Уголь / Charcoal

Свой двенадцатый день рождения Рей встретила в детском отделении единственной в Нииме больницы. Прошло две недели с тех пор, как она туда поступила, и однажды медсестра занесла в палату магазинный торт, украшенный двенадцатью свечками. Несколько малышей завизжали от восторга; родители успокоили их, и те присоединились к медсёстрам и детям постарше, которые пели ей «С днём рожденья тебя». Рей знала, это был не настоящий день рождения, а просто дата, которую черкнули на бланке в полиции, чтобы передать её чиновникам из соцзащиты. Она не особо его любила, поскольку патронажные семьи в большинстве своём предпочитали вообще про него не вспоминать, но учителя в школе почему-то стояли на том, что это важно. Так было хуже — из-за этого ей казалось, что она обманщица. Вот и тогда это чувство вернулась, стоило медсестре поставить перед Рей торт, чтобы она со своей койки задула свечи. Взгляды всех присутствовавших будто пригвоздило к ней, и она волновалась, дёргалась, ей хотелось убежать оттуда. И всё же она умела притворяться, она всегда прекрасно с этим справлялась. Она задула те свечи. Кусок, который ей дали, был меньше, чем у других, потому что врачи внимательно следили за её питанием, и медсестра не хотела слишком отклоняться от предписанного пациентке рациона. Не много Рей смогла осилить, прежде чем её стошнило. Утром она проснулась с привкусом желчи во рту. Тыльной стороной ладони она потёрла глаза, вспомнив, что почти сутки прошли с тех пор, как она в последний раз ела, — вместо обеда были лекции, а вечером — Кайло, который встретил у общежития. Она не позволяла себе думать о голоде. В остальном тело её ломило весьма знакомо — не впервой было спать на жёстком. Спина затекла, и стоило Рей повернуть голову, как шею прострелило. А сев, кроме боли от долгого лежания на полу, она почувствовала, как ноют мышцы рук и ног — на её коже уже расцвели новые синяки от ночных занятий с Кайло. В тусклом свете, что сочился сквозь задёрнутые шторы, она углядела следы от пальцев на бёдрах по бокам. Тут она вспомнила об укусе на плече и дотронулась до этого места ладонью. Её прошила резкая боль. И в отрезвляющем утреннем свете она поняла: нужно сказать Кайло, чтобы он больше так не делал. Финн с По из засоса-то целый цирк устроили, а что будет, увидь они такое? Надень она кофту с широким вырезом, или если бы ткань соскользнула с плеча… Рей покраснела от одной мысли об этом. Её вдруг осенило: чтобы сказать Кайло, что ему не стоит кусать её, должны быть причины помимо опасений из-за того, как отреагируют на следы от зубов её друзья. Начать с того, что это больно. И страшно было до чёртиков… но ночью ей понравилось, что было страшно. И в глубине души ей понравилось то, как он смотрел на неё, когда сорвался. Она почувствовала себя не то что желанной — необходимой, будто она была нужна ему, чтобы существовать. Как вода или воздух. Это успокаивало непреходящий страх того, что её бросят, оставят одну, ибо как может случиться, что Кайло оставит её, когда он обнимает так крепко, смотрит так отчаянно? Но это были именно те демоны, которых приходилось сдерживать, контролировать, потому что они были опасны. И это — её реакция на, можно сказать, пугающий поступок со стороны любовника — доказывало, что эти демоны