Самсон

      Мальчишка проснулся первым. Ну, или ему так казалось. Назойливое солнце лезло лучами прямо в глаза, грело редкие веснушки, и Вариан улыбается сквозь пелену дремоты. Когда он впервые попал в тюрьму — он ненавидел его. Каждый луч, каждый зайчик на камнях мостовых был живым напоминанием о той, что его сюда засадила. Умом он понимал, что это глупо, но душу неприятно сводило, когда он видел гербы Короны, золотом играющие в свете солнца. Потом стало легче. Терзать самому себе душу было куда противнее.       Но сейчас, чувствуя, как ласково солнце оглаживает его худые щёки теплом, он понимает, как на самом деле скучал по этому. В нос ударил запах жухлого сена, что окончательно разбудил непривыкшего к ночёвкам на сеновале паренька, и он неожиданно для себя чихнул, поднимая в воздух мелкую пыль. Другую же щеку непривычно жгло холодом, и он привстал, вразнобой хлопая слегка слипающимися глазками. Воспоминания о вчерашнем дне слились в разноцветное непонятное пятно, из которого едва ли можно что-то понять.       Но самая дикая и абсолютно абсурдная часть лежала сейчас прямо под ним, под его щекой.       От внезапного осознания он резко оттолкнулся от существа, завалившись на слегка онемевшую спину с характерным хрустом. Руки в перчатках панически пошарились вокруг, но там было только сено. Даже ни одинокой оторванной доски, ни палки. Нечем себя защитить.       Да и кого он обманывает.       Он ничего не сделает. Не сможет.       Сейчас, при свете дня, он мог видеть эту… штуку. Чёрная как смола, она была размером с большого быка как минимум. Огромное тело, блестящее и ровное, слегка выгибалось в районе грудной клетки. Там был массивный гребень из до боли знакомых черных шипов, который сейчас спокойно лежал на спине. Массивное тело на удивление держалось на тонких, таких, что, казалось, нет ничего в них, кроме костей, лапках, что заканчивались клиновидными коготками. Трухлявые дощечки вокруг чудовища были сплошь покрыты тонкими отметинами от них. Лап с этой стороны было две, и Вариан слегка вздохнул. Значит, показалось тогда. Заднюю ногу отчасти скрывал тонкий в начале, но потом плоский, с шипами хвост.       Но отчётливо человеческую голову он помнил отлично. И очень знакомую. Сердце глухо ёкнуло, заставляя вздрогнуть. Не может быть. Рапунцель бы не позволила этому случиться. Хотя. Кого он обманывает? Она не захотела ему помочь. Может, и свою верную телохранительницу она тоже не захотела спасать. Ситуация…выглядела ужасно, мягко говоря.       Отсюда всё чудовище видно не было. Успокаивая сердцебиение, а заодно попытавшись привлечь ненужное внимание, Вариан тяжело выдохнул. В ответ — тишина. Парнишка даже не был уверен, что оно вообще живо. Спина не поднималась от дыхания, ни звука не было от этой махины. Лишь шипы блестели глубиной от лучей солнца. Обычная человеческая натура твердила ему схватить Раддигера и сбежать отсюда, пока он не оказался завтраком этого чудовища. И он почти повиновался этому порыву, привстав на одно колено и вызывая противный скрип досок. Но он не был бы учёным, если бы не обладал почти самоубийственным любопытством. Да и само это…что-то не проявляло враждебности. Как и знаков жизни.       Енот был тут рядом. Как и во сне Вариана, он был ничуть не рад существу и жался в уголке, набитом сеном, высунув наружу лишь мокрый нос и распушенный хвост. Пытается запугать. Но куда ему…       Лёгким щелчком пальцев Вариан​ привлекает его внимание и подзывает движением пальцев. А потом берёт маленькое испуганное существо на руки, прижимая к груди. Вместе не так страшно. Через одежду он чувствует, как впивается в ткань испуганный енот, как встаёт дыбом его шерсть и как он тихо и недовольно урчит. Притворяется опасным, но на самом деле — лишь блефует. Как и сам Вариан.       