Керим-гора

Отбор на стрелку Мазай проводил лично. Здесь нельзя было допускать промашек, потому что если Керим и правда явится сам, игра пойдет по крупным ставкам. Он разбил основные силы на четыре группы: первая должна была присутствовать непосредственно на месте встречи, сопровождать Бура. В нее вошли Кран, Йода, Катя и Папай. Вторая, под его руководством, обеспечивала охрану и готова была вмешаться в любой момент. Туда вошли Косарь, Петя, Веснин, Яма и Каска. Третья группа значилась дополнительной силовой, ее действиями должен был руководить Евстигней, под началом собравший Лопату, Коня, Занозу, Кузю и Вавилу. Четвертая группа располагалась на подъездной дороге к месту встречи, и выезжала заранее, чтобы в случае чего тормознуть и не пустить посторонних на дискотеку. Они же должны были обеспечить поддержку, если все пойдет совсем плохо. Сюда Мазай назначил сразу двенадцать человек, чтобы создать нормальное усиление. Можно было надеяться, что оно не понадобится, но лучше быть готовым ко всякого рода неприятностям. За годы скрытых конфликтов Керим показал себя хитрым, изворотливым и коварным вожаком; благодаря этому этническая шпана в городе чувствовала себя по-хозяйски и наглела с каждым днем. — У первых двух групп никакого оружия, кроме того, что можно найти на месте. Камни, арматура, битые бутылки, доски. Для особо одаренных: никакого огнестрела, ни ножей, ни заточек — ничего. Это ясно? — Ну ясно. А если эти начнут стрелять или еще чо там, — заговорил Кран, — нам чо, картонками прикрываться? — Я два раза говорить не буду, — нахмурился Мазай. — Если что-то не нравится — бери хоть калаш, только из ментовки тебя потом никто вытаскивать не станет. — А менты, думаешь, будут? — с сомнением спросил Вавила. — Вроде, керимовцы их еще больше нашего не любят. — Это самый плохой вариант, но мы должны быть готовы и к нему тоже. Кто-то запросто может зассать и слить стрелку ментам, причем с любой стороны. Он не стал говорить, что, походу, кто-то из своих уже сливает инфу керимовцам, потому что сейчас был хороший шанс проверить ближнее окружение на вшивость. Мазай не планировал ничего подлого или сложного, но если на месте окажется, что Керим знает о расположении людей Бура, это сильно сузит поиски. Место для встречи выбрали тихое и заброшенное: за подъездной линией к ТЭЦ, на Энергетиках. С одной стороны их прикрывала теплоцентраль и железная дорога, с другой — гаражи. Для Мазая и Бура это было удобно с любой стороны: знакомый район, близко к подопечному «Синтезу», не особенно далеко от зала, где держали пленных орлов, и в случае необходимости можно с легкостью скрыться хоть в дикарях, хоть в жилом массиве. Люди Керима вряд ли очень хорошо ориентировались здесь: судя по направлению их передвижений, концентрации и некоторым косвенным признакам, Мазай подозревал, что они обосновались не в Затобольном или Керамзитном, где жили оседлые местные цыгане, а где-то на Увале или в Кетово. То есть до места стрелки добираться им неудобно и довольно долго, а щемиться в случае чего некуда. Четвертая группа убыла окапываться на месте, остальные ждали своего времени. Керим тоже наверняка готовился сейчас, если, конечно, не решил отморозиться и забить на своих людей и груз. Мазай окинул взглядом коробки. Разумеется, препаратов там уже не было: все заменили на пустышки. Никто не будет отдавать Кериму с таким трудом отбитую партию лекарств, тем более что ее уже увезли законному владельцу. Интересно, какой он сейчас? Как живет, чем дышит? Нервничает, злится или спокоен? Мазай попробовал представить, и не смог. Да и не надо, наверное. Керима он совсем не знал. Первая и вторая группы ехали