Самсон

      Разбудил Вариана на удивление не свет яркого солнца, что сияло на чистом небосклоне, а крепкий удар затылком о что-то твёрдое сзади. И не успел паренёк прийти в себя от него и хотя бы дотянуться до ушибленного места или даже открыть глаза, как повозка резко тормозит, и он тут же сползает по каменному боку на сено и доски, неуклюже дрыгая висящими с телеги ногами и пытаясь найти опору почти ватными руками. Но его почти сразу аккуратно приподнимают за ворот уже не чистой рубашки и сажают обратно на телегу. И кажется, он слышал характерный треск ткани. Сразу он потирает ушибленные места, едва-едва начиная осознавать, где он. На воротнике осталась довольно большая рваная дыра, из которой торчали нитки. Голова неприятно и глухо ноет, но крови нет, и хорошо. Он проводит рукой по волосам и чувствует, как сильно они нагреты…       Солнцем.       Его глаза раскрываются, но яркие лучи сразу же слепят его, заставляя зажмуриться и прикрыть глаза ладонью. Солнце. Утро. И они непонятно где. Вариан чувствует, как замерло его сердце от лёгкой паники, и переводит взгляд на свою спутницу. Кассандра, не двигаясь, сидела в сене, лишь лихорадочно бегая глазами по одиноким сухим травинкам. Судя по всему, она была удивлена не меньше, чем сам юноша. Её руки, ноги уже упёрлись в доски, слегка сжимая их когтями. Она готовится прыгнуть.       Но так будет только хуже.       Как ему кажется.       Спереди слышны какие-то голоса, но ни один из пассажиров в них не вслушивается. В жалкой попытке остановить её, он кладет руку на каменный бок, но она слегка пятится от руки, силой удерживая гребень прижатым, дабы не нарушить ту хлипкую маскировку, что у неё была. Мальчишка приоткрывает рот, чтобы что-то сказать, но его тут же перебивают. Он слышит грузные шаги вперемешку с хлюпаньем грязи и замирает.       — Погоди, сынок, — И ему в очередной раз тошно, что отражается на его лице. Касс с лёгким беспокойством взглянула на него, но он молча махнул рукой. — Мы что-то переехали, и эта странная дама, судя по всему, очень хочет это назад.       С немым вопросом парень смотрит на чудовище рядом с ним, но она лишь легко пожимает напряжёнными плечами, сильнее хмурясь. Её такая ситуация совершенно не радовала.       — Но ты не переживай, мы уже на подходе к деревне. Там закупимся, сено отдадим наконец-то…       Им надо бежать. Сейчас же.       Мелькает в его разуме как удар молнии.       Спереди ещё слышны какие-то обрывочные голоса, но по тону можно понять — они ходят вокруг да около и скорее просто мило проводят время за приятной беседой. Стараясь не создать лишнего шума, паренёк спрыгивает с телеги и приземляется на корточки. Впрочем, потеря такого лёгкого груза никак не отразилась на телеге. Смотря из-под дна повозки, он замечает эту таинственную леди. Не ему оценивать одежду дам, но он бы сказал, что это платье, или это был плащ, парнишка не был уверен, явно было небрежно накинуто поверх, и обычно эта женщина его не носит. Сомнений в её личности подкидывало и то, что на «даме» были удобные, но явно не прогулочные сапоги. Такие носят военные, люди, которые часто и много путешествуют. Но кто он такой, чтобы судить? Сама его подруга, что сейчас нетерпеливо скребёт когтями по доскам, осыпая тонкие нити песчинок со дна, всегда носила при себе кинжал, а то и два, под милым белым платьицем фрейлины. Он слегка ударяется о дно лбом, когда вылезает из-под телеги, слишком резко вставая во весь рост, но его это не волнует. Не сейчас, по крайней мере. Шишки подождут. Вариан подаёт лёгкий знак рукой, словно подзывая Кассандру и вновь опускается на корточки, высматривая ситуацию уже сбоку, прячась за старым, слегка потрёпанным колесом. Медленно его подруга ступает в нагретую солнцем грязь, напрягая каждую мышцу в своём теле и стараясь не упустить даже скрипа из-под острых когтей. Она лишь на секунду замирает, увидев что-то блестящее синим светом, вымазанное в грязи, но с узнаваемым силуэтом… меча? На секунду она отвлекается, завороженно смотря на него, и Вариану приходится даже едва слышно на неё шикнуть, дабы привести в чувства.       Тот мужчина был прав. Прямо за парочкой, которую скрывает от его взгляда упитанный лошадиный бок, виднеется город, слегка подрагивающий от жары. А вокруг них — целые огромные поля подсолнухов.       