Очарованные нежностью

Спустя несколько недель после Сотворения Мира

      Вельзевул стояла под палящим солнцем на каменистом пляже. Близость бескрайних вод не спасала от жары; ветра не было, и воздух застыл, превратившись в густую, тяжёлую и раскалённую массу. На горизонте собирались первые в мире тёмные тучи, ещё такие далёкие, но стремительно приближающиеся.       Демон жмурилась, укрывалась окровавленными крыльями: глаза отвыкли от света, солнце жгло покрытую ожогами кожу. Вельзевул несколько часов стояла в солёной воде по самую шею, терпеливо дожидаясь, пока спадут отёки, и раны покроются невидимой корочкой, чтобы начать затягиваться. Вода спугнула всех насекомых, жадно поедающих подгнивающую плоть. Теперь, подсыхая на солнце, раны щипали, жгли, точно их снова обдало кипящей серой, в которой Вельзевул искупалась пару дней назад, но постепенно боль отступала. Демон осторожно опустилась на колючую гальку у самой кромки воды, мокрую от набегавших волн. Волны покрывали обожжённые, стёртые до крови ступни, заставляя Вельзевул морщиться и шипеть. Она обхватила колени обеими парами рук и закусила губу, пытаясь сосредоточиться на своём облике.       Её маленькое тело не стало сильно больше. Оно покрылось хитиновыми пластинами, из-под некоторых сочился гной пополам с кровью. Из рёбер выросли две новые руки. Все конечности удлинились, ярче обозначились суставы, пальцы превратились в тонкие спицы с крючками — такими только вспарывать животы и подцеплять чужие органы. Голову венчали рога: два огромных, длинных и множество маленьких, даже не острых, торчавших среди клоков смоляных волос. Красные глаза без белка и зрачков испещрила сетка, увеличив обзор и заострив зрение. За спиной были раскрыты шесть чернющих крыльев. Чужой меч проткнул их у самого основания, повредив мышцы и связки, кости сломались при падении, и теперь Вельзевул едва ли могла ими шевелить, такими непропорционально огромными, тяжёлыми; Адский огонь, ласково принявший Падающего ангела в свои объятия сжёг пушистые перья, другие, уцелевшие торчали жалкими клочками из покрывшейся волдырями кожи и покрылись сажей, которую не смыли океанские воды, которую не смоет ни само время, ни что либо ещё. Спустя много часов Вельзевул удалось вернуть себя более человеческий облик: на место хитина пришла усыпанная язвами и нарывами кожа, получилось убрать рога и теперь демон боролась с лишней парой рук.       Где-то в Эдемском саду Змий наблюдал за последствиями своей проказы. Вельзевул тоже стоило бы понаблюдать, только вид был неподобающим, да и смотреть на Сад… мягко говоря не хотелось. Одно упоминание о нём жглось подобно огню. Было там что-то, отчего ныли кости, сжимались органы. Вельзевул так и норовила подумать о сердце, о душе, она ещё помнила о чём-то тёплом и щекочущем, но больше этого не было. Оно осталось там, Наверху, осталось где-то меж облаков. Демон чувствовала, что если не вернёт это, не найдёт этому замену — исчезнет во вихре времени, который уже начал крутиться. Только вот что это, она не помнила.       Она помнила, что упала второй, вслед за Люцифером, помнила, как тело билось о только разверзающуюся земную твердь, как крылья цеплялись за выступы, как вышибло воздух при ударе. Тогда она лежала, широко распахнув глаза от шока и боли, думала, что земля сомкнётся над нею и жизнь закончится. К глазам подступали беспощадные слёзы — Вельзевул хотела жить, она должна была жить, должна была что-то сделать. Но что — не помнила. И имени своего не помнила. Не помнила, откуда появился шрам на левой ладони, гноящийся и нарывающий, не помнила, в какой момент она перестала видеть Свет, а в груди образовалась дыра, поглощающая всё тёплое и нежное. Имя пришлось выбрать новое и чувства новые, взамен тех, что по капле вытекали из её переломанного тела, растворяясь в сухой земле. Вельзевул всё ещё думала, сидя на берегу в ожидании первой грозы.       В стороне появилась высокая, стройная фигура с распахнутыми светлыми крыльями. Она не шла — вместо ног на солнце блестел огромный чёрный хвост, под чешуёй перекатывались мышцы. Вельзевул пришлось сощуриться и сильнее вжать голову в плечи, чтобы укрыться от солнечных лучей, бьющих по чувствительным глазам. Крылья у незнакомца оказались пепельно-серыми, шесть штук, как и у неё.       — Асмодей, — сходу представился демон, остановившись рядом с ней.       От него не исходило угрозы, только раздражение и усталость, и обессиленная Вельзевул не стала слишком сильно беспокоиться о собственной безопасности. Она позволила неизвестному демону подойти достаточно близко, но всё равно была начеку. Кажется, она видела его на первом Адском собрании, наверное, они встречались раньше, но теперь это не имело никакого значения.       — Вельз-з-зевул, — прожужжала она в ответ и всё же отвела взгляд, на секунду крепко зажмуриваясь.       — Тоже серафим? — Асмодей кивнул на крылья, усаживаясь в кольцо собственного хвоста.       — Была.       — А щуришься чего?       Вельзевул пожала плечами. Тупорылый. Она уже знала, кто этот демон, украдкой рассмотрев его лицо: черная радужка застилала весь белок, нос был вдавлен, и тонкий язык проходился по сухим, узким губам. А голос глубокий, чуть хрипящий, словно в горло ему насыпали песка.       — Слиш-ж-жком ярко.       — Божественный свет был гораздо ярче, нет? — Асмодей посмотрел на солнце, не прикрывая глаз рукой. Первые серые облачка уже окружали светило, и Вельзевул надеялась на окончание пытки.       — Не помню. Каж-ж-жетс-з-зя, я никогда не вз-з-злетала выс-зоко, — она окончательно спряталась под крыльями, слишком большими для такого маленького тела.       Неудивительно, что она падала спиной вниз и не могла взлететь. Неудивительно, что она не помнила Его света. Другие серафимы помнили — некоторые из них рыдали Внизу, молили о прощении, и их слёзы кипящей кровью стекали по мордам, каждое слово раздирало глотку. Кто-то проклинал, ругался, разбивал кулаки о камни и кричал, кричал…       Отчаявшиеся и напуганные демоны, лишившиеся своих привычных способностей и форм, не гнушались ничем, чтобы как можно быстрее занять удобное место и закрепиться на нём. Не было места сочувствию, командная работа рассыпалась в прах по достижению цели, доверие было забыто, а всё уважение строилось на страхе. Им запретили вести себя хорошо, и демонам не оставалось ничего, кроме как вести себя плохо, хуже, чем кто-либо мог подумать. Это стало путеводной звездой Вельзевул в непроглядной тьме.       Вельзевул и Асмодей сидели довольно долго в молчании, пока небо окончательно не заволокло тучами. Вельзевул хмуро уставилась на это странное явление. Поднимался лёгкий ветер, приятно холодивший обожжённую кожу. Демоны почти синхронно вдохнули полной грудью посвежевший океанский воздух. Соль, рыба и так много озона. И запах, и увеличивавшиеся в размерах волны, шелестящие, бурлящие, несли в себе угрозы невиданных масштабов, точно сами Небеса грозились вот-вот обрушится на землю.       — И что это? — проворчал Асмодей.       — Что-то плохое, — ответила Вельзевул, расправляя затёкшие, уже более или менее сросшиеся крылья, высвобождая заново вторую пару рук. На лицо упали первые капли дождя, а потом они стали падать всё быстрее и быстрее, всё сильнее и сильнее. Микроскопические брызги разлетались, когда капли ударялись о кожу, о крылья, о камни, они сливались с разбушевавшимся океаном, падая в воду. Вельзевул расплылась в кривой ухмылке. Раны не заживали, но свежая вода наполняла силами, прорезала туман ноющей боли в груди, точила камень, что лежал на её сердце, том мешке мышц, который поддерживал человеческую оболочку. Может когда-нибудь она сточит его полностью.       — Мне нравится, — Вельзевул кивнула собственным мыслям. Словно в поддержку её словам среди тёмно-серых туч раздался оглушительный раскат грома, как неистовый крик огромного, неудержимого существа. Кажется, проделка Кроли прошла успешно, раз Господь так разгневался.       Асмодей расхохотался. Ему тоже нравилось.

