Angel

Знакомый потолок, то самое окно, из которого видно заученные верхушки деревьев. Свои цветы на тюли, за которым просвечивается белый подоконник, а на нём - своя чашка с недопитым кофе. Это Чимин видит, когда просыпается на уже родной кровати, укрытый до самого подбородка. Под головой не одна подушка, они мягкие, у блондина таких не было. У него была одна, чёрствая и единственная в своём роде. По комнате разнёсся запах медикаментов, на прикроватной тумбе покоятся разных видов таблетки, градусник, всякие непонятные повязки, сиропы, жидкости в банках. Глаза болят неимоверно, они режут, щиплятся. Всё тело ломит, а в висках гудит. Почти такое же самочувствие у него было в последний раз. До того, как он упал в чужие мужские руки. Но есть и плюс - насморка нет, а горло хоть и болит, но не так сильно. Что с ним делали, как притащили в квартиру и откуда в его обители появились новые вещи и предметы? Таких вопросов много, они всплывают один за одним в больной голове. — Уже проснулся, — послышался знакомый голос со стороны двери. — Да, — с трудом сумел выговорить младший. — Опережаю все вопросы: ты не приходил в себя три дня, а ещё я купил пару вещичек в твою забытую квартиру для своего удобства. Кстати, по поводу твоего самочувствия, ты как? — Стоп-стоп-стоп, ты что? — Что? — невинно переспросил брюнет. Наглый. Чон Чонгук слишком наглый. Он обустроил за три дня практически всю комнату Чимина. Теперь здесь нет того худого, бедного, но уюта, который Чимин с трудом пытался сформировать, создать. Чон ворвался в единственное место, где Чимин мог быть самим собой. Он переделал всё под себя, для себя. Откуда взялся тот автоматический освежитель воздуха? А новый, никем не топтанный ковёр? Почему на самом блондине чужая, не его одежда? Чонгуку смешно наблюдать за тем, как быстро расширяются и сужаются маленькие ноздри. Он уже видит, как больной-больной Чимин подрывается с тёплой кровати и запрыгнув на Гука, пытается задушить брюнета его же подушкой. Смешно от того, как младший злостно смотрит, прожигая накачанное тело карими, не такими грустными глазами. — Убирайся, — крикнул Чимин, швырнув первой попавшейся банкой в сторону старшего. Та с громким звуком разбилась об стену, обнажая спирт на новый ковёр, который уже впитал в себя жидкость. Чонгуку теперь не смешно. Он смотрит холодно, в затворках глаз виднеются нотки обиды, унижения. Гук старался, полдня выбирал ковёр, который и не важен по сути. Он Чимина на собственных руках принёс, дверь с четвёртой попытки открыл ногой толкая, он с ним как с бриллиантом - аккуратно, не дыша. Чонгук в ту же минуту врача вызвал, в трубку орал, клялся, что больницу снесёт если не приедут через десять минут. Он, по рецепту того-же, сам капельницы ставил первые два дня, а потом на уколы перешёл. Впервые у Чонгука рука задрожала. — Уходи, — горько выплюнул Чимин, не смея глаз поднять, в одеяле взор запутался. Больно. Где-то болит, думается брюнету, колется. Он стоит напротив, у изножья кровати, смотрит обиженно, сердито. Он через себя переступал раз за разом. За эти три дня себя, свои принципы переломал, изменил. Не было такого пылкого желания доселе кого-то оберегать, на ноги поставить. В душе почему-то пусто от чужого-родного «убирайся!». Кошки скребут. Чимин больно сделал, Чонгуку неприятно, не комфортно резко стало, он себя лишним почувствовал. Брюнет правда старался, он так за Тэхена, малыша своего, не переживал, как за этого колкого-шипного мальчишки. Ему захотелось предоставить всю свою нежность, ласку и любовь, если такая имеется в маленькие ладоши, противно-приторно сказать «поправляйся». А Чимин своими словами отталкивает, режет без анестезии. — Ты хочешь этого? — спрашивает Чонгук, спустя долгие минуты молчания. Чимин не отвечает. И вряд ли ответит, думает Гук. Он ждёт с минуту, а после разворачивается и уходит в коридор. Блондин слышит, как старший собирается, как вжикнул молнией на тёплой куртке, как щёлкает замком и открывает дверь. Чимин слышит всё, и он бы дал уйти Чонгуку, если бы не нуждался в нём сейчас так сильно. Он бы кинул рамкой из-под фотографии вслед за закрытой дверью, как настоящая истеричка; крикнул бы, чтобы тот не возвращался и забыл адрес. Чимин сделал бы ещё много бы, но в последний момент он вспоминает как смотрел Чонгук на него в лифте, как тот с еле заметной улыбкой вошёл в комнату, с радостью что младший пришёл в себя. Чимин мог бы дать уйти Чонгуку, но точно не сейчас, когда так сильно в нём нуждается. — Чонгук! — вопит Чимин во всё горло, сам удивляясь откуда взялся голос. А Чимин всё ещё слышит. Слышит как громко закрывается дверь с чётким хлопком. Чонгук ушёл. Оставил когда был так нужен, востребован. Чимин снова остался один, в впервые тёплой квартире. По щеке откуда-то взялась единственная слеза, хотя быть и вовсе не должна. Не хватало ещё сопли разводить. Но почему тогда стало так обидно, одиноко, пусто. Не чувствуется былой, невидимой поддержки. Она ушла вместе с Чонгуком, громко хлопнув деревянной дверью. Чимин опустошен. Сам не зная, почему. — Ну и чёрт с тобой, Чон Чонгук. Сам справлюсь, не маленький, — обиженно выдавил из себя Чимин, пытаясь встать с кровати. Попытки мигом развалились, стоило только ему присесть. По квартире разнёсся громкий писк в сопровождении матов и проклятий. — Ты такой самостоятельный, как из меня хороший парень. А я ни капли не хороший, — гордо заявил Чонгук, откуда-то взявшись на пороге комнаты. Внутри тепло разлилось, и плевать уже на боль в пояснице, на то, что было пару минут назад. В нём нуждались, звали и хотели. Его ангелок в нём был востребован. — Ты же ушёл, — с недоверием сказал Чимин. — И ушёл бы, если бы не твой писклявый крик о помощи, — хмыкнул в себя Гук, заново снимая куртку, вешая на крючок в прихожей. Хватило пары минут, чтобы убедиться - как бы сильно его здесь ненавидели, на каких бы тонах с ним не разговаривали - он всегда будет нужен. И от этого чертовски приятно. В душе внутренний, что когти точил об плоть искажённую, раздёртую - сидит смирно, морду облизывает и нос выше поднимает. Гордиться собой: отлично поработал. Благодарен цепям своим-же, которые в лифте со сложным трудом сдержали порывы дикие, зверские. Он бы сам хуже сделал, а с лентой-проволокой сдержался. Хороший мальчик. — На самом деле, я и сам могу справиться, — с фальшивой гордостью заявил блондин. — Тогда мне больше незачем тут оставаться, — решил подыграть старший, в который раз направляясь в обшарпанный коридор. — Нет! — крикнул высокими тонами. Чонгук усмехнулся, возвращаясь в комнату. — Хватит говорить, тебе всё ещё нужно поправляться. Ложись обратно под одеяло и постарайся уснуть, — с откуда-то взятой заботой произнёс Чонгук, самолично накрывая парня ватным одеялом. — А ты куда? — пытаясь не выдать тревоги в голосе, аккуратно спросил Чимин. — На кухню за чаем, я разбужу тебя. А теперь - спать, — строго сказал старший. Чонгук, убедившись, что младший больше не встанет с кровати, пошёл в плохо нагретую кухню, заваривать свежий чай. За окном идёт дождь, с отдачей стуча по карнизу. На плите стоит чайник, нагревая воду из-под крана. Брюнет подходит к грязному окну, которое не помешает вымыть и думает о том, как ему повезло влипнуть.

