Самсон

      Кассандра ненавидит спать. Но ей нужно. Ей нужно, потому что она ещё жива. Она чувствует, что ещё жива, там, внутри. Под всей этой бронёй, под развороченным мясом её тела она чувствует сердце. И как оно бьётся. Слабо, через силу, но бьётся. Она чувствует свои лёгкие, там же внутри. Ей тяжело дышать, грудь словно сдавило, но она может. Тоже через силу. Через боль.       Опал — не просто камень на её груди, как медаль. Он сердце. Он кровь. Он душа. Он течёт внутри, обжигая несуществующие сосуды, разрастается внутри как опухоль и ритмично сокращается, словно в насмешку над её жалким желанием сохранить в себе хоть что-то человеческое. Опал как солома под ногами, как руки, привязанные к столбу за спиной. Как огонь. Она мечется в снах, чувствуя, как пламя лижет её пятки, но она не чувствует боли. Лишь жар.       Невыносимый жар.       А иногда она видит тот момент, когда это всё только началось. Она почти физически чувствовала, как разрывается сердце Рапунцель в тот момент, когда она осознала, что произошло. Как блестели её глаза и как дрожали губы, когда она смотрела, как сама душа её подруги выворачивалась наизнанку и обрастала камнями, изменяла саму её сущность. Как затянулись её глаза пустым бельмом и как исчезла Кассандра, раз и навсегда в этом панцире. Боль белой вспышкой затянула её разум, и она не помнит сама, как выбралась оттуда. Помнит крики, лязг металла. Помнит слова.       «Не трогайте её!»       Помнит удар. А потом тепло на когтях.       Помнит, как быстро несли её почти онемевшие ноги. Как бежала она, куда — сама не знает. Бежала, падала, вновь поднималась.       И бежала дальше.       И сзади слышала крики. Нарастающие, словно лавина. Вой людей, почти животный. Он нарастает, нагоняет с боков. Они булькают слюной, но кричат всё больше и больше, сгущаясь вокруг неё, словно челюсти огромной твари.       И когда она спотыкается, падает на холодную землю, челюсти захлопываются, и она сама испускает не то звериный рёв, не то человеческий, детский крик…       Кассандра просыпается и жадно глотает воздух, словно забыв, как дышать. Глотает и не может насытиться. Её шкура слабо светится непонятным узором, но стоило ей уже насильно прогнать сон из своего разума, голубоватый свет начинает таять, уходя куда-то в глубину тела. Она чувствует слёзы на своих щеках и искренне надеется, что она не разбудила паренька. Он тут, рядом. Прислонился щекой к её шкуре, слегка сполз. Она замечает забавные складочки на его щеке и не может сдержать слабой утомлённой улыбки. Кажется, что Вариан слишком слабо дышит, и это немного напрягает её, но, скорее всего, он просто крепко спит. Он пережил больше, чем любой другой в его возрасте, за каких-то два жалких дня. Кассандра часто забывает это, но он действительно ещё ребенок. И ему действительно нужен отдых. Его лицо слишком бледное, но по нему видно — впервые за несколько месяцев он спит спокойно. В душе противно что-то щёлкает, ползет теплом по животу, но она не может оторвать взгляда от него. Сейчас ей невыгодно привязываться к чему-либо. Она может издохнуть завтра, он может тоже. Но всё же, что-то в его тихом дыхании, в мирном его сне трогает её, залезает под кожу, и она не может решить, ненавидит ли она это или любит. Но…       Ласково она убирает коготком чёлку с лица парнишки, и он миловидно морщится. Так, что даже Касс хочется погладить его ещё, лишь бы ещё раз увидеть эту рожицу. Слегка опасливо оглянувшись, она кладет рядом с ним хвост, словно приобнимая его им. Ей так спокойнее. Сонный енот, слегка потревоженный движением хвоста, недоверчиво и, кажется, даже ревниво смотрит на существо, вновь поднимая шерсть дыбом на полосатом хвосте. Закатывая глаза, Кассандра отворачивается от наглого питомца, и тот наконец успокаивается, слегка потоптавшись на месте, и вновь сворачивается клубочком на впалом животе паренька. Она вновь опускает голову, прислушиваясь к его спокойному дыханию и едва-едва​ уловимому биению сердца. И сквозь дрёму она вновь слышит голоса…       Её глаза распахиваются в ужасе, когда она поднимает голову.       А голоса не думают замолкать.       Стража.       Стража здесь.       Кассандра давится воздухом, когда она слышит такой знакомый голос откуда-то с улицы. А сквозь плотные шторы сверкает предательский закат, опадая кровавыми лучами на деревянные доски.       — Вариан. — Шепчет она и чувствует, как нарастает её паника вместе с гулом солдатского марша. Она слегка грубо трясет его, и он приоткрывает глаза, совершенно не осознавая, где он сейчас.       — Вариан, стража! — Шипит она ему даже слишком громко и слышит, как скрипят половицы под тяжёлым солдатским сапогом. Внезапно разбуженный парнишка смотрит на неё как на сумасшедшую, и она грубо толкает его и сползает с кровати, ища глазами свою сумку. Она лежала рядом, но в попытках надеть её она почти порвала ремешки. Душа билась в броне, словно бешеная птица в силках, и Кассандре впервые казалось, что можно умереть от страха. Мальчишка наконец пришёл в себя, судя по всему и сам услышав шаги, где-то сбоку.       На лестнице?       Он не знал.       Дрожащими руками парень схватился за ремень своей сумки, тяжёлой, пытаясь убрать в сумку питомца. Кажется, и ему передался этот страх. Шаги и голоса раздаются совсем близко, и Вариан достаёт свой шарик-ловушку, и крепче сжимает свой старый походный посох в руке. Но нет. Существо поднимает третью руку вверх, останавливая его. Ему не место на поле битвы.       — Не отставай. Будет бой.       Её глаза светятся сталью, серые зрачки сужаются на падающий на её лицо багровый луч. С шеи камни аккуратно выстраиваются в новые узоры, огибают лоб, скулы, глаза и вытягиваются вперёд. У неё есть шлем. Луч окрашивает череп, что играл роль шлема, в алый, заставляет его легко блестеть, сверкать. Камни выстраиваются в нити, что свисают вниз, и они почти напоминают ту почти прозрачную ткань, что она носила, будучи всего лишь фрейлиной.       «Что она с тобой сделала?»       Вариан сжимает челюсти от страха и делает шаг назад, всё ещё пытаясь усмотреть в этом животном хоть какую-то человеческую искру. Кассандру.       Но тени мелькают под дверью, и она поворачивается к ней, сверкая белыми глазами. Шаги замирают, и всё, что слышит мальчик — биение собственного бешеного сердечка.       Это мгновение тянется словно вечность…       Огромная тварь в полную силу выбивает дверь, разнося её в щепки и заодно погребая под ней первого стражника.       Джеймс.       Его звали Джеймс.       Второй стоит тут, и в его глазах — чистый ужас. Он мечется, дрожат его руки — он никогда ничего не видел такого. Такого чудовища. Она легко поднимает его на рога и швыряет в стену. Кажется, через нагрудник она слышала его сердце. Алебарда со звоном ломается о её шкуру, древком застревая где-то в гребне.       Стивен.       Третий летит с криком с лестницы, тоже замешкавшись при виде такого чудовища. Перед падением он успевает по касательной ударить мечом ей в глазницу, и она чувствует, как на её когти капает что-то горячее. Больно. Он сбивает кого-то по пути и она, не думая, перепрыгивает их.       Стэн и Пит.       Она вытаскивает нож и коротко оглядывается назад, чтобы проверить, где парень, но он уже рядом​ с ней. Он бледный, дрожит, что-то шепчет сам себе, безумными глазами таращится на пятна крови, мёртвой хваткой вцепившись в сумку, и кажется, что он может свалится в обморок в любую секунду. Ну нет. Только не сейчас. Забыла, что он боится крови.       Она наклоняется к нему, прижимается своим холодным лбом к его, такому горячему и влажному, что отрезвляет жадно хватающего губами воздух парнишку, и отчаянно пытается игнорировать стражу, что кличет пропавших солдат.       — Слушай меня, малыш. — Она тяжело дышит, пыхтит, и в её глазах он тоже видит панику и боль.       Такую же, как и в его.       — Я отвлеку их. А ты… Ты беги. Встретимся… на той стороне, у стены.       Он пытается возразить, заикается, тянет к ней свои ручки, но она таранит его лбом, и он катится по доскам, тихо скуля от внезапного удара и закрывая лицо руками. Это отрезвляет, как и шаги стражи на крыльце.       — Беги! — Кричит она, и её крик превращается в рёв за его спиной. Он исчезает в тени своей лаборатории, когда Кассандра проламывает дверь ударом рогов и выбегает на улицу, словно разъярённый бык. На улице сгущается туман и кажется, что их, солдат, тысячи. Вокруг её. Озлобленные, испуганные. Знакомые. Каждого она знала. С каждым она тренировалась. С каждым мечтала работать. Слегка встряхивая головой, она прогоняет эти мысли. Настраивается.       