Are you ready for it?

Он почувствовал сухость во рту, нещадную боль в правом плече и полную неподвижность. Пробуждение стало самой ужасающей пыткой, лучше бы и дальше продолжил валяться среди мха и грибов на сырой траве. Джинсы стали мокрыми, впитав влагу земли, клетчатая зелёная рубашка приобрела коричневый оттенок с непонятного цвета разводами. Пахло вокруг так себе: лесом, но не таким радушным и встречающим тебя солнышком и ручейками. Опустившийся туман плотным покрывалом обволакивал землю и застыл в воздухе, не позволяя путникам увидеть ни зги. Волчий вой слышался совсем рядом, быстрый бег волков по траве Майкл слышал так отчётливо, что грудь резко спёрло от страха. Разум начал проясняться, воспоминания избавлялись от мутной пелены, всё больше показывая прошедшие моменты. Автомобиль? Поездка за город? Смех Адель, такой раздражающий и невыносимый? Где он теперь? Почему вместо неё Майкл слышит все жуткие звуки и находится чёрт знает где? Вокруг одни могучие стволы деревьев, папоротники, камни и непроглядный туман, но нет ни знакомых лиц, и в воздухе не чувствуется запах сожжённого металла, значит машина цела. Либо он находится так далеко, что не видит и не слышит нужного. Тёрнер пробует встать, осторожно, не шевеля лишний раз правой рукой. Со второй попытки получается, в тело будто вкололи сразу несколько транквилизаторов, сваливших его наповал. Единственное, что не помнит Майкл — как попал сюда. По наитию он выставляет ладонь вперед, в густое полупрозрачное облако и начинает маленькими шажочками идти вперёд. Осматривается вокруг, пытаясь найти хоть какие-нибудь ориентиры, но всё тщетно. Ближе к вечеру, когда небо прояснится можно будет воспользоваться своими навыками. Сейчас он ничтожная букашка под ногой дикой природы без аптечки, рюкзака и еды. Каждый шаг сопровождается болезненным шипением, нескончаемыми муками и желанием уснуть. Что-то тёплое стекает по ладони. «— Кровь, — не глядя на вторую руку понимает Майкл.» У него нет сил даже на крики, любой вдох ртом жёг иссохшее горло. Он опускается на колени, проводит пальцами по мокрым листьям папоротника и срывает пару веток. Слизывает языком капли росы, утоляя на чуть-чуть мучившую жажду. Легче не становится, голод теперь даёт о себе знать. Пройти ещё немного. Майкл выбрасывает ставшие ненужными листья, ободрившись мыслью о спасении, продолжает идти вперёд и удерживать у раны оборванный кусок рубашки. Покалывающего и стреляющего жжения, температуры и слабости в теле не появилось, — значит рана ещё не заражена. Знать бы сколько часов он валялся у дерева, да не может вспомнить. Ему кажется, что уже начинает ходить кругами. И Майкл не знает сколько времени бродит среди стражников леса, скрытых под толстой корой. Зелёный сливается с тусклостью серого неба, где-то на горизонте мерещится озеро, или это очередные глюки. Тёрнер чувствует упадок сил, неутолимый голод и поднимающийся жар в теле. Хоть туман рассеивается, и он может видеть что впереди. Слабо и размыто, конечно, но это куда лучше. В ушах непрекращающийся звон, голова кружится и мерзкий желудочный сок подступает к горлу. Словно по какому-то странному щелчку картинки прошлого соединяются, образуют целостное изображение. Он ехал с Адель к тёще, они ругались, не могли помириться, и она резко схватилась за руль и дёрнула на себя. А дальше была темнота, пробуждение и лес. Но Майкл не верит своим воспоминаниям. Скорее всего, это очередная иллюзия, вызванная плохим самочувствием и разумом, который с ума сходит от болезненного состояния. Когда он начал искать выход из этого лабиринта ещё светало. Сумерки заполнили лес своим присутствием, небо окрасилось в светло-синий с кучевыми тучами, предвещающими дождь. Громыхнуло. Майкл остановился, поднял голову вверх и остался стоять так до тех пор, пока первые капли не попадали с неба. Спасение выглядело именно так. Вода. Ему нужна была вода.

