Самсон

      Парнишка почти физически чувствует, как впились взгляды гвардейцев в его спину, хотя они уже далеко-далеко позади. Где-то там, за стеной. Но он чувствует их до сих пор, слово они остались на его теле такими холодными, противными и невидимыми шрамами. Стража никогда его особо не любила. Не ненавидела, нет. Просто не понимала, как к нему относиться. И это было ещё хуже. Вариан не знал, чего от них ждать: один посочувствует, может, принесёт что-то, другой же наоборот едва ли сдержится от того, чтобы не ударить бессильно кулаком в решётку, надеясь выместить злость хотя бы на ней. Сам заключённый ненавидел всех одинаково. Так было проще.       Его бьёт дрожь, мурашки холодными, липкими ручьями струятся по спине, в горле стоит противный ком, будто его сейчас вырвет, но старается дышать, чтобы разум не покинул его. В голове — ослепляющая пустота, которую разум пытается заполнить ощущениями из реального мира, но эта пустота — бездонна. И честно, Вариан сам не понимает, что с ним, и почему это происходит. Воспоминания всплывают в его разуме, как воздушные пузыри с глубин. Он сам когда-то натворил много дел. Он и сам когда-то держал в руке чужую жизнь и мог оборвать её лёгким движением руки.       Мог убить.       По крайней мере, как ему казалось. Но сейчас, когда она устроила едва ли не резню в его родном доме, ему искренне хотелось, чтобы никто не погиб, не умер. Да, он ненавидел всех, кто носил эти чёртовы доспехи с фальшиво блестящим солнцем.       Но с багряной кровью поверх они смотрелись ещё хуже.       Рукой в жёсткой, шершавой перчатке он прикрывает рот, тихо, почти неслышно выдыхая, и пытается забыть их лица, убедить себя, что они получили по заслугам. Но честно, он и сам понимает, что это просто ложь, чтобы успокоить совесть. И тогда он пытается думать о ней. И становится ещё противнее от воспоминаний. Он помнит прекрасно, и казалось, что на всю жизнь, как холод сырых камней сменяется почти лиловым закатом. Там, за стенами Короны, дует лёгкий ветерок, доносящий запах леса, яблок, полей и немного каких-то цветов. Там его ждёт новая глава его жизни, без тюрем, без законов. Сделать её грязную работу и спасти отца. Всё казалось так просто, как на ладони.       А потом он слышит булькающий звук где-то сзади. И пыльную землю заливает вязкая кровь. Он почувствовал, как резко подкосились его ноги и как что-то в животе завязалось в крепкий узел. А аккуратно склеенный по частям образ Кассандры, старой Кассандры, той, что всегда была рядом, была абсолютно непобедима по определению, и той, к которой он что-то там чувствовал, когда-то давно, не просто треснул, а словно рассыпался в пыль, как песочный замок, что залило волной, словно его и никогда не было. Превращённая в чудовище лучшей подругой, избитая отцом, она валялась на песке, сплёвывала кровь, словно яд, ещё пытаясь кого-то испугать, но все понимали — это всего лишь пустой блеф.       Она казалась такой жалкой, такой слабой, что даже пареньку стало не по себе.       Оказывается, храбрые герои тоже истекают кровью.       И сейчас он с трепетом в душе и дикой дрожью в ногах ожидал, когда она вернётся, и он посмотрит ей в глаза и поймет наконец-то, кто она такая. Повесить хоть какой-то ярлык, чтобы было легче. А пока он бездумно чиркал что-то на песке случайной палкой, погружённый в самого себя.       Существо приходит совсем скоро, но для Вариана уже прошла целая вечность. На ней та же броня, у неё те же когти, но мальчишке почему-то она напоминает бывалую дворнягу, такую, побитую жизнью, что живёт лишь на скромные подачки и прячется под крыльцом его дома каждую зиму, жалобно смотря своими чёрными блестящими глазками ему в душу. И он бы мог пошутить, как какой-нибудь настоящий остроумный беглый преступник, например Флин Райдер, но не мог. Внутри всё сжалось от какого-то страха, будто он — следующий на растерзание. Она плелась, едва переставляя ноги, вся в дорожной пыли. Сумка осталась где-то позади, в шипах застрял лишь кусочек ткани, что беспомощно трепыхался на ветру. Под глазом зияла мелкая рана, губы — все измазанные кровавой слюной, что ещё текла по подбородку и капала на песок, и Вариан отвёл взгляд. В голове противно потянуло, рёбра свело, и он почувствовал лёгкость во всём теле.       