***

Спустя несколько лет после Сотворения Мира

      Гавриил плавно спланировал к чёрной точке, стоящей на краю утёса. С него открывался великолепный вид на новый город. Чуть поодаль, на возвышении люди старательно возводили храм какой-то богине. Они так быстро отошли от истинной веры…       Он приземлился, подняв тучу пыли и мелкого сора, и сложил крылья. Демон смерил его оценивающе презрительным взглядом. У него были голубые глаза, возможно, сверкающие когда-то, но теперь на фоне невыразительного лица и чёрных оборванных одежд они апатично тускнели. В них не было видно желания сходу кого-то сжечь, растерзать или подбить на грех, не было ярости или гордыни, только бесконечная усталость. Вокруг кружили мошки и среди чёрных волос виднелась огромная муха, кажется, даже не живая. На секунду Гавриилу стало жаль его, пока ещё совершенно незнакомого демона. Лишь на секунду, потому что голос Свыше говорил, что демоны не достойны даже жалости.       — Архангел Гавриил, — представился ангел максимально дружелюбным голосом и постарался улыбнуться. Не получилось. У него не получалось и другим ангелам улыбаться, что уж говорить о демоне. Хотя этот был несколько особенным: относительно него не поступало приказов «уничтожить» или хотя бы «развоплотить», пресечь на корню ростки зла — с ним следовало обговорить положение человечества, довольно плачевное с точки зрения Гавриила, и будущие взаимоотношение. Но что тут обговаривать, если всё и так предельно ясно?       — Лорд Вельз-зевул, — откликнулся демон, и Гавриил с удивлением понял, что у демона женская оболочка. Ещё удивительным было то, что от неё не веяло тьмой, на плечи не давили мрак и ужас: демон тщательно прятала свою ауру и свою Суть за тщедушной оболочкой.       Вельзевул улыбнуться не пыталась. Она хмуро взирала перед собой, будто и не видя ничего. Она тщательно обдумывала долгий разговор с Люцифером, разочаровавший её до самой глубины той дыры, на месте которой раньше была душа.       То есть попытаться снова они смогут через шесть тысяч лет? О нет, в их Падении нет её вины, Люцифер мог и получше всё распланировать. Он же был ближайшим к Нему, неужели совершенно не предполагал, чем может обернуться Восстание? Нет, конечно нет, Вельзевул нахмурилась сильнее, но мышцы лица не дрогнули, никто ничего не знал. Уж Вельзевул так точно, она, в отличии от других, даже не представляла себе, как Он должен выглядеть и уж тем более как поступать. Не то, чтобы кто-то это помнил так отчётливо, чтобы начать скучать. Не то чтобы кто-то это в открытую обсуждал в Аду, когда пришлось сращивать сломанные конечности и отращивать новые, когда пришлось выращивать внутри себя новый стержень, искать новые силы, чтобы сразиться вновь, чтобы победить! А не торчать в грёбаном подземелье шесть тысяч лет в ожидании непонятно чего!       Гавриил что-то говорил о вынужденном сотрудничестве, о стычках ангелов и демонов, о Чистилище, о правилах и соглашениях, о противоборстве… и прожигал Вельзевул вопросительно укоризненным взглядом. Она вообще слушала? Она не слушала, но слышала. Всё-таки быть в какой-то степени насекомым неплохо, гораздо больше возможностей, чем у тех, кто второй формы не имел. Чем у ангелов, например.       Мирные переговоры как основную форму общения Вельзевул отрицала, хоть и не полностью. Она ещё толком не знала, что это такое, чем может закончится грядущая война, которую демон планировала развязать как можно скорее. До всего остального ей дела не было, ведь на открытой бойне есть место только щиту и мечу.       О каком-то искуплении речи и не шло, гулкий голос вполне отчётливо провозгласил откуда-то Сверху, что демоны непрощаемы. Ну и фиг с ним. У Вельзевул теперь появилось куда больше планов, гораздо более интересных, чем было раньше. Раньше у неё вообще что-то было? Наверное, что-то было, она чувствовала, но всё откладывала. Сначала Победа, а там может и совсем ничего не останется.       Вельзевул скосила взгляд сторону архангела, выбирая момент по-удобнее. Гавриил говорил через плечо, не смотря на демона, будто ещё раз показывая, что её положение ниже даже правил приличия. Человеческие оболочки гораздо слабее внутренней силы, силы демонической. О способностях архангела Вельзевул лишь догадывалась, хотя тело под два метра ростом и объёмными мускулами впечатляло. Сходу нападать было нельзя.       — Они пошли по скверной дорожке, — с удовольствием заметила демон, перебивая Гавриила. Он фыркнул, цокнул и поднял глаза к небу. — Но ты не можешь не признать, что выглядит это красиво.       