подталкивают принимать неверные решения. Кайло нигде не было видно. Дверь в студию плотно закрыли, на полу Рей сидела одна. Она застонала, прикинув, сколько может быть времени, затем бросила взгляд на стену и увидела, что девятый час только пошёл. Успеть к первой паре было ещё вполне реально. Встав, она потянулась и покосилась на письменный стол. Рисунок исчез, как и угольные палочки, словно их там никогда и не было. Рей не стала отыскивать тот набросок, нет; она лишь подняла с пола футболку Кайло, надела её, накинула на плечи одеяло и отворила дверь, что вела в остальную часть квартиры. Кайло сидел на диване за ноутбуком и с чашкой кофе в руке. На нём были одни домашние штаны и ни намёка на футболку — похоже, холод, что стоял в гостиной, совсем его не тревожил. — Приветик, — произнесла она, когда он поднял на неё до странного посветлевший взгляд. В голове зазвучало эхо её собственных стенаний, вырывавшихся ночью, пока она на нём скакала. — Привет. А я как раз хотел идти будить тебя. У тебя же лекция в девять, так? Рей кивнула, задумавшись, куда Кайло мог деть её одежду. Она смутно припоминала, как он стягивал с неё всё вещь за вещью, как поцеловал её ступню, как помог надеть футболку, в которой она была теперь. О ней никто никогда так не заботился, готовя ко сну. Внутри потеплело, и она забыла о том, что хотела попросить его не кусать её больше. Она шагнула вперёд, поставила колено на диван рядом с Кайло, обернула их обоих одеялом и поцеловала его лицо — в скулу, рядом с глазом. Он положил ладонь ей на спину и притянул к себе, обнимая так тесно, что стало больно дышать, но она не посмела сказать ему, чтоб отпустил. Стоило ему немного ослабить объятия, как она потихоньку выскользнула и села на корточки, чтобы он мог посмотреть ей в лицо — тем знакомым напряжённым взглядом, который бывал у него, когда ему хотелось что-то сказать ей, но он не решался, и, боже, она знает его меньше недели! Как так вышло, что она способна различать малейшие оттенки его мимики? Наконец она встала; пришла пора одеваться. Спустя четверть часа оба они сидели в машине Кайло и он вёз её в кампус. На этот раз она даже не заикнулась об автобусе, и только отчасти потому, что не успела бы на нём в срок. Во время поездки Рей рассекретила планы на работу и занятия в институте на неделю, даже не попытавшись затем отбиться от Кайло, который в итоге монополизировал каждую крупицу её досуга. Завтра после экзамена он угостит её обедом; в четверг он заберёт её с работы, чтобы они провели ночь вместе; в субботу они встретятся в его квартире после её смены; в воскресенье, раз не работает до вечера, она пообещала, что утром позанимается у него. Финн с По не обрадуются — она обещала потусить с ними на выходных. Может, она убедит Кайло тоже пойти, но что-то её терзали сомнения, что ему улыбнётся эта перспектива (точнее, если уж совсем начистоту, она сомневалась, что ей хочется звать его идти с ними). «ТАЕ» подъехал к зданию общежития. У Рей и двадцати минут не было на то, чтобы переодеться и добраться до аудитории, но Кайло взял её за руку прежде, чем она успела выбраться из машины. Недолгий прощальный поцелуй был в разгаре, когда он скользнул ладонью под ворот её рубашки и погладил пальцами зудящий след, что оставили на коже его зубы.