Ну нет. Только не сейчас.       Он всегда боялся крови. Сколько себя помнит. Мальчишка не помнил, почему, но боялся всё равно. Даже не боялся, нет. Он мог думать о ней, пусть это и сводило его желудок. Мог говорить, слушать, пусть это и заставляло чувствовать лёгкую невесомость в голове. Но стоило увидеть её на коленках у какого-нибудь сорванца из его родной деревни, что слишком сильно раскачался на заборе и свалился в канаву — ноги его не держали, а разум тут же закрывала белая пелена. Он долго учился жить с этим, но сейчас…       Сейчас ему лучше на неё не смотреть.       Вариан слышит её тяжёлые шаги, как она медленно шаркает когтями по земле, оставляя наверняка длинные полосы, а потом почти падает где-то в отдалении. В лесу дует ветер, но сквозь его завывания, когда он юрко петляет между деревьями, он слышит её пыхтение и редкие кровавые плевки. Ему страшно, ему до ужаса страшно идти к ней. Но он сделал свой выбор. Заключил сделку с этим демоном. И они сейчас в одной лодке, которая вот-вот потонет. Страх перерастает в гнев, который придает хоть какой-то уверенности. Почему он злится — он и сам не знает. Может за очередную ложь, что она вообще способна спасти его отца. Может за то, что он вообще не понимает, что это за чёртова тварь с ним путешествует, и это действует на нервы. Но гнев всегда был лучше страха — это он уяснил уже давным-давно, когда страх захлестнул его с головой, пока он бил, бил сквозь душащие рыдания жёлтый кристалл, и никого не оказалось рядом, чтобы хотя бы выслушать маленького мальчика, что потерял отца. И родился гнев. Гнев, который дал ему силы жить.       Он набирает в лёгкие воздух до упора.       — Что это было? — Вариан до глухой боли в пальцах вцепился в ремень своей сумки и почти плюнул в неё эти слова. Он стоял к ней боком, словно пытаясь немного защититься от возможного нападения, смотря на неё серьёзно, слегка поджав узкие губы. Его фигура едва заметно покачивалась, и трудно было сказать, от слабости и потрясения ли это или же от того, что в любой момент он был готов убежать. Её шипы словно напрягаются, вздрагивают, опасливо приподнимаются. Медленно существо оборачивается, и Вариан успевает увидеть кроткий и потерянный взгляд её блестящих во тьме серых глаз, резко опуская голову вниз и смотря в землю. Кровь. Опять. Но она продолжает смотреть, слегка приоткрыв рот, словно хочет что-то сказать. Мальчишка почти физически чувствует её мысли и понимает — она сыграет дуру. Или попытается уйти от ответа. Или откусит ему голову, но судя по её потерянному выражению лица — ей хватило насилия на один вечер. Она вдыхает воздух, но он перебивает её, чуть скалясь, обнажая кривые зубы. Где-то в глубине он чувствует мелкий укол совести, слишком уязвимой кажется его… кто бы она ему не была, но он отбрасывает эту мысль.       Она втрое больше его. Куда там ей быть уязвимой.       — Камни. Я думал, ты умеешь ими управлять и… — Его уверенный и гневный, как ему казалось, голос даёт трещину и слегка подрагивает, но парнишка сразу одёргивает себя и запускает руку в чёрные волосы и слегка сжимает.       — …поможешь мне. Но как ты можешь, если ты не умеешь. Но я видел, как ты сделала это тогда. Сейчас что поменялось? — Он подрывается с места и быстро ходит по прямой линии туда-сюда, всё ещё не отпуская рукой сумку. — Если ты не можешь, то что ты вообще можешь сделать? Что ты тогда… —       Она смотрит на него, не двигаясь, и, кажется, даже не моргает. Взгляд её неожиданно удивлённый, но при этом словно неосознанный. Словно не тут она, а где-то далеко, и его слова для неё — словно дуновение ветра. Иногда яростные, иногда сильные, но неизменно стихающие, если подождать. В разуме было необычно пусто, слова растекались по нему, словно чернильные пятна, теряя всякий смысл.       А он всё продолжал, махая руками и что-то бормоча, но не смотрел на неё.       — …я доверился тебе снова, и снова ты меня втаптываешь в грязь. Откуда? Откуда в тебе столько злости? Откуда…       Воспользовавшись моментом, когда он повернулся к ней спиной, она сплёвывает накопившуюся кровь и слегка проводит языком по сочащейся металлом бугристой десне, где не хватало зуба. Судя по всему, паренек уже потихоньку выдыхался — она чувствовала, как болезненно и жадно он вдыхал ночной холодный воздух и продолжал что-то говорить, почти задыхаясь своими же словами. Но потом как-то резко, словно на середине какого-то предложения, он резко остановился, замолчал, и существо перевело слегка удивлённый взгляд с луны на мелкого человечка, саркастично приподняв одну бровь. Но потом резко, словно её ударили о землю головой, её сознание вернулось к ней. В этот момент. Когда он стоял перед ней, и в его больших круглых глазах блестели слёзы, затмевая любые звёзды на огромном раскинувшемся над ними небосклоне. Его лицо искажено гримасой гнева, которым он так старается закрыть весь свой страх и отчаянье. Его тело замерло в уверенной позе, он выпрямился, выкатил грудь, но чувствуется, как вся эта напускная ярость трещит по швам, песком сыпется ему под ноги, обнажая то, чем он на самом деле является.       Испуганным ребёнком.       — Да что ты вообще такое? — Его голос словно сталь, но он также даёт трещину, дрожит и почти превращается в шёпот, и он сильнее скалится, пытаясь скрыть дрожь губ. Он делает шаг вперёд и оказывается слишком близко к ней. Так, что он едва касается её брони своей человеческой грудью.       — Я имею право знать. Отвечай! — Последнее слово он кричит, но резко, быстро, и он чувствует себя подзаборной шавкой, что лает на волка. Но он не может ничего с этим поделать, не может остановиться. Существо уже привычно хмурится, почти злится, но он не останавливается. Она чувствует исходящее от его тела тепло и это пугает ещё сильнее. Хочется отстраниться, но за спиной — лес.       Она зажата в угол — и подумать только, кем.       — Да не знаю я! — Коротко вскрикивает она, поднимая разом все шипы на теле, и Вариан слегка пятится от неё, спотыкаясь о лежащий рядом хвост и жмурится, ожидая удара острых когтей. Но его нет. А существо лишь тяжело дышит, словно всё это время его душили. А его и душили. Опал напоминает о себе тупой болью где-то в рёбрах, но она лишь коротко шипит от неё.       — Не знаю… — Как своё собственное эхо, повторяет она шепотом и отворачивается от него, опуская голову и выгибая спину с медленно опустившимся гребнем. А потом тяжело вдыхает, и почти слышно, как слегка потрескивает её броня от напора воздуха изнутри. Чувства льются на пустынную землю алой кровью и она чувствует, что конец этому близок.       — И мне тоже страшно, Вариан. Я тоже осталась одна, без дома, без семьи. А отец… — Её голос дрожит, и мальчик почти видит, как по чёрной броне идёт длинная трещина. Она щурится, и её глаза почти кажутся человеческими. Они светятся в ночи белыми бликами, отражая свет почти полной, но уже убывающей луны, но он видит в них человека, что тащит этот панцирь не как знак силы.       Как наказание.       — Убьёт меня при встрече.       Челюсть отдает тупой болью, но уже не так сильно, как тогда. Опал почти душит её, слова застревают где-то в глотке. Но она продолжает, поджимая алые губы.       — Мне некуда идти, и я цепляюсь едва ли не за сказки в глупой надежде. И мне впервые… так безумно страшно.       