на грани фола

По внешнему виду Грейнджер так и не скажешь сразу, налакалась она или умело притворяется. Ведь оба варианта возможны. Но затем она принимается четко выговаривать слова, медленно и очевидно — тщательно контролируя голос, и Драко хочется закатить глаза. Он едва весь городской патруль на ее поиски не поднял, а она тут напивается в компании подозрительных мудаков. Браво, Грейнджер, аплодисменты просто. Перед ней пустая рюмка, и она явно не первая — движения смазаны. Собеседник ее тоже не кажется трезвым, да и довольным тоже. Еще бы, жесткое динамо — горячая брюнетка оказалась занятой. Но вместо того, чтобы послушно пойти за ним или наоборот, включить свое дурацкое упрямство, Грейнджер начинает представлять его. Чужим именем. Серьезно? Она же ничего просто так не делала — спонтанность ей не свойственна, тут все по полкам лежать должно четко, чертова зануда. Значит, тут что-то не так. Драко прижимает раскрытую ладонь к ее боку, поглаживая большим пальцем участок кожи над поясом джинсов. В знак того, что ее план уловил и включился. — Ха — ха, — с очевидным разочарованием говорит Малфой, — пожалуйста, прекрати так шутить. Я ее муж. Руки они друг другу не подают. Собеседник Грейнджер мрачнеет вовсе, и по логике, должен потерять к их парочке интерес. Но нет, тот напрашивается следом за ними. Стоило оставить ее на сутки одну, как она уже умудрилась влезть в какую — то очередную опасность. Как Поттер умудрялся это контролировать? Грейнджер сжимает его руку повыше локтя, ее жаркое дыхание обжигает его висок с явно — злостным «молчи». Опять этот командный тон. Он лишь кивает и легко подталкивает Гермиону вперед. Черт, ему жутко хочется ее ущипнуть, но руки приходится держать при себе. Малфой отстает на пару шагов, чтобы убедиться, что Забини и Поттер поймали его в поле зрения. Не поймали — сидят, увлеченно что-то обсуждая. Приходиться пару шагов к их столу сделать и костяшками пальцев постучать по столу — два коротких удара. Блейз поймет. Этот трюк они еще в академии придумали, после того, как однажды едва ли не провалили тестовое задание. Два удара, значит, иди за мной через две минуты. Простая система знаков, подходящая для шумных мест, вроде этого. Они выходят на улицу и молчат. Грейнджер напряжена, как струна — это по ее плечам видно. А вот Барти совсем нет. Он окидывает Драко внимательным взглядом и спрашивает с усмешкой, почему же он не курит. Черт, Гермиона права. Нужно подобраться к ней ближе, а она как, на зло, на расстоянии вытянутой руки стоит. И это херово, потому что его узнают. Точно, это же Барти Крауч-младший, сынок городского чиновника. Они виделись пару раз на городских приемах. Гермиона, иди ближе ко мне. Крауч продолжает нести какую-то фигню, а Малфой некстати вспоминает разговор с отцом, который говорил о его душевной ущербности — видимо, с головой у парня совсем плохо. Дотянуться до пистолета — пять секунд, еще семь, чтобы вытащить из кобуры. Еще две, чтобы снять с предохранителя. Но Крауч не сделал ничего странного, а Риддл вцепиться в эту возможность и с радостью отстранит его от дела. Барти больше разговаривает с Грейнджер и это дает Драко небольшую передышку, чтобы он смог осмотреться. Они стоят у тупике, не в очень удачной позиции — окруженные со всех сторон, а у Крауча есть пути к отступлению. Все продумал или был тут не раз, вряд ли можно было надеяться на чистое везение. Узнал он их, как же. Но в прессе не проскальзывало никаких фактов о том, кто ведет расследование. Обычно это засекреченная информация до конца дела. И все данные журналистам предоставлял Дамблдор. Черт. Грейнджер озвучивает его догадку быстрее. Когда она уже научиться держать язык за зубами? Драко дергается, но у Крауча преимущество. Он стоит к Гермионе ближе и тут же тянет ее к себе, приставляя пистолет к ее виску. Черт. Чертчертчертчерт. — Пистолет толкни ко мне, будь добр, Гарри, — усмехаясь, требует Барти, и Малфой, скрипя зубами, подчиняется. Вот и ответ, почему им с Грейнджер не стоит быть напарниками — у него мозги напрочь отключаются. Нужно сказать ей, что все будет хорошо. Он толкает ногой пистолет к Краучу, и тот прижимает