Чонгук теперь вряд ли сможет оставить Чимина одного.

🔥🔥🔥

В воздух поднимается пыль, щебень и мокрая грязь. Запах бензина и остроты разносится на километры, заполняя собой свободные места. Крики восторженных людей слышны из каждого крутого поворота. На старте стоят пять машин, ожидая того самого момента, когда грудастая девушка с великолепной фигурой выйдет перед линией, и сняв с себя бюстгальтер - даст сигнал. С места срываются авто, кидаясь мелким песком в лица фанатов позади. В первых рядах гонит чёрная ламборгини, прямо за ней - красная. Бриз свежего воздуха с приятной горечью оседает на языке, что проходит по сухим губам. Малиновые пряди валятся из стороны в сторону, падая на лоб. Каштановые пряди валятся из стороны в сторону, попадая в тёмные глаза. Хосок дал фору - секунду для Тэхёна, вечность - для соперников. Он гонит двести восемьдесят по пустой трассе, по сторонам которой расположены толпы курящих и пьющих тел. Они снимают всё на телефоны, а после, скорее всего, выложат это в интернет. Видео вновь наведут шуму, а полиция, вновь, не сможет найти виновников. Хосок профессионал своего дела. На таких тусовках все знают его как Хоуп. Хоуп - надежда, надежда на весело законченный вечер в компании дорогих, сияющих машин, что из разу в раз соревнуются между собой. Надежда на восторженные вопли, которые его будут ждать стоит ему пересекти финишную. Надежда. Хосок собой гордится, он себя на белом блюдце преподносит, поглазеть. Тэхен его понимает, он всегда приходит вторым. Второй после Надежды. Хосок и для него тоже Надежда. Он на себе взгляды голодные ощущает, когда из машины выходит сопровождаясь свежими цитрусами из салона. Ему бы тоже невидимую корону надеть. Хочется. Очень желается. Говорят, что запретный плод - сладок. Красноволосый этим плодом подавиться хочет, искупать подбородок и шею в сладком соку, чтобы после змеи-искусители кожу белоснежную вылизывали двойными языками. Тэхен не завидует, отнюдь, он хочет победу хоть раз на двоих. На двоих с брюнетом. Хосок его всегда поощряет, даёт шанс, выбор, даёт надежду. Одним он не делится - победой. Чону машины всегда были важны. И если спросить, что главнее, то старший будет долго думать. Победа - она единственная каждый вечер, дабы утвердиться на месте Короля. Короля пустых, ночных, длинных дорог, по которым сейчас едут пять шикарных, отполированных до блеска машин. Каждая индивидуальна, хороша собой. Каждый, из здесь присутствующих, может сравнить езду на своих с крышесносным сексом. Момент, когда ты давишь на газ, стоит женскому белью взлететь ввысь. Он потрясающий. Находясь в салоне, где разносится приятный аромат пыли, что ты создаёшь сам, думаешь о том, как остаться здесь навсегда. Хосок не удивлён тому, что приезжает первым. Он сразу выходит из авто, попадая в поздравительные объятия и уважаемые рукопожатия. Ему нравится внимание, которым его обдаривают на финише. А ещё нравится наблюдать за тем, как гордо идёт к нему Тэхен, отдать должное и поблагодарить за гонку. Хосок забывает о тех, кто всё ещё хлопает его по плечу, громко говоря о том, какой он молодец. Он стоит камнем, смотря как младший с каждый шагом приближается. На бледном лице появляется слегка уловимая искренняя улыбка, очередная радость после каждого заезда. Тэхен в двадцати метрах. Хосок незаметно облизывается. Пятнадцать - Хосок медленно с ума сходит от кимовской грации. Десять, пять - вожделение совсем рядом стоит, гибискусом пахнет, в ноздри забивается, глотку щекочет. — Поздравляю, — тянет Тэхен, взгляда не сводя. — Перестань, меня тошнит, — закатывает глаза Хосок, не этого он ждал, не такой реакции желал увидеть. — Местный Король, Хоуп за рулём - безнадёжные водители вокруг, — шипит младший, — в очередной раз доказал всем, что у других нет шанса. Хосок слова по губам сладким читает, суть не разбирает, слоги воедино с трудом сопоставляет. Тэхен подле плеча становится, на профиль мужской заглядывается, мысленно уже не одну футболку с этой груди сорвал, в воздух клочки ткани взлетели. Он к уху наклоняется, а глазами местность обводит, шёпотом говорит. — Ты единоличник, Чон Хосок. Почему не думаешь обо мне? Не даёшь надежды на победу? — начинает младший, рукой по предплечью водит, со спины обходит обводя лопатки кончиками пальцев и уже в правое ухо продолжает. — Ты не подумал о той красотке на роллс-ройсе, которая пришла четвёртой. Ни о том парне на мустанге, что гнал наверняка двести пятьдесят, и всё же прибыл третьим. Ты эгоист, Чон Хосок. Почему ты всегда первый? Я тоже хочу быть Королём. — Ты и так Король, — строго говорит брюнет, в полуоборота повернув голову к красной, — разве не видишь? Моё внимание только для тебя, зайчик. Что тебе ещё нужно? — Ты меня не понял, — разочарованно вертит головой, после кладя подбородок на широкие плечи, — мне желанно быть единственным. — Приди в себя, Тэхен, — настойчиво советует старший, — ты выпил? — Нет, но мне не помешало бы, — Ким отпрянул от друга и резко развернулся в другую сторону, — встретимся дома, — выкрикивает Тэхен и уходит махая длинными пальцами, скрываясь в толпе. — Где, мать твою, тебя носит, Чон Чонгук? — облегчённо выдаёт брюнет, возвращаясь к машине.