_______

Разговаривая с хозяином галереи, он не сводил глаз со входной двери. Его не волновало, что это было грубо, не волновало, что этот человек имел власть выставить его работы в любой галерее города, заинтересовать в приобретении его картин любое количество корусантских толстосумов. Ему было неинтересно «подмазывать», или «правильно разыгрывать карты», или… какие ещё для этого существуют метафоры? Короче, продавать себя тем, кто больше заплатит. Что было интересно, так это наблюдать за дверью, чтобы увидеть Рей в ту же секунду, как она зайдёт. За стеклянной дверью шёл дождь (в свете уличных фонарей Кайло видел падающие капли), как и все эти дни с тех пор, как холодную зиму наконец сменила промозглая весна. Они с Рей были знакомы уже почти месяц. Она ночевала у него чуть ли не постоянно, а в своей комнате в общежитии спала, только если приходилось работать по утрам, — не позволяла Кайло вставать затемно и возить её. Она ни разу не пригласила его к себе — возможно, потому (как ему было известно), что он не разместился бы с удобством на её койке. И Кайло втайне был этому рад. Ему было бы слишком совестно заночевать там. В те немногие ночи, что он проводил один, ему нравилось представлять, как Рей дрогнет, сокрушаясь, что она не с ним, не в его объятиях. Нравилось представлять, как ей недостаёт комфорта его квартиры, как она думает о той как о доме, а о нём — как о ком-то важном. Нравилось воображать, будто она хочет его так же сильно, как и он её. Он собирался с духом, чтобы попросить её переехать к нему, когда она закончит институт. Кайло знал, что надо подождать месяц-другой, но догадывался он также и о том, что там наверняка пойдут предложения работы, и Рей начнёт искать новое жильё, не посоветовавшись для начала с ним. Эти слова (как и многие другие) беспрестанно крутились на языке, когда бы она ни была рядом. Он постоянно был готов спросить, но опасался, что торопит события. Что Рей теперь в любой момент могла ударить по тормозам. На прошлой неделе он сделал ей дубликат ключа от квартиры, после того как они ходили на ужин в ресторан и Рей встретила знакомую по учёбе или работе или кого вообще ебёт, кто это был, и представила ей Кайло как своего парня. Её парень. От этого слова, да ещё от смущения, от того, как неуверенно она затем на него посмотрела (ибо в отношении ярлыков они неделями ходили вокруг да около), он одновременно и пришёл в ярость, и захотел упасть на колени и целовать ей ноги в благоговении. Потому что, если он — её парень, значит, они — пара, и от мысли об этом его сердце сжалось почти до боли; но это также означало, что она — его девушка, а этого было слишком мало, как мало капли воды, чтобы утолить жажду, как крошкой хлеба не накормить голодного. Но Кайло не знал даже, как выразить свою мысль, куда уж было её озвучивать? Поэтому он только поцеловал Рей в машине, затем повторил это у дверей дома, затем — на диване; и он целовал её между ног до тех пор, пока она не кончила так мощно, что до крови расцарапала ему скальп. От воспоминания об этом он почувствовал пульсирующий в венах жар и вновь подумал: где Рей? Её смена должна была закончиться час назад. Вместо того чтобы ехать сюда, ему надо было забрать её с работы, но она не хотела, чтобы он опаздывал на это мероприятие, хоть Кайло и утверждал, что ему вообще, в принципе сюда не хочется. — Мне сегодня звонили, интересовались покупкой вон той, — сказал хозяин. Кайло бросил на него взгляд, когда тот жестом указал на одну из его картин. На какую именно, Кайло посмотреть не удосужился. Его это не волновало; то было старьё, которое он закончил, но так и не воплотил в серию, или которое не реализовал на других выставках. За последнее время он не создал ничего, что можно было бы продать, хоть и проводил в студии каждую свободную минуту, когда был не с Рей. Кайло изрыгнул какую-то чушь о том, что это «прекрасная новость», но вот навороченная входная дверь отворилась, и всё его внимание устремилось туда. На пороге стоял Хан Соло. От ярости у Кайло потемнело в глазах. Он отошёл от владельца галереи; тот как раз уже был на полпути к идиотскому заявлению, что Кайло должен подумать, не поговорить ли ему о своих творческих делах со знакомым журналистом (будто Кайло ещё хоть раз согласится пройти через такое). — Ты что тут делаешь? — спросил он. Кайло не видел его лет десять, а может, и дольше. За это время