К ней выходит Капитан, и она почти прижимается к земле, готовясь к прыжку. Солнце оставляет на его лице прощальный багровый луч, и она надеется, что никогда она не увидит алых красок на его лице. Во тьме её глаза блестят ярче любой стали и там, за его спиной, уже восстаёт её герб.       Луна.       Её гребень поднят, когти роют землю. Она ждёт. И они ждут. Ждут первого хода.       И челюсти захлопываются.       Они нападают разом, абсолютно одновременно, словно это лишь ей кажется, что это армия, крича и ругаясь. Они ломают о неё алебарды, мечи, что рассыпаются на мельчайшие кусочки металла, что сверкают ярче звёзд. Один ударяет по шлему, и она чувствует, как сыпятся искры из её глаз. Они бьют её палками в панике, когда она встаёт на дыбы и обрушивается всем весом на тех, кто стоял перед ней, чувствуя, как прорывают когти золотые нагрудники, как масло, слышит этот отвратительный звук скрежета метала, и её мутит от него.       Питер, Джон, Себастьян…       Мощным ударом хвоста она сбивает тех что сзади и отпрыгивает назад, лапами откидывая всех, кто впереди, и искренне надеется, что острые когти вспарывают только нагрудники, а не плоть. Не слышно чавканья мяса. Она никогда не избегала битвы, но сейчас ей просто тошно. Настолько, что голову мутит, настолько, что все плывёт в глазах. Она опускается на все лапы, поджимая одну, слабую, и готовится к тарану. Она видит путь на свободу. Надо только пройти тех, кто стоит на её пути.       И Капитана.       Отца.       Опал подстёгивает её сильнее вины. Он — цель. Он — Стража. Кассандра всю жизнь училась одному — бою. Всю жизнь мечтала стать воином, рыцарем, солдатом. А солдат выполняет приказы.       И сейчас она отдаёт себе последний приказ.       И ударяет плоским лбом черепа ему в грудь, опрокидывая на землю. Противный хруст позвоночника звучит как гром, но она наступает на него лапами и почти ударяет внезапно упавшей головой его в лоб. Она дышит ему в лицо, смотрит в его карие глаза и кажется, что видит каждую нить в его радужке. На его лицо капают две одинокие алые капли, и сейчас она чувствует себя человеком. Больным, проклятым человеком. Не тварью. Не солдатом.       Тварь не видит в его глазах страха. Только ненависть. Жгучую, противную ненависть. Ненависть и боль. Кажется, она ему что-то сломала. В разуме бьётся отрицание, отвращение к самой себе и тому, что она делает. Прямо сейчас, когда она смотрит ему в глаза, рвано вдыхая запах крови, пота и железа, Касс прокручивает в разуме все грехи.       «Прости, папа.»       Она не солдат. Ещё нет.       Где-то внутри, глубоко-глубоко в душе, начинает рыдать маленькая девочка, и Кассандра чувствует ком в своём горле, но сдерживается.       Но она действительно чудовище.       Вновь приседает, готовясь прыгнуть. И стоит ей оторваться лапами от земли — она чувствует мощнейший удар куда-то в подбородок, чувствует, как нижняя челюсть с силой бьётся о верхнюю с противным хрустом зубов, и чудовище катится кубарем по земле, поднимая клубы пыли. Рот тут же наполняет кровь, лезет в глотку, и её едва не рвет от её количества. Она плюется на землю, пытаясь одновременно встать, но ноги дрожат, расползаются под ней, словно она на льду. Лужа крови и слюны сразу впитывается в песок, обнажая белоснежный, облепленный песчинками зуб. Слюна ещё течёт по её губам, челюсть отвратительно ноет, так, что чувствуется влага на ресницах и она смотрит невидящими глазами на пятно и кажется ей, что оно растет. Сильный удар по голове не сказался хорошо на ней. Она ничего не слышит, лишь тонкий писк где-то внутри черепной коробки, а остальное — словно ей залило уши той же кровью.       Он ударил её. Её папа. В душе неприятно тянет, и она пошатывается, падая на локоть и опуская голову.       Он лишь выполнял приказ, она понимает. Но обида внутри жжётся сильнее чем огонь.       Стража. Люди. Они смотрят. Смотрят на неё, сомкнувшись в круг. Смотрят и шепчутся.       Даже чудовища истекают кровью.       Шлем слегка покосился, но не обнажил её бледной кожи. Приподнявшись на ватных ногах, дрожа всеми своими шипами, она оборачивается. Капитан сидит. Видно, что не может встать больше. Его рука в крови, и не понять, чья она. В голове эхом звучит треск его костяшек в момент удара. Он смотрит ей в глаза, и там она видит месть.       