Невеста из ртути и меда

— Некоторые вещи стоит узнавать из первых рук! — заявил Линь Шу. — И не вздыхай, как замученный буйвол! Мы просто прогуляемся до усадьбы Чжэня, а потом уже вернемся к первоначальному плану. Видишь, как все сходится? Второе убийство — и вторая уже девушка из одного и того же веселого дома! Не иначе, как в деле замешан кто-то из постоянных клиентов или работников. — Тогда зачем мы идем в усадьбу? Разве не проще сразу отправиться на поиски? — Цзинъянь! — Линь Шу остановился и насмешливо поднял брови. — Какой же ты все-таки прямолинейный! Как ты собрался искать преступника, не имея при себе приказа императора? Или сразу вознамерился допрашивать и арестовывать? — Конечно, не собрался! Нельзя же просто так, без доказательств, хватать людей! Тем более, мы с тобой не входим в городскую стражу, — тут же бросился в бой Цзинъянь. Линь Шу рассмеялся — буйвол опять вел себя так, словно его немедленно следовало заарканить: рвался в бой без всякой осторожности. Он схватил Цзинъяня за руку и крепко сжал ладонь: — Послушай, Цзинъянь, не все в жизни можно взять нахрапом. Искусство сыска, оно такое тонкое — тут тактика нужна! Все надо делать исповодоль, тоненько. Сначала: слушаем, спрашиваем, наблюдаем. И только потом — действуем. Ты меня понял? Цзинъянь кивнул. — Тогда пошли. Линь Шу вновь повел Цзинъяня узкими улочками и переплетением переулков. Цзиньлин порой напоминал ему медовые соты — всюду дворы и стены перемычки, по которым можно преодолеть любое препятствие и проникнуть куда угодно. Вот и сейчас он предпочел отправиться на место преступления кратчайшей дорогой. Возле ворот усадьбы все еще толпились встревоженные находкой зеваки. Линь Шу и Цзинъянь некоторое время потолкались среди людей и послушали разговоры, но ничего сколь бы то ни было важного вызнать не удалось: все то же самое, что уже рассказал генерал Мэн. — Однако как многие знали эту Минцзы, ты подумай! — удивленно сказал Цзинъянь. Линь Шу хмыкнул и потрепал его по плечу: — А ты подумай сам? Наверняка хотя бы по разу в Янлю Синь да побывали! А пройти мимо таких красоток, как Минцзы и Чунтао не смог бы даже трухлявый пень. — Откуда ты знаешь? Ты же сам их ни разу не видел! — То и знаю, что красавицами просто так никого не называют, — Линь Шу на мгновение сжал плечо Цзинъяня и отпустил. — Смотри!.. Цзинъянь проследил за направлением его взгляда. Линь Шу пристально следил за высоким плечистым юношей в голубом платье. — Я его знаю, это Чжэнь Дунъюй. Он — единственный сын Чжэнь Лоу и наследует все его состояние. — Выглядит подавленным… — Ну еще бы. Пойдем, поговорим с ним! Чжэнь Дунъюй в самом деле выглядел так, словно с минуты на минуту ударится в слезы. Линь Шу, оглядев его с головы до ног, переглянулся с Цзинъянем и, вздохнув, повел в ближайший кабак. Там, удобно устроившись с кувшином вина в закутке, который сложно было разглядеть не то что с улицы, но даже и у двери, Линь Шу приступил к допросу — пока Цзинъянь усердно наполнял пиалу Дунъюя. — Мой досточтимый батюшка совсем убит горем! — признался Дунъюй после череды тоскливых вздохов. Интерес малознакомых юношей к происшествию был ему понятен; Линь Шу подумал, что они не первые, кто с утра пристает с расспросами. Но, возможно, первые, кто догадался совместить это с приятными возлияниями. — Он так любил Минцзы! Она была такой хорошей! — вздохнул Дунъюй и опрокинул в себя чарку. — Отец часто брал меня с собой: побеседовать с