Невеста из ртути и меда

Цзинъянь лавировал в толпе, стараясь услышать как можно больше. Говорили о разном: о том, что Чан Ливэй в ярости пришел крушить Дом Вечной Прохлады оттого, что ему не отдали по первому требованию Цзяомэй; о том, что тетушка Лю заламывает руки и проливает слезы, потому что “если бы она только могла знать!”; о том, что мужчина, с которым ушла Цзяомэй, был точно ее знакомым, куда бы она с незнакомцем прошла, такая умная девушка! Словом, ничего интересного узнать не удалось. Цзинъянь обернулся, выискивая взглядом сяо Шу. Заметив в толпе знакомую челку, он начал пробираться к нему сквозь ряды любопытных зевак, и, лишь преодолев последнее препятствие, обнаружил, что обознался, и быстро шагнул за широкую спину прохожего. Человеком, которого он принял за сяо Шу, был Вэнъянь — юноша из дома Янлю Синь. Чутье подсказало Цзинъяню помедлить с приветствиями. А быть может, то было не чутье, а странная усмешка на красивом выразительном лице. Цзинъянь скользнул взглядом по одежде Вэнъяня и задумался: что за юноша из веселого дома одевается так неброско, пусть и собравшись на прогулку под вечер? Насколько он знал, и девушкам, и юношам полагалось даже за стенами дворца сохранять и подстегивать интерес к своему ивовому дому. Девушки, даже передвигаясь в повозках или широкополых шляпах с вуалями, скрывающими лица, все равно наряжались в парадные шелка, чтобы длинными вышитыми рукавами и узорчатыми парчовыми туфельками заманивать в объятия удовольствий. Юноши же вовсе были свободны от необходимости скрывать лицо или тело. Юношу из веселого дома легко было узнать по ярким, нежным шелкам, дорогим тканям и по-особому завязанным поясам. Чего Цзинъянь никогда раньше не видел, так это юношу или девушку, которые пренебрегали бы этим правилом — хотя бы из опасения потерять работу, дающую не только деньги, но и еду, и крышу над головой. Особенно работу в таком известном хорошем доме, как Янлю Синь. Цзинъянь повнимательнее присмотрелся к Вэнъяню. Да в самом деле, можно ли ивовому юноше выглядеть так? Цзиньлин большой город, да все равно знакомых встречаешь на каждом углу. Если бы Цзинъянь был клиентом Вэнъяня, а затем встретил его вот так, в таком виде… Вряд ли пришел бы к нему снова. Серые одежды из грубой ткани скрывали все соблазнительные очертания, пояс был завязан в крепкий узел и небрежно сдвинут набок, а под ногтями забилась черная грязь. Цзинъянь даже моргнул: точно ли он не перепутал? Изящные руки Вэнъяня в тот вечер в Янлю Синь он хорошо разглядел и запомнил… Но, вновь взглянув в лицо, понял: ошибки нет. Но человек с такими руками не может работать в веселом доме! Тем временем Вэнъянь повернулся и направился вверх по улице. Цзинъянь быстро огляделся и увидел сяо Шу на крыльце. Судя по сдвинутым к переносице бровям и выражению лица Чан Ливея, сяо Шу выговаривал ему на недостойное поведение… И девушка перестала плакать… Возможно, у сяо Шу будет возможность подробно ее расспросить потом, воспользовавшись положением спасителя, и отвлекать его сейчас не имело решительно никакого смысла. А Вэнъянь… Что-то с ним было не так. Цзинъянь осторожно двинулся следом за ним, надеясь, что его красные рукава не слишком привлекают внимания. А если и привлекут — что с того, что, увидев знакомое лицо, он решил пообщаться, а то и в самом деле набиться в клиенты. К тому же если Вэнъянь был здесь, он мог знать что-то о Цзяомэй… Вэнъянь шел, не оглядываясь, точно не подозревал за собой слежки. Цзинъянь следовал за ним, стараясь держаться в тени. Долго ходить не пришлось — несколько поворотов, две-три не самые тихие улицы чуть в стороне от Главной, и Вэнъянь свернул в неприметный двор. Выждав несколько минут, Цзинъянь подобрался поближе и прочитал надпись на деревянной доске над воротами: “Похоронный дом Хэн”. Цзинъянь остановился как вкопанный. Это что же, выходит, Вэнъянь как-то связан с гробовщиками? По всему выходило, что связан, зашел без приветствия, без стука, как домой к себе. Мальчик из веселого дома, ну и ну… Цзинъянь хотел уже было сунуться в ворота, но подумал, что сяо Шу на его месте не стал бы очертя голову лезть куда не надо. Любую усадьбу можно с нескольких сторон обойти, у любой усадьбы