Мосты

За спиной у Александра Блока города. Пустые окна, развороченные дома, выпотрошенные и покрывающиеся ржавчиной истории военные машины и гражданский транспорт. Глядят ему вслед зияющие дыры на месте окопов, опустевшие блокпосты и базы мрачно провожают марширующую колонну военнопленных. Битва за Броды звучит страшной какофонией в ушах. Бронники всё ещё держатся. Как и Соловки. Ещё немного, и рухнет их блокада. Александр Блок проводит линию фронта на карте и размышляет о войне. Мысль его будто отметка поверх перечёркнутых территорий. Смотрит генерал на творения рук людских, и от ужаса шевелятся волосы у него на затылке, но война на то и чудовище с тысячей голов. Гидра, сколь не отрезай, а заново отрастёт её длинная шея. Напряжённо приподняв плечи, Александр глубоко дышит и закрывает глаза, заставляя все звуки за пределами ставки командования исчезнуть. Не поёт больше Куцев. Не гремит бутылками с водой Ивлеев. Лонгин, чёртов пустослов, больше не ругается на новобранцев в примыкающих к шатру казармах. Сосредоточенно собираясь с мыслями, Блок стискивает зубы до ноющей боли и, почувствовав за спиной дуновение осеннего ветра, несущего с полей сражения запах пороха, хватается за пистолет. — Да полно тебе, Саша. Разве так встречают друзей? Зрачки генерала расширяются, перекрывая собой лазурную радужку. Дыхание, до этого ровное, сбивается, и нарисованная картинка мнимого контроля рушится, едва выстроившись карточным домиком поверх нарисованной карты. Рядом раздаются кавалерийские шаги. Шаркает немного правый каблук высокого чёрного сапога, ворошит пыль на полу длинный инквизиторский плащ. Запах пороха сменяется едва уловимым благоуханием гиацинта. — Мне доложили, — спокойно сообщает голос прибывшего без приглашения гостя. — Будто запрашивали в рядах твоих бойцов помощь высшего правительственного комиссариата. Мол, не справляется наш горе-генерал, наставник ему нужен. Это правда, Саша? Блок поджимает губы, медленно моргает и не двигается даже тогда, когда чёрный инквизиторский плащ обходит стол, и мелькает в поле зрения ладонь с длинными паучьими пальцами. Они движутся над картой, как над шахматной доской — кончики чуть подрагивают, готовые обхватить ведущую фигуру в партии. — Марк, — начинает было генерал, но видит вытянутый в свою сторону указательный палец. — Из пункта А в пункт Б движется по Северо-Восточной хорде скорый поезд, — в голосе Карминского слышится улыбка. — Он делает остановку восемь раз, а на девятый меняет машиниста и сворачивает в степь. Где-то… — палец задумчиво касается незанятой пометками части континента, где вообще ничего нет, ничегошеньки. — Здесь. — Марк, послушай. Александр поднимает голову и встречает направленный на его лицо взгляд, точно дуло пистолета, строго между глаз. Инквизитор, оказывается, не улыбается. — Я слушаю. Просто настраиваюсь на беседу, — говорит Карминский. — Обычные логические задачки в духе старой школы. Можешь не обращать внимание. Он садится за стол, подобрав полы плаща, вытаскивает из внутреннего кармана блокнот и жестом просит чернильницу. Блок, помедлив, выполняет приказ. — Мы потеряли восточный аванпост. Война плотно прижала нас к границам, — не без труда сообщает Александр, наблюдая за тем, как Марк открывает пустую страницу и начинает писать на ней уравнение. — Да, мне непросто. За спиной Соловки и Бронники. Сдадим их и… — Из пункта Б в пункт А навстречу скорому поезду выезжает товарняк. Он делает пять остановок и, не меняя машиниста, сворачивает из степи в поля. Через сколько они встретятся, как думаешь? — Марк бегло осматривает карту и кусает губу, как исследователь над доской с неразрешимой задачкой. — Это я ещё не огласил условия. Скорости, время, состояние отживших своё механизмов. — Марк! — Блок ударяет ладонью по столу. — Если ты прибыл по указанию верховного