ней. Она знала столько чудесных историй и чудесно подыгрывала себе на пипе, пока рассказывала их… — Ваша матушка не одобряла эти походы, да? — вкрадчиво спросил Линь Шу. — Матушка очень злилась, — кивнул Дунъюй. — Весь город уже про то говорит? Но матушка не виновата. Она… Как бы она ни честила отца, ни закатывала скандалы, она никогда не желала Минцзы зла! И никому из девушек, она отца считала виноватым — а сейчас горюет вместе с ним. Минцзы ведь была так молода… — Что за чудовище поступает так с девушками? — не выдержал Цзинъянь. — Да если бы я знал, я бы лично отрубил ему руки, которые сотворили такое! — горячо заговорил Дунъюй. — До того, как я с утра вышел за порог и обнаружил Минцзы, я и представить себе не мог, что такое возможно. — А ты сам нашел ее? — быстро спросил Линь Шу. — Сам… Никогда в жизни ничего подобного не видел! Она была так… прекрасна… Линь Шу быстро переглянулся с Цзинъянем и осторожно уточнил: — Прекрасна? Дунъюй кивнул. — Понимаю, звучит странно… Но представьте себе: первые лучи солнца… И она. Я выбежал на крик, напротив нашего дома стояла женщина и кричала тоненько, громко, и на одной ноте — уши закладывало. Я бросился ее унимать, потому что слушать ее крики было совершенно невозможно. А она все кричала, кричала, и рукой перед собой показывала. Я повернулся и увидел… Линь Шу хорошо себе представлял, что именно увидел Дунъюй. Девушка была как живая — с нежным лицом, накрашенным, как на свадьбу, в тяжелом уборе, в тяжелых шелках, и при этом без единой капли крови. Но понять, что девушка мертва, можно было только прикоснувшись к ней. Когда тело Минцзы упало к его ногам, он словно прозрел, зачарованный до той минуты ее красотой, отдающей запахом мёда. — А потом пришла городская стража, — торопливо закончил Дунъюй. — Они забрали тело, а куда, не знаю. Отец очень расстроен… Наверное, надо идти к нему… Он все порывался забрать Минцзы и похоронить с почестями, поставить ей табличку в храм: как с ума сошел, ну, матушка его, конечно, образумила… Но идти все равно пора. А за вино спасибо, хорошее вино, доброе… Опустошив последнюю чарку, Дунъюй поднялся и на нетвердых ногах отправился прочь. Цзинъянь задумчиво смотрел ему вслед, подпирая лицо кулаком. Линь Шу взял остатки вина и разлил на две пиалы; одну забрал себе, другую пододвинул другу. Цзинъянь выпил, не глядя, поморщился и сказал: — Ну, многое мы, по-твоему, узнали? Совсем бесполезный человек. — Бесполезный или нет, а кое-что рассказал. Теперь мы от свидетеля знаем, что, во-первых, Минцзы убили так же, как и Чунтао. И этот запах мёда… Все в толк не возьму, причем здесь мёд! А во-вторых, старший Чжэнь в самом деле покровительствовал Минцзы. Шутка ли — хотеть хоронить ивовую девушку в семейном храме? — Значит, все-таки хочешь идти в Янлю Синь? — блекло спросил Цзинъянь. — Хочу. Раз такое дело… Тем более надо разобраться. — Просто скажи уже, что хочешь в веселый дом, — буркнул Цзинъянь и Линь Шу чуть не подпрыгнул на скамье от возмущения: — Когда я хочу в веселый дом, я иду в веселый дом! — заявил он. — А расследовать эти убийства мы взялись ради дядюшки Цзи! И ради этого поехавшего Чжэнь Лоу тоже: раз он так был привязан к своей Минцзы, то и убийцу ее захочет видеть во время “казни тысячи порезов”, и никак иначе! И раз мы можем это сделать, мы это сделаем! — А мы можем? — Цзинъянь с тяжелым вздохом уставился на Линь Шу. Тот только широко улыбнулся: — Можем! — ответил. — Это же мы.