Тэхен с огнём играть вздумал, Хосоку кимовский пыл потушить ничего не стоит.

🔥🔥🔥

Широкоплечий брюнет сидит в просторной кухне, что-то печатая в ноутбуке. Отпив пару глотков уже остывшего кофе, красивые пальцы вновь застучали по клавиатуре. В восемь тридцать утра прозвенел будильник, оповещая о том, что нужно закончить отчёт с командировки к вечеру. Сокджину нет времени на себя, он всегда в работе: в Небесном суде, в поездках, у себя дома. Она преследует его днём и ночью, не давая передохнуть и пары часов. Состоять в членах суда оказалось не так просто, как казалось первоначально. Шестой год подряд Джин ложиться около трёх часов ночь, просыпаясь временами в пять. Микроволновка запищала, оповещая о завершении разогрева быстрой еды. Медленно встав с высокого стула, что был заказан на манере барного, Джин устало подошёл к прибору. На бёдрах еле держится банное полотенце, по спине и торсу ещё стекает оставшаяся вода, прячась в полоске жёстких чёрных волос и впитываясь в белую тряпку. На столе образуется чёрная тарелка с только что разогретыми макаронами и котлетой. Рядом стоит маленький контейнер с каким-то салатом, в состав которого входит много зелени. Переставив еду на барную стойку подле ноутбука и взяв приборы, мужчина принялся за еду. Внизу панели на экране высвечивается оповещение с почты. Чистой рукой брюнет открывает содержимое сообщения и бегло проходится по тексту. Сухён снова не даёт нормально поесть, срочно вызывает на работу, говоря взять с собой готовый отчёт. Тёмная голова опускается на стол, слегка стуча лбом об полированную поверхность. Джин корит себя за то, что вчера лёг немного раньше. Времени, чтобы дописать - нет. В который раз придётся получать по шапке. В каких бы дружеских отношениях не был мужчина с Сухёном, работа есть работа и поблажек никому не будет. Джин печатает ответное сообщение, что будет через час и допивая залпом кофе встаёт со стола, закрывая крышку ноутбука и идя в гардеробную. Завтрак остался нетронутым.

