Невеста из ртути и меда

Линь Шу брел по улицам Цзиньлина, не разбирая дороги. Городская стража прочесывала город широкой гребенкой, но о том, где Цзинъянь, оставалось только догадываться. Не иначе как придется все-таки представить императору доклад о том, что пропал седьмой принц… Линь Шу замотал головой. Да не может такого быть. Как Цзинъянь может пропасть? Попасть в беду? Не на войне, не в тяжелом изнурительном пути, не в походе… В собственном городе, где последняя собака знает его в лицо! Дороги петляли, уводя его дальше от главной улицы. Линь Шу знал, что равно или поздно ноги сами приведут его ко дворцу, где придется смотреть в глаза тетушке Цзин, и отчитываться перед государем, но старательно оттягивал этот момент. В конце концов, братец Мэн уже ищет! И Вэй Чжэн, и стража Цзинъяня… Даже Нихуан, отправленная было домой, увязалась в конце концов за капитаном Фо. Линь Шу даже радовался, что остался в одиночестве сейчас — никаких сил не хватило бы продолжать улыбаться и поддерживать напуганную Нихуан, когда у самого на сердце неспокойно. Весенний день казался издевательски-спокойным. Лучи солнца согревали булыжники мостовой, цветущие сливы разносили аромат далеко вокруг себя. И в этой смеси запахов чуткий нос Линь Шу вылавливал знакомые ароматы: цветение сливы, влажную землю, скошенную траву, сладкий мед… Линь Шу остановился как вкопанный, едва осознав — мед! Тот самый свежий луговой запах, каким пропиталась насквозь кожа и одежда мертвых девушек. Быстро оглядевшись по сторонам, Линь Шу выдохнул: по крайней мере, мертвых девушек поблизости не оказалось. Взгляд не цеплялся за красно-золотое, не сиял на солнце драгоценный убор… Однако медовый запах шлейфом висел над землей. Вокруг было не так много людей, праздно прогуливающихся среди бела дня, и Линь Шу, интуитивно почувствовав, что нащупал нить, принялся внимательно изучать их. Человек, в которому нить в конце концов вытянула Линь Шу, был ему знаком. В детстве он его даже побаивался — гробовщик Хэн, старик со взглядом голодного стервятника! Вечно в серой, заношенной одежде, со шляпой, надвинутой на седые патлы. Чистый, ясный запах меда исходил от его кожи, от волос, от рук, несущих глиняный кувшин. Линь Шу поначалу не поверил своим глазам: слишком разительным был контраст между запахом и человеком, источающим аромат столь сильный, что перебивал даже природный запах человеческого тела, не видевшего лохани с водой много месяцев… Точно так же, как перебивал запах мертвечины. Линь Шу припомнил слова тетушки Цзин. “Состав, способный задержать разложение тела… тайный состав, известный гробовщикам, в состав которого входят мед и ртуть…” Немудрено, что гробовщикам нужен такой состав! Ведь человек, умирая, долгое время лежит в открытом гробу в доме, ожидая, пока над ним не проведут все положенные обряды, не возложат дары и не попрощаются все, кому необходимо проводить в последний путь. И только после этого, спустя много дней и ночей, тело зарывают в землю. Таковы традиции, и гробовщики стараются изо всех сил, чтобы облегчить участь живых и избежать необходимости наблюдать, как разлагается тело родича или предка. Линь Шу едва не вскрикнул. Такое простое решение было у него под носом, ему даже все рассказали — но он не сопоставил факты. Давно надо было пройтись по похоронным домам, да выяснить, не пропадал ли у кого горшок с фамильным составом! И ведь наверняка пропадал — у господина Хэна, это тот же самый запах, Линь Шу запомнил его слишком хорошо, чтобы спутать с чем бы то ни было еще. Потому он припустил по улице следом за гробовщиком, не особенно боясь быть увиденным, и, только собравшись окликнуть господина Хэна у ворот похоронного дома, остановился, буквально наступив себе на горло: а если господин Хэн тоже замешан? Или и есть убийца? Такой нелюдимый и злобный, у него, говорят, никто в учениках не задерживается. А если он сумасшедший, как твердит молва? Тогда нельзя раньше времени его спугнуть. Линь Шу решил, что будет правильнее сначала осмотреть похоронный дом изнутри, а потом уже разговаривать с гробовщиком. Тем более, что господин Хэн недолго пробыл в похоронном доме: оставив кувшин с неизвестным снадобьем, он прокаркал что-то неразборчиво и снова показался из ворот. Выглядел он раздраженным: не иначе как в похоронном доме не выполнили какой-то его приказ. Едва не сметя со своего пути Линь Шу, на которого он просто не обратил внимания, гробовщик Хэн, помахивая серыми рукавами, припустил по улице и скрылся за поворотом. Линь Шу, помедлив, проскользнул в не до конца закрытую створку ворот и очутился во дворе похоронного дома. Осторожно, держась тенистой стороны, Линь Шу обошел двор. Его внимание не привлекло ничего необычного — недоструганный гроб и груда сваленных возле него досок наводила на мысль, что еще недавно здесь кипела напряженная работа — теперь же случилось затишье. Остро пахло землей и сырым деревом, но ничего, похожего на тягучий медовый аромат, прочно теперь ассоциирующийся со смертью, Линь Шу уловить не мог. Обойдя весь двор по периметру, он решил бы, что снова ошибся, что желание найти что угодно, хоть что-нибудь, направило его по ложному следу, как вдруг на земле что-то блеснуло. Солнце катилось за горизонт, и изменившийся угол лучей отражался от наполовину увязшего в земле колокольчика с оборванным шнуром. Линь Шу бросился на колени, разрывая землю пальцами. Колокольчик! Он прекрасно его знал — украшение принадлежало Цзинъяню и было подарено принцем Ци несколько весен назад. Цзинъянь не снял бы его по доброй воле! К тому же красный шнурок оборван — словно зацепился за что-то, когда… Когда — что? Из дома не доносилось ни звука. Это не говорило ровным счетом ни о чем, но Линь Шу, чувствуя, как колокольчик холодит перепачканные землей пальцы, позабыл о любой осторожности. Бросился в дом очертя голову, готовый вышибить дверь, если понадобиться; вышибать не пришлось — дверь была плотно прикрыта, но не заперта. Линь Шу распахнул ее плечом и буквально ввалился в полутемное помещение похоронного дома. Шагнул внутрь — и не смог сдержать глухого вскрика. — Цзинъянь!..