Удачно они проснулись.       Даже слишком.       Вариан хмурится, но не успевает он даже о чём-то​ подумать, как его, словно куклу, поднимают в воздух, оставляя лёгкие царапины на боках, и почти кидают на гладкую холодную поверхность. Спину. Он ощущает, как изгибается под ним её несуществующий позвоночник, когда она, отталкиваясь всеми лапами, прыгает куда-то в сторону под удивлённый вдох мужчины, чье имя он так и не узнал.       Но в этот раз он не боится открыть глаза.       Перед ним, по бокам, до самого горизонта — огромное ослепительно жёлтое в коричневый горошек море. Подсолнухи высокие, близко посаженные друг к другу, щекочут, царапают, цепляются и ласково гладят его твёрдыми, но покрытыми жёстким пушком, словно какое-то неизвестное науке животное, листьями. Его чёрную, шипастую лодочку качает словно на волнах при каждом толчке сильных лап, и он сильнее прижимается к холодному камню щекой, обнимая спину существа, жадно глотая воздух открытого поля, полный аромата каких-то трав, и никак не может надышаться, то ли от ощущений, то ли от сильного ветра, что бьёт в лицо, играя с его чёрными волосами. Набравшись смелости, он оглядывается назад. За ними — целый шлейф из кривых грядок, перепаханной земли. Краем глаза он замечает мелкого человечка на дороге, не больше деревянного игрушечного солдатика, что смотрит им вслед с, казалось, самым смешным выражением лица в мире. Вот такой у него «телёнок». Вариан не может сдержаться и тихо смеётся, одной рукой сбрасывая с головы очки на глаза. Сейчас ему даже не жарко: солнце греет его спину, но ветер приятно остужает бледную кожу, заползая приятной прохладой под дырявую рубашку и остужая потную, липкую спину. Что-то искренне глупое, бунтарское, что он никогда раньше не чувствовал, просыпается в нём. Не то, чтобы он был совсем правильным, но такого он никогда не выделывал. Была какая-то странная беззаботная сладость в этом моменте, когда они бегут за горизонт без какой-либо цели и обязанностей. Просто два… существа, просто бегут по волнам бесконечных подсолнухов.       Всё стало резко таким простым.       Мир словно сжался до одной маленькой точки, где они здесь и сейчас, и нет ничего за её пределами. И стоит отвернуться — как мир за спиной уже исчезает и возникает вновь перед его глазами.       Он мечтал об этом.       Все эти дни в тюрьме он мечтал именно о этом. Не мог понять, но сейчас ответ был прямо у него на ладони. Вернее под.       Он мечтал об этом бездонном голубом небе, о чистом солнечном свете, что заливает огромные луга своим золотом, о чистом ветре, что бьёт в лицо прохладой и вот-вот поднимет всё его тощее тельце в воздух, и он улетит куда-то далеко, за горизонт, где больше никогда не будет ненависти, не будет предательства, не будет боли.       Во рту уже сухо, тяжёлое жадное дыхание царапает горло, но он сглатывает и слегка привстает, упираясь ногами куда-то в шипы, чтобы при толчках его не било так сильно о её каменную броню. Но не успел он даже восхититься своей идеей, как его «лодочка» словно обо что-то​ спотыкается, поджимает лапу, и летит вниз, ныряя в это солнечное море, поднимая брызги жёлтых лепестков и бурой земли. Его сильно тряхнуло от падения, голова сразу начинает противно ныть, но мокрая земля под щекой приятно отрезвляет и затупляет боль. И когда он открывает глаза — перед ним раскрывается новый мир, похожий на его, но всё же совершенно иной. Через жёлтые облака лепестков робко прорываются лучи полностью вступившего в свои права солнца, что тревожат мирно спящие на пушке листьев капельки росы, заставляя их сверкать красивее любых бриллиантов, красивее любых звёзд. Он и сам прячется от жаркого солнца под одним таким цветком, глазами ища в этом почти ночном небе свою луну. Кассандра тут же, рядом с ним, пытается перевернуться со спины на живот между грядок, забавно дрыгая лапками в воздухе. При падении она подмяла под себя пятак цветков, а ещё парочка висела прямо на ней, запутавшись в остром гребне. Один свисал прямо с её головы, лежал на лбу словно странная, но пафосная диадема, и парнишка тихо хихикнул от этого забавного вида.       О, и это ужасная ледяная королева Короны Кассандра и её каменное неприступное сердце?       Просто монстр.       Немыслимое чудовище.       