Аккуратно подходя к неизвестности, потрескивая половицами, он видит своё искажённое отражение. Худой, щуплый парнишка в рукавицах не по размеру и грязной одежде, слегка скрюченный в спине, то ли горем, то ли бесконечными экспериментами. Чумазые волосы прилипли ко лбу, сено торчит из них жёлтыми кривыми палками. Он может только убежать. Это единственный доступный ему вариант. Только побег. Может стоит действительно…       Нет.       Если тот безумный кошмар действительно правда, то оно его спасло. Хотелось бы хоть знать, что это. Убежать он всегда успеет… Правда же? Задержав взгляд на шкуре, он с удивлением отмечает, что она не так проста. Внутри, словно под прозрачным панцирем, виднеются прямоугольные налегающие друг на друга пластины с узорами, кольца кольчуги под ними, кожаные перемычки. С тихим удивлённым вдохом, Вариан слегка пошатывается назад. Это броня. Броня из того камня. Но она была будто… незаконченная. Словно прямо из шкуры этого монстра кто-то вытачивал броню, как скульптуру, а потом бросил на произвол судьбы, даже не закончив. Но сверху была прозрачная, но блестящая такая же каменная плёнка, что не позволяла почувствовать эту броню рукой. Вариан не был специалистом по мифическим существам, но сейчас эта махина напомнила ему какого-то чудного голема. И, как он подумал, ему повезет, если это будет голем.       Чем ближе он подходил, чем сильнее его друг впивался в ткань. Он немного приутих и в его черных животных глазах было лишь одно — страх. Когда же он заглянул за плечо существа, ужас прошлой ночи вновь знакомыми когтистыми лапами сжал ему горло.       Это было правдой. Тот сон. Весь правда.       Чёрные волосы спадали на темные доски, под головой — грубая «подушка» из сырого сена. Кожа неестественно бледна, мелкие царапки грубого сена выделяются даже слишком сильно. Глаза, к счастью, были закрыты. Взгляд прошелся по месту, где относительно живая шея уходила в панцирь. Броня. Та же броня, но теперь без защитной каменной плёнки. Любопытство подталкивало его коснуться существа, кем бы оно ни было. Почему-то, как бы он ни хотел, он не мог увидеть в этом Кассандру. Только не его Кэсси. Это что-то совершенно иное. Раддигер, не выдержав больше своего страха, неуклюже перелез через плечо и шлёпнулся на доски где-то за спиной паренька. А сам он, будто заворожённый этим магическим существом, аккуратно тянул руку в толстой перчатке к её лицу. Чёрные, слегка отросшие волосы спали на глаза и хотелось проверить всё раз и навсегда. Или найти причину не верить в это.       И она открыла глаза.       Как в ту ночь, он видел лишь луну. Белую, большую. Зрачок был слегка темнее, подобные серые пятна шли и по радужке. Зелень пропала. Теперь лишь холодная белая сталь луны.       Не успел он и вдохнуть, как его что-то мощное толкнуло в живот, да так, что лёгкое тельце на секунду подбросило в воздух, как тряпичную куклу. Локтем он случайно пробил одинокую доску, сдирая кожу, но другие доски, на удивление, выдержали. Голову здорово тряхнуло, но он был в порядке. Пока что.       Теперь она поднялась на лапы. Она стояла на задних, что были слишком похожи на лапы животного, скрученные в странных местах. И теперь он точно знал: она больше любого существа, о котором он только мог знать. Её фигура уходила чуть ли не под крышу. Солнце бликовало от брони брюшка и задних лап, но лицо было скрыто в тени под крышей. Чуть ниже левой руки он с удивлением отметил ещё одну, что безжизненно висела, пока остальные были немного согнуты на манер животного. Из теней на него смотрело два светящихся, словно слепых глаза.       — Что ты делал?       Слегка гневный вопрос прозвучал везде сразу, словно не она произнесла его, а Вариан услышал его сразу у себя в голове. Ткань его рубашки дрожаще поднималась от дыхания мальчишки, не моргающие глаза, в которых читался почти тот же ужас, как и в глазах скалящегося енота рядом с ним, смотрели прямо на чудовище.       