Самсон

      Серые облака сгущались в небе над всеми забытой деревней, что когда-то носила такое гордое имя. Прошло как минимум полгода, но казалось, что магических камней тут так много, что даже время над ними не властно. Они были абсолютно везде: прорастали огородами, поднимая в воздух витиеватые узоры огурцов и выдёргивая с корнем другие культуры, вспарывали дороги, обнажая голую сырую землю, росли прямо сквозь дома, сквозь крыши, заставляя ветхие здания покоситься, а некоторые и вовсе упасть. По улицам едва можно было идти прямо — камни словно строили тут свои улочки, повороты, тупики. Там и тут валялись проткнутые камнями, а иногда и просто распотрошённые мародёрами и покрытые ржавчиной автоматоны — напоминание о той битве. Битве, после которой Старую Корону стёрли со всех карт и оставили всякую надежду на восстановление. Забытая всеми деревня так и застыла в немой агонии, лишь недавно начав обрастать сорняками и приманивать диких животных, что селились в развалинах домов.       Они обогнули стражу на закате, как предложило само чудовище. Скорее всего, этот небольшой отряд тоже держал путь в Корону. Где ещё искать преступника, который косвенно ответственен за то, что люди избегают этого места? Вариану казалось, что он готов ко всему: ему уже не впервой видеть жалкие остатки родного дома. Но как бы он ни готовил себя, как бы ни пытался смириться — каждый раз был как первый. Он смотрит на деревню с широко раскрытыми глазами, но словно ничего не видит. Это похоже на кошмар: он узнает очертания, но остальное мутное, словно он смотрит через старую грязную бутылку. Некогда процветающая деревня за какие-то дни превратилась в жуткое подобие себя, искажённое не только магией, но и…       Им самим.       Горло противно сдавливает вина, и он всё оттягивает момент, когда будет идти по до боли знакомым улочкам и ненавидеть каждый камень, в котором отразится его жалкое лицо. Кассандра, не обращая внимания на резко остановившегося паренька, идёт вперёд без раздумий, напролом. Но подросток замечает: лежащий на спине гребень встал дыбом, как и шипы на хвосте. Когти нервно сжимали землю. Надо торопиться.       — Иди. Бери припасы, всё, что найдешь. Сумки, химикаты — всё пригодится. — Она недоверчиво осмотрелась, но вокруг были лишь пустые дома и огромные, но привычные каменные шипы. Хвостом она привычно собирала пыль и сор в мелкие кучки, чтобы потом так же размазать их по земле. Камни странно поблёскивали, стоило Касс подойти ближе, и она всё ниже опускала голову, заметно нервничая и слегка обнажая белые зубы.       Вариан стоит где-то за ней, у путеводного столба. Точнее, того, что было им. Верхушка была сломана и валялась тут же, в кустах, направив сломанный конец куда-то в небо. Он провёл пальцем по нижней табличке, что ещё осталась на столбе. Пыль, копоть и просто грязь остались на его руках. А название того места, где они сейчас, уже было невозможно прочитать. Тошно. Было противно тошно от этого всего. Всё началось здесь. С этих камней, что потихоньку разрушали его родной дом. В тюрьмах не мечтают, но где-то внутри ещё жил этот слабый осколок его гордости, эта мелкая тварь, что заставляла его думать, что он бы мог всё исправить. Найти средство от этих камней, спасти свой дом. Своего отца. Действительно стать героем. Что-то внутри неприятно сводит, и он резко отдергивает руку от таблички. Может, даже хорошо, что о всей этой истории забудут. Раз и навсегда.       