его носком ботинка к земле, удовлетворенно хмыкнув. Выполнять требования психически — неуравновешенных террористов, стараясь максимально сохранить контроль над ситуацией — это первое, чему их учат на курсах. Нельзя смотреть на Грейнджер, она его с мысли сбивает. — А она ничего, умная, — а то он не знает. Крауч усмехается и сильнее сжимает руку на плече Грейнджер, упираясь ей пистолетом в висок. Драко готов опуститься до угроз, прокатить его в лес. В багажнике. С разных черных пакетах, — это я убил Фаджа. И да, предвещая ваш вопрос — я получил приказ, — он практически сияет. Даже не нужно спрашивать, чей это был приказ. С таким вдохновением преступники говорят только о Лорде. Думай, Драко, думай. Крауч начинает распинаться о том, что ему выпала великая честь, и что Фадж заслужил такую смерть. — Даже не знаю, что тебе прострелить — руку или ногу, что скажешь, милая? — он легко толкает Грейнджер, будто требуя от нее ответа. Хотя и ослу понятно, что вопрос скорее, риторический. Он собирается ее забрать с собой, наверное. Нет, хрена с два. Драко умоляет Грейнджер взглядом просто не дергаться и не делать глупостей. Все будет хорошо. — Если хоть волос упадет с ее головы, я тебе башку голыми руками оторву, — Малфой не шутит. Крауч начинает смеяться. Совсем сбрендил, видимо. О своей неуязвимости грезит, наверное. Он, Лорд, всем это обещает — защиту, которая не больше, чем просто пустой звук. — Ты какой –то не особо вежливый, Малфой, — весело начинает Барти, а затем по его лицу пробегает какая — то тень и он убирает пистолет от виска Грейнджер и направляет прямо на Драко, — пожалуй, я выберу голову. Вот псих. Пульс прыгает куда — то в район горла, пытаясь пробить кровавую дыру. У Драко звонит телефон. Долго и громко, раздражая особо удачной роковой композицией. Крауч усмехается и тут же получает по затылку, сползая на землю. Ясное дело, что телефон звонил не просто так, а заглушая шаги. Блейз только выглядит безобидным, а у самого кулаки как молоты. Драко бросается вперед, чтобы подхватить Грейнджер, крепко прижимая ее к себе. Поттер и Забини едва на ногах держаться. Они обезоруживают Крауча, а потом, пытаясь четко выговаривать слова, спрашивают, все ли с ними в порядке. Малфой только со вздохом прижимает Гермиону к себе, и ему совершенно плевать, кто за ними наблюдает. Блейз, пьяно усмехаясь, начинает зачитывать Барти его права, путаясь в статьях, но тому совершенно плевать — он же без сознания. Дамблдор не очень рад их видеть, а вот Нотт очень даже да. Они с Луной занимаются Краучем, попутно подкалывая Забини и Поттера. Малфой заканчивает разговор с шефом и возвращается к Грейнджер. Ему хочется сказать, что она — дура. Нельзя быть такой опрометчивой. Что бы она делала, если бы Малфой не пришел? Его здорово перетрусило, пока этот идиот угрожал ей. Нельзя так легкомысленно относиться к собственной жизни. Но вместо всего этого, Драко говорит: - Я же говорил, что ты раскроешь это дело. Не обязательно было рисковать. *** Определенно ей не стоило налегать в этот вечер так на излюбленные шоты, сейчас не помешала бы трезвость мысли и ясность сознания. Она не успела уловить этот момент — одно движение Крауча, и Грейнджер уже трепыхается в его цепких лапах, он яростно велит ей не рыпаться, жарко выдыхая это в ухо. Ощущения совсем не такие приятные, как горячий шепот Малфоя накануне, скорее наоборот. Гермионе было страшно. Она убеждала себя, что детектив не должен бояться. В работе случалось всякое, и трястись как осиновый лист при виде трупа или пробираясь тайком по пустующему дому, просто нельзя, иначе никогда не добьешься результата. Она убеждала себя, что лезть в темноту зданий или нестись за преступником, и не бояться — это нормально. Но сложно не бояться, когда дуло пистолета упирается тебе в висок. До нее обрывками долетают слова Крауча, пробиваясь сквозь туман в голове и жутко громко бегущую по венам кровь. Та словно пыталась прогнать обороты напоследок. Грейнджер смотрела на Малфоя, тот выглядел угрожающе спокойным, даже толкая свой пистолет под ноги сумасшедшему. Он обязательно что-нибудь придумает. Ведь иначе это будет очень