🔥🔥🔥

В привычном глазу кабинете расположились семь человек за круглым столом. Джин уже десять минут сидит в окружении пузатых мужчин, животы которых с трудом выдерживает маленькая пуговка на белоснежной рубашке, что выглядывает из классического костюма. Они как свиньи: громко говорят, а после ещё громче смеются из-за чего слюни брызгают в разные стороны. Брюнету такое поведение противно, ему сейчас встать с показательным скрипом хочется, подойти к каждому из членов Суда и затянуть удавки-галстуки сильнее, дабы не слышать больше этих визгов свиных. В массивные двери входит глава - Пак Сухён. Сокджин мысленно благодарит его и забывает все их перепалки, потому что скот, который сидит за этим столом, сразу замолк. Голова, что болит с самого кимовского пробуждения, не даёт о себе забыть. Виски нещадно пульсируют. — Приветствую каждого из вас, господа, — ровным голосом, достойно главного, произносит Сухён. Мужчины в знак уважения кивнули тяжёлыми головами, прочищая горло небольшим кашлем. В кабинете музыка не играет, по полу липкое молчание ползёт. — Господин Пак, — обращается к нему один из сидящих мужчин. Он подождал пока тот сядет во главенстве стола и продолжает, — нам жаль, что пришлось здесь собраться по такому поводу, но мы обязаны решить все нюансы. — По какому такому поводу, Господин Ю? О каких нюансах идёт речь? — фальшиво-заинтересованным тоном спрашивает Су. — Все знают, что Ваш сын, Пак Чимин, отправился вниз на стажировку, — подхватывает настроение первого другой мужчина, — насколько нам известно, до окончания его срока осталось чуть больше полутора месяца. Парень ваш смышлёный, хорош.. — Ближе к делу, — нетерпимо перебивает его Пак, — что вы хотите сказать? — Чимин не справляется со своей миссией, отнюдь, он даже не пытается. Разве так Вы воспитывали своего сына? Он так рвался к людям, но в момент познания их жизни стал одним из них, вместо того, чтобы изменить какого-то мальчишку, — строго объявляет мысль всех пузатых третий. Сокджин, что доселе сидел тихо и смирно, брови густые нахмурил, услышав знакомое имя. Он Чимина знает с рождения, следил за его развитием, иногда участвовал в воспитании, когда отец его был на работе сутками. Блондин всегда слово держит, в конфликты старается не влезать. Он свободу любит. Всегда любил. Джину парня жаль, жаль что он внизу оказался, что не может с заданием справиться. В аду его муки ждут, терзания души и тела юношеского. Глупый, глупый мальчик. Брюнет незаметно для всех еле головой покачал, не дело это. Младшего спасать нужно, от греха подальше. — Срок ещё не окончен, — влезает в разговор Джин, в руках свой телефон вертит, будто не он сейчас говорит, — у него есть два месяца, грубо говоря. Не могу понять, какие возникают