Он не мог ей не то что ответить. Он не мог даже заставить себя подняться и убежать​ отсюда далеко-далеко, где эта тварь его не найдет.       То, что когда-то, может быть, было Кассандрой, недовольно прищурило глаза и… Опустилось перед ним. Лучи утреннего​ солнца падали на чуть взъерошенные чёрные волосы, пробивались через чёлку и падали на серые глаза, заставляя её чуть щуриться. При свете солнца её кожа казалось и вовсе белой, а потускневшие губы выглядели ещё более безжизненно.       — Вариан?       От вопроса он лишь вздрогнул, втянув шею в плечи, продолжая смотреть ей в глаза. Она чуть нахмурилась, в лёгком раздражении сжимая когтями доски и сено. Немного подумав, она приоткрыла губы. На удивление, нет клыков.       — Я тебя не обижу. Если бы хотела — оставила бы в темнице.       Она чуть приподнялась на передних лапах, выпрямляя спину. Перепуганного паренька эти слова вроде бы успокоили. Пока. Недоверчиво он приподнялся на руках, отвел взгляд куда-то вниз. На когти. Дыхание постепенно становилось тише, и он слегка прикусил губу то ли от раздумий, то ли от ещё не отпустившего его страха. У него было множество вопросов, но резко встревоженный разум никак не мог выбрать самый важный. На енота слова не приобрели никакого влияния, и он продолжал скалится, прячась в сене. Самый важный по его мнению вопрос и в голове звучал глупо, но Вариан решил удостоверится. Не каждый день встречаешь… такое.       — Так ты… действительно Кассандра?       Вопрос, в сочетании с его дрожащим голосом прозвучал ещё глупее, и он стыдливо опустил взгляд вниз, на доски, приподняв плечи, будто прячась. Существо прищурилось еще сильнее и присело с лёгким скрипом досок под ним. Вопросов будет много.       — Да. Была.       Парнишка удивленно раскрыл глаза, смотря на уже не такое пугающее существо, что мирно сидело перед ним, поджав под себя все лапы и слегка возило хвостом по полу, неосознанно собирая солому в маленькие кучки. А вот сама Кассандра отвела взгляд.       — Как это…?       Она довольно неожиданно нахмурилась, и Вариан с тихим стуком сомкнул челюсти. Кассандре не надо было даже делать ничего. Один её вид вызывал странное беспокойство где-то внутри. Его легко преодолеть, но оно всегда оставалось с ним и каждый раз противно скребло где-то внутри.       Вариан прекрасно понимал, почему она не отвечала. Что-то случилось, там, между ними. Иначе бы Кассандра не была бы одна. Иначе бы не спасла его.       — Тогда… Зачем?       Её глаза странно сверкнули, и она слегка удивлённо на него уставилась, словно её резко выдернули из глубоких раздумий. Слегка помедлив, она тяжело вздохнула. Впервые за всё время.       — Мне нужна помощь. Твоя. А тебе — моя.       Послышалось тихое фырканье. Алхимик недоверчиво прищурил взгляд, слегка отвернувшись от неё. Ему тут уже напомогались. Она — с его выставкой, Рапунцель — с отцом. Верить служанке той, что выгнала его на мороз, казалось из ряда вон, и он скрестил руки на груди. Разум ещё подсказывал, что Кассандре ничего не стоит сломать ему его мелкую шейку, но предложение было настолько абсурдным, что он не мог ничего с собой поделать. Горькая, тягучая обида оставила на его сердце вечный шрам, который противно ныл каждый раз.       — С какой стати?       Он едва узнал свой голос. Резкий, высокий, он будто плюнул эти слова, впиваясь пальцами в рукава своей рубашки. На секунду он вздрогнул, увидев на лице Кассандры раздражение, но потом оно сменилось более мягким спокойствием. Она понимала его. И чего-то словно боялась. Боялась сидеть здесь, медлить. Но чего?..       — Зуб за зуб.       