинет, он прикрыл за собой дверь и сразу направился к столу.       — Ровно четверть часа, Чуя-кун, — удовлетворённо заметил Мори, поднимая глаза от бумаг. — Пунктуален, как всегда.       — Вы что-то хотели обсудить, Мори-сан? — почтительно спросил Чуя, остановившись напротив стола.       — Да, действительно, — взмахнул тот рукой, будто только сейчас вспомнил о собственном распоряжении. — Взгляни. Мне показалось, я должен уведомить тебя об этом лично.       С этими словами он подвинул к краю столешницы какую-то бумагу, жестом предлагая Чуе ознакомиться с её содержимым.       Шагнув к столу, Чуя опустил глаза на лист и едва не задохнулся, когда увидел, что на нём было отпечатано. Грудь наполнилась холодом, сердце болезненно сдавило, будто кто-то стиснул его, пытаясь вытащить сквозь рёбра. На столе перед ним лежал неподписанный приказ о ликвидации Дазая.       — Вы решили… устранить его, Мори-сан? — с трудом взяв себя в руки, спросил Чуя, поднимая на своего босса поражённый взгляд.       — Я подумал над твоими словами… — непринуждённо ответил тот, склоняя голову к плечу. — Ты совершенно прав — прошлое нужно оставлять в прошлом. Давно следовало закрыть этот гештальт. Дазай-кун и без того задержался на этом свете.       — Вы приняли такое решение из-за того, что я сказал? — неверяще выдохнул Чуя.       — Само собой, нет, — произнёс Мори, выпрямляясь в кресле. Поставив локти на стол, он переплёл в замок пальцы и рассудительно продолжил: — Дазай-кун — перебежчик. Он покинул Портовую мафию, а ты знаешь, какое наказание положено за подобные вещи. То, что он до сих пор жив, бросает тень на нас, даёт другим повод думать, что Портовую мафию можно предать и уйти безнаказанным. По законам якудза его следовало разыскать и казнить сразу, как он отрёкся от нас и скрылся, но я не отдал такого распоряжения, потому что не желал оставлять тебя без защиты. С нами или нет, Дазай-кун оставался единственным, кто мог помочь тебе справиться с Порчей, если бы в её применении возникла острая необходимость. Но сейчас ситуация изменилась, его помощь тебе больше не требуется, и я не хочу дожидаться момента, когда мои подчинённые начнут задаваться вопросом, почему предатель до сих пор не наказан, если для сохранения его жизни не осталось причин.       — Но разве Порча — это единственная причина? — ошеломлённо спросил Чуя.       — А ты знаешь и другие? — тонко улыбнулся Мори. — Озвучь. Может, я о чём-то забыл.       — Мы не можем казнить его, — твёрдо произнёс Чуя. — Дазай — член Агентства. Это нарушит перемирие…       — Ах, перемирие… — иронично прервал его Мори и снисходительно усмехнулся. — Да кому оно нужно? Разве нам? Скорее уж, это Фукузаве стоит беспокоиться о том, как бы ненароком с нами не поссориться.       — Но я думал, что вы не хотите вновь развязывать войну? — в замешательстве спросил Чуя.       — Да разве то была война? — почти рассмеялся Мори. — Это так, ленивый собачий лай в сторону друг друга. Ну, вышвырнули они в окно взвод наших автоматчиков, большая победа. Если бы я намеревался покончить с Агентством раз и навсегда, то послал бы к ним не десяток бойцов, этого неуравновешенного неудачника Каджи или бедняжку Кью, я послал бы тебя и Акутагаву-куна, и вдвоём вы бы не оставили от этих хвалёных детективов и мокрого места. Конечно, некоторые затруднения вам могла бы создать госпожа Ёсано. Всё-таки, пока она рядом, их трудновато убить. Но что нам мешает захватить эту во всех смыслах примечательную леди и оставить погостить у нас, пока мы разбираемся с её коллегами? И даже если бы им удалось ускользнуть от вас двоих, это ничего бы не изменило. Наши возможности многократно превышают силы Агентства. Может, они бы и заставили нас повозиться. Это кончилось бы суетой, беготнёй, партизанщиной. Но итог был бы один. Агентству не тягаться с Портовой мафией, и Фукузава это прекрасно понимает. Он проглотит смерть Дазай-куна. А если нет… — Мори поднял на Чую безмятежный взгляд, — война так война.       — Но разве его устранение не повредит нам самим? — почти в отчаянии спросил Чуя. — У Дазая есть компромат на нас. Он предупреждал, что, если погибнет, эти сведения всплывут на поверхность.       — Верно, компромат, — чуть нахмурился Мори. — Помню, он угрожал чем-то таким. Вот по этой причине я приказал вначале захватить его и доставить ко мне, — придвинув к себе приказ о ликвидации, Мори постучал пальцем по одной из строчек. — Я выясню, где он хранит эти бумаги, плёнки или что там у него есть на нас. А когда они окажутся в наших руках, Дазай-куна можно будет безопасно устранить.       — Вы намерены пытать его? — сглотнув, просипел Чуя, осознав, что скрывается за безобидным словом «выясню».       — Боюсь, выбор невелик, — тяжко вздохнул Мори. — Дазай-кун упрям. Сомневаюсь, что он расскажет, где его тайник, добровольно. Придётся приложить усилия, чтобы разговорить его. Он, конечно, многое может выдержать, но моего допроса не перенесёт. В конце концов, это я научил его всем трюкам и не скажу, что ученик в этом деле превзошёл учителя.       Чуя на секунду прикрыл глаза, ощущая, как к горлу подкатывает дурнота. Контрастные и слишком реалистичные образы закружились в голове, рисуя тошнотворную картину. Любимый голос, срывающийся на хрип и крики, скрюченные от чудовищной боли дрожащие пальцы, спутавшиеся каштановые волосы, и кровь… реки крови.       — Вы забыли о внешней угрозе… — прохрипел он, чувствуя, что ещё немного, и ему откажет выдержка. — Достоевский до сих пор не пойман. Дазай — единственный, кто способен проникнуть в его замыслы и остановить. Разве разумно устранять человека, который приносит пользу городу?       — Насчет пользы я бы поспорил, — картинно воздел вверх палец Мори. — Взять хотя бы тот абсурдный трагифарс, который они недавно разыграли на троих с Достоевским. Напомни, как звали того третьего мёртвого двойника-самозванца? Шибусава? Я до сих пор недоволен тем, как Дазай-кун провёл эту партию. Вот объясни мне, зачем он тянул время и довёл ситуацию до полной катастрофы? Столько смертей, разрушений. Столько риска, которому он подверг тебя и своих коллег. Дракон этот кошмарный… К чему было допускать подобный беспредел?! — раздосадовано сдвинул брови Мори. — А ведь ему достаточно было коснуться двойника Шибусавы, чтобы в самом начале уничтожить эту посмертно материализовавшуюся человекоподобную способность и пресечь весь этот бардак в зародыше. После этого Достоевскому осталось бы лишь развести руками и убраться восвояси. Так почему же Дазай-кун этого не сделал? Забыл про свой дар? Сомневаюсь в этом. Его методы экстремальны и безответственны. Даже знать не хочу, почему он бездействовал и что и кому пытался доказать всем этим, но забота о городе и его жителях явно стояла на последнем месте в его приоритетах. Полагаться на него в таком деле я считаю нерациональным. Если Достоевский вновь появится в Йокогаме, церемониться с ним Портовая мафия не станет. Едва его обнаружат, пошлю к нему тебя, Чуя-кун. Тебе достаточно приблизиться к нему на расстояние видимости, чтобы проделать в его голове аккуратную дырку. Думаю, это не вызовет у тебя затруднений. Или я неправ?       — Правы, Мори-сан, — прикрыв веки, подтвердил Чуя, глубоко дыша животом, чтобы не дать себе сорваться.       — Ну вот, видишь? — смягчившись, произнёс Мори. — Не так уж этому городу нужна помощь Дазай-куна. Можно обойтись и без него. У тебя ещё остались аргументы? Или это всё?       Чуя сглотнул, понимая, что доводов у него больше нет. В голове царил хаос, и на ум не приходило ни одной стоящей мысли.       — Полагаю, это всё, — удовлетворённо констатировал Мори, видя, что он молчит. — Что ж, тогда не станем с этим больше тянуть.       