Вдохнув необычно неподвижный воздух, Вариан прошёл дальше, стараясь смотреть в землю, дабы не узнать в старых зданиях что-то знакомое. И с каждым шагом ему становилось все страшнее здесь. ***       Когти чиркнули по запорошенному землёй и травой камню, и чудовище слегка запнулось. Прошло приличное количество времени с тех пор, как она стала «такой». Но есть вещи, к которым привыкнуть невозможно. Например, ходить на четырех ногах, словно животное. Она ненавидела это всем сердцем. Унизительно. Просто унизительно. Не самое унизительное, что заставлял делать её опал без малейшего шанса на сопротивление, но унизительно. К сожалению, две тонкие ноги не способны были удержать весь вес её каменного тела: с каждым шагом она чувствовала, как трещат, словно стекло, суставы и вот-вот обломаются каменные косточки. И спина. Спина начинала болеть. Опал менял её тело без всякого разрешения, менял её сущность и игрался с внутренностями, как с глиной, вылепляя что-то по-настоящему​ ужасное. Недовольно рыкнув от резкого неприятного ощущения, она посмотрела на свою бывшую руку, что теперь была похожа больше на чью-то лапу. Лишь противопоставленный палец выдавал в ней человеческую натуру. Между пальцев, а точнее за ними, что-то сверкнуло.       Дорога. Дорожка из широких камней, что круто уходила куда-то вбок, то утопая в земле, то снова появляясь наружу серыми спинами камней. Что-то вело её туда. Так, будто это место было ей знакомо. Но давным-давно. Так, что она уж не помнит. Надоедливое, но неожиданно приятное чувство подстёгивало её подойти. Словно она возвращается домой. Там, за поворотом, ей открылось старое здание, больше походившее на амбар, чем на жилое помещение. Она подошла ближе. Верхний косяк частично обвалился, вместе с красочной, но выцветшей деревяшкой, что раньше встречала гостей, загораживая покосившийся вход. Двери не было, но, судя по всему, когда-то она здесь была: на полу были раскиданы мятые железки, а дверные петли, тоже обломанные в нескольких местах, лениво покачивались на креплениях с тихим монотонным скрипом. Грубо отодвинув деревянные балки в сторону, неосознанно раздирая трухлявое дерево каменными когтями, она аккуратно протиснулась в низкий проем, задев даже прижатым к спине гребнем косяк и едва не обрушив на себя потолок прихожей, если это так можно было назвать. Было пусто: всё, что представляло хоть какую-то ценность, вынесли. Но что-то и осталось. Когти с тихим стуком друг о друга коснулись пыльной, поросшей паутиной сетки из кожаных неровных полосок, что стояла одиноко сбоку, у стены, на которой стоял самый простой детский ботиночек. Он был явно старый, дырявый, сдавшийся сырости и плесени. И стоило Кассандре засмотреться на него, как когти нетерпеливо дрогнули, случайно перерезав старую кожу. С глухим стуком ботиночек отскочил от доски и провалился куда-то в дырку в полу и там затих. Что-то во всем этом словно поддевало крючком ткань её воспоминаний, вытягивая давным-давно забытые образы, вещи, но ветхие нити обрывались в пустоту, никуда не вели.       Странные мысли, чувства, роились в голове, необъяснимой меланхолией давили на плечи, и Кассандра сжала доски когтями задних лап, оставляя характерные полосы. А потом прошла дальше, в темноту дома. Из прохудившихся досок чем-то повеяло, и она одиноко вдохнула, закрыв глаза. Пахло домом. Таким обычным домом. Печкой. Картофельным супом, но лишь совсем слабо, словно его уже давно съели, но запах ещё ютился в тарелках. Пахло грязной тканью и людьми. Пахло скрипящими ржавыми кроватями и пыльными коврами. Пахло стариной и немного каким-то лекарством, которым были намазаны старческие, сморщенные руки в мозолях, что так ласково гладили по лбу воспитанников, желая им доброй ночи. Пахло тяжёлой, но почти семейной работой, разговорами до утра. Пахло играми, самодельными игрушками. Пахло…       — Я удивлен, что ты помнишь это место.       Тёплые пятна воспоминаний, словно резко встревоженные бабочки, разом вспорхнули мелкой рябью крылышек в её глазах, улетели сквозь дыры в потолке, оставив Кассандру совершенно одну. Ну, почти одну. Она обернулась на тихий голос, почти шёпот. Опираясь на палку, Вариан пытался вытащить ногу из дыры в полу, но она, судя по всему, крепко там увязла. Настолько, что Вариан почти по пояс торчал из пола. И как она не услышала этого?       