мужчина постарел, морщины стали гораздо заметнее, чем ему помнилось, стоило тому поднять на Кайло бровь. Пара стоявших неподалёку посетителей уставились на него, и он осознал, что говорит слишком громко. — Пришёл взглянуть на картины своего сына. Хан глянул на них через плечо Кайло (тот старался не думать, откуда этот человек мог знать, которые из картин — его), и Кайло захотелось выволочь его из галереи, потому что он был недостоин на них смотреть. — Тебе здесь не рады, — прорычал Кайло, но ему хватило ума сбавить тон, чтобы его не услышала половина творческой элиты Корусанта. В глазах Хана Соло стояли грусть и горечь, и Кайло захотелось вырвать собственные глаза из глазниц. Хан поднял руку, как бы шутливо сдаваясь, но в то же время и пытаясь успокоить его. — Тебя мать прислала? Кайло сказал «мать», и это обожгло язык, но прошло много лет, а он так и не смог заставить себя называть Лею Органу по имени, как это получалось у него с Ханом Соло. Хан невесело рассмеялся, затем сказал: — Ко мне она, наверное, обратилась бы в последнюю очередь. Кайло закатил глаза. — Точно. Ты ж наверняка не видел её так же давно, как и я. Родители долгие годы жили раздельно, даже когда Кайло был мальчиком по имени Бен, который хотел, чтобы его семья перестала трещать по швам. О том, что они развелись официально, он узнал только через несколько лет после того, через третьих лиц, когда уже давно уехал из этого города. — Ну, я так не думаю, — сухо возразил Хан. В памяти всплыли родительские перебранки, просачивавшиеся сквозь стены квартиры во времена его детства, и он попытался представить, как эти двое встречаются теперь — как цивилизованно, должно быть, обсуждают они своё разочарование в собственном сыне. — Что, — бросил он с усмешкой, — всё-таки спелись спустя столько лет? — Я пришёл сюда не для того, чтобы обсуждать наши с матерью отношения, Бен. Это вывело его из себя; он уже готов был поднять руку, чтобы толкнуть этого человека на ближайшую скульптуру, но затем вспомнил, где находится и сколько вокруг народу. Поэтому он лишь шагнул вперёд (он, слава богу, перерос Хана Соло на полголовы) и прошипел: — Не называй меня так. — Не буду я называть тебя… кличкой, которую ты себе придумал. Да ладно, думай что хочешь, я здесь без каких-то скрытых мотивов. Просто поговорить хочу. — Мне нечего тебе сказать. На последнем утверждении голос его слегка дрогнул. — Но ты можешь послушать.

_______

Рей опаздывала. Она знала, Кайло в галерее наверняка изнемогает, но он непременно расслабится, как только она приедет. Ей хотелось закричать, когда автобус опять подъехал к остановке, которой нет в маршруте. Она глянула на телефон — ни одного пропущенного от Кайло, что было слегка неожиданно. Спустя четверть часа автобус наконец-то остановился в квартале от галереи. Рей практически бежала до неё, несмотря на каблуки, но она опаздывала, и дождь уже намочил ей волосы. Найти студию не составило труда — все дома здесь были пронумерованы в одном стиле, очень элегантном. Встав под каким-то балконом, она из последних сил попыталась поправить причёску. (Хотя кого она обманывала? Она не вписывалась в подобные тусовки, и неважно, что у неё там было на голове.) Всё равно она была здесь только ради Кайло, и у неё сложилось впечатление, что ему всё равно, как она выглядит. Рей проглотила гордость и наконец-то бросилась внутрь, в распахнувшиеся перед ней двери. Она оглядела галерею мельком — просторный зал с высокими потолками, сбоку — стол с шампанским и тарелочками с едой. Публики было больше, чем она ожидала, и её вновь кольнуло беспокойство о том, как она одета. Большинство дам были в платьях, которые наверняка стоили больше, чем Рей тратила на еду за год. Она глубоко вздохнула и сделала ещё один шаг вперёд, выискивая Кайло глазами. Он был выше всех, и она тут же его нашла; он стоял в сторонке, с кем-то беседовал. Рей вздёрнула руку, привлекая его внимание, не уверенная, стоит ли вклиниваться в разговор, и остановилась, опешив от того, как изменилось выражение его лица, когда он её заметил. Он мгновенно подался к ней, и Рей стало стыдно, как некрасиво это было по отношению к собеседнику. — Рей, — сказал он немного взволнованно. Во взгляде появилось знакомое ей мрачное выражение, менее сдержанное, чем обычно, и она догадывалась, что виной этому был мужчина, который обернулся и сейчас смотрел на них. Он ступил ближе