Голос её зарождался глубоко внутри, в самой её демонической Сути и звучал, как жужжание многочисленного роя, эхом отлетал от стенок глотки и многократно усиливался, срываясь с потрескавшихся губ.       — Какие у тебя могут быть понятия о красоте, нечисть? — почти возмущённо отозвался архангел, но всё же внимательнее вгляделся храм.       Он был необыкновенно прекрасен в своей простоте: несколько рядов колонн подпирали крышу, внутри за стенами прятался алтарь. Люди вырезали на строении виноградные лозы и фрукты, листья цветов, украшая причудливой вязью канители и фронтоны. С прекрасным ангельским зрением было совсем не трудно различить усердие на лице бородатого мастера, в поту трудившегося над карнизом.       — Своеобразные, — Вельзевул понизила голос, готовясь к оглушающему удару.       — И насколько?       Внезапный вопрос застал её врасплох.       — С чего такое любопытство?       — Просто интересно. Ты ангелом была, мне демоном не стать.       — Это мы ещё посмотрим, — усмехнулась демон.       — Так что для тебя красиво?       Вельзевул подавила рвущийся наружу рык раздражения. Что за тупое создание!       — Твоя размозжённая рожа: кости раздроблены, рваные края ран едят мои мухи. Можно добавить месиво из людских тел, корчащихся и молящих о пощаде. Ад будет скоро полон этим.       — Отвратительно, — подытожил Гавриил, поморщившись.       Демон расплылась в кислой улыбке. Он перевёл взгляд с храма на Лорда Вельзевул. Вель-зе-вул, разложил имя по слогам, и оно сухими песчинками осело на языке.       Гав-ри-ил. Что-то знакомое. Что-то кристально-чистое, пронзительно-глубокое, такое хрупкое и далёкое. Не дотянуться. А он рядом, в метре от неё, такой напыщенный и самодовольный. На Люцифера похож, только приторно-слаще, с еле ощутимой аурой, от которой хотелось выблевать все внутренности, хотя с другими ангелами, чья благодать обжигала нутро Вельзевул, было ещё хуже. У Гавриила был чуть массивнее подбородок, чем у Владыки, а вот брови не такие выразительные. И глаза мягче, хоть в них и отражалась эта ослепительная благодать. Выколоть их и съесть. Архангел был расслаблен, слишком спокоен, и Вельзевул уже собиралась нанести быстрый, смертельный удар, но речь Гавриила снова прервала её. Шрам на ладони раскрылся, и вязкая кровь закапала на обточенные ветром камни на утёсе.       — Хочу прояснить один момент, — начал архангел, разворачиваясь к Вельзевул лицом. — Я не собираюсь с тобой драться. До завершения Великого Плана мы будем встречаться слишком часто, чтобы каждая наша встреча перерастала в драку.       Гавриил внимательно посмотрел на неё сверху вниз. Вельзевул прищурилась, чувствуя, как в животе шебуршится комок мух.       — Хорош-жо. Будет гораздо удобнее, если ты останеш-жься с одним лицом, — она наклонила голову, словно заглядывая Гавриилу в душу. Она демон, разве она не должна лгать? — Что ещё ты боиш-жься делать, крылатик?       — Ангелам страх неведом, — едва ли не крикнул Гавриил, поражаясь демонской наглости.       — Именно поэтому вы предложили сойтись в Битве спустя шесть тысяч лет.       — Не мы — так предписано. Я отдал тебе план.       — Никакой свободы воли, — фыркнула Вельзевул. От этих слов захотелось распустить крылья, но демон сдержалась. Зато сидящие под кожей личинки начали прогрызать себе путь наружу, словно какое-то напоминание: ты правишь Адом, но и Ад правит тобой. Муха вцепилась лапками в кожу, царапая.       — Твоё лицо!       — Я демон. Привыкнешь за шесть тысяч лет, — спародировала Вельзевул голос Гавриила, вызвав очередное цоканье. — Если это вс-зё, то я пошла.       В этот момент архангел почувствовал, что совсем не против начать Войну прямо сейчас, чтобы незамедлительно освободить мир от этих мерзопакостных существ. Чтобы на корню пресечь ростки Зла, не дать ему окончательно опутать человечество. Гавриил с грустью подумал о нескольких свитках в рукавах одежды, о договорах, которые планировал заключить сегодня… Придётся вести дела в условиях скрытого конфликта, пока настроение у заместителя Сатаны не переменится.       Возвращаясь в Ад, Вельзевул думала только о том, что не убила его. Она всё-таки его не убила. Она устроила чёртово восстание в Аду, чтобы развязать войну и… ничего? Ладно, это ещё не последняя их встреча, хотя на задворках спутанного сознания демон понимала, что это совершенно особенный ангел, который чуть важнее, чем совращение, развоплощение и убийство. Только этой мысли Вельзевул не позволяла оформиться, как и многим другим.