проблемы на середине миссии, Господин Им? Во время выполнения задания, любой ангел может делать, что ему будет угодно, главное - выполнить дело. — Джин, мож.. — Извините, Господин Пак, что бесцеремонно влезаю в Ваш разговор, но я тоже член Суда и моё мнение также должно быть услышано. Я хочу задать вопрос, Господин Им, Господин Ю и остальные. Что Вас тревожит? Су в немом шоке сидит с закрытым ртом, доселе никто не мог вывести из себя Сокджина, как бы на него не давили и не заваливали работой. Своё оцепенение глава не показывает, замешательство никто не должен увидеть. Мужчина спокойно наблюдает за диалогом Джина и ещё шестерых. Делает пометки в поведении младшего, то как он умеет деликатно вести разговор, как здраво и умно рассуждает; как воспитанно молчит и говорит лишь то, что посчитает нужным и верным. Седоволосый в разговор не вторгается, даёт возможность проявить сущность Джина. Такого его должны видеть, считать за равного. Пак в голове галочки ставит и усмехается поведению подопечного. — Сокджин, Вы не вправе реша... — Господин Ким, — в который раз поправляет Джин напротив сидящего. У того нет ни капли манер и воспитанности. Каждый раз обращаясь к нему по имени, но на вы. Парню надоело, что его никто, кроме главы, ни во что не ставит. — Извините? — в недоумении переспрашивает Им. — Прошу Вас обращаться ко мне наравне со всеми. Я - Господин Ким для всех здесь присутствующих. Можете продолжать, — как ни в чём не бывало выдаёт Джин. Тот на него косо смотрит, взглядом прожигает, за унижение, своё самолюбие уничтожить хочет. — Паника не наблюдается, Господин Ким, — влезает Ю, — мы лишь хотим предотвратить провал парня. — Настоятельно не рекомендую Вам влазить в задание Чимина, — со скрытой угрозой произносит брюнет, смотря из-под лба на каждого сидящего, — я думаю, нам больше нечего обсудить, господа. Предлагаю закончить этот бессмысленный разговор. — Господ.. — Сокджин прав, — вступается за него глава на ноги поднимаясь, отряхивает подолы расстёгнутого пиджака и волосы седые поправляет, — собрание окончено. Попрошу вас обращаться ко мне в том случае, если у вас будут аргументированные тревоги. Покиньте кабинет, — на повышенном тоне произносит Сухён. Джин незаметно улыбается, благодарит в голове главу, что поддержал. Брюнет вместе со всеми поднимается на ноги и в такт шагает к высокой чёрной двери. Уже вечером на почту приходит сообщение от хорошо знакомого отправителя. «Через три дня ты спустишься к Чимину и по-новой объяснишь ему его задание, чтобы наверняка дошло до его мозгов. Недоделанный отчёт, который ты не сдал сегодня, должен завтра утром лежать на моём столе.» Ким отправляет короткое «понял» и, наконец, сняв костюм со всем лишним, направляется в душ.