Он не может оторвать взгляда от её такой странной и такой неожиданной, почти что сбивающей с толку улыбки. И честно, он никогда не думал, что увидит её такой…       Свободной.       В его душе что-то замирает и не желает более двигаться, когда он слышит её тихий, активно сдерживаемый смех, но который всё же прорывается сквозь всю эту маску холодного безразличия. И кажется, что именно до этого момента он не слышал её смеха. И он смеётся ей в ответ. Смеётся, но не над ней, не над чем-нибудь. А просто так.       Потому что ему впервые за долгое время было по-настоящему хорошо.       Жёлтые и белые блики играют на её шкуре, когда она слегка привстаёт, прижимая одну руку к телу, и не перестаёт почти что глупо хихикать и отряхиваться от бедных растений. Тот, что на голове, крепко запутался в чёрных локонах. Когтями пытаться его достать — остаться без волос, и вот она склонилась перед ним, словно самый благородный рыцарь, ложась на влажную и тёплую землю, пока юркие пальцы мальчишки распутывают её тонкие волосы и пушок растения. Её тело подрагивает, словно от страха и желания отстраниться, но она всё смотрит на него, пытаясь взглянуть ему в блестящие на солнце ярко-голубые глаза, но он не даёт, шутливо отмахивается, мол, весь в работе. И она замечает, что всё небо вокруг — как его глаза.       — Ты бы видела его лицо! — Говорит он, совершенно не стесняясь, посмеивается то ли над этим человеком, то ли над самим собой и выходкой с «тёленком». Она слушает его через раз, но его голос словно уже стал неотъемлемой частью этого поля, этого дня. Где-то глубоко этот искренний, чистый смех находит отклик, и она тоже тихо, сдержанно хихикает, сама не зная, отчего.       Когда она наконец была освобождена от плена растения, существо слегка приподнимается​, неосознанно зарываясь хвостом в землю, и всё пытается отдышаться, иногда пофыркивая от странных запахов. Мальчишка сидел прямо перед ней, так же незаметно для себя отрывая яркие жёлтые листочки от цветка на его коленях. Он странно притих, словно думая о чём-то определённо сложном. Наверняка вновь об алхимии, о составе лепестков, думает она. Но вдруг легко, словно в шутку, он сказал то, что заставило Касс почти испуганно​ замереть, а сердце почти болезненно сжаться, возобновляя свой прерванный ход.       — Знаешь, если бы ты была цветком, то была бы подсолнухом. — Необычно искренне, почти по-детски, говорит он, смотря вниз на цветок и проводя рукой по твёрдым, острым зёрнам. А Касс лишь закатывает глаза и горько усмехается. Безумец. Грубый безумец.       — Ну нет, сейчас ты просто издеваешься.       Он переводит на неё странно испуганный, даже немного обиженный взгляд, будто она обвинила его во лжи прямо в лицо. Да и так и было, если подумать.       — Нет, правда. — Говорит он, слегка дрогнувшим голосом, отводя взгляд и поглаживая цветок на своих коленях, будто тот живой. — Ты большая и приносишь много пользы. И хоть немного недоверчивая и опасная…       Она замечает лёгкие царапины на его штанинах и ботинках, порванную рубашку, и слегка хмурится, опуская взгляд на свои когти.       — Всё равно нужная. — Он пожимает плечами и слегка посмеивается, уже над собой. — Глупо, понимаю. Извини.       Смутившись, он всё ковыряет цветок. Подсолнухи. Они всегда тянутся к солнцу, где бы оно ни было. Так и Кассандра. Она телохранитель. Телохранитель одной конкретной принцессы. И он не уверен, что даже магия это изменит. Даже сейчас, когда именно принцесса была причиной такого состояния фрейлины, он чувствовал эту связь между ними.       Чувствовал и бесконечно отрицал.       Раддигер подлезает под руку хозяина, и он аккуратно треплет енота за ушком. Кассандра слегка посмеивается тоже. Глупо. Действительно. Но не может избавиться от этого приятного тепла где-то под чёрными пластинами, там, где ещё по живым венам течёт живая кровь. И она аккуратно ложится под тень цветов, смотря куда-то​ в землю, где рыскают мелкие потревоженные букашки, муравьи. Солнце вновь слишком сильно нагревает чёрную шкуру.       — Ты был бы васильком. — Говорит она тихо, словно про себя, но внезапно, и, поймав на себе непонимающий взгляд парнишки, продолжает уже чуть громче. — Его часто можно увидеть на гербах. Я слышала, что он означает верность родной земле. — В глазах парня можно было увидеть отблеск то ли гордости за себя, то ли просто смущения от внезапного комплимента, и она решила опустить того на землю, пока он не начал задираться.       — А ещё им красят вещи. И не только вещи. — На её лице сверкает хитрая ухмылка. На секунду он смотрит на неё непонимающе, но потом закатывает глаза и фальшиво-недовольно фыркает.       — Очень смешно… Кассандра.       Прикрывая рот когтями, она посмеивается, наблюдая, как парнишка поднимается с земли, отряхиваясь от земли и цветов, и где-то в глубине души она подмечает.       Как приятно бывает слышать своё собственное имя.       Одна из её рук, судя по всему, настоящих, так и была прижата к телу. Даже в лучах этого ослепительного солнца он не мог не заметить — эта рука была покрыта мелкими едва заметными трещинами, которые сейчас абсолютно выдавались блеском по краям. Он присматривается и почти открывает рот, чтобы спросить.       Но ответ приходит раньше, чем Вариан мог бы подумать. — Она повреждена. Я сама видела.       Кассандра резко вздрагивает и в её необычно широко раскрытых глазах читается чистый ужас. И как только она поворачивает голову — сразу встречается со своим кошмаром нос к носу. Карие глаза, хитро прищуренные, смотрят прямо в её душу.       Шипы разом поднимаются, и она яростно отпрыгивает в сторону от звука, опускаясь к земле и угрожающе помахивая хвостом. Вариан недоверчиво попятился. Это была женщина. В очень странной одежде. Честно говоря, он никогда не видел ничего подобного. Судя по всему, она была издалека. Из очень и очень далёкого далека. Её белые волосы были завязаны в длинную косу, а лицо было раскрашено в алый цвет, но лишь наполовину.       — Не стоит усугублять, Коротковолосая. — Незнакомка поднимает обе руки вверх в знак мира и слегка улыбается. Но существо лишь сильнее прижимается к земле, готовясь к прыжку. — Серьёезно. Если бы я хотела тебя убить — была бы уже на полпути в Тёмное Королевство с тем, что законно моё.       Последнее слово прозвучало слишком угрожающе для этого спокойного, почти безразличного тона, и это лишь сильнее нервирует. Ответом ей служит тихое бурчание, но гребень слегка опустился. Судя по всему, эта странная женщина говорила правду. Он ещё раз оглядывает и подмечает сапоги. Военные. Такие, как там. У телеги.       Теперь и его взгляд стал более напряжённым, и он пятится к своей спутнице.       Женщина замечает движение краем глаза и переводит взгляд на парнишку. И, кажется, щурится, но по ней сложно сказать. Всё её лицо казалось каким-то хитрым, острым, словно выточенным из тех же чёрных камней. Совершенно не вселяющим доверия.       — А ты кто, Очки? — Спрашивает она вроде бы дружелюбно, но чувствуется лёгкая угроза в её грубоватом голосе. Хотя внутри Вариан чувствует необычное облегчение. Ещё хоть слово о его пряди и он точно зальёт волосы чернилами раз и навсегда.       — О, его ты точно знаешь, Адира. — Кассандра впервые подает голос, и в нём столько яда и какой-то… ненависти, что ему даже не по себе. Неизвестное ему имя и вовсе звучит как плевок. Женщина лишь недоумённо приподнимает одну бровь, слегка наклоняя голову вбок, игнорируя тон.       — Да неужели?       — Его зовут Вариан.       Парнишка чувствует её хвост около его ноги, что аккуратно обвивает стопу кончиком. Защищает. А потом незнакомка и вовсе сбивает их с толку. На её лице было такое неожиданно искренне удивление, что весь её образ мистической чужестранки затрещал по швам. Она немного отклоняется назад, смотря на Вариана таким взглядом, что парнишка боится и пошевелиться: проникающим, будто она читает его как открытую книгу, без всякого стеснения переворачивая страницы, загибая углы. Она хмурится, и Кассандре кажется, что она может угадать вопросы, всплывающие у Адиры в голове по одним только глазам. Но потом она берет себя в руки и кратко кашляет. Кассандра вспоминает что-то про бронхит, но сейчас ей всё равно: она опускает голову ниже, почти к самой земле, защищая шею. Уже скоро. Скоро она нападёт.       — Что ж, рано или поздно, мы бы снова встретились, хотя я бы предпочла… — Она бросает короткий взгляд на чудовище. На удивление, он не ненавистный, скорее просто слегка раздражённый, будто Кассандра просто неудачно пошутила над ней когда-то, и та ещё дуется. Но, судя по самому существу, эта Адира пришла сюда за чем-то конкретным. Чем-то, что Кассандра не отдаст без боя. — Другие обстоятельства.       