Месть за убийство.       За похищение.       За его собственную дочь.       Рот её вновь наполняется, и она позволяет вязкой жидкости вытекать из уголков рта. Стража сгущается вокруг них. Тысячи лиц. Тысячи душ. И демон, из головы которого течет человеческая кровь.       И она бежит.       Бежит так, что лапы начинают болеть от мощных толчков. Словно не бежать она хочет, а разорвать эту гадкую землю на куски. Её слабая рука не выдерживает, вспышка боли бьёт в разум, звенит в нём, словно колокол, и она вновь проезжается по земле грудью, заставляя вспорхнуть новые клубы пыли. Тварь поднимает голову и видит поля, леса, горы.       Видит ночной небосвод. Видит сломанную стену.       И хрупкий силуэт рядом, что закрыл рот руками.       И в широко раскрытых глазах его сверкают звёзды.       Слух возвращается к ней, и она слышит единственно возможный приказ.       Убить.       Но стена совсем рядом. Чувствуя силу в лапах, она лягает отряд, что подошёл сзади и бежит так, будто это в последний раз в её жизни. Криво, косо, поджав слабую лапу, она сейчас больше похожа на огромного жука, что быстро перебирает лапками, спасая свою жизнь. Мимо свищут стрелы, бьются о гребень, но ей плевать. Одна ударяется о шлем, но Кассандра встряхивает головой так, будто это ничто. Шлем окончательно слетает с неё, и она слышит его хруст где-то под своими тысячетонными лапами.       Силуэт всё ближе.       Крики всё дальше.       Почти на лету она подхватывает парнишку свободной рукой, пряча его немного под себя от стрел. Ночной туман сгущается, и она пригибает гребень, пытаясь затеряться в нём. Но стрелы не заканчиваются. Как и крики. Лишь один разрезает её мысли словно отточенный удар клинком.       — Сделай стену! Из камней! — Кричит Вариан, надев свои привычные очки. На них — несколько бордовых капель, но стоило Кассандре присмотреться, как она тут же запнулась в своих бесконечных ногах и едва вновь не проехалась мордой по земле. Существо мелькает в тумане, петляет, показывая блестящую спину то там, то тут.       — Создай стену, они не пробьют! — кричит он и его голос дрожит. Она чувствует рукой, как его трясёт, как он едва жив и почти что безвольно болтается в её руках. Она не может ему сказать. Только не сейчас.       Но он испытывает её терпение.       — Да не могу я! — Она кричит на него, почти плюется, почти ревет зверем, скалится, и сердце мальчишки пропускает удар. Рядом пролетая свистит стрела, но он шепчет сухими губами что-то своё. Крики всё дальше, и она слышит его тихий шёпот, словно в бреду.       — Как ты… Почему…       — Я потом объясню, слышишь? — Бросает она и слегка тормошит готового свалиться в обморок паренька и резким рывком меняет направление в тумане.       Но всё стихло. Ни стрел. Ни криков.       Чудовище не останавливается: оно почти падает, опасно пошатнувшись, но стоит на тонких, ватных ногах. Они за пределами Короны. Как бы не хотел оте… Капитан их преследовать — не может. Они за границей его владений.       Её лёгкие болезненно раскрываются, когда она вдыхает полной грудью холодный ночной воздух. Луна где-то сбоку, но её глаза сверкают чуть ли не ярче. Отпуская паренька, который, на удивление, сразу встал на абсолютно прямые ноги, она выпрямляется, прогибает спину, чтобы быть чуть выше. Вариан почти сразу отворачивается. Ему противно, да. Она понимает. И неаккуратно утирает кровавую слюну с губ тыльной стороной ладони. Аккуратно он проводит рукой по песку дороги и чувствует под ним знакомую гладкую поверхность. Чёрные камни нежно, почти ласково загораются и гаснут, словно повинуются какому-то сердцу и его биению.       И, кажется, он знает, какому.       Капитан опирается на двоих солдат. Его тело ломит, но жить он будет. Железным голосом приказывает считать пострадавших, а сам всё вглядывается в пурпурный туман этой чёртовой ночи. Потерянный зуб хрустит под его подошвой, но ему уже плевать.       Старческие глаза ловят каждое движение завитков тумана.       И под тихое трепетание звёзд, под тихий шёпот ночного ветра и шелест листьев…       Их взгляды встречаются.       И Кассандра второй раз в своей жизни чувствует, как разрывается чужое сердце.