Керим-гора

Темкино тело в песке казалось карамельным. Он и так-то смуглый был, а как начиналось лето, тут же загорал до бронзового цвета — только зубы белые сверкали. Мазай смотрел на песчинки, прилипшие к его боку выше края плавок, запрещая себе думать обо всем вообще. — Жрать охота, ага? — сказал Темыч. — Надо было больше пирожков напиздить. — Поймали бы тебя. — Нихуя. Никто меня не поймает, — он рассмеялся, показывая зубы, и перекатился с живота на спину. — Сплаваем еще? — Сплаваем. Летом Курган дымился от жары. Дыхание близкого Казахстана и барьер Уральских гор создавали все условия для адского пекла, которое в любой момент могло смениться похолоданием и снегом в середине июля. Жару Мазай и Темыч предпочитали коротать на Песочке. Стихийный прежде, а теперь вполне официальный пляж на берегу Тобола притягивал всех, от мала до велика, у кого было свободное время. С раннего утра и до поздней ночи здесь бесились дети, отдыхали семейные пары, бухали четкие пацаны и загорали томные фифы. Ну и Мазай с Темычем зависали. Вода давно прогрелась, но находиться в ней все равно было приятнее, чем в неподвижном аду уличного воздуха. Темыч плавал бестолково, как щенок: нырял, потом отфыркивался, мотая кудлатой головой и рассыпая вокруг сотни сияющих капель, а Мазай пялился как дурак и заставлял себя прятать тупую лыбу. — И куда ты теперь? — спросил Мазай после заплыва, зарывая пальцы ног в горячий песок. Страшно хотелось курить, но при одной мысли об огне — пусть даже таком маленьком — делалось еще жарче. Темыч упал рядом на живот, тут же весь покрываясь песком, как гигантский ручейник. — Не знаю. На рынок, наверное, устроюсь. Что-то придумаю, короче. — Тебя только пусти туда, — хохотнул Мазай, запуская руку в кулек с вишнями. — Ты же вынесешь все, до чего дотянешься. Вишен они с утра набрали в заброшенном саду по Климова, так что технически это даже не воровство было. Сливы тоже взяли, но та еще кислила, да жесткая была. Рано, поди. — Там посмотрим. Я, друг Леха, пизжу только по необходимости: на пропитание там, или срам прикрыть. Я честный цыган, мне чужого не надо. А делиться с ближним еще товарищ Христос завещал, — Темыч закинул в рот сразу горсть вишен, основательно пожевал, а потом выпустил косточковую очередь в песок. — Не боись, не пропаду я. Темыч предсказуемо завалил школьную аттестацию, так что поступать никуда не собирался. У него вообще на жизнь после школы планы были смутные и неясные, но волновался об этом почему-то не он сам, а Мазай, который как раз все сдал и уже поступил в колледж. — Не буду, но. Небо было ясным, только вдалеке немного клубились белые облака. Мазай лениво следил за птицами, снующими над водой. На том берегу какая-то тетка визгливо звала коз. — Леха, а закопай меня в песок? — Темыч толкнул его в бок. — Как в «Белом солнце». — А закопаю, — улыбнулся Мазай. Главное — не касаться карамельной кожи, а то как током бьет. И не думать, что плавки на нем — это старые плавки самого Мазая, так что они в некотором роде касаются... да блять. Стекол в воде у пляжа обычно не было, но по закону подлости единственное на весь пляж нашел именно Темыч. — Ай, блять! — взвыл он, выпрыгивая из воды и хватаясь за ступню. Из-под ладони текла ярко-алая кровь. Капли падали на песок, почти сразу впитываясь и оставляя после себя темное пятнышко, но перед этим вспыхивали красными рубинами. Мазай оборвал все подорожники в округе, пока кровь перестала литься. Темыч сидел бледный и испуганный, и через каждые пару минут пытался встать. От этого изогнутый рот на пятке открывался снова, заливая песок следующей партией крови. — Да сиди ты смирно, придурок, — ворчал Мазай. — Вишню вот дожирай. Сейчас кровь утихнет — домой тебя понесу. — Как понесешь, я ж тяжелый, — вздохнул Темыч. — Мне самому надо. — Ты тощий, как весенний грач. Донесу уж. — Мне ходить надо, Лех. Чтоб от бати тикать, если что. Иначе он меня изловит и так отделает, что сам себя не узнаю. — Мамку попросишь, она тебе повязку плотную наложит дома. И тогда ходить сможешь, и даже бегать. У меня так было как-то, — успокоил его Мазай, обкладывая рану свежим подорожником. — А сейчас смирно сиди. Домой возвращались в сумерках, усталые, но все равно счастливые, полные вишен и кислых слив. Темыч даже трындел всю дорогу, забыв о травме, а Мазай думал, что мог бы легко носить его кругами по городу до утра и вовсе не устать. Они остановились у дома Мазая, немного не дойдя до Темки. Окна хаты Марцинкевичей на первом были темные, тихие. — Батя поди спит уже, нахуй. Пойду, — хрипло сказал Темыч. — Куда? Давай отнесу. — Да я сам тут дохромаю. Не болит уже почти, да и тут всего-то — через дорогу. На пятку наступать не буду. — Ну смотри. Если чо — я еще не скоро лягу, приходи. Или покричи, я тебя подниму. У меня пожрать есть. — Зайду утром. У нас-то, как всегда, из съедобного только тараканы. Его силуэт давно растаял в темноте арки, а Мазай все стоял у своего дома и курил, глядя через улицу. Спустя минут пять загорелось окно кухни в Темычевой хате. Дошел, значит, все норм. Мазай бросил окурок и неторопливо отправился к себе. Мамка, поди, заждалась.