к Кайло и многозначительно проговорил: — Что, не представишь меня? — Нет, — отрезал Кайло, неотрывно глядя на Рей. Затем он бесцеремонно схватил её за руку и потянул к двери, через которую она зашла. — Кайло… постой, — сказала она, чуть ли не падая, когда пошла за ним следом, спотыкаясь на высоких каблуках. Она выдернула свою руку из его, так что ему пришлось обернуться и поговорить с ней. — В чём дело? — Мы уходим. Досада охватила её, вцепилась в самое основание шеи, но Рей решила ей не поддаваться. Нужно было потерпеть. — Почему? Я только пришла. Даже не огляделась толком. — Рей, пожалуйста. — Кайло говорил тихо, но настойчивость в его голосе и то, как он оглядывался через плечо, обнажили отчаяние, с которым он жаждал покинуть здание галереи. — В машине объясню. Миг она колебалась, но ведь это был его вечер, и раз он так сильно хотел уйти, то кто она такая, чтобы ему возражать? Она коротко кивнула и вышла за ним на улицу, бросив один-единственный взгляд обратно в галерею, на оставленного ими мужчину, перед тем как захлопнулась дверь. — Кто это был? — спросила она, как только они забрались в салон «ТАЕ». Кайло, кажется, тут же расслабился — словно то, что они заперлись с ней в машине, отделило их от незнакомца, из-за которого он так напрягся. Он завёл машину и выехал с парковки на дорогу. — Я закурю, ты не против? — спросил он. Рей слегка удивилась. Она знала, что он курит, частенько ощущала запах от одежды, но при ней он никогда себе этого не позволял. — Конечно, — ответила она и приоткрыла своё окно, невзирая на дождь, ибо, хоть Рей и не возражала против того, что он курит в собственной машине, она точно так же не желала и вдыхать этот дым. Остановившись на светофоре, он чиркнул зажигалкой, глубоко затянулся и выдохнул в другую от неё сторону, в своё открытое окно. — Это был Хан Соло, — вымолвил он наконец. — Твой отец? — спросила она и мгновенно поняла, что сделала неверный шаг. Кайло будто съёжился и чуть крепче сжал сигарету. — Что он там делал? С того вечера, случившегося несколько недель назад, когда они катались за город и она поведала ему, что росла без семьи, Кайло больше не заговаривал о родителях. Она знала, что это больная тема и что ему не нравится на неё размышлять. — Поговорить хотел, — произнёс он. Голос прозвучал непривычно громко, неестественно, будто Кайло пытался что-то от неё скрыть. — Хочет, чтобы я навестил мать. — И ты это сделаешь? — Нет. Рей знала, лучше не спрашивать почему, знала, что не будет ответа, отличного от предыдущего, да она и не хотела слышать те же слова во второй раз. Она повела плечами от холода, которым тянуло от окна. Кайло это заметил, и, несмотря на то, что выкурил только половину сигареты, бросил окурок на тротуар и закрыл окно. Она подумывала спросить, всё ли у него нормально, не хочет ли он поговорить об этом, но почему-то ей казалось, что его это обидит. Он мог воспринять как оскорбление то, что, по её мнению, ему сложно пережить короткий разговор со своим отцом, с которым он уже давно потерял всякую связь. Поэтому она просто потянулась к нему и легонько сжала ткань его штанов. Затем, когда он посмотрел на неё, Рей улыбнулась, пытаясь его приободрить, слава богу, не вложив в свою улыбку ни одного предубеждения к понятиям «семья» и «одиночество». Когда они доехали до квартиры Кайло, дождь ненадолго прекратился. Потемневшее небо, однако, всё ещё было в тучах, и Рей не питала особых надежд на то, что в городе распогодится. На свой этаж они поднялись по лестнице, а не на лифте, — Кайло, похоже, необходимо было потратить немного энергии, хоть Рей и была на каблуках. Как только они оказались внутри, Кайло поцеловал её, вжался языком ей в рот, и с минуту Рей ощущала только вкус сигарет, Кайло, тепло. Ей хотелось затащить его в постель и оседлать, но он, казалось, по-прежнему нуждался в отдыхе. Кроме того, она старалась взять за правило не спать с ним, когда он в подобном раздрае, ибо, как бы сильно Рей ни хотела его сейчас, ей нужно было учиться держать себя в руках. Она прошептала игриво: — Может, примешь душ, расслабишься, а потом накормишь меня ужином? И ухмыльнулась, чтобы он расценил её требование в правильном ключе. — А потом? — спросил он и прикусил легонько её челюсть. — А потом втрахаешь меня в диванные подушки. Он хмыкнул, словно размышляя, хочет этого или нет, затем поцеловал её в щёку и отправился в спальню.