Взяв со стола чёрную перьевую ручку, он пододвинул к себе ближе лист с приговором. Словно в тумане, Чуя смотрел, как кончик пера приближается к бумаге, и сходил с ума от беспомощности, не представляя, что мог бы сделать.       — Впрочем… — внезапно добавил Мори, убрав ручку от листа так резко, что Чуя невольно вздрогнул, — с этим можно было бы и не торопиться. Я вижу, что моё решение тебе неприятно. Это можно понять, вы ведь так долго были напарниками. Если тебе дорога жизнь Дазай-куна, я мог бы отложить приведение приговора в исполнение, — он едва заметно усмехнулся. — Сделаю тебе такой подарок.       — Подарок? — хриплым полушёпотом повторил Чуя.       — Ну, конечно, — с лёгкой улыбкой взглянул на него Мори. — Дазай-кун уже мертвец, этого не изменить. Но я мог бы отложить его казнь на неопределённый срок, если ты попросишь. Ты лучший из моих людей, Чуя-кун, и в таком деле я не могу не учитывать твоих пожеланий. Одно твоё слово, и я подарю Дазай-куна тебе. Делай с ним, что хочешь. Устранить его мы всегда успеем, так что я могу подождать, пока ты с ним не наиграешься.       Вскинув на Чую внимательный взгляд, он вкрадчиво спросил:       — Так мне подписывать? Или нет?       «Нет! Прошу, не надо! — взмолился кто-то внутри. — Отдайте его мне. Я сделаю, что скажете, только оставьте его в покое!»       Чуя невольно втянул носом воздух, осознав, о чём только что подумал. Предостережение Дазая, словно сверхновая, вспыхнуло в голове, заглушая панически мечущиеся мысли.       «Он попытается ужесточить контроль, найти действенный рычаг управления. Возможно, использует для давления кого-то из важных для тебя людей…»       — Чуя-кун? — чуть нахмурился Мори. — Что же ты молчишь? Я жду твоего решения.       «Будь осмотрителен, Чуя. Не дай ему затянуть ошейник на твоей шее ещё туже, чем сейчас».       Чуя невольно прикрыл веки, едва слышно переводя дыхание. Паника внутри улеглась, и голова стала пустой и звонкой.       Он не знал, что делать, но его напарник оставил на этот случай чёткие инструкции. Дазай не ошибается. Этот чёртов гений всегда оказывается прав. Чуя давно усвоил — не знаешь, как поступить, делай то, что велел Дазай.       — Вы переоцениваете мою сентиментальность, Мори-сан, — открыв глаза, хрипло произнёс Чуя. — Мои возражения были продиктованы лишь заботой о благе Портовой мафии и этого города. Если вы уверены, что смерть Дазая не повлечет за собой непоправимых последствий, то у меня нет причин оспаривать это решение.       — Хм… — Мори улыбнулся и склонил голову к плечу. — Уверен, Чуя-кун? Не пожалеешь? Отыграть назад не получится.       «Нет, блядь, я ни в чём не уверен! — сцепив зубы, подумал Чуя. — Когда Дазай давал свой совет, он не мог знать, что речь пойдёт о его жизни!»       «Ты доверился ему, когда, не зная, где он и что с ним, спрыгнул с самолёта навстречу дракону, — пришла следом другая мысль. — Ты слепо поверил в то, что этот живучий сукин сын выкрутится, придёт за тобой и успеет спасти, прежде чем ты сдохнешь от Порчи в этом бою. Но он вытащил тебя. Ты в нём не ошибся. Решай уже, веришь ты в него или нет. И решай сейчас».       — Да, Мори-сан, — твёрдо ответил Чуя.       — Что ж, тогда выбор сделан, — опустив глаза на лист, Мори лёгким движением пера расписался. Взяв приговор двумя пальцами, он небрежно бросил его в стопку таких же листков, в которых решались чьи-то судьбы. — Если ты закончил с делами на сегодня, то можешь идти отдыхать. Это всё, что я хотел обсудить с тобой.       Отрывисто кивнув, Чуя развернулся и на негнущихся ногах направился к выходу, ощущая на своей спине изучающий взгляд Мори.       Он не запомнил, как вышел из кабинета, как шёл по коридорам штаб-квартиры Мафии и спускался на лифте в гараж, где оставил машину. Очнулся лишь, когда захлопнул дверь спорткара и вставил ключ в замок зажигания.       «Я должен его предупредить, — пронеслось в голове. — Но не здесь. Тут везде камеры».       