Аккуратно мальчик убирает руки со своего лица, которые выставил в качестве защиты, и удивлённо смотрит на её внезапно ставшую маленькой фигуру. Она напоминает ему кого-то, кого бы он хотел забыть при всем желании.       Самого себя.       И хочется съязвить. Отомстить ей. Ударить, когда она так уязвима. Но Вариан не может. Просто не может. И как бы он не хотел себя настроить, это всё бесполезно. Он слегка морщит нос в отрицании, но в глубине души понимает. Она в чём-то права. Он тоже просто испуганный ребёнок.       Как и она сама.       — Забудь. — Кратко бросает она и отворачивается, словно защищаясь от него. Он лишь слегка отступает и от лёгкого, но холодного порыва ветра приобнимает себя. Лишь на пару секунд всё вокруг них стихло, но потом тишина прекращается тихим, слегка рваным вдохом.       — Ты привыкнешь к этому. — Пальцами он почти до боли сжимает свои плечи, слегка горбится. Уже через это проходил. Тяжело привыкнуть к своему собственному ничтожеству, но стоит перейти этот период — и становится проще. Не ему её учить, но хотелось попробовать. Его голос звучит слегка сипло, шершаво, и он старается сделать его тише. — А потом станет легче идти дальше. Мстить.       Его голос вздрагивает на последнем слове. Существо, удивленно раскрыв глаза, приподнимает голову, напряжение исчезает с её лица, но даже не смотрит в его сторону. И он вновь и вновь возрождает это пламя внутри него, подстёгивая самого себя воспоминаниями о том, что сделали с ним. Иначе слишком легко забыть. Гнев. Месть дала ему долгосрочную цель, стала его наградой за все труды. Наградой, которую он так и не получил. И сейчас ему казалось, что это то единственное, что он может ей предложить. То единственное, что поможет ей. Зуб за зуб. И пусть враги испытают ту же боль и унижение, что испытала она, валяясь в кровавом песке. Пусть их тела извратятся, вывернутся наружу, как её собственное. Пусть почувствуют всю горечь предательства. Они это заслужили. За то, что сделали с ней.       И с ним.       Новая злость скрежетала своими когтями где-то у него внутри, скребла рёбра, словно прутья клетки, лезла длинными ручонками в горло, и он чувствовал странный железный привкус на языке.       У него отобрали эту возможность. Но может быть, у них обоих это получится.       — Я могу тебе помочь. Отомстить им. — Его глаза почти лихорадочно блестят, влага ещё блестит в них, но никак не потечёт по веснушчатым щекам, когда он смотрит на неё. Его грудь быстро поднимается, дыхание тяжелеет, выдавая то, как сильно он возбуждён всей этой идеей.       Настолько, что похож на безумца.       Но Кассандре будто всё равно. Тихо кивнув, она смотрит почти полностью пустыми глазами, и он не видит в них ни огня, ни даже дыма. Ничего. Затянутые бельмом, они выражают лишь какое-то кроткое безразличие к своей судьбе и раздумья. Разъярённого парнишку это только злит, но он скрещивает руки на груди, сдерживая себя и делая глубокие вдохи, успокаиваясь. Может, наговорил лишнего?       Но Кассандра не оставляет его в догадках слишком долго. Жестокая искра вспыхивает где-то внутри одинокой звездой, и он надеется, что ему не показалось. Она не глупая. Понимает, что это безумие. Но это что-то. Что-то, чем можно прикрыть зияющую дыру на месте сердца. Но прежде, чем она что-то скажет, он поднимает одну руку вверх.       — Если, конечно, наш уговор ещё в силе.       Существо кривит лицо то ли от гнева, то ли от отвращения, но лишь на секунду. Слышится тихий свист её дыхания, едва заметный среди завываний ветра. Она почти машинально кивает, но потом начинает говорить, и в её голосе чувствуется уже не сталь. Камень. Холодный. Чёрный. Как Опал.       — Это правда, я не могу контролировать свою магию. Но отца твоего спасу. — Её хвост слегка напряжённо зарывается в землю, а взгляд приобретает странную жёсткость. — И тебе не обязательно со мной нянчиться, Вариан. Я обещала тебе помочь. И это уже моя проблема, как я это сделаю. — Она сидит перед ним, слегка сгорбившись. Взгляд её устремлён вниз, куда-то на когти, и если честно, Вариан ей не верит. Разумом.       Но едва ли душой.       Всё вокруг как-то слишком резко потеряло любые цвета, став холодно-серым для него. Неважным. Ненужным. Словно и его глаза тоже затянулись этим белым, как луна, бельмом. Он чувствует, как сильно ему хочется​ верить в это. Как сильно его душа, что, казалось, и вовсе покинула его, хочет вновь почувствовать эти лучи надежды.       Надежды.       Он смакует слово в своём разуме, и гнев расплывается, исчезает, словно тени на рассвете.       Хоть какой-нибудь. Самой слабой. Но надежды. Разум говорит, что он гонится за призраками, но он уже не может остановить трепетание души где-то под ноющими рёбрами. Как тогда. Когда не придумал, как спасти отца и угодил в тюрьму. А она сидит пред ним, как каменная статуя, белые блики замерли на её блестящей броне, но парень чувствует. Она сломана и немного сломлена. Как и он сам. Два человека, два чудовища со сломанной чужими людьми судьбой, без права выбора. Два потерянных ребёнка. Два партнёра. С этого момента.       И когда она собирает все свои остатки гордости, чести и то, чем она вообще являлась, и тяжело поднимает своё тело на тонких дрожащих лапках, Вариан не мешает, лишь отходит вбок, освобождая ей дорогу. Им идти до самого Вардероса, до плато. И честно, он едва верит в то, что они дойдут. Особенно с ней. Но ему хочется верить. А это чувство убить посложнее влюблённости или вины. Он открывает сумку, из которой сразу высовывается недовольная мордочка енота, и он выползает из сумки, слегка отряхиваясь и приглаживая свалявшуюся шерсть. Рукой парнишка нащупывает мягкий, слегка рассыпающийся на нитки бинт. Кассандра ловит его движение, обернувшись на парнишку с немым вопросом о неожиданной задержке. Но потом хмурится, вытирая тыльной стороной ладони губы от уже подсохшей крови, возвращая им привычную бледность.       — Не надо. — Её голос звучит ещё строже, и парнишка чуть вздрагивает. Но отступать не намерен. Раз он начал тут командовать, надо продолжать.       — Но… Тебе больно. Он сделал… — Начинает он, пытаясь придать своему голосу хоть какую-то твердость и с внутренним удивлением отмечая в своём голосе нотки нравоучений его отца. Но она прерывает его, коротко оглядываясь ярко сверкающим в ночи глазом.       — Не первый раз и не последний. — Кассандра почти бурчит, тяжело перебирая лапы и едва удерживая всю свою тяжёлую тушу на четырёх тонких ногах. — Я телохранитель. Это моя работа. Чтобы другим больно не было.       Её голос звучит почти машинально, словно она уже говорила это сотни раз, но по-своему гордо, и он впервые узнает его. Тот, прежний голос всплывал в его разуме её старым образом. До этого всего. Когда они были друзьями. Но вскоре по нему прошлась ещё одна трещина. Неровная и словно осыпающаяся, как её искажённые слова.       — Была. Была телохранителем.       Это кажется ему немного диким: кидаться на врага, истекать кровью за кого-то другого. Диким, но немного восхитительным. Но больше диким. Вариан хмурится, но бинт убирает на место. Не хочется с ней сейчас вступать в перепалку.       Где-то далеко воют волки.