на место на трех машинах. Одну оставили в гаражах, двумя другими отгородили место для встречи, чтобы обозначить и охране было где разместиться. Уже совсем стемнело, небо заволокло тучами, собирался дождь. Пустырь превратился в грязно-серое месиво талого снега, грязи и прелой травы, и пах соответственно. Бур сидел в крайней тачке и хмуро посматривал на дорогу, но огней не было видно. Вдали мелькали фары машин на Юргамышской, из-за железнодорожной линии слышался гул транспорта на Конституции. — А если он не приедет? — негромко спросил Бур, когда Мазай подошел ближе. — Должен. Тут его люди. И потом, Керим, конечно, жадный, деньги терять не любит, но еще хуже для него — испортить отношения с остальными. Он же и так не чистокровный цыган, его не очень-то принимают. За репутацию он будет царапаться… Мазай не успел закончить, потому что вдалеке на съезде с улицы показались огни. Одна, две… три машины насчитал Мазай, отходя за линию обороны. По его сигналу зажглись фары у стоящих тачек, а Яма и Каска выволокли из багажников связанных людей Керима. Гости прибыли на заниженных и тонированных в ноль тазах. Как только проехали по плохой дороге? Мазай напряженно смотрел, как машины встают напротив, освещая фарами место встречи, и жалел, что не выпил перед мероприятием. Так-то он вообще не пил на работе, но тут другое было. С самого начала ведь не хотел даже близко пересекаться с людьми Керима — а тут вот как вышло, он сам сейчас выходит из машины и оказывается всего в десятке метров от него. Керим казался совершенно спокойным. Его лицо в свете фар выглядело строгим и немного усталым. Наверное, он долго не спал. Кожаная куртка, дорогая и новая, висела на его тощеватых плечах, как на вешалке. Мазай старался дышать ровно и размеренно, хотя больше всего сейчас хотелось орать и рвать собственную грудь, чтобы унять поднявшийся там ураган. Начался дождь, в котором пролетали хлопья мокрого снега. — Керим, — хмыкнул Бур. — А я и не надеялся, что ты появишься. — Рад за тебя, — язвительно отозвался тот. — Где мои люди? — Да вот они, красавцы. А мои деньги? — Бур сложил руки на груди. — Мне не так-то просто было выбить обратно эти так желанные тобой ящики. — Если бы ты знал, чьи они на самом деле, — Керим зло рассмеялся, и во рту сверкнул золотой зуб. — Бур, ты даже не представляешь, куда лезешь. За этим такие люди стоят… Хотя что я тебе рассказываю. Иво, покажи деньги этому бедняге. Один из парней шагнул вперед, открывая на ходу небольшую спортивную сумку. — Триста. Считать будешь? В голосе Керима сквозило такое неприкрытое презрение, что Мазай едва не заржал. Пожалуй, только он здесь знал, что тот на самом деле страшно ссыт, но еще больше ссыт, что об этом кто-то догадается. — Конечно, буду, — Бур широко улыбнулся. — Сам понимаешь, с кем мне приходится дело иметь. Вашим волю дай — всех обнесут. Керим только фыркнул, сверля взглядом своих связанных бойцов. Судя по тому, как те отводили глаза, угроза была вполне реальной. Дождь усилился, мокрый снег теперь лепил в лицо справа. Приходилось щуриться, чтобы видеть детали. — Мой товар? — неприятным тоном спросил Керим. — Технически это товар «Синтеза», как ты понимаешь. Только мои доброта и ораторский талант помогли забрать его, чтобы передать тебе с нашими наилучшими пожеланиями, — Бур оскалился, считая стопки тысячных купюр. — Я надеюсь, мы договоримся, и больше ни одна фура не пострадает от шаловливых рук твоих ручных обезьянок. — Мой товар, — с нажимом повторил Керим. — Кран, Папай, покажите ему, — бросил Бур через плечо. — Деньги, похоже, настоящие. Мазай только сейчас вспомнил, что можно еще и выдыхать. Грудь болела от