Невеста из ртути и меда

От князя Цзи шли молча. Цзинъянь испытывал огромное желание пнуть каждый камень, встреченный на пути, и сдерживался только мыслью, что злость не поможет ни дядюшке Цзи, ни бедной красавице Чунтао, с которой обошлись с таким ничем не оправданным зверством. Цзинъяню доводилось слышать о варварских племенах, что жестоко расправляются с пленными и не гнушаются надругаться над телами, но то вопросы военного времени и меряются иным мерилом. А такого, чтобы юную девушку ни с того ни с чего превратить в куклу себе на потеху, предварительно умертвив… Цзинъянь не смог бы даже слова подобрать для описания такого человека. Нелюдь, одно слово, нелюдь. Погруженный в злые мысли, он не сразу заметил, как рука сяо Шу скользнула к его руке, крепко сплетая пальцы. Сяо Шу всегда понимал его без слов, вот и сейчас его тепло успокаивало, согревало. Брошенный из-под челки внимательный взгляд заставил Цзинъяня растянуть губы в неубедительной улыбке: — Я… Все в порядке, я в порядке. Просто в ярости. Как вот так можно, как? И ведь дядюшка и сам ее видел… Бедный дядюшка, как же нам ему помочь… — Да как тут поможешь… — вздохнул сяо Шу и тут же воспрянул: — Знаю! Пошли, посмотрим на ту усадьбу! — Какую? — Ту, бесхозную. Где тело нашли. — И что ты надеешься там обнаружить? Сяо Шу пожал плечами. — Не знаю. Посмотрю… А там пойму. Цзинъянь не стал с ним спорить — позволил увлечь себя за руку в сторону от главной улицы. Сяо Шу отлично знал город, и умел пройти такими дорогами, чтобы остаться незамеченным для случайных прохожих или городской стражи. Цзинъянь в своем медном панцире чувствовал себя в такие минуты неповоротливым буйволом — не зря сяо Шу наградил его этим прозвищем. Сяо Шу носил наручи и нагрудник, а остальном предпочитал несколько слоев плотной ткани — чтобы платья не сковывали движений. Он был ловок, как обезьяна, легко взлетал на стены и приземлялся на землю, точно владел секретными техниками управления Сюанцзин. Сам Цзинъянь так не умел. Спрыгнуть со стены — еще полдела, а вот во всем этом куда-то вскарабкаться… Сяо Шу зашелся смехом, наблюдая, как Цзинъянь ворчит себе под нос что-то про буйволов, которые не лазают по деревья, и раскрыл руки: — Прыгай давай! Если боишься — поймаю! — Вот и не боюсь! — огрызнулся Цзинъянь. Не хватало еще, чтобы сяо Шу тут у всех на виду его ловил. Сам спрыгнет — с разбегу, и аккуратно приземлится рядом на кулак. Костяшки поноют немного, ну и гуй с ними. Зато можно показать сяо Шу язык и подразнить заботливой наседкой… А панцирь хорошая все-таки вещь, от толчков локтем в бок защищает гораздо лучше каких-либо нагрудников! Сяо Шу под его курткой и защекотать можно, если отвлечь, раззадорить и прижать к стене, а там — зная, где завязки у платья — нырнуть руками к горячей коже и щекотать, удерживая, чтобы не сильно махал руками, отбиваясь… — Ну все, все, — простонал сквозь смех сяо Шу. — Победил, победил!... Сдаюсь!... У нас дело было, Цзинъянь! Уф… Старая усадьба выглядела зловеще. Сквозь наглухо заколоченные, обветшавшие от времени, проделавшим в них широкие щели, двери с гулом проносился ветер. Высокие колонны по двум сторонам дверей украшали каменные львы с отбитыми носами и лапами. От времени камень почернел и местами покрылся плесенью, отчего щербатые ступени казались чьим-то оскалившимся ртом. Цзинъяня с детства пугали страшные истории о призраках и демонов из заброшенных домов, поэтому при виде пустующей усадьбы по спине пробежал холодок. Сяо Шу же, казалось, тяжелой мрачной ауры дома и не заметил: легко взлетел по ступеням почти к дверям и огляделся. — Вот тут, выходит, стражники и нашли Чунтао, — сказал он. — Больше негде, за дверь не пробраться, да и смысла в том нет. Цзинъянь присел на корточки и зачем-то поковырял старый камень пальцем. — Тут все разваливается от времени. Сколько лет эта усадьба пустует? Не иначе, как в ней случилось что-то настолько плохое, что никто не хочет покупать. — А после происшествия с Чунтао торговое представительство Фань и вовсе махнет на нее рукой, вот увидишь. Вряд ли найдется покупатель на такую красоту, — махнул рукой сяо Шу. Цзинъянь угрюмо кивнул. Сяо Шу прошелся по лестнице, оглядываясь по сторонам, и заметил словно бы вскользь: — И ведь в самом деле, какое хорошее место, не находишь? Просматривается со всех сторон. По утрам именно сюда падает солнце. Улица хорошо освещена, и даже первые патрули сразу увидят и найдут яркое цветное пятно. А ведь эти свадебные наряды еще и ярко блестят на солнце… Словом, труп не просто обрядили и усадили на улице, его выставили на всеобщее обозрение. Словно… предупреждение, или же что? Чунтао вряд ли была связана с владельцами этой усадьбы — судя по ее виду, пустует она не один десяток лет, зато крайне удачно расположена. Тот, кто совершил это зверство, явно хотел, чтобы Чунтао нашли пораньше… — Что характерно, нашли, — Цзинъянь наклонился и поднял что-то со ступеней, почти вытащив из-под подошвы сапога сяо Шу. — Взгляни-ка. — Ого! Сяо Шу выхватил находку у него из рук и внимательно рассмотрел, глядя на свет. Это оказался кусок алого шелка, судя по тонкости работы — запредельной цены. — Выходит, в это ее и обрядили? — спросил сяо Шу. — Красивое, должно быть, было зрелище. Жуткое — но красивое, эти свадебные наряды что-то невероятное. Но стоят целое состояние. — Думаешь, убийца из состоятельных? — А кто, по-твоему, может позволить себе такие траты, крестьянин? Тело ведь одеть надо, причесать, да еще людей нанять, и заплатить им, чтобы языки проглотили. Трупы — даже красивых девушек — они тяжелые. Их тащить надо… Если б он ее прямо здесь убил, здесь бы грязно было. — Дядюшка Цзи сказал, что из нее выпустили всю кровь. Значит, точно не здесь. На такой лестнице остались бы пятна, даже если бы ее потом отмыли… — Ну и дела… — сяо Шу помедлил, а потом накрыл найденной тканью нос и несколько раз глубоко вдохнул. — Ты что делаешь?! — переполошился Цзинъянь и попытался отобрать находку. Сяо Шу увернулся и, отпрыгнув на пару ступеней вниз, ответил: — Что ты кричишь? Ничего со мной не будет! Ничего особенно в этой тряпке нет. Только вот… запах странный. — Почему? — Понимаешь, одежда с трупа просто не может так пахнуть, — медленно проговорил сяо Шу, передавая Цзинъяню ткань. Цзинъянь с брезгливой осторожностью поднес ее к лицу. В нос ему ударил вполне явный запах лугового мёда.