нелепая смерть — получить пулю в висок у бара от какого-то психа, помешавшегося на самореализации. Гермиона нащупала в кармане телефон и наощупь включила голосовую запись — Крауч как раз решил исповедаться в своих грехах, и теперь на телефон Поттера летели голосовые сообщения с признательными показаниями. Если ее все-таки убьют, то у полиции будут неопровержимые доказательства его вины. Ей хотелось задать уточняющие вопросы, вроде из этого же пистолета он убил Фаджа, во сколько это было, как он к нему попал, и самое главное зачем нужно было убирать мэра? Крауч переключается с исповеди про убийство на нее, и вопросы застревают в глотке. Грейнджер ловит взгляд Малфоя — сосредоточенный, обеспокоенный, весь такой: не твори глупостей. Как будто бы она собиралась. Вероятность того, что слетевший с катушек Крауч пальнет ей в прямо в голову, не дожидаясь выбора, оставалась слишком высокой, чтобы пытаться его как-то спровоцировать. Когда они говорили о чем-то отвлеченном, он казался вполне нормальным парнем, но стоило затронуть тему его самореализации, того, как воспринимают его окружающие, лихорадочность в нем нарастала моментально. Он явно сбрендил на всем этом, но от этого был еще опаснее, потому что ненормальные не чувствуют границ, их не мучает выбор правильно-неправильно, им кажется, что все, что они делают верно. Малфой тем временем пообещал оторвать ему голову, придется пропустить эту запись в доказательной базе. Присяжные не очень любят, когда полиция угрожает кому-то расправой. Крауч внезапно отвел пистолет от ее виска и направил в сторону ее напарника. Гермиона напряглась, ощущая как сердце начинает бешено колотиться в горле. Одно дело когда кто-то хочет убить тебя, совсем другое когда кого-то хотят убить вместо тебя. Грудь словно сжало стальными тисками. Она невольно вздрогнула, когда у Малфоя зазвонил телефон — такой пронзительный звук в тишине пустыря, что-то из разряда фильмов ужасов. Это было самое подходящее время, чтобы что-то предпринять — например, выбить пистолет из вытянутой руки Крауча, она уже прикинула, что одного резкого удара в руку должно быть достаточно, как позади раздался сильный удар, и державший ее мужчина резко осел. Обернувшись, Грейнджер обнаруживает за своей спиной Поттера и Забини — пожалуй, еще никогда прежде она не была так рада видеть этих двоих. Малфой сгребает ее в своих объятья, и несколько секунд она роняет в ворот его рубашки слезы облегчения. В его руках все становится не таким уж страшным. Потом парни закидывают бессознательного Крауча в машину и дружно едут в участок. Радость Дамблодора не передать словами — удивительно, как он не уволил всех четверых за обезвреживание и задержание в таком состоянии опьянения. Кажется, Малфой среди них самый трезвый, он-то и остается объясняться с шефом дольше всех, пока Блейз с Гарри наперебой третируют приходящего в себя Крауча, а Луна отпаивает ее кофе со странноватым привкусом тыквы. Впрочем, Гермионе было все равно — нужно было трезветь всеми возможными способами. Время незаметно скатывается к глубокой ночи, Крауча оформляет Нотт, педантично заставивший его подписать все бумаги, ей заметно, что тому тоже плохо — еще бы, он выпил несколько стаканов виски, а потом получил по голове от Забини. Мужчину оставляют переночевать в камере, обещая утром и адвокатов, и допрос с пристрастием. Шеф позволяет всем разойтись до утра, а им четверым — не появляться в участке как минимум до обеда. Ничего удивительного, утром вместе с адвокатами набегут журналисты — ведь отец Крауча занимает слишком высокое положение в городе. Наверняка, он сам тоже пожалует. Показывать невыспавшихся и страдающих от похмелья детективов, задержавших его сына, общественности — поставить крест на отделении. Дамблдор это понимал лучше остальных. Она смотрит на Малфоя и несколько минут молчит. Радости от раскрытого дела, как это обычно бывает, не ощущалось. — Отвези меня домой. Наверное, у нее слишком измученный вид, он даже ничего не возражает и не пытается спихнуть ее очередному подвернувшемуся под руку патрулю. — Кажется, это только верхушка айсберга. Даже если мы нашли исполнителя, это не