***

1000-й год от Сотворения Мира

      Вельзевул надеялась на эпичное зрелище: на молчаливое скорбное шествие в Адскую бездну, на конвой в лице архангелов, на позорные слёзы, на чёрные крылья, контрастирующие с оборванными одеждами, возможно, всё ещё белыми; или же на гордые, упёртые взгляды, обещающие множество мучений бывшему ангелу или любому, кто окажется с ним рядом. Но они все просто попадали, как перезревшие яблоки, а ей пришлось встречать с Гавриилом — в который раз! — чтобы уладить все неурядицы и выслушать его возмущённую речь о том, какие демоны подлецы, гады и пропащие существа без всякой совести, сердца и сочувствия.       — Нам такими и положено быть, — тихим, зловеще нежным голосом перебила его Вельзевул, наслаждаясь ругательствами архангела.       На лице Гавриила отразилась крайне сложная эмоция. Он поджал губы, и взгляд стал тоскливым, в сердце что-то защемило. Положено по определению, по Божьей воле. Они отказались от всего этого, их низвергли, оставив в темноте и одиночестве среди сталагмитов из серы.       — Вы сами напросились.       — Так я и не спорю, — Вельзевул хмыкнула. От ангела веяло смутной жалостью, некоторой злобой и сожалением, и аура, которую архангел стал скрывать после первой встречи, всколыхнулась так, что демон ощутила покалывание на сухой коже. Муха недовольно потеребила лапками. — Перестань излучать эти глупые эмоции, тоже мне, блаж-ж-женный.       — Тебе просто этого не понять, — выдохнул Гавриил, закрываясь в уже привычный кокон.       — Хорошо, вы собираетесь всю землю затопить? А что потом?       — Не всю, с чего ты взяла? Возрождать род человеческий будет невероятно затратно.       — А что тогда?       Гавриил выудил из рукава свиток с печатью из золотого воска и протянул его Вельзевул. Она сломала печать и бегло пробежалась глазами по тексту, слепящему глаза. Приказ Свыше. Архангел между тем протягивал ещё несколько бумаг: различные отчёты о рождённых нефилимах, о количестве людских грехов, уровне праведности и прочей статистике.       — Здорово, — прокомментировала демон, не очень подробно рассматривая отчёты. — То есть огромный плавучий зоопарк и семья в качестве смотрителей?       — Зоо-что? — не понял Гавриил.       — Парк с животными. Зачем? — Вельзевул вчитывалась в написанные особенно мелким и оттого катастрофически неразборчивым почерком буквы. — Если другие континенты остаются на месте, зачем вся эта морока? Одна писанина, Дьявол всемогущий! — поморщилась она.       — Так надо, — лаконично ответил Гавриил.       — Если твоё «надо» не касается Непостижимости, я слушаю подробности. Кто это писал? — она потрясла бумагой перед носом Гавриила. — Ни черта не понятно!       — В кои-то веки не я. Селафиил, он проявил инициативу, — поучительным тоном разъяснял архангел. — Люди должны поверить в Конец, они должны понять, насколько провинились. А уничтожать абсолютно всех — уже сказал, слишком затратно.       Вельзевул вздохнула, свернула свиток обратно, демоническим чудом отправила все документы к себе на стол.       — Божественная справедливость — это то, что мне всегда нравилось в этом всём.       — Это похоже на раскаяние, — Гавриил прищурился, словно пытаясь разглядеть мысли Вельзевул. Демон посмотрела на него, как на умалишённого, и, собственно, таким она его и считала. Всех их.       — Это похоже на сарказм, остолоп непроходимый.       Гавриил как будто бы расстроился. В груди снова неприятно заныло, потянуло куда-то вверх, к солнцу, которое скоро надолго скроется за тучами.       — Сорок дней и сорок ночей будет литься вода с неба, — эхом процитировал архангел. У Селафиила был интересный стиль.       — Я это прочитала. Как всё в этом мире относительно, — задумчиво пробормотала Вельзевул. В её руке уже было перо и небольшая тетрадь, в которую она записывала список дел на ближайшие пару лет, пока не забыла. — Дождь, солнце, Он и люди — всё, кроме нас с тобой, да?       Она украдкой бросила на Гавриила вопросительно лукавый взгляд. Таким взглядом она одаривала смертных, которые через несколько лет уже корчились от мук в Аду, и Гавриил знал об этом. Потому нахмурился и сложил руки на груди, предчувствуя очередную провокацию. Это была их не первая и даже не вторая встреча, не тот разговор, в котором архангел сходил с ума от ярости, но тот, неизменный, в котором его всё равно каждый раз валили с ног. Демоны, что с них взять.       — Добро и Зло, всё верно, Лорд Вельзевул.       — Но всё же кое-кто из вас ошибся и теперь несёт за это наказание. А ты?       — Что я? — насторожился Гавриил.       — Весь такой белый и пушистый… Как отвертелся?       — От чего?       — От наказания, — Вельзевул оторвалась от тетради. Говорила она невероятно уверенным тоном, впрочем, как и всегда. Хотя на самом деле, она так не думала.       Гавриил никогда не походил на существо, легко поддающееся соблазнам, особенно, таким низменным как похоть. Гавриил вообще был далёк от искусства, от простой красоты и представлялся Вельзевул куском льда. Разве ангелы не должны быть более… чувственны?.. чувствительны?.. или это ей так повезло?       А глаза архангела полыхнули фиолетовым пламенем, и Вельзевул готова была поклясться, что услышала раскаты грома, хотя гроза должна была начаться только через несколько месяцев.       — Да как ты смеешь думать о таком? Как ты могла предположить, что я, архангел Гавриил, Небесный Архистратиг, Божий вестник, — он ударил себя в грудь кулаком, — буду уподобляться несдержанным людям?       — Легко и просто, — Вельзевул ещё раз посмотрела в собственную тетрадь и мысленно оглянулась на спрятанные крылья. — Я ожидала чего-то подобного, но если честно, не от тебя.       Демон сощурилась, Гавриил удивлённо выгнул брови. Он совершенно не ожидал от Вельзевул подобного признания. То есть, мало того, что она знала о его непричастности, так и ещё и сказала ему об этом в открытую после намеренной издёвки. Взгляд Вельзевул стал задумчиво-изучающим. Ей была так интересна реакция Гавриила на это небольшое откровение…       — Было бы очень не хорош-ж-жо вс-з-зтретить тебя на моей с-з-зтороне, — пробормотала она еле слышно. Сердце забилось где-то в глотке, грудь обожгло огнём. — Интерес-зно, но не хорош-жо.       Гавриил сглотнул, он прекрасно услышал слова демона и подумал, что она одна такая странная. Просто странная, не как другие демоны, а по-своему. И ещё Гавриил подумал, что не стоит её спрашивать об этом.       — Личные дела Падших я отправил тебе почтой, — и зачем они только встречались? — Что ты будешь с ними делать?       — Как пойдёт. Скорее всего их уже растерзали. Если нет — пойдут во власть Асмодея, пусть сам решает, но прохлаждаться им никто не даст, а продолжать творить добро им не позволит уже их натура.       Вельзевул оглядела Гавриила. Думал ли он, насколько это сложно? Думал ли он когда-нибудь, что Падение — не только предательство со стороны ангелов, что это не только наказание со стороны Бога? Ей бы хотелось, чтобы подумал, ей бы хотелось самой думать об этом гораздо меньше. Гораздо меньше обращать внимания на ожоги внутри себя, на кровотечения и острую боль.       Архангел вопросительно посмотрел на неё, и пришлось всё объяснять.       — Давай начистоту. Ты бы смог вот так с разбегу начать заниматься тем, что презирал до сих пор?       — Конечно нет!       — Они ни чем от тебя не отличаются. Думаешь, согрешили раз в постели, так стали воплощением Зла?       Формально, всё так и было. Если взглянуть глубже, в словах Вельзевул было очень много болезненного смысла, думать о котором Гавриилу казалось греховным. Не мог он усомниться в Его воле, Его порядке.       — Они поддались соблазну, они опорочили своё имя, своё звание. Они… Они… — Гавриил не находил слов, чтобы выразить своё возмущение. — Они Пали! Ты вообще можешь вообразить себе, что они натворили? О, конечно же нет. Для таких как ты это в порядке вещей.       — А я вот не думала, что для вас в порядке вещей топить всех подряд. Массовое убийство… — Вельзевул позволила кончикам губ изогнуться в кривой, крамольной улыбке. — Такие мысли обычно приходят в наши с Люцифером головы.       — Не переиначивай, — Гавриил вздёрнул подбородок. — Это наказание, а не бессмысленная, безрассудная жестокость. Люди и ангелы должны понять, прочувствовать всю силу своего преступления. Они должны раскаяться.       — Какое раскаяние предполагает Падение или смерть?       — Посмертное. Потому что думать и каяться нужно до того, как сделаешь шаг Вниз.       Вельзевул усмехнулась.       — Им не сотрут воспоминания, верно? В указе об этом ничего не сказано.       — Нет, — подтвердил Гавриил и глубоко вздохнул, будто пытаясь выгнать эту постоянную боль из груди. Взгляд Вельзевул стал рассеянным, словно она пыталась найти что-то среди малейших частиц воздуха, среди солнечной пыли. — Ты бы хотела помнить?       Демон вздрогнула от неожиданности.       — А какой в этом смысл? — она поёжилась и вздохнула. — Нам всё равно не вернуться, так бессмысленно сожалеть о том, чего больше не будет.       