Самсон

      Заря уже неслышно звенела в воздухе, хотя искренне казалось, что с запаха костра, подгоревшей картошки и соли на щеках прошёл всего лишь час. Две фигуры, три тени, одна из которых была настолько мелкая, что сливалась с окружением, плелись, казалось, по самому горизонту, пока небо за ними только начинало нежно переливается приятно блеклыми оттенками фиолетового. Звёзды все меньше сверкали, теряясь в бесконечном лавандовом небе, и Вариану даже казалось, что он слышит запах этих цветов в коротких веяниях ветра. Несмотря на время года, утро было приятно прохладным. Пахло непривычно холодом и далёким-далёким дождём. Само солнце ещё не показалось, но его самые дальние и первые лучи уже почти виднелись за широкой спиной существа. Она сама вызвалась вести его, а он и не спорил. Не то, чтобы его было необходимо вести — они идут в Старую Корону, очевидно он помнил дорогу — но эти тихие часы бездумного повиновения он мог потратить на личные раздумья и попытки переварить события вчерашнего дня.       Обида ещё жгла его сердце, дёргала за ниточки. Кого он слушает? За кем он идёт? Это существо — что угодно, но не Кассандра. Его тянуло домой, каким бы разрушенным он бы сейчас не был. Разум подкидывал счастливые мечты, где он разом освобождает отца и они живут счастливо. Но кого он обманывает?.. У него действительно нет выбора. В очередной рад его судьба в руках чужого, в очередной раз ему надо слепо довериться. И в очередной раз его бросят. Отрицание — сильная вещь.       Но надежда сильнее.       Закопавшись в себе, как в спасительном рве, он шел, смотря невидящими глазами в землю, обнимая себя за плечи и вздрагивая, стоило ветру провести холодной рукой по свежим коркам царапин на руках. Не больно, нет. Скорее просто неприятно.       Когда он, неожиданно для себя, споткнулся о лежащий на земле хвост и с тихим выдохом едва не упал, ему открылось, что они уже далеко от того сырого амбара. Поля были позади них, через сломанный гнилой забор, а сами они были на краю редкого леса. Чудовище на пируэт никак не отреагировало. Оно стояло как вкопанное на месте, сжав землю в мощных когтях и смотрело куда-то вниз с небольшого обрыва.       И либо он слишком устал от ходьбы, и глаза его подводят, либо он действительно видит, как слегка, мягко, но тревожно поднимается и опускается пластина на груди…       Дальше, внизу, продолжался лес. Тонкие нити дыма поднимались где-то рядом с ними, обводя листочки деревьев, и исчезали в почти уже белом, пасмурном небе. Внизу, если напрячь глаза и посмотреть через тёмно-зеленую, словно слегка посеребрённую листву, можно заметить нетипичные жёлтые проблески. Словно солнце решило не вставать сегодня, а пролиться чистым светом прямо по земле, закрывая грязно-зелёную почву.       Стража Короны.       Их золотая броня.       Жёсткая трава неприятно колет руки, роса омывает корочки ран, когда Вариан опускается на четвереньки, чтобы посмотреть поближе. А Кассандра напряжённо смотрит куда-то в одну точку и кажется, что её и вовсе нет с ним рядом.       У них тут лагерь. Человек пять. Судя по всему, они тоже шли ночью. Но зачем?..       Он слегка подполз ближе к спутнице, и взгляд его вдруг тоже замер в одной точке, а сердце словно пропустило удар.       Это был он.       Капитан Стражи сидел на одиноком пеньке, сложив руки перед собой. Вся его мощная фигура была напряжена, но едва ли он выглядел сильным, как обычно. Спина сильно прогнулась, головой он слегка кивает, то ли от усталости, то ли просто от раздумий. Броня выглядит неожиданно выцветшей, словно сверху по ней пополз белый иней от этого прохладного утра. Мятый шлем и вовсе лежал около его ног, виновато опираясь на одну из них. Под глазами лежали тёмные пятна. Он выглядел очень…       Разбито.       В разуме Вариана проскочила мысль, что так ему и надо. Преступников он никогда не жалел. Но мысль испарилась словно очередные кольца дыма от костра. Он выглядел слишком сломленным, слишком отчаявшимся, что сердце мальчика неприятно ёкнуло. Это было неправильно, видеть его таким. В корне неправильно.       К нему подошёл какой-то тощий юноша в такой же броне, слегка похлопал по плечу. Что-то возможно сказал, но мальчишка не слышал. А потом протянул что-то блестящее. Мужчина легонько отпил из ослепительной фляги, на которой танцевали шустрые лучики, и слегка поморщился, мотнув головой. Не хотелось думать, что именно там. Тощий человек удалился, и Капитан остался вновь один. Подняв с земли потускневший шлем, он провел по нему пальцем, оттирая грязь и, может быть, мороз. Но шлем так и остается мутным, как болотная вода.       Холодный воздух неприятно лезет в лёгкие прямо через нос, и мокрые от росы руки не помогают согреться. Но сейчас Вариану словно стало холоднее. Он смотрит в стальные глаза Кассандры и видит там…       Боль. Тоску. Горечь.       И дрожащее отражение себя.       Она огромная, но сейчас выглядит так, будто даже небольшой порыв ветра пустит трещины по её непробиваемому панцирю, превратит в пыль кости, унесет прах в далёкие края, подальше отсюда. В глазах застыла влага. Что-то внутри безвозвратно сломалось и она, как механизм, стоит на месте и не может даже и думать.       Но сейчас она похожа на живое существо. На живую, прежнюю Кассандру.       Только живое может чувствовать боль.       Вариан поджимает губы и хмурится, с трудом отводя взгляд. Разум твердит ему, что сейчас сказать что-либо будет неуместно, но сердце твердит другое, чеканит слова у него в голове, словно удары меча о броню.       — Я… тоже скучаю. По отцу. — Говорит он тихо, почти шепчет, ласково и аккуратно. Обида ещё скребётся внутри, но он не может больше. Слишком долго он уже злился, слишком долго считал весь мир вокруг себя врагом. Слишком долго позволял ненависти душить себя. Он устал. Просто устал. И сейчас ему хотелось дать ей, кем бы она ни была, ещё один шанс. Последний. И, скорее всего, зря. Но он не каменный. И когда-то был сострадательным.       Она ему это сказала.       Кассандра удивлённо, будто он вырвал её из её собственного мира, перевела на него невидящий взгляд, и с силой, с болью, словно впервые раздвигая закостенелые рёбра, выдохнула, коротко вздрагивая. Перед ней — маленький худой парнишка, почему-то сейчас казавшийся ещё меньше, но с таким необычно взрослым взглядом. Понимающим…       Нет.       Она сама виновата.       Её судьба это…       Мягкая, живая рука аккуратно легла на её каменные пальцы. Мальчишка слегка дрожит от холода, но смотрит на неё. Его губы поджаты, волосы аккуратно треплет ветерок.       Внутри окончательно завязался этот противный, крепкий узел. И она никак не может с ним совладать.       — Идём.       Живая ладонь будто обожгла холодные когти, и она резко отдернула руку.