_______

Кайло сделал воду настолько холодной, насколько было возможно. Такой холодной, что он не мог контролировать свою дрожь. Горячий душ, может, лучше подошёл бы для этого — для того, чтобы выжечь мысли и чувства, — но ему почему-то захотелось ощутить, как пальцы рук и ног занемеют до боли. Добившись того, что желанное ощущение более или менее просочилось в конечности, он вернул воду к нормальной температуре, смакуя пару минут то, как едва мог чувствовать плечами воду. Хан Соло умирал. Вот что он хотел сказать ему, вот зачем пришёл в галерею. Он не знал, где Кайло живёт, не знал его телефона, но увидел анонс в журнале о том, что его работы выставят здесь. Соло по какой-то непонятной причине решил, что будет уместным припереться, по сути, на рабочее для Кайло мероприятие, чтобы рассказать об опухоли, которую врачи нашли у него в брюхе, и что ничего нельзя сделать. Что жить ему осталось несколько месяцев. Кайло плевать. Ему плевать. Его сознание онемело (как онемели от холода руки и ноги), стало невосприимчиво ко всему, к любой мелочи, которая касалась людей, давших ему жизнь. Ему плевать. Ему хотелось кричать до тех пор, пока не лопнут лёгкие, но в соседней комнате была Рей. Она не должна узнать, он не мог сказать ей, нельзя ей видеть его лицо, когда он будет произносить эти слова. Он и сам не знал, что отразилось бы на его лице… Заплакал ли бы он, или у него получилось бы воспроизвести тот пустой взгляд, которым он посмотрел на Хана Соло, когда тот сказал ему о своей смертельной болезни? Но, какую маску ни надень, Рей нельзя это видеть. Она не должна знать.