Теперь она смотрела в упор Гавриилу в глаза. Смотрела с неуловим пониманием. Наверное, они сейчас могли бы посидеть в тишине, подержаться за руки в немой поддержке. В этом же нет ничего такого? Кроме того, что они ангел и демон, что они должны презирать друг друга, что они не должны ощущать ничего подобного. Разговор всё равно скатился в непонятную муть неясных, еле ощутимых чувств.       — Мне пора, — сказал Гавриил, ставя точку. Он надеялся больше никогда не возвращаться к подобной теме. Хотелось бы оставить за спиной тоску и сомнения, тянущую боль внутри, словно разрывающую на множество сомневающихся кусочков, которую так трудно было не замечать. Хотелось воззвать к Всевышнему, только голос Его давно не был слышен архангелу: только тишина и шелест магнолий, кипарисов и олеандра на утёсе, где ангел и демон завели привычку встречаться.       Вельзевул только кивнула, облизав растрескавшиеся губы, и вернулась в Ад.       Бездна уже гудела от происшествия, демоны вовсю веселились, принимая новеньких. Цапали и дёргали за догорающие перья, за новые рога и хвосты, тыкали в ожоги дезориентированных собратьев, пытавшихся примириться со своей новой сущностью. Они брели по кривым коридорам Ада, по стенам которого стекала странная слизь, непонимающе озирались, точно совсем не видели места, в которое попали. Дагон в сопровождении Хастура и Лигура вела их на поклон Люциферу, потому что у всех остальных как всегда было слишком много дел. Вельзевул наверняка потом получит выговор о том, что лично не занялась столь грандиозным событием, а поручила всё двум своим главным вассалам и правой руке.       Самой Вельзевул предстояла огромная работа с документами, указами о назначении и распланировкой душ, которые поступят после Потопа, а прямо сейчас ей приходилось усмирять разбушевавшегося на радостях Асмодея. Происходящее приводило его в дикий, необузданный, совершенно несвойственный не только демону его ранга, но и вообще демону восторг. Он кружился юлой, пушистые крылья его трепетали, и каждому встречному демону доставался смачный, влажный поцелуй. Вельзевул морщилась, усмехалась всем ошарашенным демонам и выслушивала восхищённые вопли Асмодея и периодически отвешивая ему ощутимые тумаки под рёбра.       — Получилось! Ты понимаешь, получилось!       — Да и именно поэтому мой стол завален свитками о переводе. Несколько десятков новых демонов, ты это понять можешь? — Вельзевул взмахнула руками, чуть не заехав Асмодею по лицу. — Кстати, эти свитки очень скоро перекочуют к тебе, будь готов.       — Что?       Широкая улыбка сползла с лица Асмодея, зато оскалилась Вельзевул.       — А что мне по-твоему с ними делать? — она остановилась у двери своего кабинета и посмотрела Асмодею в глаза своим убийственным взглядом.       — Сжечь? Пытать?       Вельзевул покачала головой.       — Самой большой пыткой для них будет работа на пользу Ада. Думай своей пустой башкой.       — Наши их съедят, после того, как наиграются, — возразил Асмодей. Кстати, вполне справедливо.       — Не буквально.       Вельзевул наконец зашла внутрь. Стол и правда ломился от пропитанных досадой ангельских личных дел, от служебных записок, жалоб сверху и похвальных грамот вперемешку с гневными выговорами от Люцифера и чёрных перьев.       — Так вот, мне без разницы, что ты будешь с ними делать. Мне нужно максимум страданий и не разнесённый Ад, понял? — Вельзевул уселась за стол, откапывая на нём бумагу для приказа.       Асмодей разглядывал ангельские свитки.       — Разве их не должно быть больше? Мы мощно так прошвырнулись, и количество рождённых нефилимов… — демон взял в руки один, развернул, вчитываясь в витиеватый почерк. — Марбас присылал отчёт.       Вельзевул нахмурилась и отложила перо. Отчёт Марбаса появился в одной руке, указ от Селафиила с отчётом небесного лекаря Рафаила — в другой. Она ещё раз оглядела стол. Цифры не сходились.       — Думаешь, они покрывают своих?       — Нет. Это был Высший Суд, будь там сам Метатрон, его бы не спасли, — покачала головой Лорд Ада и очень внимательно посмотрела на Асмодея. — Ты уверен в том, что написал Марбас?       — Полностью, сам проверял. Такая работа!       Вельзевул ухмыльнулась, пожёвывая кончик пера. Надо же. Асмодей уселся на свой стул в наигранно оскорблённой позе, сложив руки на груди и задумавшись.       — Не все согрешили, — сделал вывод Асмодей.       — Ага.       — И? Нам от этого пользы никакой! — взвился демон, из дрогнувших крыльев выпало несколько перьев.       — Конечно нет, — пробормотала Вельзевул, царапая на бумаге слова. — Но это может быть интересно. Зови ребят, это стоит отметить.