***

      Сквозь густой лес, что Кассандра легко превращает едва ли не в салат чёрными когтями, что словно молнии поблёскивают в мягких лучах луны, они выходят на дорогу. Глина приятным бархатом ощущается под её когтями, и она слегка впивается в её, пропуская почти пурпурную в лунных лучах землю через когти. Но лишь немного. Она успокаивает слегка ноющие, дрожащие лапы, оставляя на себе забавные отпечатки похожей на человеческую ладони, но с слишком длинными пальцами. Существо с интересом смотрит на свои вымазанные в земле пальцы, слегка перебирает ими, слушая, как тихо они стучат друг о друга. А потом переводит взгляд на парнишку. Он прячет руки в широких перчатках, но Кассандра видела его бледные ручонки. Даже будь она вновь человеком, её пальцы были бы хотя бы на одну фалангу длиннее его, а сейчас и подавно. В голове проносится мысль, что интересно было бы посмотреть, насколько, но она тут же её гонит прочь. Им надо идти. Особенно сейчас, когда Вариан уловил её взгляд и с непониманием уставился на неё своими блестящими в мягком свете луны глазёнками. И она замечает, как где-то​ на самом дне зрачка блестит, отражаясь, лёгкий огонёк.       Где-то там, за крутым поворотом, мигает одинокое пламя, то пропадая в листве, то вновь появляясь. Чудовище немного приподнимается, прищуривая глаза и подняв одну руку вверх, третьей упираясь в землю на пальцах. Прислушивается. В лесу действительно на удивление тихо. Дурной знак. Ветер уносит любые звуки, но пару раз им слышатся какие-то пыхтения на дороге и тихое рычание.       Или это уже была сама Кассандра.       Огонь — это сразу люди. А она видела, что делают люди с такими, как она. Лишнее внимание им не нужно. Она почти падает на землю, слегка утопая в мягкой глине, и опускается поближе к земле, готовясь к возможному бою, который она явно проиграет, или бегству, начиная аккуратно двигаться к источнику переполоха, держась больше обочины, откуда можно отступить в кусты. Мальчишка плетётся за ней, инстинктивно слегка сгорбившись, повторяя за спутницей. Звуки какой-то битвы, лёгкого свиста плети, которой обычно подстёгивают лошадей, раздаются слишком громко в этой тишине, и Кассандра отходит в кусты, ломая бедное растение на две половины с громким хрустом, блеснув своими белыми глазами, и окончательно ложится на землю грудью.       — Иди вперёд. — Слышится шёпот, как шелест ветра, но мальчишка уже и сам мог догадаться об этом приказе.       Но как только паренек заходит за поворот, чтобы посмотреть, что происходит и приготовившись уже бежать, как…       Перед ним оказывается обычная, слегка потрёпанная телега, набитая доверху сеном. Её хозяин стоит тут же, тяжело дыша, облокотившись на деревянную балку. Его одежда порвана, где-то мелькают алые пятна, но серьёзных ран нет. Вокруг него целая воронка из растоптанной глины. И среди следов человеческих он видит круглые. С когтями.       Волчьи.       Холодок проходит по его спине, и он слегка вздрагивает. Ему вроде бы бояться нечего: каких-то шавок Кассандра точно раскидает. Но его простой человеческий опыт подсказывал, что лучше не лезть на стаю специально. Даже для чьего-то спасения. Мужчина замечает мистического, внезапно вышедшего из ночного тумана подростка, и почти сразу замахивается перед собой плетью, скорее угрожая, чем действительно желая причинить вред. Вариан по привычке пятится, поднимая обе руки вверх. Судя по всему, мужичка крепко потрепали, и стоило ему хотя бы что-то предложить. Не столько из доброты, скорее чтобы тот не решил атаковать мальчишку первым.       — Кто такой? — Мужчина делает неожиданно робкий шаг вперёд, и парнишка замечает, как сильно дрожит плеть в его руках. Вариан опускает голову, смотря на него исподлобья. Назвать реальное имя было рискованно. Скорее всего, его слава опередила его и тут. Не каждый цареубийца оказывается мелким пацанёнком. И, в отличие от его спутницы, каменной брони у него не было. Слегка помедлив, он вдыхает пыльный воздух и отвечает, пытаясь звучать искренне.       — Я… Я Варитас. — Говорит он, и это на удивление звучит ещё нелепее, чем в его голове. Он слышит короткий треск в кустах, что слегка нервирует его собеседника, но он быстро смолкает. Незнакомец слегка наклоняет голову вбок, и Вариан мысленно отмечает, что стоит извалять свою голубую прядь в земле или залить чернилами. Слишком специфичная деталь. Слишком выделяется. Но ему повезло. Мужчина слегка выпрямляется, упираясь руками в полные бока. У него темная кожа, чёрные волосы, но понять наверняка мешает тьма ночи и тёплый свет качающегося с тихим скрипом светильника.       — Отбился от своих?       Вариан кратко кивает, переводя взгляд куда-то в кусты, но чёрная шкура слишком хорошо сливаемся с тенями леса. Даже такая огромная. Незнакомцу ответ словно и не был нужен — он даже не посмотрел на парня.       — Куда идёшь, значит?       Можно почувствовать лёгкие нотки недоверия в его голосе, будто он испытывает парнишку, но он так же потихоньку теплеет. Что может сделать один худощавый подросток?       — Вардерос. — Почти сразу он рукой тянется в сумку, сжимая бинт внутри, и искренне надеясь, что этот человек едет туда же, как бы безумно это не казалось. А как его уговорить — занятие для его ума. Мужчина окончательно успокоился и стал периодически отводить взгляд, чтобы бегло осмотреть свою повозку. Она относительно цела, не считая новых меток от когтей поверх старых.       — Знаешь, сынок… — Вариана пробивает дрожь, и он неосознанно сжимает тупыми ноготками бинт, но надеясь, что его новый знакомый этого не заметит. — Мне он не по пути совершенно, и к сожалению я… —       Довольно лёгким движением Вариан достает бинты, слегка покачивая ими в руке. Выражение лица мужчины сразу же проясняется и он подходит ближе. А мальчишка тем временем достает мелкую бутыль спирта.       — Я могу подвезти. — Он хитро прищуривает глаза, и Вариан фальшиво-дружелюбно ему улыбается, показывая кривые зубы. А потом говорит словно тише, словно специально делая свой голос чуть пониже.       — Нас двое.       Звучит в ночи, и человек незаинтересованно кивает.       Мужчина, чьё имя Вариан так и не спросил, хозяйничает где-то впереди, с лошадью. Судя по всему, основной удар стаи пришелся на неё.       — Знаешь, Варитас, тебе крупно повезло. За секунду до твоего появления я встал тут с этими волками. Думал, до утра с ними стоять буду. А тут прямо за секунды как ты появился — они и сбежали. Повезло тебе, что они Люсиль решили полакомиться, а не тобой. — Мальчишка слышит, как тихо фырчит его лошадь, и ему по-своему приятно, что с ним обращаются на удивление дружелюбно. Незнакомец немного напоминал ему таких мужичков из деревень. Грубые на первый взгляд, но всё же по-своему приятные. Пусть ему и пришлось отдать как минимум половину пузырька и рулон бинтов.       Когда хозяин слегка приглушает огонь в лампе, чтобы не тревожить живность, Вариан тихо шепчет своей спутнице.       — Иди сюда. Не бойся. И побыстрее.       В кустах мелькают два светящихся диска, и она смотрит на него, как на полоумного. Конечно, повозка сохранит им и время и силы, но что если её заметят? Гребень опасно приподнимается на спине, но парнишка не унимается. Спереди раздаётся характерный скрип, и повозка слегка вздрагивает. Они почти готовы продолжить путь.       — Ты безумец, Вариан. Неисправимый.       Но мальчонка лишь пожимает плечами.       Быстро она перебирает лапами, ползёт по земле, словно странное насекомое, искренне надеясь, что туман хоть немного её скроет. А потом аккуратно она залезает в повозку, царапая когтями трухлявые доски, и с замирающим сердцем замечает, как скрипит вся повозка под её весом, как слегка просела она в землю. Сразу она закапывается в сено, скрывая броню и приглаживая шипы. Вариан уже рядом, тоже пытается скрыть блеск гладкой шкуры под жёсткими, приятно пахнущими травами.       — Боже, сынок, что там у тебя за друг такой? — Раздается слегка недовольный бас, а потом какие-то тихие ласковые прозвища, какими он пытается успокоить испуганную чем-то лошадь. Парнишка, чувствуя, что его сердце вот-вот выпрыгнет из груди, панически забрасывает существо сеном, иногда роняя его на землю. Слава богу, мужчина не оборачивается.       — Это… — Она смотрит в его глаза, приподняв одну бровь, лишь на секунду остановившись закапываться в сене.       — Телёнок? — Он пытается придать своему голосу хоть какую-то уверенность, приподнимает одну бровь, но просто не может, и голос пробивает дрожь. Какая тут уверенность, когда этот «телёнок» смотрит на него таким осуждающим взглядом, что ему хочется провалиться под землю подальше от чьих-либо глаз.       — Это уже целый бычок. — Едва слышно бурчит хозяин, но потом аккуратно натягивает поводья и продолжает уже весёлым, но заметно уставшим тоном. — Вардерос так Вардерос! —       Телега не с первого раза дёргается и аккуратно начинает свой путь, слегка покачиваясь на неровной дороге, пока мужичок тихо что-то бормочет себе под нос. Вариан полной грудью вдыхает запах сена и досок и сползает по её идеально ровному, скрытому в соломе боку.       — Так Варитас, значит… — Шепчет она почти впритык к его уху, слегка опаляя его горячим дыханием и тихо посмеивается, что похоже на кашель. Мурашки градом катятся по его спине, и он чуть отползает, дрожа всем своим мелким телом, недовольно смотря в стальные блестящие глаза, будто говоря «ты специально это сделала, не так ли?», и, замечая своё искаженное отражение в белой глади, вынимает из своей челки запутавшийся колосок.       — Меня могут узнать. Вдруг Корона установила награду за меня за границей?       Она скептично смотрит на него, но потом взгляд её сменяется на усталый. Тяжело существо вздыхает и тихо, едва слышно шепчет одними губами, и Вариан не может оторвать взгляда от своего отражения в её глазах.       — Прости за сегодняшнее. — Говорит она кратко и почти сразу же отворачивается и кладет голову на скрещенные руки.       И Вариан честно не уверен, способен ли он на это.       — Ты тоже.       Повозка ласково качается на неровной дороге, словно на волнах. Ветер доносит до неё ранее неизвестные запахи, засыпает​ словно шутя красивыми лиловыми листочками, что витают вокруг телеги, застревая в шипах гребня, что слегка выступают из маскировки. Где-то сбоку слышны сверчки, где-то одиночной вспышкой сверкают светлячки, пытаясь оторвать хоть какое-то внимание от бесчисленных песчинок звёзд в таком необычно большом небе. Это было абсолютно антинаучно, но сейчас Вариану казалось, что нигде в Короне он не видел такого неба. Словно стены, что опоясывали эту огромную красоту, разом рухнули, и теперь его так много, что парнишке становится тяжело дышать. Небо манит, тянет к себе, но он всего лишь человек. Подкладывая под голову сумку, он ещё слегка сползает по её гладкой броне, переворачивается на бок. Её лицо перед ним, непривычно бледное, почти мертвенно, но его это уже почти не волнует. Она даже не дышит, но почему-то есть стойкое ощущение, что спит она чутко и всё слышит. Но не всё чувствует, как оказалось. Медленно покачиваясь в такт движениям повозки, в её волосах качается одинокий листочек, словно лодочка в чёрных волнах далёкого океана. Слегка дрожащими пальцами в грубых перчатках он берет листок за сухой черенок и убирает его куда-то вниз, к её когтям. Мимолётно он чувствует тонкую текстуру её волос, но задерживать руку явно не стоило. Как он и ожидал, Кассандра приоткрывает пустой, мутный глаз, и с немым вопросом смотрит на него. С лёгкой улыбкой, почти что игривой, паренек закрывает глаза, прижимая к груди пушистого Раддигера, что уже давно крепко спал. Слегка задержав на нём взгляд, на его дрожащих веках, на забавных веснушках, она переводит его на дорогу, наблюдая за змеиным узором деревянных колёс телеги и круглых следов лошади.       Какой же он странный.       Странный, но смелый паренёк.       И в тишине ночи она невесомо приобнимает его хвостом, стараясь не потревожить его тихого, спокойного сна.