Выехав из здания, он вдавил в пол педаль газа, на полной скорости миновал несколько кварталов и, поняв, что больше не может ждать, припарковался в глухом переулке и достал мобильный.       «Только бы ты взял трубку», — подумал он, лихорадочно нажимая на кнопки и прижимая телефон к уху. Гудки ожидания длились недолго, уже после второго раздался звук соединения, а за ним и тёплый голос Дазая:       — Ты всё-таки позвонил мне. Я так рад…       — Сейчас не время для этого, — прервал его Чуя, ощущая, как звучащая в словах Дазая нежность режет по сердцу. — Тебе надо уезжать из города. Срочно.       — Что случилось?       Чуя выдохнул сквозь зубы и стиснул веки, не представляя, как сообщить о таком. А сказать всё равно придется.       — Мори только что подписал приказ о твоей ликвидации.       В трубке наступило молчание. Откинувшись назад на сиденье, Чуя резко провёл ладонью по лицу. На месте Дазая он тоже не знал бы, что сказать.       — Только сейчас? — вдруг спросил тот. — Я думал, он сделал это ещё вчера.       Чуя чуть воздухом не поперхнулся, услышав это. Вытаращил глаза, не веря ушам своим.       — Ты что, ждал этого?! — выпалил он в трубку.       — Ну конечно. С твоей стороны было очень мило думать, будто что-то кроме твоих проблем с Порчей удерживает Мори от того, чтобы разделаться со мной. Но у меня таких иллюзий не было.       — Если ты заранее знал, чем всё закончится, то на кой-чёрт ты отдал мне стабилизатор?! — рявкнул Чуя, осознав, что значат эти слова. — Ты что, хотел сделать меня виновным в своей смерти?!       — Тише, Чуя. Не надо так переживать, — явно улыбаясь, ответил Дазай. — Я ведь жив.       — Ненадолго, если продолжишь относиться к этому так легкомысленно! — отрубил тот, даже не зная, чего в данный момент желает больше — защитить его от всего мира или придушить собственными руками.       — Так чего же ты от меня хочешь? — посерьёзнев, спросил Дазай.       — Чего я хочу?! — взбешённо переспросил Чуя.       — Ну не я же, — усмехнулся Дазай. — Мне, как ты знаешь, моя жизнь не слишком-то дорога. Так что всё зависит от того, чего хочешь ты. Скажи мне, и я постараюсь это выполнить.       Откинувшись затылком на подголовник сиденья, Чуя крепко стиснул веки. Он ещё спрашивает. Как будто ответ не очевиден.       — Я хочу, чтобы ты выжил, — выдохнул он сквозь зубы. — Придумай что-нибудь. Что угодно. Только не сдохни, чёрт тебя возьми.       — Я правильно понял? — переспросил Дазай, и его голос странно потяжелел, будто наливаясь металлом. — Ты сказал «что угодно»? Уверен в этом?       — Да, мать твою! На все сто! — рявкнул Чуя. — Мне плевать, как ты будешь выкручиваться! Просто сделай так, чтобы ты не подох!       — Хорошо, — явно улыбаясь, ответил Дазай. — Я тебя услышал. Тогда у меня тоже будет к тебе одна просьба.       — Какая? — недоуменно приподнял брови Чуя.       — Обещай, что не станешь использовать Порчу, когда меня нет рядом.       Чуя тяжело вздохнул. Да что он в самом деле…       — Дазай, мы ведь уже говорили об этом, — с досадой ответил он.       — Я прошу тебя, — произнёс тот так, будто действительно просил. — Обещай мне, Чуя. У тебя достаточно сил и возможностей, чтобы обойтись другими методами. Дай мне слово, что ты не станешь пускать в ход Порчу без меня. Пожалуйста.       — Ну хорошо, ладно! Обещаю, — раздражённо ответил Чуя.       — Спасибо, — с явным облегчением выдохнул Дазай. — И последнее, о чём я хотел спросить. Мори уже сделал свой ход?       — Какой ещё ход? — не понял Чуя.       — Я предупреждал тебя, что он попытается ужесточить контроль, — пояснил Дазай. — Он уже предпринял что-нибудь? Ты ничего подозрительного не заметил?       «Да откуда ты?.. — стиснул веки Чуя, — …знаешь?! Как ты, блядь, высчитываешь всё это?!»       — Не уверен, что это можно так обозначить, — пробормотал он, — но он сказал, что отсрочит твою казнь, если я попрошу.       — Он решил использовать меня? — с любопытством уточнил Дазай. — Интересно. Как я понимаю, ты отказался?       — Сказал, что не сентиментален, — со вздохом сознался Чуя.       — Отлично. Знал, что ты не наделаешь глупостей.       Чуя горько усмехнулся и покачал головой. Да с какой ты планеты, Дазай? Говоришь ему, что отрёкся от него, а он в ответ: «Правильно поступил. Молодец».       — Что теперь делать? — хрипло спросил он.       — Это мои проблемы. Главное, береги себя и будь осторожен с Мори. И помни, что ты мне пообещал.       С этими словами он отключился, оставив трубку в руке Чуи заходиться короткими гудками. Уронив ладонь с телефоном, Чуя невидяще уставился в лобовое стекло. Он всё ещё был оглушён и никак не мог оправиться от всего, что произошло. Казалось, реальность встала на дыбы и превратилась в кошмарный сон, в котором из-за его недальновидности и эгоизма человека, который стал ему так дорог, приговорили к смерти.       — Это же всё из-за меня, — прошептал Чуя. — Прости, Дазай. Я понятия не имел, я не подумал!.. — сглотнув вставший в горле горький комок, он прикрыл глаза рукой в перчатке и крепко стиснул веки.       «Что же я натворил…»       А в сотне километров от него в гостиной загородного особняка Фицджеральда Дазай сжал в руке умолкший сотовый и прикрыл глаза, стараясь сдержать собственные излишне бурные эмоции. Он был счастлив! Сердце билось быстро и пылало, как огненный шар в груди. Казалось, оно вот-вот взорвётся от восторга и облегчения.       «Ты всё-таки позвонил. Ты волнуешься за меня. Я нужен тебе! Боги, Чуя, если бы ты знал, как я счастлив сейчас!»       — Какие-то проблемы? — поинтересовался Фицджеральд, передвигая фигурку белой ладьи на несколько клеток вперёд.       Он и Дазай расположились в креслах напротив уютно потрескивающего горящими поленьями камина. На столике между ними стояла шахматная доска и бокалы с коллекционным виски.       — Напротив, всё замечательно, — бросив беглый взгляд на изменившуюся диспозицию на доске, Дазай быстро переместил чёрного слона на несколько клеток по диагонали, заставив своего противника досадливо выдохнуть из-за отсутствия хоть какой-то передышки между ходами. — Я только что получил разрешение на нашу операцию. Так что, если у тебя всё готово, мы можем начинать.       — М-да? Это хо-ро-шо, — задумчиво ответил Фицджеральд, сдвигая вперёд пешку, потом нахмурился, поднял голову, будто лишь сейчас осознав смысл сказанного. — Подожди-ка. Разрешение? Какое ещё разрешение? Не знал, что оно тебе нужно.       — А как же иначе? — ответил Дазай, сняв с доски фигурку чёрного ферзя и любуясь его короной. — Нельзя творить такие вещи, не спросив дозволения у главного заинтересованного лица.       — И что бы ты стал делать, если бы не получил его? — прищурился Фицджеральд.       — Я бы всё отменил, — вскинул на него безмятежный взгляд Дазай.       — Как отменил бы? — опешил его собеседник.       — Очень просто, — усмехнулся Дазай. — Это мой план, и я как автор могу распоряжаться своим детищем, как сочту нужным.       — То есть, правильно ли я тебя понял? — угрожающе сдвинул брови Фицджеральд. — Ты поставил операцию, в которую я вложил полмиллиона долларов, в зависимость от слова человека, которого я даже не знаю. И был готов всё отменить, если бы этот человек не дал тебе разрешения действовать. И как же в этом случае ты собирался поступить со мной?       — Вернул бы вложенные деньги и извинился бы за беспокойство, — невозмутимо ответил Дазай.       — Прекрасно! — скрестив руки на груди, возмущенно произнёс Фицджеральд. — И какого же чёрта я узнаю об этом только сейчас? Этих пунктов в нашем договоре не было!       — Не делай вид, будто не был предупреждён, — выпрямляясь в кресле, холодно ответил Дазай. — Вспомни, что я говорил тебе, когда мы заключали нашу сделку. Я сказал, что настоящая цель этой партии — не выгода, а исполнение самых заветных желаний всех главных игроков, включая… ту персону, о которой идёт речь. Если бы это условие оказалось не выполнено, сделка была бы расторгнута, так что ты должен быть доволен, что человек, от чьего слова всё зависело, не обманул моих ожиданий, — качнувшись вперёд, он перенёс фигурку чёрного ферзя через всё поле и поставил на свободную клетку. — Шах и мат, — закончил он и, откинувшись назад в кресле, добавил: — Если ты готов, начинаем.       Бросив на него хмурый взгляд исподлобья, Фицджеральд тяжело вздохнул и покачал головой.       — Японцы, — словно ругательство бросил он, доставая из кармана мобильный. — Да как с вами вообще можно вести бизнес.       Нажав пару кнопок, он поднёс телефон к уху и, дождавшись соединения, приказал:       — Часовая готовность. Все — на позиции. Мы начинаем.       Через час в министерство обороны Японии поступило множество тревожных сообщений об авариях на четырёх химических предприятиях, расположенных вокруг Йокогамы. Приборы зафиксировали масштабные выбросы ядовитых газов: хлора, аммиака и метилизоцианата. Зона распространения газовых облаков протянулась на сотни километров, окружив город со всех сторон.       Для эвакуации жителей из заражённых районов немедленно были подняты по тревоге аварийные службы и военные. По телевизионным каналам и радио прошли прерывающие трансляции телепередач сообщения о случившейся техногенной катастрофе, содержащие предписания для жителей населённых пунктов, оказавшихся в зоне распространения ядовитых газов, немедленно достать наборы индивидуального выживания и готовиться к эвакуации. На улицах стремительно пустеющих городков появились люди в белых костюмах, раздающие маски всем, у кого при себе не оказалось средств индивидуальной защиты. Колонны из сотен машин потянулись в сторону Йокогамы и Токио, стремясь доставить гражданских в безопасную местность. Выезды из Йокогамы в сторону зон заражения были немедленно перекрыты. Сотни кордонов из военных и полиции блокировали все шоссе и проезды, разворачивая желающих покинуть город в обратную сторону. Остановились пассажирские линии железных дорог и грузовые перевозки. Закрылись автовокзалы. Со стороны суши город оказался полностью оцеплен.       Следом за этим в полицию поступили сообщения о минировании аэропорта, морских причалов и прибрежной портовой зоны Йокогамы. Из министерства внутренних дел, не имевшего права не реагировать на подобные сообщения, немедленно поступил указ закрыть аэропорт и очистить береговую линию от пассажирских и грузовых судов. Стоявшие в порту корабли по проверенному и признанному безопасным фарватеру были перенаправлены в порт Токио. Все находящиеся на подлёте самолеты спешно меняли курс, после того как диспетчерские службы распределяли их по терминалам в других городах Японии. На табло в аэропорту таблички одна за другой с зелёных менялись на красные с надписями: «Рейс отменён». Встревоженных горожан и туристов автобусами вывозили в окрестные гостиницы или просили разъехаться по домам, а опустевшее здание аэропорта и морские причалы наводнили люди с розыскными собаками и сапёры.       Город оказался блокирован, будто взят в осаду, так что из него стало невозможно выбраться ни по земле, ни по воде, ни по воздуху.       И за всей этой суетой никто не заметил, как на крыше отеля «Шин-Принц» с тихим хлопком взорвался синий баллон с надписью «Медицинский кислород» на боку. Вырвавшееся на волю голубое облако окутало крышу небоскрёба, хлынуло вниз. Подгоняемое ленивыми ветрами растеклось по городу, проникая в вентиляционные отверстия домов и в щели в окнах, оседая в лёгких и на коже людей. В течение двух часов свыше трёх миллионов оказавшихся в ловушке жителей города и туристов были заражены сывороткой Булгакова.       Преображение Йокогамы началось.