Невеста из ртути и меда

Линь Шу натянул поводья, придерживая Цао Цао. День выдался солнечным и ясным, и знакомые красные рукава он разглядел издалека. Ветер плескал полы халатов Цзинъяня по руке, приставленной к лицу; было ясно: всадников высматривали загодя. У Линь Шу потеплело на душе: братец Цзинъянь никогда не изменяет себе, обещал ждать на исходе дождей, и ждет. Ласковая улыбка, не подходящая молодому командующему на посту, тотчас сменилась озорной: лицо Лишь Шу менялось так быстро, что порой ему самому нелегко было уследить за своим отражением в зеркале. Можно было бы, конечно, ударить пятками вороные бока, натянуть удила и помчаться вперед что есть мочи, на ходу спрыгивая на землю, чтобы схватить Цзинъяня в объятия и повалить на землю от избытка чувств: радости после долгой разлуки и торжества собственных побед. Но это уже было, и не раз. А вот если… — Эй, Вэй Чжэн, — поманил заместителя сяо Шу, — видишь горку? Вэй Чжэн кивнул. Он тоже заметил принца Цзина издали, и даже удивлялся, что молодой командующий медлит с приветствием. — Вот что сделаем, — Линь Шу сощурился и заговорщически понизил голос: — Ты возьмешь сейчас мой шлем и возьмешь моего коня. Не бойся, Цао Цао с друзьями добрый, я попрошу — тебя прокатит. После чего погонишь вперед что было сил! Цзинъянь тебя заметит и поедет навстречу… — Но зачем? — недоуменно моргнул Вэй Чжэн. — Устрою ему сюрприз! — широко улыбнулся Линь Шу, и Вэй Чжэн со вздохом согласился. Наскоро пересев на Ли Вэя, принадлежавшего Вэй Чжэну, Линь Шу неспешно потрусил следом. Ли Вэй шел тяжелее, чем Цао Цао, и, кажется, прихрамывал на левую заднюю ногу; скорее бы в столицу — к хорошему кузнецу и не менее хорошему вину. Линь Шу проводил взглядом Цао Цао: вороная шерсть лоснилась, конь шел мягко и ровно. Даже ровнее, чем под ним самим — конь явно жалел Вэй Чжэна. За раненого счел, что ли? Линь Шу только хмыкнул: норовистый конь для норовистого хозяина, мягкий к своим, безжалостный к чужим. За то он и любил Цао Цао. Если бы у него был кровный брат, он был бы этим конем. Мысли его переключились на Цзинъяня. Он замедлил ход и остановился за поворотом. Отсюда хорошо было видно, как оживился Цзинъянь, увидев знакомого коня и узнав шлем, и поспешил вниз с пригорка. Где коня потерял — неведомо, не иначе от радости забыл, что вообще верховой. Пока Цзинъянь исчез из поля зрения, спускаясь по закрученной винтом тропе, Линь Шу проехал остаток пути и спешился, наказал Цао Цао стоять на месте. Конь качнул ухом и послушно замер: молодого командующего он слушался так же, как и своего хозяина. Оставив коня, Линь Шу осторожно обогнул пригорок. До него долетел возмущенно-растерянный окрик Цзинъяня, который уже, несомненно, опознал Вэй Чжэна. Вэй Чжэн остановился, но с коня не слезал, видимо, из опасений попасть под горячую руку — и не беспочвенных опасений, надо полагать. Что там было на лице у Цзинъяня, Линь Шу не видел, но вполне мог вообразить. Зато точно знал, что сейчас упрямый Буйвол смотрит перед собой и никого, кроме Вэй Чжэна, оседлавшего чужого коня с какой-то радости, не видит. А стало быть — одним броском, насколько позволяла несовершенная еще техника полета, перекинуть себя за его спину, закрыть руками глаза, выдохнуть жарко на ухо: — Угадай кто? А после — с хохотом уворачиваться от разъяренного его розыгрышем Цзинъяня. Позволив-таки повалить себя на землю, он фыркнул куда-то в шею: — Драться-то зачем? — А что ты устроил? — возмутился Цзинъянь, нависая сверху. — Я тебя тут жду, жду… — Вот именно! Чего ты ждешь меня, как красавица Ван Чжаоцзюнь? Спасибо еще, что без циня, а то заставил бы Вэй Чжэна уподобиться тому гусю! — Линь Шу несильно стукнул его кулаком в плечо. Цзинъянь не выдержал и рассмеялся, падая рядом в траву. — А все-таки ты дурак, сяо Шу, — заметил он, глядя, как ветер гонит по небу легкие облака. — Да и на цине я играть не умею. Опять же, приехал я верхом, стал бы я сюда цинь тащить? — Точно, не стал бы! — весело кивнул сяо Шу. — Но, если хочешь, можем припрятать его рядом с маринованными овощами и плодами лотоса. На закуску. — Вот сам на нем и играй, — судя по голосу, Цзинъянь уже не дулся. — Шуточки у тебя… Ладно, вставай, герой, в столице тебя заждались. Тебя — и доклада твоего. Еще немного, и героем будешь. Цзинъянь прыжком поднялся с земли и протянул руку. Линь Шу перехватил его за запястье и встал. — Где забыл Гнедого? — Наверху, — махнул рукой Цзин. — Подожди, пока приведу. — Куда денусь, отряду ехать еще тысячу бу, это мы вперед помчались… А все же поторопись: Цао Цао без Гнедого загрустил. Цзинъянь потрепал его по плечу и улыбнулся, глядя в лицо. Линь Шу ощутил тепло в груди, разлившееся от этой улыбки. Такой светлой, такой чистой… После нескольких месяцев лицезрения пропитых бандитских лиц эта улыбка… — Вот я и дома, — не удержавшись, крикнул Линь Шу ему в спину. — Теперь ты от меня не отделаешься! — Страх-то какой! — не оборачиваясь, махнул рукой Цзинъянь. — Спать не могу, как подумаю: теперь сяо Шу снова рядом со мной. Сказал — и скрылся за поворотом, за отвесным, вбок растущим деревом, оставив за собой последнее слово.