так много меняет, — она рассуждает про перспективы дела в машине, пытаясь не уснуть. Он останавливается у ее дома там же, где и в прошлый раз. Гермиона не торопится вылезать, собираясь с духом. Просить о чем-то Малфоя все еще чертовски сложно. — Ты не мог бы… переночевать со мной? Тех объятий у бара было слишком мало. Хотелось прижаться к нему всем телом, слушать его дыхание и не бояться, что ее убьет сумасшедший преступник. *** Несмотря на поздний час, в отделе было достаточно шумно — по коридорам носились молодые патрульные, подготавливая камеру для заключенного; где — то в глубинах коридоров достаточно громко говорил Нотт, зачитывая права и обязанности для всех заключенных; слышался пьяный сдавленный хохот. Малфою достались «просвещающие» речи Дамблдора. Они несколько раз проматывали запись, вслушиваясь в бравые признательные речи Крауча — тот считал себя, едва ли, не спасителем, карающей рукой или как он там выражался. Все это было бредом и чушью собачей, но именно этим он, Лорд, и брал их. Убеждал в собственной значимости, в правильности априори неправильных поступков. Очевидно, что журналисты завтра начнут рвать участок в клочья, а Крауч — старший им в этом посодействует. Каким бы шизанутым не был бы его сын, он все равно изо всех сил постарается его вытащить. По крайней мере, так сказал Дамблдор, аргументируя свой приказ не появляться в отделе до обеда. Шумиха в прессе была сейчас ни к чему — она всегда лишь тормозила расследование. Пользуясь случаем, Малфой попросил шефа подать запрос на ордер для обыска прилегающих к дому Олливандера территорий. И тот лишь кивнул, даже не принявшись допрашивать для чего это нужно было. Иногда слепая вера Дамблдора в них просто поражала. Из отдела они только за полночь выбрались. Дело не двигалось с мертвой точки — оно принимало очередной странный оборот, в котором обрубали концы и жертвовали неугодными пешками. Безродными солдатами, чужими грязными руками. Малфой был практически уверен, что им не удастся расколоть Крауча. У этих психов обычно достаточно сильное чувство верности, практически звериное. Грейнджер ждала его в коридоре. Она выглядела измученной; всю радость от раскрытого дела сожрал, видимо, пережитый страх. Ни спорить, ни возражать она тоже не стала, только попросила домой отвезти. Драко и так собирался это сделать. Стоит оставить Гермиону одну, как она тут же влипает в неприятности, буквально охотиться за ними. Заботу о Блейзе и Поттере берет на себя Нотт, хотя за последним уже собиралась выезжать жена, судя по его блаженному лицу. Они еще некоторое время говорят о завтрашних событиях, в которые втягиваются и Тео с Луной. Да уж. Адовый их ждет денёк. К машине они с Грейнджер идут молча. Она едва ноги волочит — совсем устала. И в салоне сразу расслабляется и затихает. Драко хочет предложить ей поспать до тех пор, пока он не будет у ее дома, но уже поздно. — И все же, ты, — он делает удар на ее личной причастности к делу, — нашла исполнителя. Я говорил об этом еще тогда, в доме Фаджа. Они снова молчат какое — то время, пока Малфой не начинает пересказывать ей идею о запросе и ловушке для Петтигрю. Грейнджер отчаянно борется со сном, но когда они приезжают к ее дому, то не спешит уходить. Драко собирается поцеловать ее и отправить прямиком в постель, даже руку на сидение за ее спиной опускает. Но Гермиона его опережает. Она молчит какое –то время, вглядываясь в стройный ряд домов вдоль улицы. А потом медленно оборачивается и смотрит — смотрит — смотрит. Черт. Дела совсем плохи. Он попал — окончательно, бесповоротно, просто до ужаса. — Конечно, — отвечает Драко, хотя никуда и не собирался уходить. Они медленно выбираются из машины, и в этот раз Грейнджер не спешит к двери, а ждет его — отстающего лишь на половину шага. В доме ее все ровно так же, каким было и на момент его последнего визита. Ролями они с прошлых совместных ночей не меняются — Грейнджер топает в душ первой, иначе рухнет прямо тут. Малфой надеется, что она не уснет в ванной, разморенная горячей водой и выпитым алкоголем. Кажется, то варево, которым поила ее Луна, не очень помогало. Пока из ванной раздавался