Кассандра едва-едва сдерживается, чтобы не закатить глаза, но потом всё же коротко это делает. Незнакомка слегка довольно приулыбается, словно это и был её изначальный план — сразить врагов пассивной агрессией. Но потом она переводит странный, нечитаемый взгляд на Вариана. И все забавные мысли в его голове испаряются, словно роса под летним солнцем.       Она воин. И это чувствуется во всём. В её движениях, в её теле, даже в глазах.       И лучше её не злить.       — Я Адира, как уже было сказано. И я друг. Она почти что искренне, но как-то приторно улыбается, склонив голову на бок и сложив руки за спиной. Но парнишка лишь недоверчиво поворачивается к ней боком. Уж слишком неожиданно этот «друг» вырос из-под земли, как один из этих жёлтых цветочков. Да и хватило ему уже друзей. Кассандра почти насмешливо хмыкает. Она не верит ни слову, но почему-то не атакует всё равно. Пока что. Он чувствует напряжение в воздухе, такое, что даже лицо незнакомки стало как-то острее, опаснее, и решил перевести тему.       — Так… Откуда ты меня знаешь? — Он прикрывает глаза, то ли от солнца, то ли от недоверия. Но Адира лишь пожимает плечами.       — Долгая история. А это… — Она поднимает палец вверх, в небо. — Солнечный и очень жаркий день. Я не люблю жару.       Это звучало одновременно и искренне и фальшиво. Да, она ушла от ответа, но при этом казалось, что говорит она чистую правду и к месту. Парнишка чувствует, как эта чудачка начинает его занимать, интересовать, несмотря на всё недоверие. Как новый, неизвестный элемент. Это пугало. Адира же, не отводя взгляда, смотрела на чудовище, что, впрочем, не мешало ей вести диалог с мальчишкой.       Он задает ей ещё один вопрос, самый первый, что возник у него в голове. Хочется проверить версию. И может, узнать хоть что-то​ об этой особе, не спрашивая Кассандру.       — Кто ты, хотя бы?       Адира даже не попыталась ответить, качнув головой в сторону Кассандры, как та тут же ответила за неё.       — Не трать время. Она прямо не скажет.       Ненамеренно, но вынуждено, и тут же нахмурилась ещё сильнее. Да, она была служанкой. Когда-то. Но это не значит, что она была готова плясать под чужую дудку.       Парнишка скрещивает руки на груди, смотря на внезапную даму, но она лишь пожимает плечами, мол, «надо соответствовать».       Адира наблюдает за ними почти что умиляясь. Ну, так ему кажется. Вся эта женщина кажется такой чужой, такой абсолютно другой, неподходящей. Слово лишний кусок паззла — кусочек картины, но никуда не поставить, везде выделяется, везде портит. Так и сейчас, её словно совсем не волновали ни Вариан, ни Кассандра, ни что-либо между ними. Но затем она резко, так, что паренёк успел увидеть​ лишь вспышку лучей солнца на чёрном мече, срубает подсолнух у самого цветка и аккуратно вынимает и щёлкает семечку. Чёрный меч. Как те камни. Но не успел паренёк его рассмотреть, как странная леди собралась уйти, словно она и была тут только для того, чтобы захватить себе пару цветков.       Но Кассандра делает пару шагов к ней, привлекая её внимание. Адира слегка кивает, повернув к ней голову.       Впервые она делает что-то. А не просто защищается.       — Что ты тут делала?       Её голос звучит ниже, но словно менее агрессивно. Женщина водит их за нос, думает паренёк, но сложно понять, для их собственного блага или же её личного.       — Я же говорила, что буду рядом, если возникнут проблемы.       Она хитро ухмыляется, подмигивая существу, и её карие глаза почти искрятся то ли от яркого солнца, то ли от удовольствия. Скорее всего, от всего сразу. Кассандра удивлённо, потерянно смотрит ей вслед, пока она спокойно уходит куда-то за горизонт, оставляя после себя разве что одинокую шелуху, которую вскоре занесёт ветром, словно её и вовсе тут никогда не было. Медленно плывёт её силуэт в жарком воздухе, рябит, и вскоре и вовсе исчезает.       Вариан ловит на себе взгляд серых глаз, что сейчас казались неожиданно серьёзными. А внутри начинает кипеть почти что разочарование.       — Я бы хотела тебе кое-что рассказать. — Тихо говорит она и взгляд её становится каким-то взволнованным. Это меньшее, что она может ему сейчас дать. Хоть какие-то факты. Правду.       — Да неужели?       