***

Приблизительно прошло четыре дня. Он считал по наступившему закату и рассвету. В первые дни хождения судьба смилостивилась над ним, послав продолжительный на всю ночь ливень, но затем наступила адская жара. Жаренные на самодельном костре грибы по вкусу напоминали резину, безвкусицу, лишенную соли и перца. Родниковая вода, попавшаяся только раз на пути, помогла восполнить энергию и избавиться от усталости. Более менее опомнившись и утолив жажду, Майкл принялся всерьёз искать хоть какое-то убежище, поселение, одинокий дом или услышать шум проезжающих машин. Каждые десять минут он ложился на левую сторону, припадая ухом к земле и старался уловить хоть какие-то звуки оживлённого шоссе. На деревьях оставлял засечки камнем, шёл строго прямо, придерживаясь линии деревьев впереди, хоть и росли они как попало. Радовало, что рельеф изменился, и уже попадались маленькие холмы и скалы. У него осталось три дня прежде чем смерть от заражения заявит свои права, ибо не обрабатывал рану Майкл с самого пробуждения. Возвращаться к роднику было опасно, он боялся, что снова потеряет дорогу и будет плутать по лесу. На прочее спасение в виде людей Тёрнер уже не рассчитывал. Надежды рухнули быстро, когда он осознал, что остался один на один с самым страшным врагом всего человечества. Его перестали пугать мрачность, одиночество и холодные ночи, а вот рана на плече всё чаще стала напоминать о себе. Разматывать майку он не решался, в травах не разбирался, прикладывать мокрые листья в надежде промыть даже не думал. Была бы перекись, вата, бинт и мазь, то смог бы ещё неделями блуждать. Из оставшегося у него был только внутренний стержень, не позволявший упасть и умереть. Должен быть выход, любая надежда, даже самая маленькая, как далекая звезда в небе. На шестой день лихорадка схватила его и заставила остановиться. Майкл осел, сглотнул и невидящим взглядом уставился вперед. Пройденные десятки километров казались теперь такой пустотой, ничего не значащей для спасения. И когда он отчаявшимся голосом прокричал «помогите» лес расступился, и белая тень проскользнула впереди.