командования, то давай говорить по существу. Иначе Инквизиция просто тратит моё время. Рука Карминского замирает над уравнением. Тяжёлый пронизывающий взгляд устремляется куда-то мимо Блока на подёргивающуюся от ветра тканевую завесу шатра. Отлаженная работа гениального инквизиторского мозга не прерывается ни на секунду. — Нам нужно замедлить продвижение войск. Нужно решить, как поступить по совести, а не по приказу Властей, — Александр с силой прижимает палец к жирному кресту на карте. — Дойдут сюда, и мы сдадимся. Всей операции конец. — Ты просто… Слишком мягок, Саша. Говоришь о совести, когда о ней стоило бы промолчать. Я сюда не с милосердием приехал. Марк растягивает губы в самодовольной ухмылке и захлопывает истыканный закладками блокнот. Вернув генералу чернильницу, он глубоко вздыхает и, окинув взглядом карту, цыкает сквозь зубы. — Если враг закрепился на Бродах, то самое верное решение лежит у тебя под носом, — Карминский рисует кончиком пальца дугу, пересекающую как минимум три населённых пункта. — Радикальная задача, придётся выбрать между двух зол. Или сдаём Бронники и перемещаемся под Грабов. Или… Он сжимает руку в кулак и внимательно следит за реакцией Блока. — Сдвигаем линию соприкосновения обратно за Броды превентивным огнём на поражение. Блок хмурится, мотает головой, будто пёс, которого ударили по носу, и судорожно хватает ртом гиацинтовый воздух. — Ты командуешь артиллерией, Саша. Град твоих пушек должен наводить страх на противника, а не звучать исключительно в их воображении, — жёстко отрезает инквизитор. — Но там гражданские, Марк. Если выжигать, то выжигать вместе с ними, — сдавленно отвечает генерал. — Я не возьму на душу такой грех. — На войне все грешники. Мне казалось, ты это раньше меня осознал. Карминский двигает карту ближе к Блоку и проникновенно заглядывает в его побледневшее лицо, нарушая всякие личные границы. Зрачки Марка сужены, как у рептилии, черты лица заостряются так, что об скулы можно порезаться. Он в данный момент не давит на генерала, но мягко толкает в сторону пропасти, на дне которой плещутся тёмные воды горького раскаяния. — Один мощный удар, и враг отброшен. Один простой приказ, и они пойдут на переговоры. Потери будут слишком велики для продолжения бессмысленной резни, — вкрадчиво произносит Марк. — Дальше за свою магию возьмётся Орф. Он у нас истинный волшебник, умеет решать деликатные вопросы и улаживать конфликты. Поэтому у него руки чистые. — А у нас? У нас руки после этого какими станут, Марк? — Александр сжимает челюсти и цедит бесстрашно прямо в лицо инквизитору. — Как мне жить после этого? Карминский удивлённо вскидывает брови и фыркает, ошеломлённо посмеиваясь. — Ты-то выдержишь. Перед Богом отчитаешься. Поверь мне, — он вновь опускает глаза на карту и задумчиво очерчивает пальцами чернильные кресты и пунктирные границы. — Скольких людей я перевешал, не счесть. И ведь живу как-то. Живу. Александр Блок выпрямляется, сцепив руки за спиной в замок. Всё ещё бледный, он взглядом решителен, как перед пытками на допросе. В шатёр врывается порыв ветра, бросающий ему под ноги пыль перемешанную с пеплом. За его спиной вся королевская рать. Целый взвод, готовый выполнить любой, даже самый грязный приказ. За спиной Карминского никого, только виселица, приглашающая взойти на эшафот хоть святого хоть неисправимого грешника. Отступив к выходу, генерал долго смотрит на покачивающуюся под потолком одинокую лампочку и, опустив наконец плечи, поправляет мундир. Марк пристально наблюдает за ним, чуть склонив голову к узкому плечу. — Ну? Что вы решили, Генерал Пепел? — спрашивает он, выдержав эту стесняющую их обоих паузу. Александр, выглянув наружу, глазами выискивает Лонгина и, заметив надвигающееся на них зарево рассвета, негромко, но решительно произносит: — Будем стрелять.