***

      — Рафаил? Ты в порядке?       Архангел покачал головой. Сидя на облаке, он мрачно взирал на затопленный мир. Тучи разошлись, совсем рядом пестрели цветные полосы радуги, и Рафаил был бы рад провалиться сначала сквозь облако, а потом и сквозь землю. В его сердце не было обещанной надежды.       — Раз я не Пал, чем она заслужила смерть? — горько спросил Рафаил. — Я не знал души чище… И наша дочь…       Гавриил молча присел рядом, распустив крылья. Ни одно его слово не принесло бы другу утешения, да и сам Гавриил весьма смутно понимал в чём трагедия. Земные женщины не влекли его, архангел сомневался, что когда-нибудь будет способен познать ту любовь, о которой говорил его брат. Его сердце было покрыто прочной ледяной коркой из обязанностей и странной любви к Богу. Однако было чувство… смутное чувство, что он понимал Рафаила. Что когда-то он знал всё это, знал эту настоящую земную любовь и потерял её… Гавриил потёр переносицу. Как же он мог это знать? Совершенно не мог.       — Мы ангелы, Рафаил. Мы сами друг другу семья, а всё что было на Земле — не наша стезя.       — Тогда лучше мне не быть ангелом, — еле слышно выдохнул Рафаил.       — Не надо так… — Гавриил положил руку брату на плечо и слегка сжал, не зная, как убедить его в том, во что сам не верил.       — А как ещё?       Рафаил посмотрел на Гавриила своими большими зелёными глазами. Они горели горечью утраты, в них совсем не было того тёплого света, которым они светились несколько недель назад. И весь солнечный архангел, кроткий и ласковый, будто угас, превратился из мотылька в муху.       — Знаешь, это было самое прекрасное, что только со мной случалось!       Гавриил закусил губу: что-то внутри отчаянно встрепенулось, своими острыми крылышками задело сердце, вызвав прерывистый вздох. Архангелу очень хотелось сказать, что да, он знал, на самом деле знал! И так понятна ему была боль Рафаила, так ощутимы его переживания, что Гавриилу сделалось страшно, неуютно, толпа мурашек пронеслась по спине, дёргая за кончики крыльев.       — Кажется, будто я действительно знаю… — всё же вымолвил архангел.       — Ты тоже?..       Гавриил замотал головой, растирая лицо ладонями.       — Нет, совсем нет. Но раньше… в Начале… Мы все кого-то потеряли, верно?       Рафаил еле заметно кивнул. Самой большой потерей были воспоминания о том времени. Гавриил пытался поймать их в отблесках луны на воде, в солнечных лучах, разрезающих облака, в капельках росы на листьях цветов — почему-то лилий, и во взмахах крыльев бабочек. Он пытался найти это и в пустой колоннаде Небес, в Звуках Сфер и стройных ангельских хорах, эхо которых до сих пор носилось по коридорам и пустынным залам, потому что после Потопа петь уже не хотелось совершенно никому. Гавриил искал и не находил, и с каждым годом у него оставалось всё меньше времени на поиски. Он отчаянно скучал по тому, чего не помнил, чего, кажется, никогда и не было и быть не могло, что обжигающим пеплом после Раскола осело в его груди и покрыло душу толстым слоем. Осело на его крыльях, превратив их в неподъёмную ношу, и на нимбе. Не то чтобы кто-то носил их последнюю тысячу лет или хоть как-то вспоминал о них.       — А что говорит Он? — осторожно спросил Гавриил.       Рафаил снова улыбнулся. Как-то слишком широко, ослепительно горько, и по его щеке скатилась слеза.       — Он молчит, Гавриил. Я не чувствую Его рядом, больше нет. Когда я познакомился с Яхне, Он покинул меня.       Гавриил провёл в голове аналогию и распушил перья. Он уставился на радугу, на это Божье обещание больше никого не топить, такое нелепое… Архангел смотрел так, словно эти полосы были дорогой, способной привести его на те Небеса, которые он забыл, привести туда, где был покой и тепло. Люди тем временем уже сочиняли сказки о горшочках золота на конце радуги, о пути к счастью, и ангел надеялся, что когда-нибудь эти сказки станут правдой хоть для кого-то.

***

1846-й год от Сотворения Мира

      Вельзевул взирала на город, поджав губы. Акт сожжения нескольких тысяч грешников был тщательно обговорен. Деревья, цветы и разрушенные грозой здания на утёсе, под которым плескалось Средиземное море, раздавшееся в берегах после Потопа, выслушали множество споров о том, кто и как умрёт, что станется с тем, кто выживет. Гавриил надеялся, что Всевышний действительно рассмотрит составленный договор, а Вельзевул оставила для себя и Асмодея несколько лазеек.       Ад же полнился людскими жалкими воплями и удовлетворённым смехом демонов, а с земли было смыто огромное пятно скверны и порока. Что ангелы намеревались сделать с этой территорией, Вельзевул не интересовало, но в голове возникало множество вопросов относительно того, что уже было сделано. Она уже не раз задавала их Гавриилу, но удовлетворяющих её любопытство и логику ответов не получала.       — Вот так вот просто, да? — спросила она у стоявшего рядом Гавриила. Сама Вельзевул сидела на земле, скрестив ноги.       — Да, так просто, — ответил ангел, складывая руки на груди. — Не поверишь, но для Кары Божьей много времени не нужно.       — В отличии от Его прощения, — Вельзевул качнула головой.       Гавриил вздохнул.       — Нет, серьёзно, история с Потопом вас ничему не научила? Почему никто из вас не настоял на их искуплении, разве вы не выигрывайте от этого? А как же…       — Прекрати! Мы здесь почти не причём, это Его решение, — признался Гавриил. Ему вдруг очень захотелось сесть подле демона и насупиться сильнее, чтобы всем своим видом напоминать грозовую тучу. Но земля была вся в пыли, а одежды архангела как всегда были безупречно-чистыми. Гавриил потоптался на месте.       Вельзевул округлила глаза.       — Ва-у.       — Если хочешь знать, меня это совсем не радует, — сказал он. — Да, было бы больше пользы, если бы мы поработали с этими людьми, смогли бы вернуть их на путь истинный.       — Ну, Люцифера всё устраивает, — усмехнулась Вельзевул.       — Не сомневаюсь. Получить задаром столько грешных душ… Как у вас это вообще получилось — на два города один-единственный праведный человек? — Гавриил всплеснул руками. — Что ты улыбаешься?       Вельзевул не улыбалась. Она пристально смотрела на жену Лота. Женщина бежала, чуть отставая от мужа, сзади доносился треск сгораемого в Небесном огне города, стук капель серы и крики умирающих людей. Женщина придерживала руками платье, они бежали налегке, взяв с собой только немного еды и монет. Она дышала тяжело, глубоко, глаза застилали слёзы. И что-то в звуке за спиной заставило её обернуться. Что-то позвало её по имени или закричало особенно громко и жутко, но она повернула голову, на какое-то мгновение, едва не споткнувшись, а в следующее её тело уже покрылось твердой соляной коркой. Женщина успела лишь вскрикнуть, и Лот в испуге зажмурился, не имея силы обернуться. Его несчастные дочери, бежавшие следом за родителями, глотая слёзы, продолжили путь, не смея останавливаться.       Гавриил посмотрел на Вельзевул.       — Ты?..       — Она была грешна, — сказала демон. Свет от пламени и восходящего солнца рассыпал по соляному столбу блестящие лучи.       Архангел снова всплеснул руками и схватился за голову.       — Ты ужасна! Отвратительна!       — Я знаю. Именно поэтому я — Лорд Ада, а не кто-нибудь другой.       — Что же, я очень этому рад.       — Это был сарказм?       Гавриил окинул демона презрительным взглядом и улыбнулся самыми кончиками губ, чтобы Вельзевул не заметила.