Придётся Чимину напомнить далёкое прошлое, где за его воспитание брался Сокджин.

🔥🔥🔥

Сквозь сладкий сон слышно хлопок дверцы с улицы. Красные пряди разметались по черной подушке, создавая невероятный контраст. Поставленная на сигнализацию ламбо и очередной хлопок входной дверью. С первого этажа доносятся громкие шуршания. Нарушитель ярой тишины совсем не заботится о покое гостя. С каждой секундой на лестнице отчётливо можно различить чьи-то шаги. Тэхен приехал пару часов назад, завалился в душ дабы протрезветь и сразу под одеяло. Сон всё не шёл, были мысли выпить таблетку снотворного, но их парень не приветствует. По двери постучали, прося разрешения войти. Тэхен молчит. Он всё больше в щит кутается, с головой, чтобы спрятаться. Уже лежа на кровати Ким смог нормально проанализировать своё поведение на заезде. Друзья так себя не ведут. Тэхен так себя не ведёт. Ему чуждо всё это. Не мог он так себя повести с Хосоком. Это же Хосок, друг на протяжении двух лет. Нельзя. За дверью ничего не слышно, но тишину комнаты нарушает ручка, что поддаётся под напором чужой руки. Внутрь проскальзывает полоска света с длинного коридора, за ней входит и Хосок. Он за собой дверь прикрывает, снова комнату во мрак погружает и к изголовью подходит. Долго смотрит, изучает. Не может он быть с Тэхеном так, как с Чонгуком, как с другими. С ним по-другому хочется, колется. Хосок себя пересилить не может, на запреты указывает. Не правильно это, чувствовать такое к другу. Такое не чувствуют. Хосок никогда не чувствовал. Нечем. Но появился Тэхен и глыба льда растаяла, он все внутренности в воде утопил и спасательный круг хоть бы кинул. Тэхен чувствует как прогибается край матраца под чужим весом и внутри содрогается. Как ему теперь в глаза карие смотреть? После такого или навсегда, или расходиться. Тэхен не знает, что хуже. Хосок ему братом был, советником, другом близким. Был. Слово это в прошедшем ставить страшно, нежеланно. Только почему младшему так хочется в руках сильных уснуть, навеки лишь бы. Там, внутри, что-то о себе знать даёт, присутствие своё показывает. Красноволосый боится. Не Хосока - себя. Изменений боится, осуждений со стороны. Он разочарование в глазах Чонгука увидеть страшится. Тот явно и не догадывается о том, какая бомба заложена в пальцах длинных, костлявых. — Спишь? — слышно из-вне. Хосок и сам понял, что нет. Одеяло содрогается, дыхание судорожное из-под него слышно. Тэхен своим присутствием с Чоном что-то невероятное делает. Он себя контролировать не может. Он волку подобен, что за добычей наблюдает: дыхание замирает, взгляд лишь на ней фокусируется, мысли все о ней только - как своей сделать. Хосок такое чувствует. Себя не узнаёт, пугается. — Нет, — тихий шепот слышен. — Я так устал, — жалуется Хосок, в темноту смотрит, пытается контур мебели взглядом обвести. Тэхену говорить с ним не хочется. Ему бы одному побыть, с мыслями разобраться. Но когда Чон рядом - это невозможно. Мысли сразу занимает подтянутый, красивый брюнет, у которого также всё спутано. Они как братья по несчастью. Жаль только, что не братья. Теперь. Всё к чёрту рушится в тот самый момент, когда Ким еле слышно говорит «ложись со мной». Хосоку тормоза срывает, на красный гонит. Мозгами понимает, что если сейчас рядом ляжет - впервые проиграет. Самому себе. Но сердце функционирует, бьётся и вопит во всю «ты давно проиграл». А потому, сняв с себя верхнюю одежду, Чон медленно заползает под одеяло, нащупывая худое тело. У Тэхена мурашки по коже пошли от прикосновений невинных. Сирена в голове включается, когда руки мозолистые, татуированные к себе притягивают за талию, ладонью на пояснице останавливаясь. Младший лицом в грудь крепкую упёрся, дышать боится, двигаться. Словно шелохнёшься - на мину наступишь, вокруг всё взорвётся, на щепки разлетится. Хосок подбородок на макушку красную положил, ему так спокойнее, когда своё рядом. Когда Тэхен в руках, совсем близко. Когда ничего не угрожает и не мешает. Уже проваливаясь в сон, Чон слышит голос полюбившийся, что дрожит подобно листу осеннему. — Мы не можем, Хо, — рушит желанную идиллию Тэхен. Сам этого не хочет, но разговор откладывать нельзя. Ему хочется решить всё сразу, чтобы дальше без непоняток и колебаний. — Похуй, — резко отвечает брюнет, тело в тисках сильнее сжимает, к себе плотнее жмёт. — Чонгук что скажет? — Чонгука это не касается, Тэхен, — снижает голос к концу сказанного. Приятно чувствовать тёплые ладони на своих лопатках. Хосоку нравится ощущать красноволосого. Собой ощущать. На лице сонном микро-улыбка появляется, когда пальцы тонкие позвонки считать начали. Вниз по спине и снова вверх. Тэхен его с ума сводит, сам того не понимая. — Спокойной ночи, — последнее, что говорит Хосок прежде чем провалиться в глубокий сон. Тэхен сильнее в грудь чонову утыкается, дыхание выравнялось. Он подобно ромашке. Успокаивает, словно колыбельные напевает. Хосок для Тэхена старшим братом был. Он не хотел, чтобы вышло так. Они оба не хотели.

Хосок в Тэхена бесповоротно, красноволосый в брюнета по уши.