есть крепкие стены и высокие деревья, можно сверху залезть и осмотреться внимательно. Цзинъянь так и сделал: нашел хорошую обзорную площадку и забрался повыше, поудобнее усевшись на холодных камнях. С высоты его наблюдательного пункта хорошо прослеживался внутренний двор. Вот Вэнъянь показался из глубины дома, неся в руках ведро воды. За ним появился человек в грязно-серых одеждах, выглядящий неряшливо и запущенно. Цзинъянь вздрогнул. Он этого человека знал. Да каждый в Цзиньлине знал его и опасался! Это был сам господин Хэн — гробовщик, очередь к которому порой выстраивалась на несколько бу от его дома. У господина Хэна заказывали самые богатые гробы для помещиков и знатных купцов. Говорили, что он обладал особым секретом красного лака и его гробам не было равных во всем городе, а то и во всей Великой Лян. Каждый вельможа был бы рад быть похороненным именно в гробу из похоронного дома Хэн. Для сыновей императора еще не настало время дарить отцу-государю гроб, но, когда время придет, наверняка императорский гроб, покрытый алым лаком и золотыми узорами, также доставят именно от господина Хэна. А еще про него жуткие слухи ходили, порой, совершенно невероятные. Что, де, если господина Хэна разгневать, так духу умершего покоя не будет на три перерождения вперед! А разозлить гробовщика было легко, чуть что не по нему, из себя выходил. Говорили еще, что он с духами и призраками дружбу водит, и что помощники у него долго не задерживаются. Кто сам прочь бежит, кого палками выгоняют. Да платит хорошо, потому что место ушедших тотчас же находятся новые. Цзинъянь присвистнул. Ну и ну! Выходит, теперь в лапы господина Хэна попал Вэнъянь? Да как только можно совмещать работу в веселом доме и службу в доме похоронном? Тем более, когда вторая работа столь трудна и грязна. Судя по тому, что происходило во дворе, Вэнъянь, под предводительством господина Хэна, строгал новый гроб. Цзинъянь устроился поудобнее и приготовился за ним наблюдать. Успело совсем стемнеть, но в скудном свете было заметно, что делает Вэнъянь. Хотя что наблюдать-то? Разве что в самом деле увидеть, как гробы делают, но не так уж это сейчас и волновало Цзинъяня. Куда сильнее он беспокоился, чтобы в эти гробы кого-нибудь еще не положили. Да и Вэнъянь теперь вызывал у него сплошные вопросы, ответов на которые достать было неоткуда. Цзинъянь в скором времени ощутил себя котом, наблюдающим за птичками. Все тело затекло — одно дело часами лежать в засаде на мягкой траве в зеленом лесу, а совсем другое — сидеть на стене похоронного дома в глухой ночи. Но сдавать было не в его характере. Вот дождаться, пока Вэнъянь закончил с делами, получит взбучку от господина Хена и засобирается восвояси, было делом совсем иным. Получив, наконец, возможность слезть со стены — и, желательно, в сторону улицы, а не прямо на сложенные под стеной доски — Цзинъянь потянулся и тщательно размял онемевшие ноги. Вэнъяня к тому времени уже след простыл, но Цзинъянь, поразмыслив, решил пройти кружной дорогой в Янлю Синь и проверить: уж не туда ли заторопился юноша, едва закончил работу? В конце концов, ему было практически по пути, а если сяо Шу продержался без него такое количество времени, от пары часов ничего не изменится точно. Со стены ему было хорошо видно, что Вэнъянь постарался отмыть в бочке с водой перепачканные грязью руки, а затем умыл лицо. Не затем ли, чтобы прилично выглядеть под вечер в другом месте? Все могло оказаться лишь странным совпадением, но Цзинъянь не привык останавливаться на полпути. Да и, брось он преследование сейчас, что он скажет сяо Шу? Увидел подозрительного типа и полдня наблюдал, как он строгает гробы? Сяо Шу на смех подымет, и будет прав! Он-то не видел тогда Вэнъяня в Янлю Синь, ивовые девушки увели его первым. Так что прежде, чем возвращаться к сяо Шу, надо дойти до веселого дома и до конца разобраться, что к чему. Когда Цзинъянь неспешным шагом дошел до Янлю Синь, успело окончательно стемнеть. Повсюду зажигались огни. В окнах веселого дома горели яркие фонари, завлекая клиентов. Цзинъянь шагнул внутрь веселого дома, и несколько ивовых девушек немедленно устремились к нему в надежде, что он уделит кому-то из них