Почти прошипела она, и напускная уверенность Вариана сдулась как воздушный шар. Третья рука, что выглядела словно слабее остальных, сжалась в кулак и слегка приподнялась. Что-то дрогнуло под ним, и Вариан вцепился в доски, ожидая худшего. Но рядом с ним, из-под земли под досками, медленно поднялся узкий чёрный кристалл, до боли знакомый ему. Догадка почти сбила паренька с ног, он просел на своих руках, почти падая на доски. Он видел себя в этом коротком шипе, дрожащего от волнения.       Перевернувшись на четвереньки, он аккуратно подполз ближе. Рука сама собой потянулась к нему и коснулась зеркальной поверхности.       Тепло.       Он чувствовал тепло. Словно живое. Губы его дрогнули, когда он шокировано уставился на Кассандру. В его широко раскрытых глазах с узкими зрачками читался лишь один немой, но самый важный вопрос. Сможет ли она…       И она кивнула, прикрывая серые глаза. ***       Они собрались ближе к полудню. Бывшая воительница из-под лениво полуопущенных век наблюдала, как носится парнишка по старому сараю, роется в море плесневой соломы дрожащими от внезапной догадки руками, пытаясь то ли найти что-то полезное, то ли просто отвлечь себя от желания прямо сейчас рвануть в Старую Корону и вновь обнять своего отца. Он даже не дал ей вставить и слова, так засуетился. Разумом он понимал, что до этого еще очень далеко, и шанс, что она действительно поможет, был минимален, как бы он не хотел в это верить. Она лучшая подруга Рапунцель. Разве она не предаст? Но сердце трепетало, всё быстрее разгоняя кровь по телу. Надежда. Так давно не потерял её, и вот она. Снова с ним. Наполняет его силой, заставляет закоченевшие от длительного заточения в четырёх стенах мышцы работать на износ и возрождая тот, казалось, утерянный навсегда, живой блеск в глазах. В сене не было ничего особого, лишь какой-то мусор и крысы, что гурьбой бежали прямо у него под ногами, заставляя паренька неприятно вздрагивать.       Единственное, что он нашёл в своих поисках — корявая железная палка, покрытая сверху небольшим слоем ржавчины. Судя по всему, ей клеймили коров, но по одному виду уже было сложно понять её предназначение. Чудовище на находку лишь закатило глаза, демонстративно отворачиваясь. Паренёк, пожав плечами, заткнул палку за пояс, и вскоре они вышли наружу. Солнце освещало большой луг с в некоторых местах цветущей сиреневыми цветками, картошкой. Роса уже спала, и погода была тёплая и приятная.       Воспользовавшись лишними секундами, пока Касс, как ему показалось, определяет дорогу, Вариан прошелся по паре грядок, утопая в рыхлой влажной земле. Он не был уверен, зачем именно они ему, но почему-то думал, что такое может пригодиться.       Пожертвовав перчаткой, он срывал мелкие зелёные ягодки, сваливая их в подвязанную к ремешку передника перчатку, стараясь выбирать ягоды побольше.       Кассандра тем временем одиноким чёрным силуэтом сидела на дырявой крыше амбара, осматриваясь вокруг. Всё тихо. Спокойно. Она даже позволила себе немного расслабиться. Братство шло за ней по пятам, но сейчас они вроде отстали, что давало ей такую необходимую передышку. Приметив действия своего спутника, она немного понаблюдала за ним, а потом слегка неуклюже свалилась на землю, прочертив брюхом по земле. Терпеливо подождав, пока она подойдёт, Вариан довольно объявил цель своего собирания.       — Плоды картофеля, — начал он, слегка прищурив глаза от яркого солнца, — Содержат яд соланин. Он может нам пригодиться, если я смогу достать ещё… —       Она его почти не слушала, судя по всему, но очень внимательно смотрела на грядки, а потом воровато оглянулась вокруг.       В Вариана полетел первый клубень, с глухим стуком угодив прямо в маленький кармашек на животе.       — Ты гений. Но по неправильным причинам. — Сказала она, слегка улыбнувшись, попутно превращая аккуратные грядки в месиво из растений и земли, ловко срезая клубни когтями. Наблюдение за тем, как ловко она срезала сочные корни и стебли, превращая их в салат, ничуть не помогало ему привыкнуть к этому существу, и он решил сосредоточиться на летящей в него картошке. Вскоре Вариан приловчился ловить на лету мелкую, ещё совсем молодую картошку, а не подбирать с земли.       — Провизия. Нам…тебе надо есть.       Взгляд её показался… необычно неопределенным, но даже такая, необходимая забота, приятно пригрела его.       Пришлось пожертвовать и второй перчаткой, куда отправились клубни.       В поле было на редкость безлюдно. Возможно, люди не хотели работать в этот знойный день, когда не было ни одного облачка на чрезмерно ярком голубом небе. Но его… спутницу это не останавливало. Она шла опасливо, словно кралась, волоча панцирь по земле и утопая тонкими ногами в рыхлой почве. На удивление она выглядела словно… испуганной чем-то. Вариан осмотрелся, но вокруг не было ни души, ни животной, ни человеческой, кроме них и Раддигера, который плелся где-то позади хозяина. На руки он лезть отказался, как и подходить к этому чудовищу. Вариан не хотел её бояться. Честно не хотел. Но каждый раз, когда она смотрит на него своими безжизненными серыми глазами, когда когтями проваливается в землю, когда раздражённо подрагивает гребнем из острых шипов, он ничего не может с собой поделать. Страх всплывает словно изнутри, заставляет сердце биться быстрее, а ноги предательски подкашиваться.       Но она его единственная надежда. Единственная, подаренная свыше надежда. Надо привыкнуть к… этому.       Какой лучший способ, как просто поговорить. Может, тогда его разум перестанет брыкаться и примет это существо как то, что когда-то​ было человеком.       Надо бы окликнуть, но язык словно онемел. Это было странно, назвать таким действительно важным, или даже в прошлом важным именем это… что-то непонятное. Даже не странным. Неправильным. Так что он слегка сравнялся с ней, утопая в земле и слегка недовольно бурча от крошек почвы в башмаках. Он решил начать с чего-то по делу и относительно нейтрального. Кассандра, которую он помнил, была довольно закрытая и для друзей.       — Так… Я вроде не дал тебе закончить…твою часть сделки.       Кассандра неожиданно для Вариана повернула к нему голову, и тот слегка оступился, споткнувшись о камень. Он приметил, как приподнялись шипы на её спине и хвосте, и как по его спине бежит быстрый холодок мурашек.       — Да. Не дал. — Она прищурилась, но Вариан искренне надеялся, что это от яркого света. — Мне нужно, чтобы ты расшифровал кое-что важное. То, что может…       Парень мог поклясться — её голос дрогнул. Если её это беспокоит настолько, значит это что-то действительно очень важное. Удивление и волнение смешались в нем воедино и, кажется, она это тоже заметила. В его ясных глазах.       — Обсудим в безопасности. Идём.       Голос её приобрёл необычную, нечеловеческую грубость, и она пошла вперёд быстрее, стараясь как можно быстрее дойти до того мелкого лесочка рядом. До тени. Вариану ничего не оставалось, как идти за ней, наблюдая, как танцует воздух невидимыми нитями на чёрной, нагретой солнцем шкуре. ***       Из лесочка они так и не вышли. Ближе к вечеру из редко раскиданных по полям домиков вышли жители, и лишь тень крон могла скрыть присутствие чего-то неземного тут. Даже от небольшого пребывания на поле под знойным солнцем чёрная шкура пылала и даже обжигала. Вариан не был уверен, что она чувствует боль или даже прикосновения, а может просто слишком хорошо их игнорирует. Но ей было плохо от этой жары. Она забилась в листья, тяжело опустившись на землю, и прикрыла глаза. Парень ещё никогда не видел, чтобы что-то настолько большое, настолько сильное и могущественное, выглядело настолько слабым. В глубине души ему было жаль её, простым человеческим сочувствием.       