Плюётся едва ли не ядом. Вариан смотрит на неё скептично, холодно и почти что с тихой ненавистью. Она чувствует: он давным-давно устал от секретов вокруг него. Паренёк подмечает, как медленно она теряет этот внезапный наплыв какой-то лёгкости, как вновь тяжелеет её фигура, клонится к земле, едва-едва удерживаясь на тонких ножках. Да и он чувствует себя не лучше. На секунду в его голове промелькнула мысль сбежать. Сбежать от Короны, от Кассандры, от отца, заточённого в янтаре. Сбежать далеко-далеко, забыв собственное имя…       Он душит эту мысль сразу же, собственными руками.       Променять отца на свободу было слишком дико даже для него.       Существо поднимается и торопится в тень. Солнце слишком сильно нагревает её шкуру, и она чувствует, как жар одолевает её слабостью, наполняет тело до краев, без всякой возможности как-либо охладиться. Ещё и хотелось покинуть это место.       Поле манило свободой. Адира манила свободой.       Она едва-едва смогла заставить его ей поверить, едва-едва повела его за собой. И не хочется​ позволить кому-то, особенно ей, это разрушить.       И она честно не знает, как он отреагирует.       Но чувствует, что должна. Адира тут не просто так. Лучше бы она действительно пришла сюда убить её, а не просто «дружески» поболтать. Она что-то замышляет, и это уже плохо. А если на пути встанет Вариан — будет ещё хуже. Ей не хотелось с ним сражаться. Не хотелось вновь прочувствовать, как рёбра трещат от мощной хватки, а человек на её глазах превращается в чудовище, теряя всякие остатки рассудка от горя.       Второго раза он не перенесёт.       Второго раза не перенесёт она сама.       — Я думал, мы договорились тогда. — Яркие лучи зелёным светом проходят сквозь листву одинокого дерева, падая на его бледную кожу. Иногда свету удаётся избегать листочков, и эти белые пятна россыпью звёзд блестят на его скулах, на щеках, вторя веснушкам. Одно попало прямо на глаз, заставляя зрачок сузиться, открывая взору нежно-голубую безоблачную радужку. Он скрестил руки в жёстких перчатках на груди, нахмурился. Существо аккуратно присаживается у самого дерева, куда-то в корни, где земля ещё мокрая и холодная. Она почти чувствует​, как сильно горит её броня, и кажется, что даже земля шипит под ней, испаряя влагу. Её взгляд уже знакомый ему: серьезный, но в то же время какой-то безразличный. Она говорит тихо, слегка виляя хвостом из стороны в сторону, её голос странно шершавит.       — Повода не было сказать. — Аккуратно кладет руку под голову, смотря куда-то в сторону, на огромные жёлтые поля. Они слишком яркие для её серых глаз, они отдают лёгкой болью, но это лучше, чем смотреть на этого потерянного человечка перед ней.       — Тебе лучше присесть. Это долгая история.       Он слегка закатывает глаза, но потом коротко осматривается. Замечая необычное напряжение своей подруги, он решил всё же присесть на выпирающий корень и слегка поёжился от холодной земли, что касалась его ног через порванную ткань. Раддигер аккуратно заползает на его колени и трётся мохнатой мордочкой о его халат, устраиваясь поудобнее.       Их ждёт долгий разговор.       Солнце уже медленно склонялось к горизонту, медленно его лучи становились всё краснее, всё более спокойными, нежными, не резали больше глаза, ослепляя своим великолепием, а лишь скромно подчеркивали очертания предметов. Море цветов не волновалось больше, лишь иногда ветер проходил по уже рыжему полю, заставляя его блестеть короткими волнами. Всё было тихо.       Она рассказала ему всё. От начала до конца.       Всё, что знала сама. О Тёмном Королевстве, где был спрятан самый могущественный артефакт в мире, как казалось, и об отряде воинов, который поклялся его защищать. О его отце, который был в этом отряде. О мифическом знаке полной луны, что была перечеркнута тремя полосами, словно когтями, на руках тех воинов.       Она рассказала всё, иногда поднимаясь на дыбы, хотя её тонкие ноги и тонули в рыхлой земле, и активно жестикулируя когтистыми лапами, словно что-то рисуя в небе над их головами. В её глазах горел странный огонь, как будто все эти ужасные события её воодушевляли, но в то же время глубоко печалили. Вариан сидел смирно, боясь пошевелиться, и ему самому казалось, что он перестал дышать. Совсем как Кассандра. Она рассказала о солнечной принцессе и о её долгом путешествии, она рассказала о могущественной, но раздражающей воительнице, что помогла ей. Она рассказала о всех радостях и потерях, о всех тех людях, что нашли свою судьбу на этом пути.       