***

1970-й год от Сотворения Мира

      Вельзевул задрала голову и сощурилась. Зрение позволяло увидеть самую вершину недостроенной башни, упирающуюся в кучевые облака. Нижние ярусы башни были значительно шире верхних, что придавало строению большей важности.       — Мощно, — заключила демон. — И чего вам не понравилось?       Гавриил уставился на неё, вздёрнув брови.       — Ещё чуть-чуть и они добрались бы до нижнего неба! — Вельзевул хрюкнула, сдерживая смешок. Ангельской паники она не разделяла. — Возомнили о себе невесть что!       — Беспокоитесь, как бы они не подсмотрели за вашими грязными делишками?       — Что?       — Ангелы — самые большие глупцы и лицемеры. Как жаль, что вы лишили народ возможности узнать правду.       Гавриил нервно моргнул. Вельзевул безмятежно рассматривала причудливое строение, не обращая на архангела никакого внимания. Он уже хотел было уйти, но она вдруг задумчиво заговорила.       — Буря красива, особенно на море, когда волны задевают тучи. Или ливень в поле… Радугу видел? — она вопросительно посмотрела на слегка ошалевшего Гавриила. — Интересная вещь, только бесполезная по сути.       — Она даёт надежду, — возразил архангел. Голос его звучал тихо и удивлённо. — Это важно.       — Много эта надежда принесла пользы? Сидишь и ждёшь, надеешься, а ничего не происходит, — Вельзевул развела руками.       — Работать и отринуть всё лишнее… — полувопросительно прошептал архангел. — Конечно нельзя просто сидеть.       — Но это то, что всё делают, когда надеются. Просто ждут, — демон пожала плечами.       — Трудно что-то сделать, если речь идёт о высших силах, — Гавриил устремил взгляд на затянутое тучами небо.       — Люди… И как вы можете их терпеть?       Гавриил открыл было рот, чтобы ответить, что никто их терпеть не собирается, и Кара Божья тому подтверждение, но осёкся.       — Они дети Божьи.       Вельзевул посмотрела на архангела. От его слов веяло безысходностью, взгляд был тяжёл и мрачен, точно его суть была кабалой. Конечно, ни у ангелов, ни у демонов не было выбора, но он и не нужен им был. Вроде. А Гавриил точно пытался взлететь выше, чем ему было позволено, пытался идти по прожжённой ядом земле, чтобы что-то понять. Вельзевул не была уверена, что людская доля позволит это понять. Люди не видят всей правды, многие из них даже существование Бога отрицают, как можно говорить о чём-то большем, что недоступно и разуму высших существ?       — Надо признать, строят они интересные вещи.       Вельзевул согласно кивнула. Недостроенная башня величаво возвышалась среди низеньких и кособоких домиков. В ней было так много от Божественного могущества, что у демона невольно перехватило дыхание, сердце защемило от приступа ностальгии. От подобных глупостей пора было бы уже давно избавиться. Вельзевул свела густые брови к переносице.       — Жаль, что не доделали.       — Мы не могли этому попустительствовать.       — Никакого с вами веселья.       — Праздный образ жизни ведёт к грехам. Дух можно воспитать только в строгости и послушании.       Вельзевул покачала головой.       — Ты самый занудный из архангелов?       — Ты остальных просто не видела, — Гавриил по-доброму улыбнулся, вспоминая долгие рассудительные речи Иегудиила, вечные споры Уриил и Иеремиила с остальными и педантичность Михаил, её фанатическую последовательность Богу. Не то чтобы кто-то осмеливался перечить Господу или оспаривать Его решения, но абсолютная несамостоятельность Михаил вызывала какой-то горький смех в душе Гавриила, а следом и стыд за подобные мысли.       Вельзевул улыбнулась в ответ. Может, с Гавриилом ей действительно повезло. Во всяком случае, к его тупому лицу, его благости в нутре и конкретно его слепому взору на мир она привыкла.