Но только он пытался подойти, как сердце обжигал горечью страх, и он просто ходил вокруг да около, отходя то наблюдать за жителями, то обратно к ней. Один вопрос его мучил. Один.       И он решился его задать вечером.       И не смог.       Сидя перед собственноручно разведённым, а точнее с помощью украденного у жителей факела, костром, он смотрел, как танцуют юркие языки пламени на мощной бронированной груди чудовища, которая потеряла абсолютно все человеческие очертания. Такое же пламя отражалось и в её глазах, но он боялся смотреть. Слишком безжизненно, безжалостно они выглядели. Пусто. Будто не огонь отражается, а её собственная душа вспыхивает раз за разом, пока совсем не догорит.       Стоит ему в тысячный раз вздохнуть, поворачивая картошку в пламени немного влажной палкой, как она заговорила, неожиданно тихо для себя.       — Я знаю, не каждый день сталкиваешься с таким. И понимаю, что ты не хочешь путешествовать с…этим. — Её третья рука указала на броню. Что-то в районе сердца странно блеснуло, и Вариан даже слегка прищурился, присматриваясь к этому месту, пропуская мимо ушей немного её слов. Но нет. Кажется, просто неудачный блеск огня. -…я могу помочь спасти отца, но не раньше, чем ты поможешь мне, всё ясно? —       Отвлечённый странными узорами на броне существа, он быстро кивнул. Но смысл слов быстро впечатался в разум, и он раскрыл глаза от удивления. Обида и какой-то…гнев зашипели в нём, словно реактивы в разбитых пробирках, глухо ударив в голову.       — То есть как это «не раньше»?! — Он неожиданно для себя даже вскочил на слабых ножках. «Кассандра», словно ожидая чего-то такого, сама приподнялась, выгибая шипастую спину. Но боль сильнее страха. Только он поверил, что вот он, его шанс спасти отца, так вновь его вырывают у него из рук и словно смеются в лицо. Щёки неприятно зажгло холодом, как тогда, когда стража швырнула его за порог замка.       — Нет. Нет, нет, нет! Ты же обещала! — Обида не уходила, закипала внутри лишь сильнее, обвивая ребра и сдавливая так, что ему приходилось насильно и тяжело дышать. Нос странно щипало от дыма. Он сделал опасливый шаг назад и даже слегка оскалился. Это было его ошибкой. Сбежать.       Спиной он больно ударяется о землю, когда она сбивает его с ног и прижимает к теплой, влажной земле. Руки — в её когтях, и она не сильно их сжимает, впиваясь в кожу. Смотрит ему в глаза. В саму душу. От страха, от дикого и безжалостного страха, он будто оглох, будто его залило водой и кто-то кричит через неё.       Луна.       Две луны.       Три луны. Ещё одна прямо за ней, пробивается через черные локоны, спадающие на её лицо.       — …слышишь меня? Только я могу тебе помочь. Только я. — Она слегка тряхнула его за плечи, и паренёк пришёл в чувства. — И я тебя не брошу.       Словно маленький ребенок, он нахмурился и приоткрыл рот, и Кассандра уже знала, что он скажет.       — Я не Рапунцель. Своих не брошу. Я обещаю.       Её холодное, небьющееся сердце неприятно дрогнуло, когда она заметила, как неуклюже пытается Вариан скрыть дрожащие губы. Медленно, аккуратно, она раскрывает когти, оставляя лёгкие царапины на нежной, живой коже, убирает руки. Отпускает его.       — Но выбор — только твой. — С виду паренёк мертвенно спокоен, но Кассандра понимает, какая буря у него творится в сердце. Его право злиться и обижаться. Но пока им по пути, в Старую Корону. Глухая боль обвивает её, тянет к земле, и кажется, у неё правда ещё есть душа.       Но опал горит сильнее, и от этого хочется выть. Она ложится на землю, пытаясь хоть как-то унять несносный камень, что крепко пустил чёрные корни в её тело.       Вставая с мокрой земли, Вариан отворачивается от огня, от неё, подставляя лицо кристально чистым лучам луны. И лишь ветер неприятно жжёт холодком мокрые от слез щёки, пока он неуклюже утирает их грязной рукой.