_______

Ей не следовало этого делать. Кайло доверял ей до такой степени, что дал ключ, а она решила обшарить его дом, порыться в его вещах, пока он в душе? Особенно сразу после того, как он увидел в галерее отца. Стыдно было так себя вести. Но она продолжала — переступила через порог и зашла в студию. Она, как одержимая, искала что-то. Словно какой-то злой дух завладел её конечностями и навязал неистовое желание узнать то, на что она с такой лёгкостью закрыла глаза несколько недель назад. Это, кажется, подтверждала и нехарактерная дрожь в руках, пока Рей резко двигалась по комнате, проворно листая скетчбуки и обходя вниманием краски и растрёпанные кисти коробку за коробкой. Наконец она принялась выдвигать ящики письменного стола, и в последнем из них обнаружила то, что искала. В спешке она вытянула наружу весь ящик. Мгновение она боролась с ним, стараясь запихнуть обратно в пазы, но её отвлёк рисунок на самом верху, и в итоге она просто положила ящик на пол. Она взяла лист кончиками пальцев, будто боясь оставить отпечатки, и присмотрелась. Рисунок изображал её спящей, подложившей одну руку под подбородок, пальцы на ней были сложены в несильно сжатый кулак. Рот был чуть приоткрыт. Не было фотографической достоверности, но каким-то образом то, как он изобразил глаза, зажмуренные едва уловимо, подчёркивало напряжение, которое ни за что бы не выдало фото. Это не был тот же самый набросок, который она видела на его столе, после того как застала его ночью за рисованием. Под рисунком в её руках была стопка других, и стоило поднять следующий, как захолонуло сердце и зашумело в ушах. На этом она не спала, а слегка улыбалась, как бы глядя на художника. И опять: что-то было неправильно — что-то добавили, а чего-то, наоборот, не хватало. Всё оказалось гораздо хуже, чем она ожидала. Кипа была огромна, и, принявшись перебирать её, она медленно начала понимать, что Кайло нарочно прятал их все в одном месте, подальше отовсюду, где она могла бы легко на них наткнуться. Было очевидно, что он нарисовал всё это по памяти, Рей никогда не позировала ему (хотя некоторые из них, она полагала, он мог зарисовать, наблюдая за тем, как она спит, без её ведома), и это в каком-то смысле было видно. Все они слегка отличались друг от друга — тут чуть другой изгиб губ, там подбородок выпячен немного сильнее, — но конечный результат неизменно становился именно ею, Рей. Сердце грохотало в ушах, пока она думала о Кайло, как он сидел за письменным столом и рисовал её углём, снова, и снова, и снова, все эти немногие недели, что они были знакомы. Приличное количество рисунков было крупнее, детальнее, чем, как ей представлялось, возможно было нарисовать по памяти. На их создание наверняка ушёл не один час — такие обычно не прячут, такие нужно заключать в рамку и вешать на стену. Но она, конечно, знала, почему они не там. Она знала, почему Кайло ей их не показал; все они, все до единой, выдавали определённое чувство, которое Кайло к ней испытывал. Он был ею одержим. Рей рассматривала один рисунок за другим, пока внезапно на дне ящика не обнаружила что-то иное, что-то, что совсем не подходило, не совпадало. На один блаженный миг она задумалась, не понимая, на что смотрит. А затем поняла.

_______

Он стоял под душем достаточно долго, чтобы воде снова начать превращаться из тёплой в прохладную. Наконец он вылез, обтёрся полотенцем, почти не тронув мокрые волосы, затем надел только штаны и ничего кроме — потому что рассчитывал довольно быстро раздеться опять. Кайло открыл дверь из спальни и обнаружил, что в гостиной пусто. Сердце ёкнуло, он уже понял, где Рей могла быть, если только она ещё в квартире. Но он всё равно позвал: — Рей? — Я здесь. Она сидела по-турецки на полу в его студии. Перед ней стоял вытащенный из письменного стола ящик, его содержимое было беспорядочно вывалено на пол. Примерно три десятка листов устилали пол, какие-то больше, чем другие, и все они изображали её лицо, воссозданное его собственной рукой. Раскалённая ярость скрутила его нутро — это моё! У неё не было права рыться в его личных вещах. А это… эти рисунки были самым личным из всего. Они, кроме прочего, были и его мыслями. Он двинулся к ней, порываясь сложить их все обратно в ящик и собираясь в будущем закрыть студию на замок. Кайло открыл рот, чтобы уведомить её язвительным тоном, что он может рисовать всё, что ему вздумается, и уже готов был заорать, спросить, как посмела она рыться в его вещах, вторгаться в его личное пространство… но слова застряли в глотке. — Что это? — спросила она тихо, затем подняла рисунок, чтобы ему было видно. Она держала не свой портрет, но тетрадный листок с уравнениями на одной стороне и изображением руки на другой. Тот самый набросок, который Кайло вытащил из мусорной корзины несколько недель назад, когда проник в её комнату.