***

Он пошевелил языком и тут же ощутил солоновато-горький привкус. Присел, весь в поту и со странным чувством скорейшей смерти. — Рядом с тобою ведро, — девушка перед ним сняла капюшон плаща и откинула назад рыжие пряди. Майкл уставился на неё, не понимая к чему она клонит. Но тут желудок содрогнулся, и Тёрнер склонился над ведром, извергая из себя не то желчь, не то какой-то омерзительный отвар. — Не советую отходить от него ещё пару часов, — не обращая внимания на неприятную сцену сказала она, — тебя будет мутить, лихорадить и покажется, что вот-вот умрешь. Как только инфекция полностью выйдет с организма станет легче. Девушка дождалась пока Майкл сможет поднять голову и поставить на пол ведро. Она подошла к кровати, потрогала его лоб и довольно кивнула: — Ты горишь. Это хорошо. Ещё пару деньков и придёшь в себя, — ловкими движениями Сара подоткнула одеяло до подбородка и положила холодную мокрую тряпку на его лоб. Пальцами провела по спутавшимся и грязным волосам, оставила лёгкое касание на щеке, стирая ладонью пот и приложила руку к мужской груди. Быстрым шепотом проговорила заклинание, забирая с собой половину мучений и наводя на него непробудный сон. — Спи, — сладко пропела и прикрыла ему веки, — и восстанавливайся. Во сне он чувствовал мягкость рыжих волос, нежность бледной кожи и горячий поцелуй, вдохнувший в него силы. Майкл видел себя самого, изнемогающего от болезни в кровати, кричащего от кошмаров и бредящего. Видел, как девушка в том же сером плаще меняла ему постельное белье, ведро и заставляла пить непонятную горячую жижу, отдающую кислинкой. Воды она не давала, только приготовленный отвар с неизвестными ингредиентами. Каждый раз шептала незнакомые слова, когда являлась проверить его и мочила в ледяной воде тряпку. Ухаживала и кормила бульоном с ложки, увеличивая порцию. Специально бросала хлеб в него, чтобы размок и было возможно прожевать. Но как к ребёнку не относилась. Заставляла вставать, проходиться под руку до туалета и бани, затем снова укладывала, поила и закрывала ему глаза. День за днём, а Майклу становилось легче. Рана заживала, образовывался рубец, который девушка смазывала вонючей мазью. Головная боль и жар ушли, состояние улучшилось, и он уже мог спокойно выйти на улицу и подышать свежим воздухом. Хозяйка хоть окна и открывала, проветрить, но из-за недуга и витавших ароматов трав, да своего пота, Тёрнер не мог почувствовать свежесть. Она уходила частенько, чаще всего на заре, не запирала Майкла в избе. Знала, что никуда не сбежит. Приходила всегда с какой-нибудь дичью, то был убитый заяц или две подстреленные белки. Сама же сдирала шкуру с них, сортировала в ведра органы и мясо, готовила и зажаривала еду на чугунной сковороде. Изредка бросалась словечками, но всегда молчала, приём пищи проходил в полной тишине. Майкл всё никак не решался спросить и начать разговор. И одежды ему нашла, и кормила, исцелила и не дала умереть. Всё больше её красота завлекала его, манила подобно запретному плоду, она редко снимала свой плащ, оставаясь в длинном платье, подчеркивающим талию и грудь. Но одно ему не давало покоя. — Как долго я уже живу у тебя? — разжевав кусок мяса и проглотив задал вопрос Майкл. — Три недели, — не поднимая взгляда ответила Сара. — Ты не можешь сказать, — он откашливается и складывает руки у груди, — где здесь может ловить связь и где можно приобрести телефон? Любая заправка, магазин, что угодно. О’Нил громко кидает ложку в тарелку, и наконец, смотрит ему в упор своими янтарными глазами. «Веснушки, подмечает Майкл, — у неё есть веснушки. И нос с небольшой горбинкой.» — О чём ты говоришь? Снова бредишь? — Она подскакивает, подходит к нему и дотрагивается до лба, — у тебя нет жара. Так в чём дело? — Хмурит брови, рассматривая из под коротких ресниц его. — Связь, — Тёрнер встаёт, равняясь с ней и опускает голову, не теряя зрительного контакта, — телефон, машина. Я ехал со знакомой к одной женщине и попал в аварию. Очнулся в лесу и не помнил где нахожусь. Ты нашла меня уже при смерти. Сара недоуменно сужает глаза, слушая нелепые россказни. — Что такое телефон? — Спрашивает она. Майкл поражено раскрывает рот, отходит назад и врезается в стол. С него на пол летит тарелка с похлёбкой и стакан с чаем. Тёрнер запускает пальцы в волосы, тяжело вздыхает и часто моргает в надежде, что сейчас проснётся в своих апартаментах в Нью-Йорке, а не в избушке. — Какой сейчас год? — Пристально глядит на неё и грубо интересуется Майкл. Он в один шаг приближается к ней, хватает за плечи и испуганно трясёт её, — Где я нахожусь и кто ты такая?! Чем ты кормила меня все эти недели? Сара скидывает с себя руки, отходит в сторону, и грудь девичья вздымается от быстрого дыхания. Она поправляет волосы и платье, больше похожее на средневековый наряд, и сжимает кулачок. Парень неотрывно следит за её действиями, а больше за эмоциями на лице и бегающему взгляду по нему. Он не знает её имени, не знает что это за существо, и как без стандартной аптечки она смогла исцелить его. — Тебе нужно поспать, милый, — проговаривает Сара, резко раскрывая кулак и произнося одно магическое слово. Ноги подкашиваются и Майкл теряет равновесие, ударившись виском об край стола. Последнее, что он помнит, так это её потрескавшуюся кожу на губах, прижимающихся к его устам.

***

Словно память стёрли и создали новую, тем самым подменив человека. Сара проходится пальцем по губам, вновь целует Тёрнера, сплетая влажные языки и передавая ему свои чувства через поцелуй. Он послушно поддаётся чарам, кладёт руки на талию и прижимает хрупкое тело к себе, испытывая животную страсть к девушке напротив. Не переставая ласкать шею и грудь, Майкл справляется с шнуровкой платья, разрывает тонкий корсет обнимает оголенную Сару, скользя руками по всем местам. — Сначала исполни свой долг, — она отстраняется от него, не прикрываясь и не стесняясь своей наготы. В черепной коробке появляется её указ и Тёрнер разворачивается, теми же шагами по вытоптанной дорожке приближаясь к назначенной точке. Будто запрограммированный, он не видит и не слышит ничего, упрямо смотрит вперёд, отмахиваясь от мошек и обходя ямы. — Кто-нибудь, помогите! — Кричит мужчина возле того же дерева и с той же раной на правом плече. — Я ранен и мне нужна помощь! Майкл останавливается перед ним, достаёт из заднего кармана нож и под сладкую улыбку Сары подходит к раненому и наносит хаотичные удары в грудь, шею и живот. Хозяйка велела принести ей его сердце. За своё спасение Майкл теперь навсегда стал её любимым рабом.