напряжения, в ушах слышался ритмичный ток собственной крови. На Юргамышской послышался визг тормозов, кто-то закричал, послышались выстрелы. Фигуры в маскировочных черно-белых одеждах посыпали со стороны строительных ангаров и от гаражей. — Менты! — заорал Заноза, бросаясь в тачку. — Ебаное блядство, — плюнул Бур. — По машинам! Короткая очередь прошила снег недалеко от машин цыган. Мазай не думал, просто действовал. Он махнул Евстигнею, группа которого была вооружена нормально, чтобы те выдвигались во фронт, прикрывая общую эвакуацию. Валить было особо некуда: нападающие отрезали все выездные пути и стреляли явно на поражение. Нихрена это не менты, короче. Следующей очередью прошило крайнюю тачку цыган, загасив сразу обе ее фары. Люди Керима и Бура организовали общий оборонный фронт, отстреливаясь во все стороны, потому что наступающих было больше. Мазай выхватил запасную пушку из рук Коня и снял ближайшего типа в черно-белом. Спустя несколько невыносимо медленных секунд криков, стрельбы и грязно-снежных брызг подоспела четвертая группа в полном вооружении. Теперь уже все окончательно перемешались, крича, стреляя и пропахивая снег. Фар становилось все меньше, и в их бестолковом свете не получалось разобрать, что вообще происходит. Вдалеке взвыла полицейская сирена; со стороны Юргамышской показались синие вспышки их «люстры». Мазай почти оглох от криков, но это услышал. — Валим! — ревел Бур неподалеку. Кажется, у него была разбита голова: он держался за лоб, залитый красным. Мазай споткнулся о распластанное в снегу тело черно-белого и упал мордой в расстегнутую сумку с мокрым баблом. Он даже не думал, просто сразу закинул ее на плечо. Пробираясь на четвереньках в сторону теплоцентрали, он наткнулся на ногу в классическом кожаном ботинке. Остальное тело валялось в густом месиве грязи и снега, и в другой ситуации Мазай даже не посмотрел бы в его сторону. Только вот теперь перед ним лежал бледный и возможно мертвый Темыч. В скачущем свете он выглядел изможденным и страдающим, мокрые кудри прилипли ко лбу, обложили скорбное лицо траурной рамкой, напугав больше, чем перспектива попасться полиции с деньгами и в стремной компании. — Вот же блять, — простонал Мазай, взваливая податливую тушу на другое плечо. — Валить надо. Он вообще не был уверен, в правильном ли направлении двигается. Мокрый снег разошелся и валил сплошной стеной, снижая видимость до пары метров и маскируя звуки, поэтому Мазай страшно удивился и завис, когда все же уткнулся в линию теплосети. Неужели он уковылял так далеко? Перебраться через трубы с тяжелым грузом было непростой задачей, занявшей много времени. Потом были еще вторая линия и железная дорога. Форсировав насыпь, Мазай сам едва не полег там, вместе с Темычем. Только понимание, кого он несет, чувство ответственности и что-то, без его воли горящее в груди, толкали его вперед и заставляли идти дальше. Мазай вылез на дорогу, плохо понимая, где именно находится. Мобильник сдох после падения в мокрый снег — промок или замерз, наверное. Оглядевшись, он сообразил, что неподалеку должна находиться остановка автобуса. Время было позднее, но, может, им повезет уехать? Внутри остановочной будки не было никого и ничего, даже лавки. Мазай усадил Темыча на землю, пытаясь в тусклом свете фонарей осмотреть его. Тот слабо застонал — значит, пока жив. Похлопав себя по карманам, Мазай нашел маленькую плоскую бутылочку разбавленного спирта, захваченную только с целью греться, глотнул из нее, влил глоток в рот Темыча, а остальное вылил на него, чтобы сошел за мертвецки пьяного. Походу, его задело где-то в боку: под кожаной курткой было мокро и тепло, пахло свежей