Она рассказала всё. Но она не смогла рассказать о наглой девушке, что решила изменить свою судьбу, стать своим собственным солнцем, и поплатилась за это. Она не смогла рассказать о камне, что с каждым словом сильнее сжимает её глотку мертвенно холодными когтями, остужая капающую из ран кровь. Она не смогла рассказать о том, что именно она нашла в конце этого пути.       И когда Вариан наконец тяжело выдохнул, смотря куда-то в землю, она присела вновь на уже высохшую землю. Когда-то давно, настолько, что, казалось, он был другим человеком с другой жизнью, он бы отдал всё, чтобы узнать о своём отце. Но сейчас он всей душой желал бы, чтобы он сам ему рассказал. Чтобы он увидел его достойным этой тайны. Чтобы он увидел его достойным называться сыном Братства и Тёмного Королевства. Родины, которую он так и не узнает.       Пальцем он нервно, кругами, поглаживает тыльную сторону ладони, сняв жаркие перчатки, словно если он потрёт достаточно сильно, грязь Короны сойдёт с кожи и обнажит этот символ.       Как у отца.       — Ты расстроен?       Слышится её тихий голос. Закат окрашивает её силуэт в тёмно-красный, светит прямо в глаза, делая их почти белыми. Голова её чуть наклонена. Она пытается держать маску, но в голосе проскальзывают нотки какого-то волнения. За него? Навряд ли. Но он ей всё ещё нужен.       — Нет. Я догадывался о чём-то таком. — Он врёт, но делает это на удивление уверенно. К плохому привыкаешь быстро. Голос его тихий, но необычно жёсткий. Лицо выглядело странно напряжённым. Солнце сияло за спиной, и он казался лишь одиноким силуэтом на пути его лучей. — Просто не ожидал, что это будет так… Так.       Парень тяжело вздыхает, резко опуская голову и зарываясь пальцами в чёрные спутанные волосы. Потревоженный енот спрыгивает, но остаётся у его ног, обвивая их пушистым хвостом, заглядывая в его глаза своими блестящими бусинками.       Она ложится в развороченную мягкую землю, провожая солнце в каменную колыбель гор одиноким взглядом. Ей немного стыдно, что она вывалила всё это разом на него сейчас, когда он так далеко от дома.       Когда он так уязвим.       Кассандра сама не знает, как бы она себя вела, если бы вдруг Родина, которой она гордилась, которой служила, оказалась вовсе не Родиной, а всего лишь местом, а настоящая — где-то там, за горизонтом, наверняка уже давно мертвая и забытая всеми, а отец… совершенно не тот человек, с кем она выросла. Она честно не знала. И не уверена, можно ли вообще знать такие вещи.       — Мне жаль. Мальчишка затих, словно погрузившись в свои размышления, сплетая пальцы в замок.       Медленно спадает пелена этого дня, обнажая дрожащие и такие знакомые искорки в тёмной мгле. Убывающая луна тоже здесь, но её едва видно сквозь листву, есть лишь мягкий её свет, падающий на настрадавшуюся шкуру зверя. Подрагивая, она поднимает своё тяжёлое тело и слегка потряхивает его, сбрасывая пыль земли. Ему нужно время, да. Но у них такой роскоши нет.       Тишину ночи непривычно прерывает его голос, ставший ниже, почти утробным.       — Если мы будем путешествовать вместе, то стоит обговорить детали. — Он легко встаёт, поднимая Радди на руки и поглаживая его по грязной шёрстке, зарываясь в неё пальцами и ласково потягивая. Существо оборачивается на него, лицо её наполовину освещается последними багровыми лучами солнца, наполовину — бархатным светом луны. Ждёт. Снова. Готова его слушать. Слегка кашлянув, он продолжает, сравнявшись с ней.       — Никаких секретов. Слышишь? Расскажи мне всё.       С её стороны слышится тихое хмыканье, она позволяет себе немного эмоциональности. Но выбора у неё нет. Да и парнишка действительно заслуживает знать правду. Хотя бы часть. Иначе… Это был последний шанс, что он дал ей.       — Идёт. — Коротко бросает она, всматриваясь в его глаза, пытаясь найти там какую-то слабину.       Но не находит ничего.       Парнишка уже начал привыкать к виду его спутницы. Перестал так бояться. По крайней мере, активно. Она уже хотела протянуть ему руку, но тот демонстративно, но словно невзначай, обвёл пальцами грязную ткань, которая всё ещё скрывала раны от того раза.       — Но не всё. Личное я оставлю при себе.       