внимание. Но он, вежливо поприветствовав барышень, вначале предпочел осмотреться. Девушки упорхнули прочь, чтобы не досаждать клиенту, и Цзинъянь, чуть расслабившись, принялся наблюдать за происходящим. Чутье охотника подсказывало ему, что добыча сама явится на приманку. Так и случилось — не прошло и четверти часа, как рядом зашуршали нежно-розовые шелка, и Цзинъянь, подняв голову от пиалы с вином, встретился глазами с Вэнъянем. — Господин пришел хорошо провести время? — прошелестел он. На красивом лице не отразилось никакой эмоции, кроме выученной приветливости. Он был умыл и гладко причесан, в руки благоухали свежим маслом. — А ты сейчас свободен, чтобы составить мне компанию? — прямо спросил Цзинъянь, и Вэнъянь почтительно кивнул. Вэнъянь провел его в ту же комнату, в которой они разговаривали прежде. Служанки принесли кувшины с вином и пиалы, а после, хихикая, оставили их наедине. Вэнъянь разлил вино по пиалам и протянул одну Цзинъяню. От Цзинъяня не укрылись царапины и мелкие ссадинки на чисто вымытых руках. Первоначально он не обратил внимание на руки юноши, но теперь ясно видел, что это руки, привыкшие к тяжелому труду, а не к циню и нежности ивовых забав. — Ты ждал меня здесь? — прямо спросил Цзинъянь. Вэнъянь спокойно кивнул, не отводя глаз. — Господин проницателен. — Почему? Зачем ты меня ждал? — Чтобы поговорить с господином. К тому же я был уверен, что господин захочет задать мне какие-то вопросы — иначе зачем ему так упорно следовать за мной? Цзинъянь стушевался. Он и подумать не мог, что его слежка была столь заметной. Вэнъянь едва заметно усмехнулся. — Мне стало интересно, чем незаметный ивовый юноша мог привлечь внимание высокопоставленной особы… Ваше высочество. — Тем, что совмещает несовместимое? — Цзинъянь вскинул брови. — Я считал, что работы в веселом доме достаточно. И тем более обычно ее не совмещают… С иной. — Иной раз и такая работа хороша, — кротко ответил Вэнъянь. — Расскажи мне? — попросил вдруг Цзинъянь. — Я ведь правда не понимаю. О похоронных домах такие слухи ходят. Особенно об этом… господине. Говорят, работать у него совершенно невыносимо… — Невыносимо, — кивнул Вэнъянь. — Господин прав. И все же это лучше, чем жить на улице и питаться объедками. Работаю здесь, работаю там — так, глядишь, однажды и свой дом обрету, и будет он ни веселым, ни похоронным, а просто уютным домишкой с небольшим двориком. Выкуп заплачу, семью заведу. Знаете, как люди простые живут? Или совсем из своего дворца ничего вокруг не видите? Цзинъянь растерянно приоткрыл было рот, чтобы ответить, но юноша продолжил как ни в чем не бывало: — Мы, простые люди, какие только способы не изыскиваем, чтобы себя прокормить. Особенно когда иной жизни не знаем. Мне, может быть, и не пристало так разговаривать с гостем — только господин слишком уж любопытен… Вэнъянь улыбнулся, и у Цзинъяня отчего-то холодок пробежал по спине. Он решительно отставил на столик чашку и выпалил: — Пожалуй, ты прав, Вэнъянь. Мои слова и действия могли обидеть тебя. Никакого дела до того, где и как ты зарабатываешь себе на жизнь, мне быть не может. Я не собирался тебя осуждать. Хотя, услышав твои слова, я признаюсь честно — я сожалею. Сожалею, что в Великой Лян простым людям все еще приходится испытывать на себе муки несправедливости. Сожалею, что твое прошлое, каким бы оно ни было, привело тебя к не самой веселой судьбе. Вэнъянь плавно повернулся к нему: — Вы… сожалеете? Цзинъянь кивнул. Вэнъянь обошел низкий столик и приблизился к нему, опускаясь коленом на вышитые подушки. — Вы сказали, что вы сожалеете. Жалеете — меня. За мою судьбу… — глаза у него были чернее ночного неба. — Жалеете, что на свете есть проститутки и их дети… Объедки и мусорные кучи… Городская стража и грабители, готовые удавить за медный грош… Гробовщики и ростовщики… Об этом вы сожалеете, принц Цзин?.. У Цзинъяня пересохло в горле. — Ваше высочество, — ласково улыбнулся Вэнъянь. — Не стоило меня жалеть. И совать нос туда, куда не следовало, тоже — не стоило… Цзинъянь попытался было вскочить на ноги, но одной рукой — неожиданно сильной — Вэнъянь удержал его на месте. Другой, ласково скользнув по шее рукой, нажал на несколько точек, и свет погас.