Невеста из ртути и меда

На следующий день Цзяомэй в Дом Вечной Прохлады не вернулась. Цзинъянь и сяо Шу специально выкроили время после полудня, чтобы заглянуть в веселый дом, а, узнав, что барышня не возвращалась, зашли повторно ближе к вечеру: — Сестренка Мэй еще не вернулась, — ответила на расспросы барышня Лун. — Но так бывает, что она задерживается у тетушки Лю дольше, чем полагается. Все знают, как сильно тетушка Лю нас любит и заботится о нас! Цзиънянь подумал, что тетушка Лю, наверное, очень одинокая. И что ее стоит навестить. — Прогуляемся до тетушки Лю? — спросил он, как только они оказались на улице. Сяо Шу решительно кивнул: — Само собой, а то у меня сердце не на месте. Чуткое сердце сяо Шу загодя чувствовало как радость, как и беду, у Цзинъяня не было причин не доверять ему сейчас. Однако у тетушки Лю барышни Цзяомэй тоже не оказалось. Улыбчивая старушка, видимо, привыкла к толпам поклонников, осаждающих ее дом в дни, когда ивовые девушки приходили погостить, потому не стала задавать вопросов, а сразу пояснила: — Барышня еще вчера ушла, ее сопровождал мужчина. Красивый мужчина!... — Все ясно, — рубанул рукой по воздуху сяо Шу, выходя за ворота. — Цзяомэй забрал к себе Чан Ливэй. И мы к нему не пойдем. — Ясно, что бесполезно, — вздохнул Цзинъянь. — Зато хотя бы знаем, что она не потерялась. Знаешь что? Давай хотя бы на один вечер забудем об этом деле и навестим матушку? Ты три дня у нее не появлялся, она говорит, скоро забудет, как ты выглядишь уже. Поедим лилейного супа, забудем о тревогах. Пошли, а? — А пошли, — мотнул головой сяо Шу. — Кто же от лилейного супа отказывается. И до конца вечера называл лилейный суп то “супом забвения”, то “супом тревожности”. Матушка только смеялась очередным выходкам сяо Шу: ей неизменно нравились все его проделки. Цзинъянь же, краем уха прислушиваясь к их разговору, водил фарфоровой ложкой по поверхности супа и совершенно не хотел есть. Сам ведь предложил не думать о преступлениях! Кто же знал, что, кроме мертвых девушек, в голову будет лезть только воспоминание о дикой выходке сяо Шу в веселом доме! И ведь даже не выскажешь ему ничего — после драки, говорят, кулаками не машут, а после… такого тем более! Сразу надо было в нос давать, а не путаться в поясах, как будто впервые их увидел. А этот… сидит и ест суп, как будто его это совершенно не касается, не задело и вообще он тут не при чем! Цзинъянь разозлился и отправил в рот ложку супа. Стряпня матушки в очередной раз оказалась выше всяких похвал. Если что и способно изгнать дурные мысли — это лилейный суп! Подняв голову от тарелки, Цзинъянь заметил, что и матушка, и сяо Шу удивленно смотрят на его сражение с едой. — Цзинъянь… — мягко начала матушка. — У тебя все хорошо? Цзинъянь решительно кивнул. — Матушка, все просто замечательно. — Что ж… Расскажите мне о чем-нибудь, что происходит в городе. Случилось ли что-нибудь интересное? Цзинъянь хотел было отболтаться, но тут сяо Шу неожиданно спросил: — Тетушка Цзин! А вы про мертвых девиц наслышаны уже? Лицо матушки погрустнело. — Наслышана, сяо Шу. Служанки поделились со мной этой бедой. Так жалко этих девушек… Неужели убийства продолжаются? — К счастью, нет, — поспешил утешить ее сяо Шу. — Но вот что хотелось узнать. Говорят, что от платьев и кожи девушек исходил странный медовый запах. Вы лекарь… Может быть, вам известно, откуда там мед? Матушка задумчиво провела пальцем по краю фарфоровой чашки, потом перевела взгляд на окно. — Мёд… Странно… Я слышала, что девушки выглядели как живые, хотя с момента смерти прошло несколько дней? — Говорят, что так, — осторожно вставил Цзинъянь. — Иногда для сохранения тела нетленным используют особый состав… — медленно проговорила матушка. — Из мёда и киновари делают особую смесь, которая сдерживает тело от разложения, и не дает развиться признакам смерти долгое время. — Вот как… — пробормотал сяо Шу. — Тогда, наверное, убийца обладает изощренным умом, раз додумался до такого. А этот состав сложно сделать? — У меня рецепта нет, — покачала головой матушка. — Да и был бы, не уверена, что смогла бы правильно сварить. Я все-таки лекарь, а не похоронных дел мастер. Знание это специфическое: человеку со стороны узнать нелегко. Вот только тем, кому надо, любое знание доступно. — Это верно… — вздохнул Цзинъянь и поспешил перевести тему, пока матушка не заподозрила что. Поздно вечером Цзинъянь вызвался проводить сяо Шу домой. Матушка, смеясь, отпустила их, сказав, что после сытного ужина полагается долгая прогулка. Домой идти не хотелось, и сяо Шу первым свернул в сторону от Главной улицы, закладывая на дорогу большой крюк. Смеркалось. Над Цзиньлином повис большой фарфоровый блин полной луны. В окнах усадеб и гостевых домов зажигались огни. В синеющих сумерках бледный силуэт сяо Шу почти светился. Цзинъянь засмотрелся. Сяо Шу резко сдул челку, падающую на глаза, коротким движением языка облизнул губы и обернулся — мол, что стоишь? Цзинъянь, как зачарованный, обхватывая его за запястье поверх наруча. Сяо Шу качнулся к нему, ведомый прикосновением, и они едва не столкнулись лбами. — Цзинъянь? — вопросительно поднял брови сяо Шу. Глаза у него в сумерках вечера казались черными, как зимнее небо в предрассветном часу. А кожа — бледная, как у призрака. Казалось, моргни — и растворится, исчезнет. Цзинъянь медленно поднял руку и кончиками пальцев очертил дорожку по щеке сяо Шу, задержавшись у изгиба губ. Он сам не знал, что хочет сейчас сделать, что сделает в следующий момент, только не мог отчего-то оторвать взгляд от бездонных глаз, и тлеющее пламя в груди занялось, как бумага, опаленная огнем свечи. Огонёк он и есть — обжигает… Сяо Шу не делал попыток отстраниться, и Цзинъянь, все еще удерживая его за запястье, подался вперед. И в этот миг темноту наступающей ночи прорезал оглушительный крик.