Вариан мог быть преступником, предателем и едва ли не убийцей, но он всё же оставался Варианом, хотя в своей искажённой манере.       — Я старше тебя. Конечно я помню. А ты нет?       Неосознанно она сказала это шёпотом, будто боялась нарушить тишину этого дома, что казалась такой же его составляющей, как пол или стены.       Она аккуратно обхватила его тельце чуть ниже рук голыми, без шипов, предплечьями, стараясь не ранить, и приподняла под сдавленное скуление самого парнишки. Сквозь тонкую ткань и кожу она чувствовала его тонкие рёбрышки, что опасно гнулись, стоило даже немного надавить. Чем его вообще кормили там, что он такой худой? И мелкое, быстро трепещущее сердечко. Настолько, что даже долго руку не хотелось держать — слишком живым оно казалось, слишком хрупким. Страшно. Судя по всему, аккуратно приподнять его не вышло: сразу после освобождения подросток упёрся руками в колени и пытался отдышаться. Слишком сильно сдавила. Но извиняться ей не хотелось. Сам виноват.       Может, немного и хотелось, но она убедила себя в обратном.       Серыми глазами она смотрела на длинное помещение, что ей открылось. Оно было почти пустое, лишь где-то около были раскиданы железные обломки кроватей. Через дыры в крыше на пол падали расплывчатые линии белого света, хоть немного освещая старый пол, что, казалось, вот-вот треснет и провалился куда-то вниз, в бездну. Посреди комнаты возвышалось месиво из чёрных шипов камней, кроватей, столов и прочей утвари. Где-то чёрная от копоти, где-то поросшая мхом, вся эта громадина пробила крышу, и камни приятно блестели в матовых лучах солнца. Кассандра недоверчиво прищурилась. Внизу был пепел, в котором иногда виднелись светлые нити сена.       Они пытались…       Сжечь их?       Здесь?       — Плоховато. Я был тогда маленьким. Ну, ещё меньше.       Сквозь тяжёлые вздохи сказал наконец Вариан, выпрямляясь. Его сохранение тишины этого дома не очень волновало, но Кассандра не могла не отметить его лёгкую дрожь. Словно чувствуя напряжение и вопрос в воздухе, он перевёл взгляд на свою тяжёлую спутницу, которая так и сверлила напряжённым взглядом чёрные шипы.       — Приют закрылся уже давно. Через вроде месяц, а то и два, как… — Он немного замялся, переведя взгляд на руки и слегка передёрнув плечами от нервов. Брошенный на произвол судьбы приют его пугал всегда, но сейчас, когда вся деревня была в таком же состоянии, приют казался ещё более потерянным и… неправильным. Будто вещь, которая должна была приносить пользу, оставили, просто забыли, словно ребенок наскучившую ему игрушку. И вот так и лежала эта вещь, пока само время не сломало её, не извратило саму её сущность. Сама мысль удручала паренька, и он передёрнул плечами.        —…как тебя увезли в столицу.        Если честно, он и сам забывал, откуда на самом деле была Кассандра. Все забыли. Не то, чтобы она была кем-то особенным: очередное грустное лицо в приюте. Но даже когда её забрали в столицу и она действительно стала особенной, в Старой Короне об этом не помнили. Иногда где-то волной шёл слушок, что личная фрейлина потерянной принцессы — выходец из городского приюта, но то были лишь слухи. Слухи, которые Вариан почти что записывал. То был единственный шанс узнать хоть что-то о ней. Даже сама Кассандра забыла о том, откуда пришла. Или попыталась забыть. Но тихо подслушивала нервный шёпот служанок, что спорили о неком волшебнике из Старой Короны с характерной голубой прядью-полумесяцем в черных как ночь волосах.       Он не получил ни одного письма.       Взгляд её стал ещё тяжелее, и она аккуратно присела на порог, что предупреждающе скрипнул от веса дамы. Вариан уже успел пожалеть о своих словах и думал тихо уйти к себе домой, хотя там он хотел находиться в последнюю очередь, как она, почти шипя, словно испуганно обратилась к нему.       — Тут пророс первый камень?       Мальчишка пугливо кивнул, слишком грубо и низко звучали её слова, и Кассандра даже слишком резко махнула хвостом, ударяя им о балку сбоку. Проём опасно дрогнул, сверху посыпалась пыль и мелкие щепки. Но не упал. Вариан коротко чихнул, а Кассандре было достаточно резко выдохнуть и замереть в привычной безжизненной позе. Это место когда-то, настолько давно, что казалось, что это и вовсе была какая-то другая жизнь, было её домом. Разрушенным, покинутым всеми, но родным. Она могла забыть его, стереть его из своей жизни. Но что-то внутри привязывало её к этому месту и как только она начинала сильнее брыкаться, эти узы становились лишь крепче, и она успела уже пожалеть, что вообще пошла на поводу у этих чувств.       Всё меняется, Кассандра слишком хорошо это знает. Но душе этого не объяснить. Узам не объяснить. Ярость клокочет где-то внутри. Она злится на всё сразу и вроде ни на кого. Злится на тех, кто сделал это с этим местом. Злится на камни, что добили этот дом. Злится на саму себя. Она не могла ничего с этим сделать, но тошно было всё равно. И ничего она с этим не сделает. Можно… Можно лишь переключить внимание на то хорошее, что было тут когда-то.       — А что ты помнишь? — Она повернулась к нему, впервые с лёгким интересом и даже усталостью посмотрев на него, вскинув брови. Парнишка коротко отряхивает грязную и пыльную чёлку, что спадает на глаза, и смотрит на неё с лёгким страхом, но с частичкой прошлой доброты, которую он, казалось, потерял ещё давно. Тогда, когда его увозили в клетке. Он улыбается, показывая слегка выпирающие передние зубы и прищуривая бледно-голубые глаза.       — Помню, что ты была очень высокой. ***       Приют остаётся уже где-то за ними, когда они идут по искривлённым камнями улочкам деревни, попутно высматривая брошенный обувной магазин: пол не выдержал веса бронированной зверюги и провалился, искупав мальчонку и чудовище в нечистотах. Потихоньку обсыхая, они спокойно разговаривали по пути, и лишь лёгкий ветер разносил куски их разговора по пустынной деревне.        — …да нет же, это ты просто низкий был.       Её голос словно с каждым новым словом терял грубые нотки внутри, и стоило Вариану закрыть глаза, как он видел перед собой прежнюю Кассандру с её приятным, едва заметным, бархатом голоса. Всё дальше они уходили от того места, и Вариан почти чувствовал, как меняется его спутница. Разговор, такой немного глупый, неожиданно даже для неё самой, отвлекал от дурных мыслей.       — Не буду отрицать, но ты была выше остальных в приюте.       Она не столько быстро шла, сколько далеко шагала, и подростку приходилось быстро семенить своими далеко не длинными ножками, чтобы поспевать за ней. Сама девушка этого не замечала, но слегка хмурилась от его тяжёлых пыхтений.       — Для тебя все одинаково высокие были, Вариан.       Этот шутливый спор всё больше занимал её, и она даже слегка приулыбнулась. Вариан удивлённо приподнял одну бровь. Впервые, кажется, она ему улыбнулась. И на секунду он поймал себя на мысли, что забыл, что у этой Кассандры как минимум три руки. От резкого контраста образа девушки в его голове и наяву он слегка смутился. Парнишка ответ взгляд куда-то вниз, где мелкие шипы, прорывая землю, имитировали траву.       — Да, но всё же. Не быть мне в четыре года ростом под два метра.       — Ну, ты недалеко ушел по росту за эти годы.       Вариан резко остановился, то ли от самой шутки, то ли от удивления, что она вообще может шутить, нахмурившись, а Касс игриво прищурилась.       — Ха-ха, очень смешно. — Он пнул одинокий камешек, что отскочил куда-то ей под задние лапы. Она легко раскрошила его на две части, неосторожно наступив и даже не заметив, и парнишка опасливо попятился от неё. На секунду его взгляд стал неожиданно задумчивым, словно он хотел что-то сказать, но не решался. Но ответ хотелось знать. И уже давно. Прямо с тех пор, как он в последний раз подошёл к одинокой девочке в рваном платьице, что сидела на заборе, покачивая ногами с разбитыми в кровь коленками в воздухе.       — Слушай… А почему ты вообще подружилась со мной? Я был совсем малышом по сравнению с тобой. Ты могла бы играть со своими ровесниками, но подружилась со мной. Почему?       На долю секунды лицо Кассандры стало даже слишком серьёзным, словно он задел какую-то рану. Задумчиво нахмурившись, она отвела взгляд от парнишки куда-то вперёд. Она знала ответ, но почему-то сейчас он встал комом в её горле. Гребень слегка приподнялся, но потом, дрогнув, вновь лег на горбатую спину. Вариан уже успел пожалеть, что довольно нагло начал весь этот разговор.       — Мы уже такие личные вопросы задаём друг другу, а?       Она увиливает.       Вариан заметно смутился от её слов и слегка фыркнул, махнув рукой. Он уже открыл рот, чтобы что-то сказать в ответ, оправдаться и забыть эту тему раз и навсегда, но она его опередила, дав необычно честный ответ.       — Ты выглядел одиноко.       Слова были простые, но голос девушки прозвучал словно ниже, бархатней и тише, так, будто это было какой-то тайной, личным секретом. Парнишка потупил взгляд куда-то на свои руки. Несколько секунд он задумчиво молчал, но потом вдохнул пыльный, прохладный воздух.       — Знаешь, ты тоже. Выглядела одиноко.       Он заметил, как замерла её фигура спиной к нему, как дрогнули шипы гребня, как замер в воздухе хвост. И как она удивленно посмотрела на него своими слепыми глазами. Но он мог поклясться, что сейчас они казались такого родного тусклого зелёного цвета, словно скошенная трава на лугу.       Она не любила признавать, что зависит от кого-то, не любила признавать, что ей кто-то нужен, но сейчас, когда ей сказали это в лицо, стало почему-то легче. И сейчас она смотрит на него и видит того доброжелательного карапуза, каким он когда-то был. Таким круглым малышом с насыщенными, почти синими глазами, что и бывают только у малышей. И именно в его светлых глазах она видит тощую девчушку с неожиданно взрослым взглядом и свежим фингалом под глазом, которой когда-то была она. Кажется, он приметил её замешательство и слегка хитро, но всё же по-доброму улыбнулся. Поймал.       Она фыркнула ему в ответ, слегка закатив глаза и слабо припрыгнула вперед, на небольшой уступ, перебирая всеми пятью лапами по земле. На одну лапу она заметно ослабла, слегка проехавшись грудью по земле, но быстро подхватила тело третьей, что была сразу за этой, хромой.       — Если уж мы задаём друг другу личные вопросы, то будет честно, если я задам и тебе один. — Слегка выгнув бронированную грудь вперёд и приподняв голову, сказала она. И осмотрелась. За ней — вход в замысловатую сеть пещер, построенных этими шипами, что возвышались до самого неба. Пара лучиков солнца прорвалась сквозь пелену облаков и робко упала на чёрную фигуру, неровно бликуя от гладкой поверхности грязного камня. Один лучик упал прямо на бледную щеку, прорываясь сквозь чёрные локоны, и она чуть прищурила чувствительный глаз.       Ждала его.       — Хорошо, леди. — Он пожал плечами. Вариан прекрасно знал, какой вопрос она задаст. Все его задают. Просто у неё это заняло почти неприличное количество времени.       — Откуда у тебя эта голубая прядь?       Как и следовало ожидать.       Стоило ему поравняться с ней, как она вновь опустила голову, смотря на него чуть подозревающе, но больше с интересом. Медленно они уходили в черные пещеры, и вскоре и вовсе скрылись за резким поворотом чёрных камней. Ветер всё продолжал доносить обрывки их разговора, но слов уже было не разобрать. Солнце только к полудню, наконец смогло пробиться лучами сквозь дымку облаков, заставляя вершины шипов забавно поблёскивать от играющих на их гладкой поверхности зайчиков.