шум воды, Драко по привычке проверил все окна и двери, избавился от кобуры и проверил телефон. Лавгуд успела сбросить ему фото протокола задержания Крауча, но у Тео такой паршивый почерк, что половину и разобрать было невозможно. Впрочем, какая разница, и так понятно, что у парня не совсем в порядке с головой. Эмоции схлынули, вместе с желанием придушить Грейнджер лично и как можно быстрее. Хорошо, что она была девочкой далеко не глупой и сама прекрасно понимала последствия всего сегодняшнего опрометчивого поведения. Все могло бы закончиться не так радужно, как в этот раз. Она что там, черт возьми, в русалку решила превратиться? У Малфоя оставались вопросы, например, как она вообще умудрилась вычислить Крауча, и как он оказался в том баре, и зачем ее саму туда ноги понесли. А еще ощущал неприятный осадок в виде чувства вины — нужно было взять трубку. Вряд ли бы удалось свернуть Гермиону с намеченного пути, но он хотя бы знал, где она сейчас и чем занимается. Вода стихла и через минуту на пороге появилась Грейнджер — от нее буквально фонило усталостью и сонливостью. Драко велел ей ложиться в постель, и она послушалась. Растеряла весь свой командный дух, наверное, в стенах бара. Он уложился практически в армейские сроки, но когда вернулся в спальню, то Гермиона уже спала. С виду — крепко и спокойно, дыхание ее было ровным и сильным. Но стоило забраться под одеяло, как она тут же прижалась к его боку, и Малфой крепко обнял ее, прижимаясь щекой к макушке. Спать не хотелось. Казалось бы, что может быть проще? Закрой глаза и этого будет достаточно. Тепло чужого тела и мерный сердечный ритм успокоили, чего же ты еще ждешь? Драко уставился в потолок, еще раз прокручивая в голове показания Крауча. Тот не признался, кто был заказчиком. Не видел его лица, не знал его реального имени. Врал или нет? Больше вопросов, чем ответов. *** Его согласие звучит довольно непринужденно, но Грейнджер все равно требуется несколько секунд, чтобы успокоить внезапно усилившийся ритм сердца. Малфой закрывает машину, и они идут к дому — нестерпимо хочется взять его за руку, но вредный внутренний голос твердит, что не стоит показывать ему, насколько сильно он сейчас ей нужен. Возможно, даже не только сейчас. В замочную скважину девушка попадает только со второго раза — руки немного дрожат, то ли от усталости, то ли от пережитого стресса. Каким бы крутым и бесстрашным детективом она себя не считала, не каждый день псих тыкает пистолетом в висок. Пожалуй, там, на месте было не так страшно, как после, когда Крауча уже скрутили и увезли в участок, где-то тогда наступило осознание, что все могло закончиться иначе, Забини с Поттером могли не успеть, Крауч мог оказаться не таким болтливым идиотом, а молча сделать свое дело. Гермиона была уверена, что Лорд ничего против трупов двух детективов, ведущих расследование убийств Олливандера и Фаджа, не имел бы. От этого становилось еще страшнее. Едва войдя в дом, она сообщила Малфою, что отправляется в душ и что на кухне можно найти что-нибудь. В последнем, правда, девушка была не очень уверена, хоть и ушла из дома всего несколько часов назад, казалось, что прошло как минимум несколько дней, тяжесть которых необходимо было смыть с себя немедленно. Под струями душа было хорошо: тепло и уютно. Шум воды вымывал из головы всевозможные мысли, которые плыли в уставшей голове, и зацепиться за что-то не получалось. Грейнджер слишком устала, чтобы сосредоточенно думать. Прошло, наверное, минут десять, прежде чем она смогла заставить себя хотя бы намылить мочалку, а не стоять неподвижно с закрытыми глазами. И если бы не шуршащий где-то в глубине квартиры Малфой, она, кажется, могла бы простоять так целую вечность. Гермиона нашла его в своей спальне и невольно отметила, что он там хорошо смотрится. Драко велел ей лечь спать, и на этот раз она была с ним полностью согласна, глаза закрывались сами собой. Пробормотав, что свежее полотенце есть в шкафу ванной, девушка накинула на себя майку и забралась в кровать. Когда он вернулся обратно, она уже не слышала, лишь инстинктивно скатившись к нему, когда матрас чуть прогнулся под его весом.