кровью и его родным, старым запахом. Мазай только сейчас заметил, что его самого трясет. Он стянул через голову свитер, плотно скатал и завязал рукавами вокруг талии Темыча, чтобы собирать кровь, если та еще льется. В больничку его, ясное дело нельзя — с огнестрелом-то. Эти сразу ментам просвистят. После спирта Темыч, кажется, немного порозовел, но дышал все еще тяжело, постанывая на выдохе. Мазай смотрел на его на глазах опухающую ногу и соображал: кажется ли ему, что та немного неправильно повернута? Мимо с воем промчались, заставив сжаться, полицейская машина и две «скорых». А потом показался триста сорок девятый автобус, которому Мазай еще никогда в жизни не был так рад. Внутри сидели всего двое пассажиров: спящий мужик в середине салона и девушка впереди, за водителем. Мазай, натурально покачиваясь, загрузил внутрь Темыча, усадил на заднее сиденье и сел рядом. — Кондуктора нет! —закричал водила, глядя в зеркало. — За проезд передаем! — Ща, командир, — пьяным голосом ответил Мазай. — Ща все буит. Он покопался в карманах, выгреб мелочь и принялся ее медленно, по-пьяному считать. На самом деле он пытался начать нормально дышать, а не всхлипывать от страха, что Темыч перестанет стонать и откинется прямо тут, в вонючем нутре автобуса, на изрезанном лезвием диване, прислоняясь бледным лбом к запотевшему стеклу. Отдав деньги водителю, Мазай упал на сиденье рядом и придавил свой ценный груз собой к стенке. Сумку с деньгами он непочтительно поставил под ноги, чтоб не мозолила глаза. Что теперь делать, он вообще не знал. Ехать было с полчаса, в которые действие глотка спирта отошло, и Мазая начало знобить без свитера и в мокрых ботинках. Какая-то бабка, вошедшая у «Пушкинского», села впереди и все время оглядывалась, ворча про пьянь и молодых алкашей, которые ей проходу не дают. К центру народу поприбавилось до восьми, и Мазай заволновался, как они с Темычем будут выходить. Чтобы никто из сердобольных пассажиров не кинулся помогать, пришлось несколько раз смачно рыгнуть, демонстрируя, что он едва справляется с подступающей рвотой, зато у Драмтеатра никто не кинулся им под ноги, все старательно смотрели в окна на своих местах. Мазай с трудом выгрузил Темыча и сумку в остановку, продышался, прикинул маршрут дворами и взвалил ценный груз обратно на плечо. — Темка, ты держись. Не помирай только. Ща я тебя домой… все нормально будет, — бормотал он по пути скорее себе, чем кому-то еще. — Вот жил бы ты на старой квартире — вышло бы быстрее. Минут на пять. И этаж был первый. А так тебя еще по лестнице тащить, дурака. Куда вот полез-то? В родном дворе горел единственный фонарь у дальнего конца дома. Мазай перехватил Темку поудобнее и услышал, что тот сдавленно стонет. Надо было торопиться, а тут, как назло, какой-то хрен курил у подъезда. Походу, кто-то из новых соседей: морда смутно знакомая. Пришлось снова косить под пьяного и художественно шататься. К счастью, на лестнице никто не встретился, и Мазай скакал так быстро, как только мог. Мамка уже спала. Мазай с трудом помнил, как дотащил Темыча и уложил его на свою кровать. Нужно было оказать первую помощь, обработать раны, осмотреть ногу, но все навыки словно атрофировались. Мазай пожалел, что не спиздил в больничке что-нибудь запрещено-бодрящее. Он запинал сумку в чулан со всяким древним барахлом, под старые санки, свернул пробку с водочной бутылки и выглотал сразу грамм сто пятьдесят. В голове немного прояснилось. Ножницы в ящике стола… все для уколов на кухне. В ванной бинты и гипсовые повязки, хранившиеся вообще-то для промазки окон. Обезболы вроде есть. И хлоргексидин. — Сейчас, Темыч, починим. Держись только.