Парнишка на секунду задумывается, сильнее прижимая к себе животное, что вновь начало пушить хвост на Кассандру. Но когда он поднимает на неё свой взгляд, она знает — проблем не будет.       Она нужна ему так же, как и он ей.       — Идёт. — Коротко кивает он, даже повторяя её интонацию.       Его взгляд ловит короткую, почти мимолётную улыбку, и он тоже позволяет себе немного эмоций — довольную ухмылку. Но один вопрос его волнует. И будет всегда волновать. И почему-то ему кажется, что это не последний раз, когда он его спросит.       — Как это произошло?       Говорит он, слегка кивая в её сторону.       Силуэт её разом замирает, шипы вздрагивают. Она медленно оборачивается.       И глаза кажутся почти стеклянными, безжизненными.       — Эта история ещё длиннее.       Паренек скрещивает руки на груди, сдвигает брови к переносице.       — Расскажешь?       Он знает ответ, но попытка не пытка. Кассандра прикрывает глаза и странно, почти мистически улыбается, но на удивление — тепло.       — Нет.

***

      Медленно полная луна переходит в тонкий серп месяца, но ей ещё далеко до его тонкого совершенства. Чёрные крылья почтового ворона теряются в ночном небе, закрывая пустыми перьями свет звёзд. Женщина чуть жмурится от противного скрипа когтей о металл наручей, но это маленькая жертва для большого блага. Как и то, что эти когти вообще коснулись её.       Письмо было крепко привязано к тонким ремешкам с давно знакомым символом, что был наспех выжжен на коже. В письме было что-то о хитроумном плане, ловушке, интриге и сломлении.       И едва ли её это волнует.       А ещё о лжи самой себе, но едва ли это было в словах.       Ворон улетает с её письмом куда-то далеко, теряясь в вязком чёрном небе.       Адира чувствует землю ногами, стоит крепко, убрав руки за спину. Она думает о себе как о горе, пытается успокоить дыхание. Лучи солнца стекают по её лицу, разливаются теплом по коже, как та алая краска, что скрывает ровно половину её лица, падают прямо в руки, но поймать их невозможно. Она мягко опускается на слегка колючую траву, в позу лотоса, втыкает меч в податливую землю, кладет перед собой один предмет.       Предмет, которых вокруг море.       Но ей нужен только он один.       Адира смотрит на него, не отвлекаясь, считает семечки, лепестки, почти неосознанно. Образ юной воительницы сам всплывает в голове, танцует в её разуме потерянным призраком. Тем, которым она была раньше. Когда была человеком. Её зелёные, как жухлая трава, глаза, тонкий разрез глаз, чёрные, лишь слегка сероватые волосы. Свободная одежда скрывала мощное, хорошо сложенное тело, движения, скованные кодексом законов Короны, словно цепями. Упёртая, грубая. Настойчивая, честная. Справедливая.       Живая.       На лепестках блестят мелкие, как песчинки, капельки, запутавшиеся в пушке.       Телохранительница.       Может, у неё не всегда получалось, но она пыталась. Раз за разом. Пока не появилась Адира. Пока не выросла Рапунцель, пока сама миссия её не забылась. Ей надо было принять это.       Но вот       Приняла бы это сама Адира?       Семечки сами начинают выпадать из умирающего цветка. Они отдавали приятно молоком на языке, вкус которого она уже и забыла. Их скорлупа тоже покрыта совсем короткой щетинкой, они цепляются друг за друга, если падают — то вместе.       Она может попытаться его защитить, того тощего паренька рядом с ней. Но других это вряд ли остановит. Даже если они прочитают её письмо. Адира как-то навещала его. В его тридцать четвертую ночь. Помнит как его грузный мощный отец склонился над маленькой кроваткой, где спал его кроха. Помнит, как дрожал он, запинаясь бормоча что-то про то, что из Тёмного Королевства не убежать, не спрятаться от него.       Пустые страхи. Это просто место.       И его голубая прядь — просто прядь.       Женщина качает головой, обрывая нить воспоминаний и обещает сама себе, что эта странная грубая девчушка, но такая важная для принцессы, и её вальс с железом меча, навсегда останутся в её памяти. Чтобы хоть что-то осталось от неё на этой земле. А то, что смотрело ей в глаза сегодня — не она. Перед ней лежал простой увядающий подсолнух. Она поднимает глаза и встречается взглядом с своим отражением в зеркальной чёрной глади меча. Оно почти болезненно серьёзное. Мёртвый.